Становление гея

— Вас тогда показывали крупным планом. Всех, по очереди. И, знаете, мне кажется, зрители уже знали, кто станет победителем. — А что особенного было в этом крупном плане? — Ваши взгляды…

***

Вечер воскресенья пролетает незаметно. Наверное, потому что после голосования Юнги сразу уходит в комнату и отрубается. Организм требует отдыха, и Юнги не находит особых причин, чтобы ему отказывать. А вот в понедельник его будят ни свет ни заря. Заебали, честное слово! Выключите утро, оно бесит. Надо как-нибудь динамики сломать к чертовой матери, чтобы в особняке царили тишина и спокойствие. Доброе утро, мальчики! Я тут на вас смотрел и диву давался. Как это у вас все ладно складывается. И, в общем, решил, что пора переходить на новый уровень. Вы уже достаточно времени провели бок о бок. У вас было свидание, вы неплохо так пообщались, узнали друг друга лучше в неформальной обстановке, так скажем. А после еще и в борьбе с фобиями преуспели. А кто не преуспел, еще будет время! Так вот, настало обустраивать свои гнездышки… Смотрит Юнги, значит, на этого уродца в экране и думает, что тот, видимо, на голову упал. Сильно и, наверное, раз сотый. Гнездышко у них и так обустроено. Не видно, что ли? Камеры запотели? Задрали там в глаза все баловаться. Можно просто уже выдать приз на руки и отпустить с богом. Юнги согласен его на всех оставшихся уже разделить, лишь бы все закончилось. Короче, он снова выспался. И настроение его вообще не единорожное. Никаких ярких цветов, одна чернота. Остальные же просто со смирением смотрят на рожу-маску, прикидывая, в чем там кроется подвох. Неинтересно только Чимину. Он удобненько уложил Юнги на плечо голову и прикорнул. Ну и фиг с тобой, золотая рыбка. Дрыхни. Юнги потом суть перескажет. В красках! Сейчас вы собираете вещи и переезжаете в комнаты своих вторых половинок. Кто к кому, разберетесь сами. А в свободных проведете ремонт. Последние недели будут для вас тяжелыми, так что, я думаю, вам нужно получше обустроить свои гнездышки. И именно так, как нравится вам, а не нашим дизайнерам. Так что сегодня отдыхайте, а завтра с утра отправитесь за стройматериалами! Удачи. Ну не сука ли? Ради такой хуйни поднимать с утра пораньше! Пара минут пиздежа, и идите досыпайте. Молодец какой! Может, у него бессонница и он так отыгрывается? Только Юнги тут при чем? — Эй, подъем! — Юнги дергает плечом. Слишком резко, потому что голова Чимина подлетает, а следом и он сам с перепугу. Смотрит ошалело, после чего моргает и тяжело вздыхает. — Понежнее нельзя? — опять зевает, не прикрывая рот, затем облизывает пересохшие, слегка потрескавшиеся губы. Юнги на этом моменте залипает, смотря за движением кончика языка, и отворачивается. Надо ему губы маслом намазать. Бабушка ему так в детстве делала, когда на них кожа лопалась. — Будет тебе понежнее, принцесса. Шмотки иди собирай. Настроение укатывается в далекие ебеня, что очертаний не видно. Так что злой Юнги в действии. Какого вообще хрена? Почему они должны делить одну жилплощадь? У Юнги даже в общаге своя комната была, а тут и ее лишают. Что за беспредел? Он привык уже к одиночеству. Привык к личному пространству, измеряемому метрами. И что уж там, все тут люди взрослые: Юнги нравится удобненько устроиться в кроватке, накинуть на себя одеялко, запустить руку в трусы и вздрочнуть власть. А теперь придется либо воздерживаться, либо в ванной запираться. И ни первое, ни второе ему не нравится. Ну потому что… потому что дрочить и понимать, что через тонкую стенку от тебя сидит гей — не есть клево! И даже пугает! Не дай боже поймет и помочь предложит. Нет, Чимин, конечно, вызывает у Юнги больше доверия, чем все остальные. Но, черт, мало ли что у него в голове! Может он просто бдительность усыплял все это время, а тут, вон, смотрите, как все повернулось удачно. Нда, кажется, Юнги действительно нужно больше спать, а то паранойей завоняло. — Какие шмотки? — Чимин перехватывает его уже на середине лестницы. — Твои! Нехер спать было. Выгоняют тебя. — В смысле? — Чимин останавливается на месте и смотрит обалдевшими глазами. — За что? Юнги тяжко вздыхает и молча поднимается дальше, а где-то сзади начинает ржать Тэхен. — За то, что у Юнги недотрах, а ты не помогаешь! — Сука, — тихо шепчет Чимин и несильно бьет его кулаком в плечо. Юнги улыбается. Настроение подскакивает вверх на пару отметок. Может, не так и плохо, что Чонгук и Тэхен остались? Кофе не варят, зато веселят. — Жить вместе будем. Ведущий — жмот, платить рабочим не хочет, так что решил за наш счет ремонт в особняке сделать, — наконец поясняет Юнги. Чимин все равно не врубается. Тэхен продолжает ржать. Юнги оборачивается, подозревая истерику, Чонгук вопросительно смотрит на Тэ, мол, совсем ебнулся. А тому насрать, он хватается за перила, сгибаясь пополам. Чимин тоже оборачивается. — Да что происходит?! — не выдержав, орет он, а после спотыкается, собираясь скатиться обратно вниз. — Насяльника, ступенька неровный, тоже исправлять надаааа! — подвывая, припечатывает Тэхен. Чонгук бьет себя ладонью по лбу, Тэхен стелется ковриком по ступеням, Юнги успевает поймать Чимина. И начинают угорать уже все. Кажется, это нервное. Кое-как успокоившись и преодолев лестницу, Юнги с Чимином на прицепе заруливает в свою комнату. — А теперь объясни, что это за массовая истерика? И зачем мне собирать вещи? — спрашивает устало Чимин. — Новый конкурс. Ведущий сказал, что нас в будущем ждет что-то очень интересное, потому один человек из пары переезжает к другому, а в освободившейся комнате мы должны сделать косметический ремонт. Если дословно «нам нужно получше обустроить свои гнездышки». — Окей, только с хера ли шмотки собирать нужно мне? — Потому что мужик в нашей паре я. Как сказал, так и будет! — В нашей паре ты — идиот! — Чимин явно психует, но, видя, что Юнги начинает закипать, машет рукой и выходит из комнаты. — Но ты прав, с идиотами лучше не спорить. А че происходит вообще? Быт начал убивать их отношения еще до того, как стали жить вдвоем? Во дела…

***

— Чимин, окно закрой! — Отъебись. — Чимин, не жри в кровати! — Отъебись. — Чимин, сложи вещи в шкаф. — Отъебись. — Чимин… — Юнги, просто отъебись. Знаете, что это? Это «любовь его» испытывает терпение. На улице минус двадцать и ветер, а этому долбоебу душно! Он завернулся в одеяло, как гусеница. Потом сдернул второе одеяло с Юнги, завернулся в него тоже и валяется довольный посреди кровати, смотрит на ноуте фильм. То, что на ней лежит еще и Юнги, ему глубоко насрать. Ест он тоже в постели. Причем исключительно печенье и бутерброды. А Юнги потом ночью ворочается на крошках, пока не встает и, согнав Чимина, не вытряхивает простынь. А еще принцесса раскидала свои шмотки по всему полу. Потому что шкаф — это часть интерьера. Чисто для красоты. Без вариантов! И нет, Чимин не свинья, Чимин — ублюдок! Он, только зайдя в комнату с чемоданом, тут же окинул Юнги уничтожающим взглядом, а после огляделся по сторонам и началось! Видите ли, он обиделся, что Юнги его мужское достоинство принизил. Но, серьезно, какой из принцессы мужик? Сплошное недоразумение.

***

— А я хочу вот эти! — Чимин, но… — Я сказал хочу эти! Ты что, меня не люби-и-ишь?! Смотри, какие краси-и-ивенькие! Розовенькие! С цветочками! Прелесть! Они стоят в павильоне с обоями. Чимин тыкает пальцем на образец и выпячивает нижнюю губу. — Ладно, хорошо… Чимин довольно хлопает в ладоши, разворачивается на пятках и походкой от бедра прет дальше. — Ой! Юнги-я, смотри, смотри! Давай лучше вот эти! Вай, какие они классненькие! — Они, блядь, такие же! — Милый, ты, что ли, дальтоник? Это фуксия, а те пурпурные! Ой, или может вот такие лучше?! Юнги, ну блин, что ты глаза закатываешь? Тебе что, совсем неинтересно? Да? Тебе плевать, где мы будем жить? Тебе плевать на меня?! — Может, хватит уже?! — Нет, не хватит! Выбор обоев очень важен! Ты просто не разбираешься. Вам, мужикам, что надо? Диван удобный, пиво и футбол! А я хочу, чтобы все красиво было. Чтобы я сел рядышком с тобой, посмотрел вокруг, и так уютно стало и хорошо. Я ведь у нас хранительница очага, да? У меня чувство прекрасного ярче выражено. Я знаю, как лучше. Поверь мне! — Я верю, но если ты лучше знаешь, то какого хуя мне мозги-то ебешь?! — Юнги, не кричи на меня! Слышишь? Не смей на меня кричать! Вот говорила мне мама… — Переигрываешь… — Да? Ну ладно. Но все-таки вот эти ярко-розовые, наверное, лучше всех. Еще зановесочки под них подобрать и постельное белье. Ой, Юнги. Нам же еще люстру надо будет найти! Я хочу такую большую и чтобы с камушками… Свет включишь, а она вся переливается, и так здорово, и настроение сразу радужное! — Ааааа, блядь! Хватит! Прошу тебя. Очень сильно. Равноправие, окей? Я согласен на равноправие. Мы тут уже три часа круги наматываем, я заебался! Я жрать хочу! Я домой хочу! — Дорогой, но это правда важно… — Чимин. Я встану на колени. Честно. Я что угодно сделаю, только прекрати… — Ты мог просто извиниться, вообще-то. — Прости! — Окей! Вон те темно-бежевые, которые ты предлагал вначале, мне тоже понравились. Их возьмем? — предлагает Чимин, убирая из голоса слащаво-визгливые нотки. — Ты серьезно? — Юнги поражено смотрит на него. — Да, я вообще-то тоже заебался, так что можем и эти розовенькие взять, мне уже по-барабану. Терпение у тебя ангельское, я уже думал идти за скатертями. — Нет, розовые не надо. И скатерти тоже. Давай дальше, по-быстрому. — Хорошо, только, может, ты меня на руках понесешь? Я не знаю, как девушки это делают, но я, короче, бедро походу вывихнул, пока вышагивал и, кажется, связки потянул. Так что еще минута и реально тут жить останусь, — Чимин трет ладонями лицо, а после измученно смотрит на Юнги. — Знаешь что? — спрашивает тот. — М? — В кое-чем ты ошибся. Идиот в нашей паре ты! Чимин на это слабо улыбается и виновато пожимает плечами. А после они бегают по павильонам и дерутся плинтусами. Точнее, бегает Юнги, Чимин сидит у него на плечах и пиздит Тэхена с Джином пластиком. Чонгук и Намджун, изображая таких же запряженных лошадок, носятся то от них, то, наоборот, за ними. Съемочная группа угорает. А ведущий во плоти, нихуя себе, облокотившись на стенд с краской, наблюдает за этой вакханалией и время от времени орет: — Мальчики! Нам уже пора! Время закончилось давно! Нас сейчас выгонят отсюда! Ребят, ну серьезно! Дебилов кусок, я вас без выигрыша оставлю! Чонгук, катающий на себе Тэхена, показывает ему средний палец, а после кидает в ведущего маленькой кисточкой от краски. — Насяльника, не злись! Все будет! Таджиканама устал, отдых нада! — это уже орет Тэ, вызывая новый поток смеха. В общем, в обратную дорогу они отправляются только когда их просят уйти охранники склада. К этому времени все уставшие настолько, что в принципе даже не сопротивляются. А на улице забираются в микроавтобус. Ждут, когда покупки загрузят в рядом стоящую газель, и довольные возвращаются в особняк. И никто из них даже не догадывается, что ведущий, оказывается, злопамятный гондон!

***

Доброе утро, мальчики! Знаете, вы вчера выглядели настолько счастливыми и искренними! Что я пересмотрел некоторые записи и понял, что в особняке вы ведете себя скованно. Где искорки в глазах? Где прикосновения? Где поцелуи? Мне казалось, что вы сблизились. Но теперь я вижу, как ошибался. Вы будто играете на публику, а на самом деле не то что влюбленности, у вас даже симпатии нет друг к другу. Это неправильно. Поэтому, повторюсь еще раз, вы должны мне доказать, что ваша пара это не обманка! Иначе я очень сильно расстроюсь… А вот интересно, почему Юнги должно быть не насрать на его расстройство? Да хоть в депрессию пусть ебнется, плевать. Лишь бы денег дал да отвалил уже. Касания ему нужны, поцелуи? Совсем озабоченный? Юнги как победит, денег на шлюху одолжит, чтобы не страдал и другим мозги не делал. Может, у них с принцессой платонические отношения. Может, они эти вообще эти… асексуалы, и любая подобная близость им претит. Уебок не толерантный. Все бы опошлить и испоганить. Да и вообще, с каких пор проект переквалифицировался в воссоединения двух сердец? Юнги вообще-то таких правил не видел, об этом не говорилось. Все, что от него требовалось, это притвориться геем и продержаться в этой личине до самого конца. Забрать свои денежки и скрыться в тумане. С какого хера он теперь должен соблазнять мужиков и доказывать… любовь? Разве геи и большая и светлая равноценны? В какой момент условия свернули в эту сторону? Что за говно? Но терять приз не хочется. И Юнги прекрасно понимает, что человек он маленький, остается только проглотить все свое неудовольствие и возмущение. Подстроиться и делать как сказали. Бабки требуют жертв. Что же, придется подлизывать пидорасам, главное, чтобы не буквально. — Чимини, солнышко, пошли. Юнги встает с дивана и хватает свою навязанную любовь за запястье. Чимин недовольно шикает на него, но все же поднимается на ноги. Пожалуй, надо научиться действовать более нежно. Как там с Кенхой было? Юнги пытается припомнить, выходит фигово. Картинки перед глазами мажутся, и жизнь в родном гетто становится каким-то старым, черно-белым кино. А вот время, проведенное в особняке, и Чимин, наоборот, вылезают на первый план, представая в ярких красках с шикарной графикой. И как это понимать? И стоит ли вообще? Может оно и к лучшему. Кто прошлое вспомнит… Стоит все же концентрироваться на настоящем, потому что Кенха ему два ляма не подгонит, а вот Чимин вполне себе. Юнги тормозит на выходе, слишком углубившись в свои размышления, и вздрагивает, когда Чимин касается его плеча. — Все нормально? — спрашивает он, ненавязчиво пытаясь высвободить свою руку. Юнги кивает и возобновляет движение. Опускает взгляд на свои пальцы, сжимающие чужое запястье, и отпускает. На коже остаются белесые отпечатки. Вот же неженка… Неясное раздражение накатывает волной, но после быстро сходит. На его месте образовывается штиль. Юнги ерошит волосы в непонимании. Вроде все хорошо, а вроде осадочек остался. Корябается, как тонкие веточки засохшего кустарника. Юнги отмахивается от этого чувства, отпинывает от себя подальше. Хрупкие ветки с хрустом ломаются. Юнги находит себя уже на кухне. Чимин смотрит вопросительно. Тоже не понимает, что происходит. То ли жрать пора, то ли теперь у Юнги шифер с крыши съезжать начал. А Юнги и сам не знает, он немного в прострации, ломкое перекати поле с ноги стряхивает, а оно пристало, как ведущий со своей блядской любовью. Точнее не блядской, а голубой. Такой чистой-чистой, но глубокой, если ебанешься, хуй выплывешь. И вот вопрос, нырять или нет? Чимин приподнимает бровь на его молчание. Забавно это у него выходит. С виду немного дерзко, типа, ебанулся, что ли? А в глазах читается растерянность. Ну естественно, Юнги обычно то пиздит, то кривится. А тут видишь ли язык проглотил. К добру или не к добру не ясно. Юнги тоже еще не придумал. Хуйню будет делать или по новым правилам играть. Но да похуй уже. Собирается с мыслями и силами, а после подталкивает Чимина к столу и, обхватив по-девчачьи тоненькую талию, с легкостью усаживает его на столешницу. А сам отходит к холодильнику, открывает, быстро окидывает забитые полки и достает масленку. Отрезает кусочек, подцепляет его пальцами и, вернувшись к Чимину, осторожно смазывает пересохшие губы, испещренные крошечными трещинками. Чимин смотрит удивленно, даже поражено, не шевелится и, только когда Юнги убирает руку от его лица, совсем тихо и немного напряженно спрашивает: — Ты чего делаешь? А на что это, бля, похоже? К победе Юнги идет. Семимильными такими шагами! — Потрескались, — пожимает он плечами и опирается на край стола руками так, что большими пальцами касается его бедер. Чимин вздрагивает, косится. Сводит в непонимании и защитном жесте ноги, чтобы уйти от касания. Неуютно ежится и с прищуром смотрит прямо в глаза. Видимо, по взгляду пытается прочитать, что там у Юнги в башке приключилось. А там все еще пустыня, ветра воют и пожухлое перекати поле на ноге болтается, как жвачка, приставшая к подошве. Юнги подается ближе. Чимин отстраняется. Юнги подступает на шаг, вклинивается меж его коленок и склоняется к лицу. А Чимин, ровно пропорционально сближению, отклоняется. Уходит назад, пока не раскладывается окончательно на столе, касаясь его лопатками. Вжимается спиной в дерево, будто даже сквозь него пытается просочиться. А Юнги скользит ладонью по столешнице вдоль его тела, пока рука не замирает подле лица. Под пальцами чувствуются разметавшиеся вокруг головы волосы. Такие же гладкие, как в первый день, и будто даже ставшие мягкими. Юнги склоняется еще чуть ниже, чувствует нервное, прерывистое дыхание. Пухлые губы слегка приоткрытые. Воздух из них вырывается толчками. Юнги отмечает это отстранено и следующее дуновение скрадывает поцелуем. Глаза в этот раз не закрывает. Смотрит в Чиминовы, широко распахнутые. То ли удивленные, то ли испуганные. Понять сложно, да Юнги и не пытается. Он проходится кончиком языка по нижней губе, слизывает подтаявшее от тепла масло. Толкается внутрь, касается стиснутых зубов. Без напора, а с вопросом: пустишь? Чимин пускает. Неуверенно, с сомнением. Отвечает… Кладет ладонь на плечо, сжимает сильно пальцы. Вроде хочет оттолкнуть, но не решается, просто держит. Или держится. Юнги читает его эмоции по движениям. Присматривается, прислушивается. К Чимину, не к себе. С собой сложнее. Туда лучше не лезть. Там ветер свирепеет. Поднимает пыль. Да так, что тяжело дышать и глаза режет. Юнги моргает и отстраняется. Старается не резко и дергано, а плавно. Чтобы не отпрыгивать от Чимина, как от чумного. Вроде выходит. Его Юнги поднимает следом и целует еще раз. Легко, будто на пробу. А после улыбается и довольно кивает. — Теперь то что надо, — произносит на удивление легко и непринужденно. — Что? — Чимин как замороженный. Даже не шевелится толком. — Губы. Мягкие теперь и не такие сухие. — Юнги снимает его со стола. Придерживает, дает пару секунд, чтобы опомнился и пришел в себя. — Пойдем фильм посмотрим? Предлагает легкомысленно. — Какой, к черту, фильм?! Чимин, наконец, отмирает. Злится и отталкивает. Передергивает плечами и пытается сунуть дрожащие руки в карманы. Не получается, ткань слишком сильно обтягивает. Ладони не влезают. Чимин раздраженно опускает глаза, сверлит взглядом подрагивающие пальцы. Втягивает носом воздух. Протяжно выдыхает. Продолжает смотреть вниз, пока дрожь не утихает. После возвращает взгляд Юнги. Щурится. Склоняет голову к плечу. Несколько розовых прядей, выбившихся из привычного пучка, падают на лицо. Такие нежные, пастельные, резко контрастируют с потемневшими глазами. Юнги замечает все эти детали. Укладывает в сознании каждую мелочь. Распихивает по полочкам. Расставляет по алфавиту, чтобы легче было искать, если пригодится. Между прочим, говорят, что когда зрачки расширяются, значит, человек нравится. Юнги нравится принцессе? В этот раз мысль не сильно пугает. Юнги ее тоже кладет на видное место, чтобы после воспользоваться. Чимин продолжает сверлить взглядом. Внимательно. Оценивая. Или даже просчитывая следующий шаг? — Обычный фильм, — отвечает Юнги на ранее заданный вопрос. Прерывает зрительный контакт и отходит на пару шагов. Чимин еле заметно выдыхает, а после цокает. — Нам вообще-то ремонт делать, забыл? И заправляет нервным жестом выбившуюся прядь за ухо. А после сокращает расстояние и берет за руку, сжимает со всей дури. Суставы на пальцах вдавливаются друг в друга, переминаются. Юнги старается не морщиться и не подавать вида. Получается. Отвечает на это кривой усмешкой. Чимин ему вторит. Поиграем? Вызов принят.