Мои счастливые 20-е

*** В комнате пахло пеплом. Не удушающим, а терпким и каким-то… тёплым, будто след от недавнего выстрела. Запах не отталкивал — наоборот, казался странно обворожительным. Комната тира была залита мягким приглушённым светом, в воздухе висела лёгкая дымка, а впереди, на расстоянии двадцати пяти метров, чётко виднелась массивная мишень. Перед Лэйн лежала снайперская винтовка. Холод металла звал к себе, и прежде чем она успела полностью осознать, что происходит, сбоку появился он. Каин. На нём была обтягивающая чёрная водолазка, плотно облегающая тело, подчёркивая его фигуру: широкие плечи, рельеф спины, сдержанная мощь. Штаны были свободные, но сидели на нём не менее идеально. Он взглянул на неё снизу вверх — спокойно, но с тем особенным выражением, от которого дыхание Лэйн сбилось на полудыхании. — Стреляла когда-нибудь? — спросил он, голос ровный, чуть насмешливый. — Никогда, — честно ответила она. Каин кивнул, взгляд его скользнул к винтовке. — Ложись. На мат. И поближе к винтовке. Каин молча указал на мат, чтобы Лейн легла. Она почувствовала лёгкое замешательство, ведь никогда раньше не держала в руках винтовку. Это была новая, незнакомая ситуация. Но её взгляд встретился с его уверенным взглядом, и она, слегка нервничая, всё же последовала его указаниям. Она подчинилась, чувствуя, как поверхность мата холодит кожу сквозь одежду. Он опустился рядом. Его колено чуть коснулось её бедра — невинно, но ощутимо. Каин начал объяснять, как держать винтовку, как дышать, как смотреть в прицел... Но Лэйн словно слышала его через вату. Она наблюдала за движением его губ, за тем, как шевелится ткань на груди, когда он дышит. Его близость была почти невыносимой. — Девять с половиной, — сказал он после первого выстрела, склонившись ближе. Тепло его дыхания коснулось её щеки. — Уже неплохо. Но мне этого мало. Он перезарядил винтовку. Щелчок затвора прозвучал особенно громко. А потом, не дожидаясь её реакции, он обхватил её плечи сзади и мягко, но уверенно прижал её к прикладу. — Сконцентрируйся, — выдохнул он ей на ухо. — И расслабься. Она не знала, куда девать руки, как дышать. Всё внимание было приковано к точкам соприкосновения. Его грудь касалась её спины, а руки — направляли, держали крепко. Она чувствовала его тепло сквозь одежду, чувствовала его дыхание и то, как её собственное сердце колотится всё быстрее. Внутри всё сжималось, пульс отдавало в пальцах, в животе, в горле. Выстрел. Десятка. — Вот так, — пробормотал Каин, почти хищно. Он не отстранился, наоборот, стал ближе. Губы едва касались её шеи, дыхание тяжелеет, и в этом касании было больше, чем просто похвала. Она вздрогнула, но не отстранилась. Всё происходило как будто вне её воли. Медленно, сладко, будто под кожей закипала кровь. Он провёл пальцами по её талии — в сторону, как бы случайно, но уверенно. Лэйн прижалась спиной к нему, не думая, не сопротивляясь. И в этот момент — прозвучал писк будильника на телефоне. Резкий, назойливый, как пощёчина. Лэйн небрежно повернулась,чтобы выключит чёртов будильник.Сердце стучало в висках, а под кожей всё ещё дрожали отголоски его прикосновений. Она прикрыла глаза рукой.Ей не хотелось просыпатся,а тем более вообще вставать. Лэйн уткнулась лицом в подушку, зарылась с головой в одеяло, будто надеясь, что мир снаружи исчезнет сам по себе. Однако реальность давила: время шло, и она уже успешно проспала первый урок. — Физра... — пробормотала она себе под нос, глядя на экран телефона. — Ну и ладно, всё равно неважно. Это была не та причина, по которой стоило резко вскакивать с постели. Но в голове тут же всплыла другая — Анна. Та самая, которая только-только оправилась от болезни и едва ли простит срыв режима у Лэйн. Если не придёт — получит выговор, не от учителей, а от подруги. И это почему-то пугало больше. — Блин, ну почему так сложно... — выдохнула она, наконец села и провела рукой по лицу, смахивая остатки сна. Сегодня точно не хотелось быть хорошей ученицей, но надо. Хотя бы во второй урок — чтобы не нарываться. Пока Лэйн нехотя плелась в ванную умываться, в голове всплыло воспоминание о недавней переписке с Яном. Он, в своём обычном расслабленном стиле, сообщил, что решил пропустить контрольные. Писать их будет онлайн — мол, нет смысла торопиться возвращаться, если он и так за границей. Франция, зима, штормовое предупреждение и вечные задержки рейсов. — «Снег как в кино, только не романтика, а треш», — пробормотала Лэйн с насмешкой, вспоминая его голосовое сообщение. Он говорил, что пока вернётся — всё уже успокоится, и школа, возможно, сама себя отменит. Она вздохнула, глянув в окно: за стеклом сыпались хлопья снега, такие плотные и настырные, что казалось — не пройти, не проехать, а просто утонуть в белом молоке. Да уж, Ян был прав. Собралась Лэйн как под пушечный выстрел — выдернула из шкафа первый попавшийся свитер, натянула джинсы, волосы кое-как пригладила руками.Быстро накрасилась. На завтрак — быстрый тост, бутерброд с сыром и чашка крепкого, почти кипятка, кофе. Обожглась, поморщилась, но пить не перестала. Ей нужно было хоть как-то проснуться. Выйдя на улицу, она тут же пожалела, что не осталась дома. Мороз пробирал до костей, ветер вгрызался в кожу, а хлопья снега были такими плотными и крупными, будто кто-то сверху специально швырял их лопатой. Видимость почти нулевая, а тротуары — сплошной каток. Лэйн пару раз поскользнулась и чуть не грохнулась с головой прямо в сугроб. — Будто кто-то реально не хочет, чтобы я добралась, — пробурчала она, вцепившись в перила у подъезда. Улицы были почти безжизненными. Пару машин медленно пробирались сквозь метель, и редкие прохожие прятали лица в шарфы. Казалось, город замер, и только ей одной приспичило идти в школу. Добравшись до раздевалки, она с облегчением скинула верхнюю одежду и заметила Анну, стоящую у шкафа. Та встретила её с перекрещёнными руками и выражением лица, которое предвещало разговор без приветствия. — Где ты была? — сразу выдала она, поднимая бровь. — Мне что, одной втыкать на физре? Я как дура там, даже перекладывала мат вместе с Иваном Натанычем. Он меня за тебя заставил! Лэйн поморщилась, виновато закусив губу. — Я проснулась только перед вторым... — Могла бы предупредить! — фыркнула Анна, но в её голосе не было настоящей злости. — Ладно, пошли, пока снова ничего не пропустили. Лэйн виновато фыркнула, зная, что отчитывает её не просто так. Вторым уроком была биология. Учитель объяснял материал, связанный с подготовкой к контрольной за полугодие, но Лэйн едва ловила суть. Мысли всё время ускользали, а внимание то и дело перехватывали шепотки и перешёптывания одноклассников. — Говорят, на алгебре дадут сразу один большой тест на две страницы... — прошептал кто-то позади. — Там ещё и геометрия будет. Совместят всё в одну контрольную... — Ага, и будет сидеть не только училка, но ещё и директриса с завучем. Лэйн нахмурилась, будто отгоняя это, как назойливую муху. Эти разговоры не прибавляли мотивации. «Ну уж нет, только не сейчас. Разберусь. Шпаргалки, Анна и телефон — выручат...» — подумала она, глядя в сторону окна, где снежные хлопья медленно оседали на стекло. Учитель продолжал вещать, но голос его был как глухой фон — Лэйн только кивала, чтобы не привлекать лишнего внимания. Лэйн нервно слушала, поджимая губы. Ей было невыносимо думать о том, что этот тест нельзя будет пересдать или каким-то образом перекрыть. Если обратят внимание не только на сам экзамен, но и на её регулярные пропуски, у неё возникнут огромные проблемы. Эти разговоры заставляли её сердце биться быстрее, а внутри нарастало чувство тревоги, которое она тщетно пыталась скрыть. Каждый шёпот, каждое пронзительное слово об экзамене становились для неё тяжёлым грузом ответственности, который никак нельзя было игнорировать. Она понимала, что её будущие оценки и отношение учителей могут зависеть от этого. Её нервное состояние было столь явным, что даже несмотря на внешнюю невозмутимость, внутри она мучилась от страха: «Если меня снова обнаружат за пропусками, если учительница или директор обратят внимание… у меня будут большие проблемы». Лэйн не подавала виду, но в каждом её взгляде и тихом вздохе читалась паника, которую она тщательно прятала под маской равнодушия. В голове постоянно возникали мысли о том, как всё может рухнуть, если её отсутствие станет известным. Размышления о грядущем тесте, о том, что никак не получится нормально сосредоточиться, перекрывались с опасением, что каждое её пропущенное занятие – это удар по её будущему. Она понимала,что сама виновата,что так вышло.Но желание спастись от жтрй участи и не делание принимать реальность всё ещё горело у неё в груди. Вся эта суета в её голове сводилась к одной мысли: ей обязательно нужно перевернуть игру в свою пользу, найти способ защитить себя от тех бед, что, казалось, нависали над ней. Но пока этот день тянулся своим медленным ходом, Лэйн продолжала внутреннюю борьбу, тихо борясь с собственной тревогой, чтобы хоть на миг не потерять контроль над ситуацией. *** Кошмар сбылся. На втором уроке ситуация приняла самый худший оборот: зауч и директор, будто заранее решившие наказать учеников за всё, сели буквально вплотную к Лэйн на задние парты, где пытаясь рассадить ребят как могли, разместили их так, что она чувствовала себя буквально окружённой. Анну, к её недоумению, посадили рядом с директрисой, оставив Лэйн одну в углу класса. Как только начался тест, Лэйн взглянула на задание и ощутила, что ничего не понимает — как будто кусочки информации рассыпались в хаосе. Она не могла понять, будь то из-за того, что не училась, или из-за сильных нервов, что сжимали её внутри. На животе вдруг возникло неприятное скручивание, тошнота пронзила её, а в горле образовался тяжелый ком, мешающий нормально дышать. Пытаясь сосредоточиться и разобраться с первым заданием, она вслушивалась в собственные учащённые дыхания, но туман в голове не давал ей ясности. Каждый миг этот тест казался ей катастрофой, как будто весь мир начал рушиться вокруг, и единственное, что оставалось — попытаться понять, откуда берутся её нервы и отчаяние. Голова Лэйн буквально трещала от потока мыслей и паники. Она судорожно пыталась сосредоточиться хотя бы на тестовых заданиях, но цифры, формулы и условия сливались в кашу перед глазами. Ни одна из шпаргалок, спрятанных в рукаве, не подходила под вопросы, и подглядывать в телефон сейчас было бы равносильно самоубийству — зауч сидел почти за её спиной, а директорша время от времени внимательно скользила взглядом по всем ученикам, будто выискивая малейшую провинность. Лэйн прекрасно понимала: если она сдаст этот тест плохо, ей поставят или крайне низкий балл, или вообще "не аттестована". А это уже не просто оценка — это повод для разбирательства. И если вспомнить её пропуски, внезапные "болезни", частые ранние уходы, то картинка складывалась далеко не в её пользу. На фоне общей тревоги она чётко осознала — скорее всего, работу проверят уже сегодня, максимум завтра, и, вполне вероятно, её вызовут к директору уже в этот же день для "выяснения обстоятельств". Мысли бешено метались: "Что говорить? Как оправдываться? Что если меня спросят про темы, которые я даже не открывала? Что, если начнут копать глубже?.. Всё это наваливалось, будто лавина, и в какой-то момент ей даже захотелось просто встать и уйти — хоть куда-нибудь, где не будет ни контрольных, ни ответственности. Она сидела над контрольной, сжав ручку так крепко, что костяшки пальцев побелели. "Это конец,"— глухо звучало у неё в голове. Чувство обречённости медленно заполняло грудь. Спасения, казалось, нет. Ни малейшего шанса выбраться из этой ямы. Разум пытался цепляться хоть за какие-то остатки логики — она стала наугад «стрелять» по тестам, стараясь при этом хотя бы немного включать голову: «Ну, тут вроде бы угол, значит, наверное… B. А это про теорему — может, D?» Она заполнила оба листа, хотя и понимала, что большая часть ответов — чистая импровизация на грани отчаяния. Спустя время преподаватель попросил всех отложить ручки и начать сдавать работы. Шум шелеста листов, тяжёлые вздохи и приглушённые ругательства в воздухе только усиливали общее напряжение. Лица одноклассников были кислые, у кого-то даже в глазах стояли слёзы. Все понимали — провал был почти у каждого. После звонка, едва успев собраться, Лэйн с Анной пошли в туалет. Девушки стояли у зеркал, Лэйн мрачно смотрела на своё отражение, пока Анна аккуратно поправляла волосы. — Ну как ты? — спросила Анна, не отводя взгляда от своего отражения. — Я почти всё написала, — ответила она, чуть виновато. — Было тяжело, но… кажется, что-то да получится. Лэйн молчала секунду, а потом почти с надрывом выдохнула: — Мне жопа, Анна. Если они увидят, как я сдала, плюс мои пропуски, плюс невыполненные задания — меня, скорее всего, вызовут. Если не к директору, то хотя бы на разбор полётов. Я не знаю, что говорить. У меня реально нет объяснений. Анна тут же повернулась к ней: — Эй, не загоняйся. Дыши. Ну да, ситуация не из лёгких. Но тебя ведь не отчислят за один тест, правда? Придумаем что-нибудь. Главное — не делай трагедию. Ты не одна, поняла? Лэйн едва улыбнулась, но благодарно кивнула.Анна обняла Лэйн с такой силой,будто хотела оградить от негатива. После этого они поспешили обратно, чтобы не опоздать на урок. Шёл урок литературы. Класс слушал, как учитель зачитывает очередной отрывок, когда дверь внезапно отворилась и в класс зашёл зауч с листами в руках. Он окинул класс холодным взглядом, и все моментально притихли. — Контрольные проверены. По результатам… — он сделал паузу и стал зачитывать фамилии и оценки. Голоса в классе стали то сдавленно вздыхать, то удивлённо охать. В основном — тройки и слабые четвёрки. Кто-то радовался, что вообще прошёл. Когда фамилия Лэйн прозвучала — зауч даже не озвучил оценку. — Лэйн, сразу после урока пулей в кабинет директора— пулей ко мне в кабинет. Директор хочет обсудить с тобой... обстоятельства. Все взгляды метнулись к Лэйн. Та сидела, будто её ударили под дых. Она чувствовала, как кровь отхлынула от лица. Гул в ушах заглушал всё вокруг. Осталось просто досидеть… и идти на расстрел. Последние минуты урока тянулись мучительно медленно. Лэйн почти не слышала, что говорит учитель — слова рассыпались в голове, как снег о стекло. Всё, что она ощущала, — это тяжёлое, ледяное ожидание. Каждая секунда приближала её к кабинету директора, к моменту, когда всё, что она так старательно игнорировала, накроет её с головой. Анна, заметив, как затряслись руки подруги, накрыла их своими ладонями, сжала мягко, но уверенно: — Я пойду с тобой. Не оставлю. Лэйн не ответила, но её губы дрогнули от благодарности. Она не знала, как бы выдержала это в одиночку. После звонка, под недоумённые взгляды одноклассников, девушки поднялись и молча вышли из класса. Коридоры казались длиннее обычного. Свет бил в глаза, пол скрипел под ногами. Шаги отдавались в висках. Перед дверью в кабинет директора стоял серый диван, видавший немало перепуганных школьников. Анна остановилась рядом с ним, повернулась к Лэйн, обняла её крепко. — Ты справишься. Слышишь? Я здесь. Удачи. Лэйн кивнула и тихо выдохнула, словно собираясь с духом, прежде чем постучать в дверь. — Входите, — прозвучал голос директорши Донован. Лэйн вошла. Конечно, вот исправленная и дополненная версия второй части сцены с учётом твоих правок: В кабинете было тепло, пахло кофе и бумагой. Мисс Донован сидела за столом — строгая, собранная, с тонкими очками, съехавшими на кончик носа. Она посмотрела на Лэйн поверх стекол и жестом указала на стул: — Садись, Лэйн. Та неуверенно подошла, присела на самый край, сжав руки в кулаки на коленях. — Я получила твой результат. Мягко говоря — провальный, — голос мисс Донован был холодным, отточенным, как лезвие. — Это не просто неуд по контрольной. Это следствие общей тенденции, которую мы наблюдаем уже давно. — Я… — Лэйн начала что-то, но не смогла закончить. Донован подняла ладонь, не давая ей продолжить: — Ты пропустила почти месяц занятий. Без медицинских справок. Ты игнорируешь дедлайны, ты не проявляешь интереса к предметам. Ты практически выпала из образовательного процесса. И теперь, на ключевой контрольной, ты даже не смогла выполнить базовые задания. Тишина была звенящей. Лэйн сидела, опустив голову, будто слова директора били по ней физически. — Понимаешь, Лэйн, ты не глупая. Это очевидно. Но ты выбрала путь самоуничтожения. Не борьбы, не просьбы о помощи — а бездействия. Это твой выбор. И я не могу больше закрывать на это глаза. Она сделала паузу, откинулась в кресле и добавила жёстко: — Поэтому я буду вынуждена принять меры. Мы не можем позволить, чтобы ученики, нарушающие дисциплину и отказывающиеся от учёбы, шли по той же линии, что и остальные. Тебя ждёт вызов родителей, пересдача в строго установленный срок и индивидуальный план обучения, если ты хочешь закончить год. У Лэйн внутри всё сжалось. В горле стоял неприятный ком, который она уже не пыталась проглотить. Хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе. — Ты можешь идти, — сказала Донован, строго, но уже без злости. — Подумай, чего ты хочешь дальше. Потому что следующий раз, возможно, будет последним. Лэйн поднялась, поклонилась чуть заметно и вышла. Дверь закрылась за её спиной мягко, но внутри грохнуло. Анна сразу поднялась с диванчика, но замерла, увидев лицо подруги. Слёзы покатились сами собой, горячие и безудержные. Лэйн опустилась на диван, закрыв лицо руками. Она ненавидела себя за эту слабость — но уже не могла сдерживаться. Анна села рядом, осторожно приобняв: — Всё… тихо… Я рядом, — шептала она, гладя Лэйн по плечу. — Мы прорвёмся. Главное — ты не одна, Лэйн. Та всхлипнула, сжав ладонь подруги: — Я не знаю, как всё вернуть. Всё разваливается. — И всё же… ты ещё здесь. А значит, можно собрать обратно. По кусочкам, как пазл. Мы справимся. Слёзы текли потоком, заливая лицо Лэйн. Щёки были мокрыми, подбородок дрожал. Её сотрясала едва заметная дрожь, будто от холода, но это был не холод — это была безысходность. Анна сидела рядом, обнимая подругу обеими руками, прижимая к себе, поглаживая по спине и волосам. — Тсс... тише... Лэйн, ты сильная... всё будет хорошо, слышишь? — шептала она, но её слова не достигали того уровня боли, в котором сейчас находилась Лэйн. Словно бы это уже было за гранью слов, где ничто не помогает. Только тепло живого плеча рядом и возможность тихо зарыдаться, не объясняя — почему. В коридоре, немного поодаль, почти незаметно для себя, мимо проходил Пилеон. Он остановился, боковым зрением зацепив знакомую фигуру на диванчике. Сделал шаг назад, присмотрелся. И сердце у него подскочило от неожиданного, но, в его глазах, крайне перспективного зрелища. Лэйн. В слезах. Разбитая, прижатая к Анне, как раненый зверёк. И это... шанс. Его жёлтая жила, его джекпот. Он даже не стал долго стоять, моментально развернулся на пятках и с места рванул в коридор, словно за ним гнались. Через пару минут он уже бегом несся по второму этажу, перескакивая через ступеньки, пока не врезался почти грудью в Каина, выходящего из кабинета черчения. — К-Каин! — выпалил он, хватая воздух ртом. — Лэйн! У... у кабинета директора... сидит, рыдает... просто вся в слезах... Каин на секунду замер, глядя на него, как будто не до конца понял, а потом резко выпрямился. — Что? — Ну я... я видел! Она в хлам! Анна рядом, но там — вообще пиздец, Каин! — продолжал срываться Пилеон, всё ещё ловя дыхание.Он рассказывал максимально драматично. Каин резко дернулся, как будто что-то внутри щёлкнуло. Он не стал спрашивать, не стал спорить. Просто развернулся и быстро пошёл — почти побежал — в сторону кабинета директора. Не потому, что должен, а потому, что не мог не пойти. Его стиснутая челюсть и ускоренный шаг выдавали гораздо больше эмоций, чем любые слова. Ему нужно было узнать, что случилось. И, если потребуется, спасать.