Мои счастливые 20-е

Каин добежал до кабинета директора, не чувствуя ни холода, ни усталости. Дыхание сбивалось, пульс колотил в висках, но всё это он отодвинул на второй план, когда его взгляд наткнулся на Лэйн. Она сидела, сгорбившись, на сером диване у стены, словно весь мир рухнул прямо ей на плечи. Слёзы текли по щекам сплошным потоком, оставляя на лице тёмные следы под глазами, хоть тушь и была водостойкой. Рядом с ней сидела Анна, обняв подругу и медленно поглаживая её по плечу, как будто пыталась согреть чем-то большим, чем просто прикосновением. Анна посмотрела на него — взгляд был прямым, острым, как будто безмолвно кричал: «Помоги. Сделай хоть что-то». Каин кивнул и осторожно опустился рядом с Лэйн. Он был потрясён — в груди сдавило так сильно, будто что-то обожгло изнутри. Он не привык видеть её такой. Сломленной. Беззащитной. Не той Лэйн, которую он знал, с острым языком и сильным взглядом, а — чужой, потерянной, почти ребёнком. — Эй… — прошептал он тихо, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Лэйн… что случилось? Но она даже не подняла головы. Её губы дрожали, подбородок ходил ходуном, а дыхание срывалось на всхлипы. Ни слова. Будто язык сам замер, а горло сжалось так, что не выдавало ни звука. Анна посмотрела на Каина, сделала глубокий вдох и начала объяснять: — Контрольная. Директор. Все её прогулы, оценки… Всё навалилось. Донован решила принять жёсткие меры. Она была в кабинете. Это было слишком. Слишком всё сразу. Я… я не знаю, что с ней теперь будет. Пока Анна говорила, Каин слушал, глядя на Лэйн. Его брови нахмурились. Мысли проносились одна за другой, сцепляясь, как ржавые шестерёнки. Он понимал, что нужно что-то делать. Что просто сидеть здесь — не вариант. Но что он мог придумать? Что вообще можно противопоставить системе, которая уже решила вынести приговор? Он снова взглянул на Лэйн. Что бы ты сделал, если бы это был кто-то другой? — спросил он сам себя. Но это не кто-то. Это она. И он знал: он не уйдёт отсюда, пока не придумает, как вытащить её. Каин быстро начал перебирать в голове всё, за что можно было уцепиться, чтобы вытащить Лэйн из этой передряги. Мысли скакали, как обезумевшие лошади, одна сменяла другую, и ни одна не казалась достаточно веской. Он понимал: Донован не отпустит Лэйн просто так. Не из тех она людей. Упорная, жёсткая, с мёртвой хваткой. По школе о ней давно ходили легенды — кто-то называл её акулой, кто-то — коршуном, а кто-то вообще шептал, что у неё вместо сердца кипящий чайник. В любом случае, было ясно: если уж она вцепилась — просто так не отпустит. Каин на автомате достал телефон, пытаясь вспомнить хоть что-то полезное. Галерея, заметки, переписки, мессенджеры — всё подряд. Он искал хоть крохотный компромат, на который можно было бы надавить. Хоть что-то. И вдруг — золото. Он искал медь, а нашёл драгоценный металл. Недавно Ян, как обычно в духе подростковых приколов, скинул ему видео. Каин тогда мельком глянул, не придав значения. Но теперь это видео всплыло в его памяти словно спасательный круг. На записи: школьная эвакуация для младшеклассников. Проверка, инструктаж, строгие лица учителей… И посреди всего этого — директриса Донован. Сигарета в руке. Она стоит у выхода, курит,а после уходит так,чтобы её никто не заметил. Потом после неё проходят дети — некоторые потом прикрывают носы от дыма. Камера дрожит, кто-то из ребят смеётся за кадром, потом кто-то за кадром произносит: — Ну, если нас что и убьёт, то точно не пожар. Каин даже не сдержал нервный смешок. Снято это было на лестничной площадке школниками,которые додумались там прогуливать урок. Каин пару минут молчал, сидя на диване. Телефон в руке, взгляд прикован к экрану, но мысли витали уже далеко впереди. Он обдумывал план. Не просто, как использовать видео, а как преподнести его так, чтобы Донован не просто отступила — чтобы она поняла: здесь и сейчас её партия окончена. Он знал: ему даже не придётся переступать черту. Достаточно будет лишь показать, где она сама давно её перешла. Он медленно выдохнул, убрал телефон в карман и поднялся. — Куда ты? — обеспокоенно спросила Анна. Лэйн подняла голову. Глаза были красные, опухшие, но в них появилась искра. Интерес. Надежда? Каин бросил взгляд на обеих девушек, криво усмехнулся и с непроницаемым выражением лица ответил: — Чай гонять с директором. И, не дожидаясь ответа, направился в сторону кабинета Донован. Его шаги звучали в коридоре уверенно, как отбивка — не страха, не сомнений. Он шёл не как ученик к директору, а как человек, который наконец-то понял, чем именно будет держать в руках рычаги. Конечно, вот диалог с более насыщенной эмоциональной окраской, подчёркнутой дистанцией и напряжением между персонажами: Каин вошёл в кабинет без стука. Уверенно, с холодной решимостью. Он не просто зашёл — он вторгся, как шторм, не спросив разрешения, не предупредив. Дверь за его спиной с глухим щелчком прикрылась, оставляя Донован наедине с его присутствием. Он не прятал взгляда, не суетился. Напротив — стоял, будто знал, что сейчас держит козырь. Донован резко подняла глаза от бумаг. — Что вы себе позволяете, молодой человек?! Она поднялась со стула, её пальцы сжались в кулаки, голос вибрировал от негодования. — Вы не на базаре. Это мой кабинет! Каин не шелохнулся, лишь склонил голову чуть вбок и сдержанно, почти вежливо, но с ледяной ноткой в голосе произнёс: — Прошу прощения за отсутствие стука. Я подумал, что разговор важнее формальностей. — Разговор?! — она почти рассмеялась, но это был смех раздражения. — Неужели вы думаете, что я обязана тратить своё время на разговоры со школьником, который не может отличить дисциплину от дерзости? Каин подошёл ближе. Вытянул телефон и не спеша разблокировал его. Его движения были без суеты, но в них чувствовалась хищная точность. — Мне просто показалось, что вы будете заинтересованы кое-чем. Это касается Лэйн. — Опять она, — Донован закатила глаза, устало опускаясь обратно в кресло. — Милая, конечно, девочка, но если вы сюда пришли умолять меня пересмотреть меры дисциплинарного характера… — Я не умоляю, — перебил он, сохранив в голосе ледяную вежливость. — Я делаю предложение. Которое, как мне кажется, будет взаимовыгодным. — Предложение? — Донован сощурилась. — Молодой человек, вы слышите себя вообще? Что это, шантаж? — Ну, вы можете назвать это как угодно, — легко сказал Каин. — Но лично я считаю, что это дипломатия. Он развернул экран телефона к ней, и включил видео. На записи — она. Сигарета. Дети. Смех. Фраза, ставшая приговором: — «Ну, если нас что и убьёт, то точно не пожар.» Донован побледнела. Веки дёрнулись. Она резко отвела взгляд от экрана, будто там был огонь. — Вы... вы что, угрожаете мне? Голос сорвался с ноты уверенности. — Не поверю, что какой-то молокосос, у которого молоко на губах не обсохло, думает, что сможет прижать меня к стенке! Каин поднял брови. — Не думал, что возраст — это главный аргумент в споре. Но, знаете, я верю в силу фактов. И это, мисс Донован, — факт. Он аккуратно убрал телефон обратно в карман. — Я не хочу войны. Честно. Мне просто важно, чтобы Лэйн оставили в покое. И вы, и ваши методы. Всё остаётся как есть, вы забываете её фамилию — и это видео больше никто не увидит. Никогда. — Это подлость… — прошептала она, и голос её дрогнул. — Превратить детский бред в оружие. — Это — ответ, — спокойно сказал Каин. — Вы сделали ход, теперь мой. Он развернулся к двери, не дожидаясь согласия. — Решайте, мисс Донован. Но будьте уверены — следующее моё посещение будет уже не столь любезным. Донован не ответила. Ни слова. Ни крика. Ни угроз. Она лишь смотрела на Каина так, будто он только что поставил под сомнение саму суть её власти. В её глазах горел огонь — не страха, нет. Гнева. Уязвлённой гордости. Но она промолчала. Просто наблюдала, как он разворачивается, не торопясь, с тем же бесстыдным, почти царственным спокойствием, и выходит за дверь, будто знал, что она не сможет и не осмелится ничего возразить. Дверь тихо закрылась. И тогда — грохот. Со всего размаха Донован швырнула увесистую пресс-папье со стола об пол. Стекло раскололось, бумаги взлетели вверх и снова опали на стол, как снег. — Сопляк... — выдохнула она сквозь зубы, опершись ладонями о стол. — Переиграл… *** Когда Каин вышел из кабинета директора, лицо его было спокойным, почти ледяным. Ни следа волнения, будто он только что не провернул самое дерзкое и хладнокровное дело в своей жизни. Анна поднялась с дивана, встревоженно глядя на него. — Ну?.. — прошептала она, словно боялась нарушить хрупкий покой в коридоре. Каин кивнул, окинув взглядом обеих. — Всё нормально. Вопрос закрыт. — Серьёзно?.. — её голос дрогнул. — Серьезнее некуда. — Он коротко усмехнулся. — Но, — добавил, обращаясь к Лэйн, — постарайся, чтобы ничего подобного больше не повторилось. Второй раз может не быть. Анна облегчённо выдохнула. — Спасибо тебе… — Не за что, — бросил он. Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ни похвалы, ни благодарности. Он сделал, что должен. Лишнего — не просил. Анна села обратно рядом с Лэйн, но та не смотрела на неё. Впервые за весь день Лэйн подняла глаза, следя, как Каин уходит. В них не было прежней наглости или язвительности. Только тишина и что-то вроде удивления. Она не сказала ни слова. И не потому что не хотела — просто не могла. Слова застревали в горле, мысли мешались, как в тумане. Спустя несколько минут, Лэйн медленно поднялась. — Я не могу… — тихо сказала она. — Я не смогу сейчас вернуться туда. В класс. Просто не могу. Анна кивнула, понимая. — Хочешь, я пойду с тобой? — Нет. Мне нужно побыть одной. Она помолчала, потом вдруг шагнула вперёд и крепко обняла Анну. — Прости… и спасибо тебе. Анна обняла её в ответ, сжав покрепче. — Всё хорошо. Просто береги себя. В туалете Лэйн подошла к зеркалу. С размазанной тушью, покрасневшими глазами и разбитым видом — она себе не нравилась. Это было не лицо победительницы. Это было лицо той, кого сломали. Она включила холодную воду, прижала ладони к лицу. Ощущение почти обжигало, но это помогало прийти в себя. Несколько салфеток, пудра, лёгкие движения по щекам, взгляд в зеркало. — Сломать меня — не выйдет, — тихо прошептала она самой себе. Она взяла сумку, ещё раз посмотрела в зеркало. Остатки макияжа были стерты, лицо снова стало гладким, спокойным. Только глаза всё ещё выдавали — сегодня она прошла через ад. Она вышла из туалета, прошла мимо пустых коридоров, к раздевалке. Свежий воздух врезался в лицо. Холодно. Пронзительно. Но в этой резкости было что-то живое. Лэйн направилась в раздевалку. Её шаги были медленными, но уже не шаткими. Внутри бушевал хаос, но снаружи она выглядела собранной. В раздевалке она скинула с вешалки своё пальто, вытащила из шкафчика сумку, поправила шарф. Всё это — будто автоматом. Руки делали, пока разум всё ещё кружился где-то между кабинетами, плачем и ледяным взглядом Каина. Лэйн шла домой. Медленно, без оглядки. Не как проигравшая, а как та, кто пережил бурю и всё ещё держится на ногах. *** Лэйн уже давно была дома. В стенах её спальни царила тишина, такая уютная и плотная, будто ограждала её от всего, что случилось сегодня. Она лежала в кровати, укутавшись в мягкое тёплое одеяло, под которым приятно согревала электронная грелка. Комната была наполнена мягким светом ночника, на прикроватном столике стоял горячий чай — аромат жасмина едва заметно витал в воздухе. Рядом — бутерброд и пара печенек с шоколадной крошкой, которые она всё ещё не тронула. Аппетита не было, но сам факт того, что это всё здесь, давал ощущение безопасности. Телефон лежал рядом на подушке. Она уже несколько раз брала его в руки, листала переписки, открывала окно сообщений — и снова откладывала. Что-то внутри сомневалось. Слишком свежо было ощущение, как он смотрел на неё, как говорил. Не жалел, не уговаривал. Просто сделал. Без пафоса, без спроса. Наконец, она глубоко вдохнула, взяла телефон и всё-таки написала.Она набросала текст,писала то,что думала. Мысли её звучали примерно так: 《Я не знаю, как сказать это вслух, поэтому пусть будет так. Спасибо тебе. Не просто за то, что спас сегодня. А за то, что вообще… появился. Я не привыкла к людям, которые делают что-то не ради выгоды, не ради того, чтобы потом ты была должна. Ты мог просто пройти мимо, но ты не прошёл. Я не ангел. Ты знаешь. И я не прошу забыть, кем я была. Но, может, мы можем начать с чистого листа? Без ярлыков, без прошлого, без этих вечных игр. Ты — ты, я — я. Просто с самого начала. Если хочешь, конечно》 После того как сообщение было отредактированно,а потом и отправлено, Лэйн положила телефон на прикроватный столик, прижалась щекой к подушке и закрыла глаза. На этот раз не со слезами, не с тревогой — а с тихой надеждой, такой же тёплой, как грелка под одеялом. Она долго не отпускала телефон из рук, будто от него зависело больше, чем просто ответ. Прочитанное сообщение жгло в груди, как признание, которому не место было на экране, но которое всё же вырвалось наружу. Лэйн глубоко вдохнула, уткнулась лбом в подушку, закрыла глаза — и только тогда пришло вибрацией. Сообщение от Каина. «Читал твоё сообщение дважды. Потом ещё раз. Знаешь… если всё начинать с начала — то пусть это будет тепло. Без драмы, без суеты. Просто ты и я. А глинтвейн — лучшее начало для таких разговоров. Сегодня в центре открыли каток. Предлагаю: ты, я, горячий глинтвейн, немного музыки и лед под ногами. Что скажешь?» Она даже не сдержала лёгкую, почти детскую улыбку, которая сама собой появилась на губах. Всё казалось странным, даже нереальным — но в этой странности было что-то простое. И живое. Как будто зима наконец перестала быть холодной. Она встала с кровати, зябко поёжилась, отодвинув грелку в сторону, и направилась к шкафу. Хотелось выглядеть… нормально. Не слишком празднично, но и не как будто только что рыдала на диване. Вытащила из глубин тёмное пальто на мягкой подкладке, вязаный светлый шарф и серую шапку. Волосы решила оставить распущенными — так было уютнее. На губы легла капля блеска, на щёки — остаточное тепло, которое ещё держалось от грелки и чая. Она глянула на своё отражение и кивнула самой себе. Готова. У подъезда Каин уже ждал. Опёршись плечом о перила, он смотрел куда-то вверх — будто искал на тёмном небе ответы. Завидев её, выпрямился, и в его взгляде на мгновение отразилось то самое узнаваемое тепло, как будто он и правда рад видеть именно её. — Привет, — сказала Лэйн немного неловко. — Привет, — ответил он, подойдя ближе. — Ты… Он на секунду замолчал, изучая её. — Тепло оделась. Мудро. — На его лице мелькнула легкая, ироничная полуулыбка. Она тихо хмыкнула и пожаловалась: — Мне только и остаётся — быть мудрой, после сегодняшнего. — Тогда считай, что я пригласил самую разумную девушку города. Они стояли рядом, немного ближе, чем следовало бы, и порой плечи их соприкасались, когда ветер шевелил полы пальто. Это было не случайно. Ни одно из прикосновений. Путь до остановки занял несколько минут, но они шли медленно, словно и не спешили вовсе. Каин поймал снежинку на перчатку, разглядел, как та растаяла, и прокомментировал: — Знаешь, они говорят, что каждая снежинка уникальна. А потом мы бросаемся ими в лицо друг другу. Грустная метафора, да? — Или романтичная, — пожала плечами Лэйн. — Смотря, кто кидает. На остановке никого не было. Автобус подошёл скрипя тормозами, и они, не задумываясь, зашли в него без билета. Внутри пахло чуть пылью, чуть металлом, и сильно — чужими разговорами. Но они стояли в углу, держась за одну и ту же перекладину, и обменивались короткими фразами: — Слушай, а если бы ты не нашёл то видео?.. — спросила Лэйн, глядя на его профиль. — То я бы нашёл что-то другое, — ответил он тихо. — Просто… я не мог смотреть, как ты ломаешься. Это было… неправильно. — Спасибо, — выдохнула она. — Не за спасибо. Просто не могла бы ты упасть, и чтобы я остался в стороне. Не тот случай. *** Автобус был почти пуст — пара студентов в наушниках, женщина с сумкой из «Копеечки» и водитель, по виду не слишком заинтересованный в проверках. Лэйн и Каин сели на задние места, где окна запотевали, а сиденья были чуть прохладными. — Слушай, а если сейчас кондуктор зайдёт? — усмехнулась Лэйн, вглядываясь в проход. — Тогда я начну читать проповедь о том, как важно прощение, — фыркнул Каин, развалившись на сиденье. — И пусть только попробует штрафовать. — Ну-ну...Только бы ты не начал молиться, когда нас высадят. — Я буду молиться, чтобы не высадили. Но если высадят — побежим, как Бонни и Клайд. Только без оружия. — И без денег, судя по всему, — хихикнула она, откидываясь на спинку кресла. Они переглянулись и засмеялись. В этом смехе не было напряжения — только лёгкость, которая возникала редко, но прочно. Через несколько остановок автобус начал замедляться. Каин вскочил первым: — Быстро, быстро, как будто за нами гонятся! — Да ты просто хочешь почувствовать себя преступником, — усмехнулась она, поднимаясь следом. Они выскочили из автобуса с весёлой суетой — не от страха, а от ощущения, будто нарушили правила ради удовольствия. Снег под ногами скрипел, воздух щипал щёки. Впереди, сверкая вывеской, сияло кафе. *** Как только они вошли в тепло, дверь за ними мягко захлопнулась. В нос ударил запах корицы, яблок, свежей выпечки. У барной стойки стояли высокие стаканы с янтарным напитком, над которым поднимался пар. Каин, не теряя времени, сделал серьёзное лицо и сказал: — Думаю взять алкогольный глинтвейн. Лэйн посмотрела на него, как на проказливого кота, прищурилась и, скрестив руки, ответила: — Ага, конечно. А ещё что? Чтоб я тебя пьяного по льду ловила, как форель из проруби? Он засмеялся: — Ладно, ладно, шучу. Один глоток — и сразу ангелом стану. — Так ты ж и так уже в рясе, святой наш, — усмехнулась она и закатила глаза, но уголки губ дрожали от улыбки. Они подошли к кассе. Заказали два глинтвейна — безалкогольных — и по булочке с корицей. Забрав заказ в бумажных стаканах, вышли обратно в прохладный вечер — Слушай, — начал Каин, вглядываясь в её глаза, — а ты правда хочешь начать всё сначала? — Хочу, — серьёзно кивнула Лэйн. — Потому что впервые не хочется играть. Они пошли в сторону катка, по дорожке, залитой фонарным светом. Снег хрустел под ногами, пары от напитков шли вверх. Лэйн подняла глаза к небу и вдруг сказала: — Знаешь, этот вечер пахнет как… будто зима даёт второй шанс. — Значит, воспользуемся, — ответил он и протянул ей руку. Она взяла её. И их пальцы сомкнулись без слов. *** Каток уже мельком виднелся впереди: белые фонари освещали заледеневшее поле, над которым висели гирлянды, мерцая, как звёзды. Музыка звучала негромко, но достаточно, чтобы ловить ритм даже на расстоянии. Вокруг катались люди, смеялись, кто-то падал, кто-то ловил за руки своих спутников. Было в этом всём что-то из другого времени — тёплое, почти нереальное. Каин вздохнул и покачал головой: — Десять лет назад я бы ни за что сюда не пришёл. Терпеть не мог катки. — Почему? — Лэйн улыбнулась, отпивая из стакана. — В детстве упал, расшиб бровь, и мама сказала, что лед — это не моё. С тех пор — предубеждение. — Ну, отлично, — усмехнулась она. — Будем рушить стереотипы. Начни с брови. Он засмеялся. Настояще, мягко, будто сбросил с плеч часть дня. — Только если ты не бросишь меня там, посреди льда. — Я? — она сделала вид, что возмутилась. — Да я, между прочим, как лань на коньках. — Ну, посмотрим, лань. Только если ты упадёшь — я смеяться буду. Но потом помогу, честно. Они допили глинтвейн у входа, оставили стаканы на стойке и направились к прокату. Когда Лэйн примеряла коньки, он заметил, как она чуть прикусывает губу — привычка, которую раньше не замечал. — Нервничаешь? — Немного, — призналась она. — Но… ты же рядом. Он опустился на колени рядом, затягивая шнурки на её коньках. — Всегда рядом, если ты этого хочешь. Их взгляды встретились. Не слишком долго, но достаточно, чтобы что-то сказалось без слов. *** Когда они вышли на лёд, Лэйн, как и обещала, оказалась удивительно уверенной. Она скользила легко, почти грациозно, ловко обходя других. Каин же держался сначала осторожно, временами теряя равновесие, и она, хихикая, ловила его за руку. — Так, подожди… Ты правда умеешь кататься? — прищурился он. — Угу. Просто не афишировала. Люблю удивлять. — Ну ты, конечно… Ведьма. — А ты только понял? — подмигнула она. Он развернулся на месте, пытаясь поймать равновесие, и чуть не упал. Она поймала его — руки в руках, смех в воздухе. — Лови крепче, стример хренов, — прошептала она. — Уже не стример, — тихо ответил он. — Сейчас я просто с тобой. Они прокатились ещё пару кругов. В какой-то момент музыка сменилась на медленную, почти волшебную. Вокруг пары замедлялись. Каин предложил: — Прокатимся под музыку? — Давай, — кивнула она и положила руки на его плечи. Он обнял её за талию, и они поехали медленно, почти не разговаривая. Только дыхание и лёгкий скрип лезвий по льду. — Ты сильная, Лэйн. Даже если не веришь в это. А я… я верю. Она отвела взгляд, будто его слова были слишком тяжёлыми, чтобы выдержать их взглядом. Несколько секунд — и только шум катка, смех детей и мягкий гул музыки. — Почему ты так уверен? — наконец выдохнула она. — Ты ведь почти не знаешь меня. Каин чуть улыбнулся. Без пафоса, спокойно. Просто смотрел на неё, будто этого было достаточно. — Зато я видел, как ты держалась, когда всё рушилось. Видел, как ты молчишь, когда легче было бы кричать. Это о многом говорит. Лэйн слабо усмехнулась, но больше для себя. — Я не держалась. Я просто не знала, что делать. — Иногда и этого достаточно, — ответил он. Они стояли рядом у бортика, и между ними было какое-то странное, спокойное пространство — не пустое, а как будто наполненное чем-то важным, невысказанным. — Мне давно не было так спокойно, — сказала она почти шёпотом. Каин посмотрел на неё с лёгкой, почти мальчишеской искрой во взгляде. — А я думал, ты просто хорошо катаешься. Она фыркнула, неожиданно легко, и качнула его локтем. — Это ты просто плохо держишься на льду. — Ага? Тогда смотри… Он вдруг подтолкнул её, и Лэйн не удержалась — завизжала, пролетела пару метров на коньках и, чудом не упав, развернулась к нему. Губы расплылись в смехе — чистом, открытом, забытом. — Ты сейчас у меня получишь! — крикнула она, но в голосе не было ни капли злости. Каин засмеялся и рванул вперёд. И вот они уже катались по кругу, неловко, сбиваясь, хватаясь за руки, сталкиваясь плечами — и не отпуская друг друга. И это был не побег. Не попытка забыться. Просто момент, в котором не было ничего, кроме них и льда под ногами. *** Они катались до тех пор, пока дыхание не стало паром, а пальцы — прохладными даже сквозь перчатки. Лэйн остановилась первой, прислонившись к бортику, щеки розовые от холода и смеха. Каин подъехал к ней, тяжело дыша, но с тем же светом в глазах. — Ты знал, что можешь рассмешить меня? — тихо спросила она. — Хотел попробовать, — честно ответил он. Она посмотрела на него, задержав взгляд чуть дольше обычного. Ни упрёка, ни защиты — только благодарность. И что-то ещё, тонкое, как наледь на стекле. Каин поднял руку — осторожно, медленно, будто спрашивал разрешения, не словами. Лэйн не отстранилась. Он убрал выбившуюся прядь с её щеки и задержал пальцы у виска. Тепло от его ладони было почти нереальным, живым. — Мне нравится, когда ты смеёшься, — сказал он негромко, — но больше всего мне нравится, что ты снова можешь. Лэйн смотрела на него с открытым, растерянным сердцем. И в этот момент, не зная, правильно ли, не уверенная, можно ли — она просто шагнула вперёд, уткнулась лбом в его грудь и выдохнула. Каин ничего не сказал. Только обнял — аккуратно, по-настоящему. Обнял так, будто держал в руках нечто драгоценное. Не пытаясь прижать сильнее, не требуя ничего в ответ. Просто был рядом. Здесь. С ней. И когда она закрыла глаза, мир на секунду стал таким тихим, будто снег начал падать — мягко, почти невесомо — только между ними двумя. Никто никому ничего не должен. Но в этом объятии — всё.