Мои счастливые 20-е

Лэйн проснулась от света, пробивавшегося сквозь шторы, и лёгкого ворчания Анны — та что-то бормотала во сне, натягивая на лицо подушку. Комната была ещё полутёмной, воздух пах девчачьими духами и остатками краски для волос. Лэйн приподнялась на локтях и какое-то время просто смотрела на потолок. — Анна... — тихо позвала она. — Ммм... что? — отозвалась та, не открывая глаз. — Пойдём поедим? Анна зевнула, перевернулась и кивнула: — Только если блинчики. Лэйн усмехнулась, но в ней уже проклёвывался знакомый укол тревоги. Что-то щёлкнуло внутри, как всегда по утрам, когда неуверенность касалась реальности. Пока Анна плелась в ванную, Лэйн накинула худи и босиком прошла на кухню. Вскипятила чайник, на автомате достала сковороду и продукты. Подойдя к раковине, остановилась. Там стояла грязная глубокая тарелка — та самая, из которой обычно ел отец. Он редко ел дома, а если и заходил, посуду почти никогда не мыл. Мать должна была быть на ночной. Или... разве она была дома? "Может, просто зашла утром и быстро поела? Может, убрала за собой, но не эту тарелку?" — мысли мешались, тревожно змеясь. Появилась тяжесть в груди. Она хотела забыть об этом, но кусочек беспокойства уже вцепился в горло. Анна, вернувшись с мокрыми волосами и яркой щёткой в руках,которую ей вчера дала Лэйн, сразу это заметила: — Эй. Не смотри ты так на эту тарелку. Может, просто позавтракала перед сменой. Не гони. Лэйн кивнула и, молча, продолжила жарить блины. *** На завтрак были блины с шоколадом и замороженными ягодами, которые оттаяли на горячем тесте. Они выглядели как из картинки — розовые разводы от малины, сверкающая капля сиропа. Но Лэйн почти не чувствовала вкуса. Шоколад казался едким, слишком насыщенным. Её мысли крутились вокруг грязной посуды, отцовской отговорки и маминого короткого сообщения: *Задержусь, не жди.* Каждая ложка казалась лишней, и ком в горле не давал дышать. Только после пары глотков чая она смогла сдержать дрожь в руках. В конце трапезы, незаметно для Анны, Лэйн достала из аптечки успокоительное и проглотила таблетку, запив остатками чая. --- Сборы в школу прошли в обычной суете: фен гудел, музыка играла с телефона, одежда летала по комнате. Анна, выпрямляя волосы, бурчала: — Ну хоть бы один день без тревоги, Лэй. Серьёзно, у нас шикарные волосы, крутой косплей в планах, и, возможно, шоколадный батончик на перемене. — Возможно, — пробормотала Лэйн, натягивая тёплую кофту и разглядывая себя в зеркале. Образ был новым, непривычным. Но ей нравилось, как отражение не похоже на ту девочку из начала сентября. --- По пути в школу они шли в привычном темпе, смеясь, обсуждая, кого бы Анна «переделала» под косплейную команду. Возле сквера Лэйн, на мгновение замедлив шаг, повернулась к подруге: — Спасибо, что осталась... вчера. — А ты думаешь, я упустила бы шанс поболтать до двух ночи и подслушать, как Ян храпит в роблоксе? Лэйн засмеялась. — Кстати, — Анна неожиданно подсунула ей ногу, и Лэйн чуть не споткнулась. — Проверка на рефлексы. — Ах ты!.. — Лэйн фальшиво возмутилась и погналась за ней вперёд по дорожке. Смех разлетелся по утренней прохладе. И хотя внутри всё ещё жила тревога, рядом с Анной она казалась не такой ядовитой. *** Школа встретила их лёгким утренним хаосом: звонком, перекрываемым сотнями голосов, хлопаньем шкафчиков, запахом кофе из учительской и сырости с улицы. Лэйн и Анна вошли в здание вместе — обе в пальто, но с контрастно яркими волосами, как будто нарочно несли в себе вызов утренней обыденности. Первой отреагировала девочка из младших классов, уронившая телефон, — она просто остановилась, уставившись на Лэйн, будто на звезду с постера. А потом посыпались взгляды. Оценочные, завистливые, удивлённые. Кто-то что-то зашептал под нос, кто-то подбросил бровь, кто-то начал копошиться в телефоне, чтобы сделать снимок исподтишка. — Да вы гляньте на них, — прозвучал голос Ноа, слегка хрипловатый, будто он только что докурил сигарету за углом. — Лэйн, ты что, украла обаяние у всех остальных девчонок? Он прислонился к шкафчику, как всегда, с ленивой ухмылкой и руками в карманах. — Или у всех сразу? — добавил Лестер, одёргивая воротник пальто и прищурившись. Его взгляд был спокойнее, но в нём читалось одобрение. — Тебе очень идёт. Как будто ты проснулась… настоящей. — Проснулась и решила, что пора быть собой, — подхватила Анна с хитрым видом, будто репетировала эту фразу заранее. Ноа слегка поклонился, отведя руку к сердцу: — Благодарю вас за визуальный подарок. Серьёзно, я теперь понял, зачем вообще вставать по утрам. Лэйн усмехнулась, но не могла отделаться от чувства лёгкой тревоги. Пока они шли к шкафчикам, она продолжала украдкой скользить взглядом по коридору. Искала Каина. Он всегда появлялся в школе немного заранее. Обычно его можно было застать на подоконнике возле пустого кабинета истории — с книгой, тетрадью, сосредоточенным лицом. Иногда — в библиотеке, где он молча перелистывал страницы, как будто в них искал ответы, которых никто не мог ему дать. Но сегодня... ни подоконника, ни тетради, ни сосредоточенного взгляда. Пусто. Лэйн чуть нахмурилась и отвернулась, когда Анна толкнула её в плечо: — Земля вызывает Лэйн. Он что, должен упасть с неба, как звезда? — Ничего, — пробормотала она. — Просто странно как-то. Его обычно видно. Анна махнула рукой: — У всех свои странности. Может, тоже решил волосы перекрасить и теперь прячется. Лэйн улыбнулась краешком губ. Но беспокойство в груди не проходило. *** Уроки тянулись бесконечно. Казалось, стрелки часов замерли, и всё вокруг стало вязким и мутным, как вода в стоячем пруду. Учителя что-то говорили, писали на доске, вызывали к ответу, а Лэйн лишь механически кивала, что-то записывала, но не понимала — всё было как в тумане. Каина не было. Она заметила это ещё с самого утра, когда проскользнула по коридору мимо кабинета их класса — дверь была распахнута, учеников внутри было много, но Каина среди них не оказалось. Позже, на перемене, он обычно сидел на подоконнике у окна на третьем этаже, уткнувшись в потрёпанную книгу или блокнот, в который писал что-то с задумчивым лицом. Но и там было пусто. Ни шагов, ни взгляда. Ни малейшего признака его присутствия. Он не появлялся и после — ни в коридорах, ни у раздевалок, ни даже мельком в столовой. И телефон молчал. Сообщения оставались непрочитанными. Ни отметки, ни реакции. Словно он исчез. Каин был не из тех, кто срывался с занятий без причины. В нём было что-то собранное, словно он держал всё вокруг под контролем — особенно себя. Он редко говорил лишнее, но каждое его слово весило больше, чем чужая болтовня за день. В нём было странное, почти старомодное спокойствие — как у кого-то, кто видел слишком многое и теперь выбирает молчание вместо споров. Это успокаивало. Он казался якорем, особенно в школьной суете. И именно поэтому его отсутствие било сильнее, чем Лэйн ожидала. Поначалу она не замечала — но потом это чувство вползло внутрь, тихо, как холод по венам. Будто кто-то выдернул что-то важное из пространства вокруг. И в классе стало душно, и в голове — шумно. Обычный день стал чужим. Поездка, которую они планировали — с Анной, Дмитрием и Яном — уже не казалась ей такой радужной. Хоть и должна была быть весёлой, уютной, зимней. С ёлками, горячим шоколадом, катанием на санках и объятиями под пледом. Но сейчас ей было тяжело представить себя смеющейся. Даже грядущее день рождения, почти на Новый год — в который она тайно вкладывала столько надежд — вдруг потускнело. В груди копилось что-то тягучее. Тревога, похожая на тоску. Она знала, что скорее всего дома её ждёт скандал, когда узнают о поездке. Упрёки, обида, напряжение. Но она не теряла надежды. Хотела верить, что всё получится. Что она поедет. Что всё не зря. Что он появится. *** Уроки тянулись как в кошмаре. Лэйн сидела на месте, будто приклеенная, но тело её дрожало внутри. Мысли были разбросаны, как обрывки писем, и все — об одном. Каина нигде не было. Она считала — пятнадцать звонков. Пятнадцать. Пальцы нажимали на экран машинально, но каждый раз вместо ответа — тишина. Сообщения оставались непрочитанными. Как будто он провалился сквозь землю. Или нарочно игнорировал. Она даже не знала, что страшнее. Она еле высидела на последнем уроке, не заметив, что ручка давно перестала писать, а страницы в тетради оставались чистыми. На дополнительной по химии стало чуть легче. Учительница хвалила её, поправляла, называла «внимательной и умной девочкой». Это было почти приятно. Почти. Лэйн старалась сосредоточиться на формулах, задачах, запахе спирта и маркеров. Притворялась, что всё нормально. И, может, на полчаса — действительно стало тише внутри. Но стоило выйти из школы — холод ударил в лицо, и всё нахлынуло с новой силой. Она сжала пальцы на ремешке сумки и пошла быстрее. Дорога домой была знакомая, обыденная. Люди вокруг, машины, солнце. День как день. И именно в этом обычном, ярком, безопасном дне её схватили. Сначала — тень. Потом — рывок за плечо. И уже в следующую секунду она ударилась спиной о стену между гаражей, а рядом нависла фигура в капюшоне. — Кошелёк и телефон. Быстро, — голос был сиплый, горячий от злобы. Она взвизгнула, но не замерла. Ударила его по груди, оттолкнула, ногой задела колено. Он не ожидал, но держал крепко. Сумка сползала с плеча, он схватил её за горло. — Отпусти!.. — хрипло выкрикнула она, в голове гудело. Мир сжимался. Воздуха не хватало. Боль, страх, паника. Она царапалась. Брыкалась. Била, чем могла. А потом — шаги. Резкие, быстрые. И знакомая фигура, которую ни с кем не спутаешь — высокая, сильная, с характерной походкой, будто всегда идёт наперекор. — Отвали от неё, мразь! — прорычал голос Пилеона. Он врезал напавшему в бок так, что тот отпустил Лэйн, и в следующую секунду уже летел на землю. Пилеон схватил его за ворот и ударил снова — раз, другой, пока тот не начал вырываться и задыхаться от страха. Вор вскочил и, проклиная всех на свете, рванул прочь, оставив на земле окровавленную капюшонку. Пилеон тяжело дышал, тряхнул руками. — Скотина... — пробормотал он, а потом обернулся к Лэйн. — Ты в порядке? Она стояла, прижимая руки к груди, бледная, будто фарфоровая. Губы дрожали. — Д-да… я… спасибо, — она чувствовала, как сердце стучит где-то в ушах. Он подошёл ближе, сдержанно. — Я провожу тебя. Они шли молча несколько минут. Потом Лэйн выдохнула: — Почему ты вообще это сделал?.. Я думала, ты меня ненавидишь. Пилеон хмыкнул, не глядя. — У меня есть младшая сестра. Маленькая. Она… ну, совсем ещё. — Он сунул руки в карманы. — Если бы с ней кто-то так поступил — я бы этого человека в асфальт вбил. Ты можешь быть кем угодно, Лэйн. Мы с тобой, может, и не в лучших отношениях. Но... это была не ты передо мной. Это была любая девчонка. А я не мог пройти мимо. Лэйн молчала. Ком в горле снова подступал — но теперь не от страха. — Всё, что было раньше... — он бросил взгляд в сторону, — это мелочь. Неприятная, да. Но не сравнить с этим. Когда они дошли до поворота к её дому, он остановился. — Дальше ты сама? Она кивнула. Хотелось обнять его — по-настоящему — но она просто тихо сказала: — Спасибо тебе, Пилеон. Ты мне жизнь спас. Он кивнул. — Береги себя, Лэйн. Он ушёл. А она смотрела ему вслед. Её сердце всё ещё стучало не в ритм, но в груди уже не было пустоты. Только странное, тёплое чувство. Удивление. Благодарность. И что-то ещё, пока неясное. Может, он не такой уж и монстр. Может, никто не такой, каким кажется. *** Как только за Лэйн захлопнулась дверь квартиры, всё, что она до этого удерживала внутри, вырвалось наружу. Тихие всхлипы стали судорожными, неуправляемыми — по щекам градом покатились слёзы. Она прижалась к стене, медленно осела на пол и закрыла лицо руками. Тело трясло. Она пыталась дышать глубже, но вместо воздуха в лёгкие будто заходила ржавчина. Перед глазами — снова вспышками: рука на горле, затхлый запах капюшона, прижатая к стене, шипение голоса: «Телефон и кошелёк…» Если бы не Пилеон. Если бы он не оказался там именно в ту минуту. Если бы… Сценарии рвались один за другим — самый ужасный страшнее другого. Она представляла себя лежащей в переулке, без сознания. Или с разодранной одеждой. Или вообще — безжизненной. Её никто бы не нашёл. А мама? Она бы даже не знала, где искать. Каин… он бы… — Нет, нет, хватит, — всхлипнула она, вскочила и, дрожа, сняла куртку, обувь, пошла в ванную. Переодевшись в домашнюю футболку, она подошла к зеркалу — и еле узнала себя. Распухшие от слёз глаза, тушь, потёкшая тёмными разводами по щекам, размытая помада, будто кто-то бил по лицу прямо эмоциями. Она стянула волосы в пучок, включила воду и начала смывать с себя день — холодной водой, с мылом, словно хотела стереть с кожи всё, что осталось от того переулка. Когда вытерла лицо, взглянула на телефон — экран мигал. **20 сообщений от Каина.** Сердце замерло. Она открыла первое — написано было в 9:13: «Лэйн, Агапе сказал, что нужно срочно ехать к детишкам в приют. Далёко, почти на границе города, можно сказать, село. Связь тут отвратительная. Но я тебе кружки накидаю, как только смогу!» Затем — короткие видео. В одном Каин показывал маленькую церковь с побелёнными стенами, рядом — колодец, дети на площадке. Он улыбался, стоял среди коробок с гостинцами: печенье, книги, тёплые пледы. В другом — гладил испуганного белого барашка и смеялся: «Он чихает, как Ян по утрам!» На третьем — показывал, как они играют с детьми в снежки, за ним бежал мальчишка лет семи, визжа от восторга. «Ты бы с ними подружилась. Особенно с Аней — она упрямая, как ты, когда защищаешь контрольную по литературе». В конце — его лицо, уже в темноте. «Связь была ужасная, только выбрался в норму. Очень волнуюсь, напиши, как ты. Я… с ума схожу.» И почти сразу — входящий вызов. — Алло?! — она ответила быстрее, чем успела выдохнуть. — Лэйн?! Слава Богу… — голос Каина звучал встревоженно и близко, будто он рядом. — Ты как? С тобой всё хорошо? Она хотела сказать что-то, но выдохнула сдавленно и снова всхлипнула. — Эй, я здесь… пожалуйста, скажи, что ты в порядке… Что случилось? — На меня напали, — выдохнула она. — Днём. Меня пытались ограбить… прижали к стене… чуть не задушили. Тишина в трубке. А потом: сдержанный, очень спокойный голос: — Кто это был? Ты его запомнила? — Нет… но… Пилеон… он появился… и спас меня. Разогнал его. Он… проводил меня домой… — Пилеон? — он замер. — Чёрт… слава Богу, что он там оказался. Лэйн, мне так жаль. Я должен был быть рядом. Я бы… — Не вини себя, пожалуйста. Я просто… мне так страшно. Я тебя сегодня не видела… я… я думала, что ты меня избегаешь. — Господи, Лэйн… — голос его задрожал. — Я никуда от тебя не уйду. Никогда. Я просто хотел помочь этим детям. Но я думал о тебе всё это время. У меня всё внутри болело. Я люблю тебя. Очень. Слёзы снова покатились по её щекам, но теперь — тёплые. — Спасибо, что позвонил. — Я бы бросил всё, если бы знал. Правда. — Знаю. Они ещё долго не вешали трубку, просто слушая дыхание друг друга. После звонка Лэйн попыталась сесть за уроки, но буквы прыгали в тетради. Ручка выпадала из рук. Всё было словно в тумане. Позже — видео-звонок от Анны. Ян выглядывал сбоку. — Ну ты как, героиня боевиков? — спросила Анна, скрестив руки. — Как избитый кот, — слабо улыбнулась Лэйн. — Мы готовы ловить любого подонка. Ян уже записал тренировку на следующую неделю. — Без шуток, — серьёзно добавил Ян. — Если хочешь, я дам тебе баллончик. Даже два. Один — с кошачьим запахом. Такой точно никто не забудет. — Спасибо, ребята… — Лэйн говорила тихо, но искренне. — Я не знаю, что бы без вас делала. — Мы семья, — кивнула Анна. — Хоть и немного странная. — Странная — это ты, — Ян показал язык. Смеялись. Хоть и натянуто, но всё равно — смеялись. Когда разговор закончился, усталость навалилась лавиной. Лэйн даже не успела переодеться в пижаму — просто легла поверх покрывала, уткнулась в подушку. Свет от окна погас сам собой. *** Тьма. Сначала — просто темнота, тягучая, как густой дым. Она стоит посреди переулка, но не того, в котором была днём. Этот — вытянутый до бесконечности, узкий, как горло ловушки. Стены вокруг нависают, будто вот-вот сомкнутся. Она слышит только собственное дыхание и глухой звук шагов — приближающихся, тяжёлых, не спешащих. Раз — и кто-то выныривает из тени. Без лица. Капюшон — чёрный, как провал. Рука тянется к ней. Она хочет закричать, но изо рта — ни звука, только пара, как у задыхающегося зверя. Резкий рывок — и горло сжато. Тупая, механическая хватка, как будто не человек, а механизм. Она бьёт кулаками, ногами, царапается, но ничего не меняется. Паника нарастает, разрастается внутри, как взрыв. Слёзы душат. И только мысль: «Если бы Пилеон не появился… это могло быть по-настоящему…» Она хочет проснуться — но не может. Это не её сон. Это — её наказание. Мгновение — и сцена меняется, но страх никуда не уходит. Она теперь стоит на освещённой арене. Белый круг света, пустота вокруг. Против неё — человек с фехтовальной шпагой. Он делает шаг вперёд, и с каждым шагом его лицо становится всё отчётливей. Это — её отец. Лицо жёсткое, как гранит. Он ничего не говорит. Просто медленно поднимает шпагу. — Папа?.. — голос Лэйн в собственных ушах звучит, как детский, тонкий и сломанный. Он атакует — точно, чётко, без колебаний. Первый укол — в плечо. Второй — в живот. Боль вспыхивает яркими вспышками, но не выводит её из сна. Она отступает, кричит, но он снова делает выпад — прямо в грудь. Шпага проходит сквозь неё, и весь воздух вырывается из тела. Она падает. Следующая сцена — коридор. Он кажется бесконечным. Пол из воды, стены дышат. Вдоль стен — двери. Все распахиваются и захлопываются. За каждой — обрывки прошлого. Вот она сама — беззащитная, стоит в классе, когда над ней смеются. Вот — мать плачет, склонившись над чем-то. Вот — Каин уходит прочь, и она не может его догнать. Кто-то хватает её за волосы. Оборачивается — сама себе. Её копия. Но глаза чёрные, как у пустой куклы. И голос её собственный, но мёртвый: «Ты всегда поздно… Всегда слишком слаба…» Лэйн бежит. Но ноги не слушаются. Становится всё тяжелее. В груди — паника. В горле — боль. Почему она такая беспомощная? Почему не носила с собой даже баллончик? Хоть что-то… Хоть что-то, чтобы себя защитить… Смена. Она стоит на мосту. Снег падает большими, липкими хлопьями. Тишина абсолютная. Внизу — река. Замёрзшая, но не полностью. Под тонким льдом — тёмная вода. Рядом появляется мальчик. Маленький, худой. На нём куртка с оторванной молнией. Лицо белое, как у фарфоровой куклы, глаза не мигают. Он тихо спрашивает: — А ты знала, что твоя жизнь — это просто затянувшийся лёд? Она хочет отойти, но не может. Ноги словно приросли. И тогда он протягивает руку и слегка толкает её вперёд. Она падает. Сначала — в воздух. Потом — в лёд. Лёд под ней трещит, как тонкое стекло. Затем — под ней всё рушится. Она проваливается в ледяную воду. Всё вокруг — холод. Лёд закрывается сверху, и она бьёт по нему руками, кричит, но крик тонет. Холод режет кожу, как тысячи лезвий. Сердце замирает. «Я не выберусь…» Она видит над собой луну сквозь лёд. Как лампа в больничной палате. И тогда приходит мысль, такая тихая, что почти нежная: «Я не готова умирать. Я не сказала ему, как сильно его люблю…» И всё темнеет.