Когда расцветут лотосы

Вэй Усянь с юности обожал дразнить всех вокруг, особенно Цзян Чэна. Он так смешно злился, выходя из себя, и гонялся за ним по Пристани лотоса, что было мочи. Они дрались под ободряющие возгласы других учеников, валяясь в пыли, а потом затихали под крики и угрозы мадам Юй. Они поднимались, отряхивались и обедали вместе дружно с их дорогой шицзе. Всегда. Вэй Усянь никогда не желал, чтобы это заканчивалось. Он никогда не хотел покидать никого из них. Но что случилось, то случилось, и время не обернуть вспять. Остаётся прогонять из сердца остатки гнетущих чувств.

~~~

Вэй Усянь редко навещает Цзян Чэна после всего, что между ними произошло. Если быть точнее, то заглядывает в Пристань лотоса по крайней необходимости: когда собрания кланов проходят в Юньмэне и на крупных праздниках, а ещё во время ночных охот. Вэй Усянь уверен, что так будет лучше. Что так он избежит большей неловкости и печальных воспоминаний. Ему всегда приятно видеть Цзян Чэна. Смотреть, как он превратился в уважаемого главу, замечать, как возросли его боевые навыки, чувствовать, как увеличилась мощь золотого ядра. После того как раскрылась правда, Вэй Усянь думал, что тот никогда не захочет видеть его вновь. Все же гордость Цзян Чэна была чем-то особенно важным, поэтому он старался не попадаться тому на глаза лишний раз. Но он видел, как сменялись эмоции в глазах Цзян Чэна: сначала там была агрессия и непринятие, но в один момент что-то изменилось… Это обида? Сожаление? Это… И когда при одной из таких недолгих встреч и неумелых разговоров Цзян Чэн невзначай бросает фразу, Вэй Усянь лишается дара речи. — У тебя совсем совести нет? Ты хоть помнишь, когда в последний раз бывал в храме предков? Он был уверен, что Цзян Чэн против, он был уверен, что тот ненавидит его, и никогда не пожелал бы увидеться снова на причалах без повода. Но Цзян Чэн говорит это. Он просто хочет его обнять. Он просто желает закончить это все, чтобы они вновь могли подраться, валяясь в пыли. Вэй Усянь улыбается и отвечает: — Хорошо, шиди. Мы прибудем на Пристань с Лань Чжанем в ближайшее время. Цзян Чэн молчит и слегка сводит брови на переносице, словно от головной боли, и вздыхает. — Хорошо. Но все же его уголки губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Вэй Усяня охватывает паника, потому что не стыкуется эта улыбка с уставшими глазами. Что-то не так! Почему это выглядит так не подходяще? Почему это… Почему он видит в этом тяжесть? Всегда ли его взгляд был таким мрачным? Нервное ощущение застывает в его груди на долгие дни.

~~~

Когда Вэй Усянь с Лань Ванцзи прибывают на джонке в Пристань, Цзян Чэн уже ждёт их на причале. Он держит руки за спиной, волосы собраны не так аккуратно, как раньше, но все же он выглядит опрятным. Только вот его скулы стали выделяться больше, и как будто бы тени под глазами стали темнее. Они приветствуют друг друга короткими поклонами. Может, это только кажется? Может, просто не выспался или работы прибавилось? Он же должен сказать, если что-то действительно будет не в порядке? Все проходит в молчании. Цзян Чэн остался снаружи храма, давая им с Лань Ванцзи время. Было так тихо, только ветер покачивал дым благовоний. Вэй Усянь испытывает трепет. Он так счастлив, что может находиться здесь. Он благодарен за каждый день новой прекрасной жизни. Он молиться от всего сердца. Но Почему… Он остался в стороне? — Цзян Чэн! Зовёт его Вэй Усянь, махая рукой и выскакивая из храма, а тот вздрагивает. Он выглядит слегка напуганным, когда оборачивается. Почему он выглядит таким растерянным? Хотелось бы сказать, что это все привиделось. — Вэй Усянь, не будь таким громким. — Я не могу быть тихим, когда так счастлив. Спасибо тебе. Цзян Чэн хмыкает и опускает глаза, а затем и вовсе отворачивается. — Если Хангуан-цзюнь будет не против, то пройдись за мной. Лань Ванцзы смотрит на мужа вопросительно. На что тот кивает и легонько сжимает его руку. — Не беспокойся, я скоро вернусь, Лань Чжань. Ты даже не успеешь заскучать! Вэй Усянь подмигивает и бежит вслед удаляющемуся Цзян Чэну.

~~~

Пройдя торговые лавки и снующих вокруг людей, они спускаются к мосту, ведущему прямо к воде. Они садятся рядом в спокойной обстановке впервые за долгое время. Лёгкие волны бегут по озеру, солнце печет в полдень и отбрасывает блики на глади, а лотосы цветут и так ароматно пахнут. Так тепло. Впереди ведь только надежда на лучшее, ведь так? Они, не сговариваясь, закатывают штаны по колено и опускают ноги в прохладную воду. Какой же сегодня все же прекрасный день, сложно сдержать улыбку. — Гэгэ, ты ценишь свою жизнь? Вэй Усянь усмехается. — Что за странные вопросы, шиди? Конечно, не буду лукавить, но я крайне доволен тем, как все сложилось. К тому же у меня есть Лань Чжань, и я так сильно люблю его. Я так же сильно хочу любить его больше и так долго, как только смогу. Цзян Чэн кивает, словно те лотосы в озере на ветру, и неспешно болтает ногами. Он просто молчит какое-то время и любуется кругами на воде. Тот выглядит спокойным, и Вэй Усянь пытается отбросить ненужные мысли. Однако что-то не даёт ему насладиться всем этим. Предчувствие, невидимое тревожное ощущение. Цзян Чэн продолжает разговор, и голос его звучит размеренно. — Цзинь Лин приближается к возрасту, подходящему для брака. Я не тороплю. Поэтому помоги ему выбрать достойную партию, хорошо? — Конечно, Цзян Чэн, мы вместе выберем для него лучшего человека! Мы устроим ему такой пир, где будет много вкусной еды, будем танцевать, а музыка звучать оглушающе громко и… Вэй Усянь начинает активно жестикулировать руками, но осекается. Цзян Чэн поворачивается, смотрит на него, чуть вскидывает голову, и уголки губ приподнимаются. От этой лёгкой, умиротворённой улыбки на миг замирает сердце. Так не должно быть. Так не должно… Почему это выглядит так странно и так противоречиво? Как давно его серые глаза выглядят настолько безжизненными? — Цзян Чэн… Ты… — Эй, Вэй Усянь. Он кладет руку ему на плечо, перебивая. — Я полагаюсь на тебя. Вэй Усянь кивает и чувствует подступающий к горлу панический ком. Он не может сказать что-то более осмысленное, чем его имя в своей голове. Цзян Чэн, Цзян Чэн… Почему он сам не может этим заняться? Что вообще происходит? Ведь происходит что-то… — Гэгэ, я рад, что Цзинь Лин тоже может теперь обратиться к тебе. Вэй Усянь чувствует собственную беспомощность. Ему хочется кричать. Он прекрасно знает, как Цзинь Лин дорог шиди. Но почему он говорит так? Почему он просит… его присмотреть за ним? Цзян Чэн глядит вдаль. Он безмятежен. Вэй Усянь пытается сказать хотя бы что-то и начинает нервно тараторить: — Цзян Чэн, что ты такое говоришь? Что… ты хочешь мне сказать? Что… ты хочешь, чтобы я сделал? — Все, что я когда-либо хотел от тебя, так это чтобы ты не совершал глупостей и вернулся домой. Я все ещё зол за то, что ты отдал мне часть себя. Я все ещё не могу принять это. Сегодня солнечно и тепло. Но сейчас это не имеет значения. Внутри все сковывает лед. Пока Вэй Усянь пребывал в оцепенении от его слов, Цзян Чэн поднялся на ноги, отряхивая капли воды и запылившуюся одежду. Он встаёт, возвышаясь над ним статной фигурой, заводит руки за спину и вдыхает озёрный воздух. — Оставайся счастливым, Вэй Усянь. После этого Цзян Чэн разворачивается и уходит в сторону своих покоев. Они росли и взрослели вместе. С самого детства он был рядом, но Вэй Усянь безжалостно подвёл его, руша все надежды и планы. Так почему… место рядом с ним до сих пор пустует? Он хочет бежать следом прямо сейчас, но не в силах сдвинуться и с места. Он отводит взгляд на озера. Они такие чистые и полноводные. Вэй Усянь злится на собственную откуда-то взявшуюся нерасторопность и неспособность понять… Нет. Ну и что, это в любом случае ему не поможет. Какая разница. Цзян Чэн. Цзян Чэн… Вэй Усянь сжимает Чэньцин пальцами, вспоминая события в храме Гуаньинь. Он вспоминает, как Цзян Чэн вернул ее, как тогда он боролся с собой, но переступил через собственное высокомерие и недоверие. От этого сердце ненадолго омывает мягкостью, и глаза начинают слезиться. Ему нужно отправиться к Лань Сичэню. Вэй Усянь был наслышан от мужа об их трепетной переписке. Он-то должен знать? Он определенно должен знать, что здесь не так. Вэй Усянь не может потерять кого-то столь дорогого снова. Этого он простить себе не сможет никогда. Цзян Чэн — его дом, его семья, которая должна быть у него по праву.