страница под номером

Глеб тяжёлый. Как человек, как личность. Сломанный, склеенный не очень надёжно — да и разбитое все равно разбитое, как бы над ним не шаманили. Глеб маленький. Костя до сих пор удивляется, как в его худощавом теле, что может сдуть ветром, умещается столько боли, тяжести, липкого отчаяния. Где оно все копится, где? «Почему ты молчишь, Глеб?» Косте иногда кажется, что у Глеба говорилка однажды просто сломалась. Он весь ощущается так, словно в один день просто закончился. Сгорел. Он не знает, тлеют ли ещё эти угольки внутри, чтобы пытаться раздуть огонь и зажечь их вновь. А нужно ли это? Почему-то Костя этого не делает. Чувствует, может быть. Он просто сидит рядом и молчит. Показывает, что он рядом, но в душу не лезет. Предлагает ужин и не злится, когда Глеб отказывается. Касается плеча и не расстраивается, когда Глеб уходит от прикосновения. Он рядом, но близостью не душит — Глеб замкнутый в своей защите; вскрывать ее насильно — худшее, что он может сделать. Поэтому он просто рядом. Просто ждёт. Смотрит своими бледными от сострадания глазами, греет присутствием, но не навязывается. Глеб однажды откроется — он верит, потому никуда не спешит. Им ведь некуда бежать. Некуда торопиться. Может Глеба и не нужно зажигать; может ему нужно растоптать оставшиеся внутри угли, чтобы на выгоревшем месте развести новый костер. Он не знает и не спрашивает — Глеб наверняка потерялся в себе, чтобы знать ответ. Костя приносит ему горячий чай с сухофруктами, плавающими в широкой кружке, как брёвнышки. Глеб целует его в висок с усталой нежностью, и Костя улыбается краешками губ, наблюдая за тем, как парень тянет чай через трубочку. Глеб всегда просит трубочки, когда сил нет на то, чтобы поднять кружку в руках. Так можно пить едва ли не лёжа. Костя чувствует волны безысходности и усталости, исходящие от него, но не уходит, не уворачивается — прижимается чуть ближе, соприкасаясь бедром и плечом; словно говорит: «вот он я, Глеб, если ты захочешь на секунду перевести дух и опереться — я здесь». Он резонирует, будто настраиваясь на настроение Глеба, и заваливается на спинку дивана, молча смотря в стык стены и потолка. На плинтусе в углу угадывается еле заметная паутинка. И Глеб такой же — как мушка, смирившаяся и больше не трепыхающаяся в путах. Лишь ждёт, пока его поглотит с головой, и смотрит-смотрит-смотрит из глубины шоколадный патоки так отчаянно, что у Кости внутри все сжимается. Глеб неосознанно жмется к парню плечом, скатываясь ниже, и вздыхает — едва ли слышно, но Костя в этом вздохе распознает большее. С Глебом научился замечать детали и вычленять эмоции из незаметных, но искренних действий. Глеб ловит трубочкой сушеный фрукт, чтобы закинуть его в рот и замереть, не пережевывая. У Кости в груди щемит от его вида. Взъерошенный, каждым движением выражает эту вселенскую усталость, что поселилась везде — спряталась за мешками под глазами, запуталась в блеклых кудряшках, поселилась на кончиках пальцев и осела на реберных хрящах. Костя ничего не говорит. Он просто сидит рядом, подставляя плечо, и Глеб незаметно для них обоих съезжает на него, а потом и голову роняет, прижимаясь виском. Костя осторожно берет в ладонь его руку, не сжимая, и они замирают так надолго. Если не навсегда. «Столько, сколько тебе будет нужно, Глеб» — читается в костиных касаниях. «Спасибо» — где-то в душе отзывается Глеб, прикрывая глаза и чувствуя не пропадающее под боком тепло.