Твой личный Монстр

Даниэла Устинова — Natural (Russian Cover)

Одержишь ли

Победу, когда остальные вдруг опустят свои руки?

Лучше молчи.

Весь мир — это игра, мы пешки на доске, но вопреки

Сожжём мосты.

Но смогут ли когда-нибудь простить нам небеса грехи?

Ты мне скажи, скажи.

Такова цена,

И её заплатишь ты сполна.

В прошлом оставляй всю боль потерь.

Кто же ты: охотник или цель?

Всем врагам смело в глаза смотри…

Ведь настоящий ты.

Сердце стучит в груди.

Холодный и чужой.

Весь мир пал пред тобой.

Ведь настоящий ты.

Пощады не проси.

Холодный, без души.

Ведь настоящий ты…

Прошу, скажи,

Когда средь чёрных туч смогу увидеть солнца луч я?

Вперёд смотри.

Ошибкам прошлого давно не сбить с пути тебя, но

Мы молоды.

Добровольно в плен и ничего взамен, верим

В мир без войны, войны.

Такова цена,

И её заплатишь ты сполна.

В прошлом оставляй всю боль потерь.

Кто же ты: охотник или цель?

Всем врагам смело в глаза смотри…

Ведь настоящий ты.

Сердце стучит в груди.

Холодный и чужой.

Весь мир пал пред тобой.

Ведь настоящий ты.

Пощады не проси.

Холодный, без души.

Ведь настоящий ты…

Угасаю, в душе темнота, умираю.

Я дал клятву и слов своих не нарушаю.

Выбор сделан, конец неизбежен, сквозь боль и потери

Достигну цели!

Ведь настоящий ты.

Сердце стучит в груди.

Холодный и чужой.

Весь мир пал пред тобой.

Ведь настоящий ты.

Пощады не проси.

Холодный, без души.

Ведь настоящий ты…

Он не ел, не пил, не спал. Сутки. Двадцать четыре бесконечных часа, растянувшихся в мучительную вечность. Время остановилось, застыло над белой больничной койкой, где лежал Драко. Его Драко. Безжизненный, серый, чужой. Гарри неотрывно смотрел на его лицо, измученное, бледное. Шрам, пересекающий переносицу, от скулы до виска, постоянно кровоточил. Проклятый шрам — напоминание о пережитом ужасе, о боли, которую Драко вынес в одиночку. Гарри осторожно, взял влажный бинт и промокнул алеющую полосу. Снова и снова, пока бинт не пропитался до предела. Снейп, ворча и проклиная всё на свете, всё же смог остановить основное кровотечение, но раны… Раны отказывались заживать. Гарри смачивал новые бинты зельем, приготовленным Снейпом, казалось бы, из всех возможных остатков ингредиентов, и осторожно прикладывал к незакрывающимся шрамам. К каждому, ко всем до единого. Торс, спина, ноги… всё тело было одной сплошной раной. Он лежал на боку, единственной стороне, где повреждений было чуть меньше. Даже во сне, если это можно было назвать сном, он содрогался от боли. Гарри помнил каждый шрам на теле Драко. Помнил, как он целовал их, прикасаясь губами, он изучил каждую линию на его теле. Они никогда об этом не разговаривали, но Гарри знал, что вот эта линия поперёк груди, и вот эта внизу живота, и эта сбоку, и на плече — всё это сделал он… Сектумсемпра… Ярость захлестнула его с новой силой, обращаясь ледяным ужасом. Это он! Он причинил эту боль! Он оставил эти порезы! Драко как-то сказал ему, что отметины от Сектумсемпры — это малая часть тех шрамов, что есть на его теле. Но они были. Шрамы кричали о той боли, которую Малфой пытался скрыть от него. О тех пытках, о которых он молчал. Пытках, которые произошли по вине Гарри. Ведь если бы не он, если бы не эта неожиданная любовь, Драко бы не стал шпионом Ордена. Он бы уехал с матерью из страны, ещё задолго до начала войны. Гарри прикрыл глаза, чувствуя, как слёзы жгучим потоком катятся по щекам. Он должен был защитить его. Секунда. Проклятая секунда промедления. И теперь Драко лежал здесь, на грани жизни и смерти, а Поттер ничего не мог сделать. Он взял холодную руку Драко в свою. Она была такой хрупкой, такой беззащитной. Гарри сжал её крепче, пытаясь передать ему хоть немного тепла, хоть немного жизни. — Прости меня, — прошептал он, слова утонули в тишине больничной палаты. — Пожалуйста… Драко… не уходи. Я не переживу этого. Не переживу… Голос сорвался, застрял комом в горле. Он не мог закончить фразу. Он не мог произнести вслух тот страх, который терзал его душу. Он боялся, что если сделает это, то смерть Драко станет правдой. В палату зашла Гермиона. Она тоже плохо выглядела, бледная, уставшая, с запавшими глазами. Она, как и Гарри, не спала, а безотрывно находилась возле Рона, который в ближайшее полнолуние станет… кем? Гибридом? Оборотнем? Никто не знал ответы на эти вопросы. Взгляд Гермионы невольно скользнул по обнажённой до пояса фигуре Драко, в то время, как Гарри обрабатывал зельем раны. Девушка застыла в дверях, поражённая количеством шрамов, покрывающих его торс. Ужас сковал её, не давая вымолвить ни слова. Всё, что она смогла сделать, это подойти и положить руку на плечо Гарри, беззвучно выражая свою поддержку и сочувствие. Им обоим было больно. Очень. Только боль у каждого была своя. Гарри тонул в чувстве вины и страхе потерять Драко, а Гермиона наблюдала, как Рон медленно превращается во что-то чудовищное, не имея возможности это остановить. — Снейп рассказал, что произошло… — девушка всё-таки решилась нарушить тишину. — Но я не думала, что всё так плохо… Что у него столько… шрамов. Гарри, откуда они? Гермиона развела пальцы в стороны, и в воздухе, не касаясь ран, провела рукой над спиной Драко. Также, как когда-то сделал Гарри, увидев шрамы от когтей Сивого. — Это похоже на … оборотня… Гарри, что с ним случилось? Гарри вздрогнул от вопроса Гермионы. Он опустил взгляд, сжимая холодную руку Драко. Как рассказать Гермионе о том, что произошло с ним? Как произнести вслух эти слова, о которых он сам старался не думать? Он не хотел, чтобы Гермиона знала о той боли, которую Драко вынес. Не хотел, чтобы она видела его таким — сломленным, измученным. — Пытки, — выдохнул Гарри, стараясь говорить как можно тише. — Пытки Пожирателей. У него много шрамов… старых… новых… Он умолчал о когтях Сивого, о том, что эти шрамы — не просто следы от ран… — Гарри, у тебя… тоже? — тихо выдохнула она, переводя взгляд со спины Драко на лицо Поттера. — Меньше, — коротко ответил он. — Драко, он… с ним это случалось и раньше. Как Рон? Гермиона всхлипнула, прижав ладони к лицу, и помотала головой. Спустя пару минут, она глубоко вдохнула, выдохнула и сбивчиво заговорила. — Никто не может сказать, во что он превратится. Снейп взял его кровь на анализ и там… там не только ликантропия… — она всхлипнула и положила одну руку на округлившийся живот. — Гарри я не знаю, кем он станет. Будет ли он помнить нас, будет ли он всё ещё человеком… И нога… из-за того, что рану нельзя зашить, её постоянно приходиться обрабатывать, и ему всё время больно. Чтобы он не мучился, я усыпляю его заклинанием. И это продлится ещё три недели. И только тогда мы узнаем кем… чем он стал. Гарри кивнул, понимая, что говорить сейчас бесполезно. Слова застрянут в горле, не в силах выразить всю ту боль и отчаяние, что терзали их обоих. Он лишь крепче сжал руку Драко, стараясь передать ему свою любовь и поддержку. Гермиона села на стул рядом с ним, положив голову ему на плечо. Они сидели молча, каждый, погружённый в свои мысли, в свою боль. Спустя ещё сутки всё было без изменений. Драко по-прежнему лежал неподвижно, словно кукла, брошенная на больничную койку. Гарри продолжал свою бессменную вахту, с маниакальным упорством смачивая бинты и прикладывая их к кровоточащим ранам. Он говорил с ним. Тихо, шёпотом, перебирая в памяти счастливые моменты, глупые шутки, жаркие споры. Он рассказывал о будущем, которое они обязательно построят вместе, о доме, где их будет ждать только покой и любовь. Но Драко молчал. И это молчание разрывало Гарри на части. Он знал, что люди его ждали, что Орден требовал решений, но не мог заставить себя оставить Малфоя. Ему нужны были всего несколько секунд, чтобы Драко открыл глаза, прикоснулся к его груди и забрал магию. Чтобы он исцелил себя, как он делал это раньше в подземелье Малфой мэнора. Всего несколько секунд, которые бы спасли его жизнь… Гарри с невесёлой усмешкой на измученном лице представил, как Драко бы сейчас выругался сквозь зубы и начал внушать ему о необходимости заняться делами. Сейчас же ему об этом говорил Сириус мягким, тихим голосом, положив тяжелую ладонь на его плечо. Да, он взял на себя обязанности. Да, он должен. Да, его ждут. Но он не мог. Сириус говорил о долге, о войне, о надежде. Но все эти слова звучали глухо и бессмысленно, как эхо в пустом склепе. Какая война, какая надежда, когда его мир лежал перед ним, разбитый на осколки? Как можно думать о спасении других, когда собственный мир тонул в чёрной бездне отчаяния? Сириус вздохнул, устраиваясь поудобнее в жёстком кресле. — Слушай, Гарри, я, конечно, тот ещё сторонник радикального воспитания, но твой уровень самопожертвования уже попахивает мазохизмом. Ты хоть в зеркало на себя смотрел? Выглядишь, как домовой эльф, которому неделю не давали стирать носки! Он попытался подмигнуть, но получилось скорее дёргано. — Ну, знаешь, пока ты тут изображаешь живую статую над спящей красавицей, Орден катится в тартарары. И да, я знаю, что это звучит цинично, но мир, который ты так отчаянно пытаешься спасти, нуждается в тебе бодром и с мозгами на месте, а не в инфернале, который бормочет колыбельные раненому хорьку. Гарри молчал, уставившись на Драко. Сириус покачал головой. — Ладно, серьёзно. Я понимаю. Ты влип. По уши. В бывшего Пожирателя Смерти. Моя жизнь, между прочим, тоже была полна драматичных поворотов, но, клянусь Мерлином, я никогда не думал, что ты переплюнешь меня в плане проблемных отношений. Помнишь, как я был шокирован, увидев вас спящими в обнимку? Я чуть не выронил кружку с огневиски! Я-то думал, ты просто геройствуешь, а ты, оказывается, тайный романтик! Сириус попытался легонько хлопнуть Гарри по плечу, но тот даже не шелохнулся. — Но, послушай, плевать на предрассудки, главное, чтобы ты был счастлив. И чтобы этот хорек знал, с кем связался. Если он хоть пальцем тебя тронет… клянусь Мерлином, я ему волосы перекрашу! Гарри ухмыльнулся. Шутки Сириуса всегда были, как глоток свежего воздуха, даже в самой мрачной ситуации. — Эй, не обижайся! — хохотнул мужчина и видя, что пошёл прогресс, продолжил: — Я просто пытаюсь разрядить обстановку. В конце концов, я — твой крёстный. Моя работа — поддерживать тебя, даже когда ты влюблён в ходячую катастрофу. Сириус потёр подбородок, задумчиво глядя на Драко. — Хотя, признаюсь, парень красивый. И взгляд у него… как у побитой собаки, что всегда действует безотказно. Ладно, я не собираюсь морали читать, тем более, что ты сам, как никто другой знаешь, что делаешь. Я лишь напомню, что война не ждёт, пока твой белобрысый принц решит вернуться в этот мир. Так что давай, соберись, герой. Мир нуждается в тебе, а я — в крепком чае и в том, чтобы ты перестал смотреть на Малфоя, как на потерянного щенка. Ты нужен нам в форме! Давай, вставай! Пора спасать мир, а потом уже вернёшься к своему спящему красавцу и будешь читать ему сказки на ночь. Только чур без поцелуев, а то я тоже так захочу! Гарри слабо улыбнулся, чувствуя, как волна тепла прокатывается по телу. Вот он, настоящий Сириус, верный, понимающий и готовый принять его выбор, каким бы безумным он ни казался. — Я не могу уйти, он может очнуться в любую секунду. — Я присмотрю за ним. Обещаю. Даже если он проснётся и попытается меня проклясть. Просто поверь мне, Гарри. Если он очнётся, я сразу отправлю тебе патронуса. Тебе нужно поесть. Тебе нужно поспать. И тебе нужно, чёрт возьми, принять душ! А потом, когда ты будешь более-менее похож на человека, а не на привидение, мы вернёмся к вопросу спасения мира. И, кстати, Гарри, я серьёзно. Если ты ещё хоть раз забудешь поесть, я скормлю тебя Молли. Медленно. Так что давай, герой ты наш влюблённый, подъём! — Сириус попытался придать своему голосу больше строгости, но в глазах плескалась лишь тревога и, как ни странно, одобрение. — Иди отдохни. И, Сохатик, я знаю, сейчас тяжело, но ты сильный, как чёрт. Ты справишься. И Малфой тоже. Он скользкий, как слизеринская змея, и живучий, как таракан. Он выкарабкается. Гарри, не споря, поднялся на ватных ногах. Наскоро помывшись, он улёгся на кровать в их с Драко комнате. Чувствуя его запах на подушке, он сгрёб её в охапку, зарываясь в неё лицом и глотая слёзы. И тут он развалился на части. Боль скручивала внутренности, выворачивала наизнанку. Горькие, беззвучные рыдания сотрясали тело. Запах Драко был везде, дразнил, обещал, напоминал о прикосновениях, смехе, шёпоте. Каждая клеточка помнила Драко. Каждая секунда без него — пытка. Он цеплялся за подушку, как за спасательный круг, но она не могла заменить тепло его тела, биение его сердца. В этом личном аду не было ни Ордена, ни войны, только он и Драко. И тишина. Слегка успокоившись, он попытался уснуть, но сон не шёл. Гарри просто лежал на спине, уставившись в потолок, без чувств, без мысли, опустошённый. Когда холодное зимнее солнце робко заглянуло в окно, Гарри всё ещё лежал неподвижно. Он чувствовал себя выжатым лимоном, лишённым всякой жизненной силы. В голове царила звенящая пустота, словно кто-то выключил звук во всём мире. Даже боль, которая терзала его ночью, притихла, оставив лишь тупую ноющую рану. Поттер с трудом заставил себя встать. Тело казалось чужим, непослушным. В зеркале его встретил взгляд незнакомца: осунувшегося, с тёмными кругами под глазами, постаревшего на несколько лет за одну ночь. Он отвернулся, не в силах вынести этого отражения собственной боли. Стряхнув с себя оцепенение, Гарри спустился на первый этаж. Он хотел зайти в лазарет, но по пути встретил миссис Уизли. Она подхватила его за локоть и затащила на кухню в попытках накормить, но кусок не лез в горло, даже запах еды вызывал тошноту. Вместо этого он назначил Молли ответственной за продовольственные ресурсы и попросил провести инвентаризацию остатков. А также провести подсчёт оставшихся в живых членов Ордена. После этого, Гарри первым делом направился в южное крыло. Сердце ухнуло в пятки, когда он переступил порог лазарета. Запах дезинфицирующих средств, крови и зелий, ударил в нос, но он не обратил на это внимания. Драко лежал на одной из коек, всё так же, без изменений, бледный и неподвижный. Сириус склонился над ним с флаконом зелья и бинтами в руках, собираясь приступить к обработке ран. — Сириус, — тихо произнёс Гарри, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Крёстный обернулся, в его глазах показалась тревога. — Спасибо, что присмотрел за ним. Я сам… я сам обработаю раны. Сириус с сомнением посмотрел на Гарри, словно хотел возразить, но в итоге лишь кивнул, протягивая бинты. — Попроси Снейпа составить список всего необходимого для зелий. Всё, что может понадобиться. Ингредиенты, запасы… всё. Поттер не хотел, чтобы ни крёстный, ни кто бы то ещё видел шрамы Драко. Это было слишком лично, слишком интимно, чтобы показывать кому-то. Гарри знал, что Драко бы это не понравилось. Когда дверь за крёстным закрылась, он присел на корточки возле постели. Взяв Малфоя за холодную руку и не удержавшись, Гарри прикоснулся губами к щеке. После чего он медленно намочил бинты едко пахнущим зельем и начал обработку. Закончив, Гарри ласково убрал рассыпавшиеся по лицу Драко волосы цвета спелой пшеницы. Нежно коснулся губами лба. В этот момент дверь приоткрылась и в неё заглянула Паркинсон. Увидев Поттера, она уже собралась ничего не говоря закрыть дверь, но Гарри её окликнул: — Пэнси, зайди, пожалуйста. Паркинсон, вскинув бровь, вошла в лазарет, будто ступала по минному полю. Её фирменное высокомерие, казалось, немного поблекло, уступив место неприкрытой тревоге. — Ну и видок у тебя, Поттер, — её голос звучал устало, даже без тени надменности. — Ты можешь присмотреть за ним? Я… я не могу постоянно тут находиться… Есть дела. Если… когда он очнётся, сразу скажи мне об этом. Пожалуйста. Пэнси удивлённо вскинула бровь. Искренность в голосе Поттера обезоруживала. Она окинула взглядом Драко, бледного и беззащитного. Гарри буквально увидел, как у неё внутри что-то дрогнуло. — Ладно, Поттер. Буду караулить этого сноба. Но чтоб без сантиментов! И если он вздумает проснуться и язвить, я его лично придушу подушкой, обещаю! Только тебе об этом не скажу, конечно же. Просто случайно «запнусь» и уроню на него подушку. Неуклюжая я. Гарри слабо улыбнулся. — Спасибо, Пэнси. Я буду… я буду должен. И да, если он начнет язвить, можешь кинуть в него подушкой от меня тоже. Впереди ждали дела. Война не ждёт, даже несмотря на разбитое на миллион осколков сердце. Теперь, когда Кингсли был мёртв, Гарри остался на руинах Ордена. Первым делом он занялся финансами. Заняв кабинет Бруствера, он перерыл все бумаги, нашёл договор на открытие счёта в Гринготтсе и вызвал к себе Гермиону. Они долго думали над тем, как можно вернуть средства Ордена законным способом. Но ничего дельного придумать не удалось. Оставался только один вариант, который они рассматривали ещё в Рождество — им придётся ограбить самый неприступный и хорошо защищённый банк магической Британии. И не только ради крестража, но и ради денег. Для Гарри это было странно, ведь деньги для него всегда оставались средством, но не целью. Гермиона процитировала Наполеона: «Для ведения войны мне необходимы три вещи: во-первых — деньги, во-вторых — деньги и в-третьих — деньги.» Гарри, вздохнув, с ней согласился. Он лично, дотошно, методично перетряхнул каждый счёт, каждую статью расходов. Он вывернул наизнанку карман каждого члена Ордена. Допросы, проверки, ревизии. Это было грязно, унизительно, но необходимо. Он искал хоть какие-то крохи, хоть что-то, что могло бы отсрочить неминуемый крах. И он нашёл. Недостаточно, конечно, но на первое время хватит. На ингредиенты, медикаменты и на пропитание. На самое необходимое. Но деньги — это ещё не всё. Орден нуждался в подготовке. Он вызвал к себе Макгонагалл, Слизнорта, Люпина и Снейпа. В его голосе звучала сталь, в глазах горел огонь решимости. Но глубоко в душе, он сомневался в каждом своём решении, в каждом отданном приказе. Мысленно он спрашивал себя: одобрил ли Драко это решение? Что бы он на это сказал? Какой бы выход он придумал? — Нам нужно обучить новое поколение, — сказал Гарри, обводя взглядом собравшихся. — Они должны быть готовы к войне, к защите, к выживанию. Минерва, как всегда строгая и собранная, кивнула. — Да, мы уже как-то хотели этим заняться. В особняке много больших гостиных, которые можно переоборудовать в тренировочные комнаты. Гарри кивнул, соглашаясь, и подумав, добавил: — В помощники можете взять ребят из Отряда Дамблдора, они неплохо подготовлены. Римус, на тебе самое главное — защита от тёмных искусств. Они должны научиться защищаться от тёмной магии и разных… созданий. Можешь заняться этим вместе с Сириусом. Люпин с мягкой улыбкой кивнул, а по его задумчивому взгляду можно было заметить, как он уже продумывает план занятий. — Гораций и Северус, на вас зелья. Я понимаю, сейчас сложности с ингредиентами, но используйте то, что мы сейчас можем себе позволить: травы и прочее. Подумайте, что вы сами можете раздобыть, собрать… Скоро ведь весна. В общем, тут я полностью полагаюсь на вас, сам я в зельях несилён. Гарри с улыбкой посмотрел на саркастичную ухмылку Снейпа и на удивлённое лицо Слизнорта. — Северус, мне нужна твоя помощь в особом деле. Я хочу, чтобы ты занялся обучением окклюменции. Всех, у кого ты увидишь потенциал. Снейп нахмурился. — Окклюменция — сложная дисциплина. Немногие способны её освоить. — Я знаю. Но это необходимо. Хотя бы основы. Совещание длилось долго. Обсуждалось то, чему необходимо научить в первую очередь. Стоит ли учить детей непростительным проклятьем, как организовать группы… Гарри лишь делал вид, что вникает и слушает, задумчиво кивая головой. Но его мысли были на первом этаже южного коридора, в лазарете. Напоследок Поттер добавил: — И, пожалуйста, научите их исцеляющим чарам. К концу дня Поттер чувствовал себя ужасно. Голова раскалывалась, а душу разрывали противоречия и сомнения. Покончив с делами, он спустился в лазарет и, поблагодарив Пэнси за помощь, принял своё дежурство возле Драко. Гарри сидел, вперившись взглядом в бледное лицо Драко, практически растворившееся в белизне подушек. Тишина давила на уши, перемежаясь лишь тихим, хриплым дыханием Драко, каждое из которых казалось последним. Поттер перебирал пальцами край одеяла, стараясь заглушить нарастающую панику. В коридоре внезапно раздался шум. Сначала глухой топот, потом приглушённые крики, которые становились всё громче и ближе. Гарри вздрогнул, но не оторвал взгляда от Драко. Дверь распахнулась с грохотом и в палату, словно ураган, ворвался Теодор Нотт. За ним, отчаянно пытаясь его удержать, ввалился Забини. Следом влетела Паркинсон, крича что-то неразборчивое о том, что не нужно этого делать. Нотт, словно не замечая никого вокруг, подлетел к Гарри. С яростным рыком он схватил его за грудки, рывком поднял с кресла и начал трясти, словно тряпичную куклу. — Это ты! Это все ты, Поттер! — кричал он, его голос сорвался на истеричный визг. — Из-за тебя он умирает! Ты виноват! Забини и Паркинсон бросились на Нотта, пытаясь оттащить его от Гарри. Забини, схватив друга за руки, тянул его назад, в то время как Паркинсон пыталась высвободить Гарри из его мёртвой хватки. В глазах Пэнси стоял неподдельный ужас, она что-то кричала о том, что Теодор не понимает, что делает, что это не поможет Драко. Гарри не сопротивлялся. Слова Нотта врезались в него, словно осколки стекла. Он смотрел на Тео, позволяя вымещать на себе его ярость, в какой-то мере считая, что заслуживает этого. Забини, наконец, удалось оторвать Нотта от Гарри. Теодор упал на колени, зарывшись лицом в ладони, и начал рыдать. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий, полных горя и отчаяния. Пэнси опустилась рядом с ним, обнимая его и что-то шепча на ухо. В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим хрипом Драко и всхлипами Нотта. Гарри стоял неподвижно, словно окаменевший, чувствуя, как вина медленно душит его. — Уйдите, — хрипло проговорил Гарри, не отрывая глаз от Драко. — Просто уйдите. Блэйз кивнул, подхватил рыдающего Нотта под руку, и вместе с Паркинсон они медленно вышли из палаты, оставив Гарри наедине с его виной и тихим, хриплым дыханием Драко. Когда солнце зашло, а на его месте засиял тонкий ободок месяца, что-то изменилось в состоянии Малфоя. Он дёрнулся, тихо застонав. Гарри, вздремнувший было в кресле у кровати, встрепенулся. Сердце болезненно сжалось, когда он увидел искажённое болью лицо. По бледной коже скатывались крупные капли пота, под тонкими веками метались глаза. Каждый вдох давался ему с трудом, словно его грудь сдавливали тисками. — Драко… — с замиранием позвал его Гарри. Малфой не ответил, лишь слабо дёрнулся и прохрипел что-то невнятное. Поттер не выдержал и осторожно взял его руку. Она была холодной и липкой от пота. Он сжал её крепче, пытаясь передать хоть немного тепла. Тонкие губы Драко дрогнули. Веки, до этого плотно сомкнутые, затрепетали, открывая мутные, затуманенные болью серые глаза. Взгляд блуждал не фокусируясь. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь слабый, хриплый стон. Гарри схватил со столика стакан с водой и, приподняв голову Драко, осторожно поднёс его к губам. Малфой сделал несколько маленьких глотков, но тут же закашлялся. В его глазах плескалась боль, такая глубокая и всепоглощающая, что Поттеру стало физически плохо. Малфой попытался пошевелиться и тихий стон сорвался с его губ. Он прикусил губу, стараясь сдержать крик. Гарри видел, как напряглись мышцы его шеи, как побелели костяшки пальцев, сжимавших простынь. — Тише, Драко, тише, — прошептал Гарри, присаживаясь на край кровати. — Забери магию, исцели себя, как тогда в подземелье. Малфой как будто не слышал его, глаза были широко распахнуты, расширенный зрачок почти закрывал всю радужку, дыхание с каждой минутой становилось всё слабее. Всё его тело было напряжено, словно струна. — Драко, давай же! — Гарри взял его кисть и приложил к своей груди. — Пожалуйста, ты можешь, ты же такой сильный. — Больно… — с трудом прохрипел Малфой, из уголка его глаза стекла слеза, которую он спрятал, зарывшись лицом в подушку, чтобы приглушить стон. — Знаю, любимый, — Гарри лёг на самый край кровати, чтобы видеть лицо Драко. —Давай же… Не оставляй меня… Прошу… Поттер всё ещё прижимал холодную руку к своей груди. Другой рукой он нежно коснулся затылка Драко, зарывшись пальцами в мокрые от пота волосы. — Не… Не могу… Сконцентрироваться… Больно... — тихо, едва дыша, прошептал он. — Не оставляй меня… Я не смогу… Не смогу без тебя, Драко. Я так сильно тебя люблю, — глотая собственные слёзы, умолял Гарри. Парень прикрыл глаза, светлые ресницы слегка подрагивали. Гарри видел, как он старается дышать ровно, как будто каждое движение груди причиняет невыносимую муку. Он чувствовал его боль, как свою собственную, каждой клеткой своего тела. Через пару минут Гарри почувствовал легкое головокружение, слабость и солёный привкус на губах. Он даже смог ощутить потоки магии, исходящие из своего ядра, тонкие ручейки, тянущиеся к руке своего законного владельца. Малфой забрал совсем немного, Гарри даже не потерял сознание. Но этого хватило. Поттер затаил дыхание, не смея пошевелиться, боясь нарушить концентрацию. Он чувствовал, как напряжение в мышцах Драко слабеет. Кожа под его глазами слегка порозовела, а бледность отступила, словно зима перед весенним теплом. Внимательно всматриваясь в лицо любимого, Гарри заметил, как затягиваются раны, словно нити света прошивают рваные края, соединяя их воедино. Сначала на лице Малфоя виднелись лишь тонкие, тёмные полосы шрамов, словно кто-то небрежно начертил их углём на фарфоровой коже. Но с каждой секундой они бледнели, светлели, пока не стали почти незаметными, как прежде. Дыхание выровнялось, стало более глубоким и ровным. Гарри почувствовал, как холод в руке Драко отступает, сменяясь слабым, но ощутимым теплом. Он продолжал держать его руку, боясь отпустить. Прошло ещё несколько минут, прежде чем Драко открыл глаза. Взгляд был уже не затуманен болью, а ясным и осознанным. Он медленно перевёл его на Гарри, и в серых омутах отразилась любовь. — Гарри… Не уходи… Гарри крепче прижал Драко к себе, чувствуя, как тот дрожит всем телом. Облегчение волной смыло страх, оставив лишь безграничную нежность и желание укрыть его от всего мира. — Никуда я не уйду, Драко, никогда, — прошептал он, словно это была самая важная клятва в его жизни. Он обнял Малфоя крепче, чувствуя под пальцами рёбра, отмечая про себя, что после этого кошмара нужно будет откормить этого аристократа до состояния хомячка. Сейчас Гарри казалось, что если он стиснет его сильнее, то переломит пополам. Но что-то было в этой хрупкости, что-то, что заставляло сердце биться чаще, а кровь приливать к низу живота. Гарри нежно целовал его, словно пробуя на вкус каждую клеточку бледной кожи. Лоб, пахнущий потом и зельем, скула, очерченная отпечатком пережитой боли, уголок губ, ещё хранящий солёный привкус слёз… Живой! Мой! Здесь! Драко в ответ лишь слабо прижался, словно котёнок, и уткнулся лицом в плечо Гарри. Поттер же, немного дурея от всего произошедшего, провёл пальцами по хрупкому позвоночнику, а затем, обхватив Драко за поясницу, притянул его вплотную к себе. Малфой слабо усмехнулся и немного отстранился, чтобы посмотреть Гарри в глаза. — Поттер, я, конечно, ценю твою заботу, но я чувствую… кхм… нечто, что твердеет и упирается мне в живот. Похоже, моё болезненное состояние не особо влияет на твоё либидо, а? — прошептал он с фирменным малфоевским сарказмом, несмотря на слабость. Гарри ухмыльнулся, приподняв бровь. — Ох, Драко, не прибедняйся. Я уверен, даже в состоянии инфернала ты способен свести с ума любого. А что до моего либидо… что ж, как говорится, любовь зла, полюбишь и аристократа, чуть не отдавшего концы. И потом, ты сам виноват. Кто просил быть таким чертовски привлекательным, даже когда тебе хреново? В глазах Малфоя загорелись озорные огоньки. — Подожди, после того, как я встану на ноги, ты будешь молить меня о пощаде, Поттер, — а затем, видимо в отместку, Драко, приблизившись к уху Гарри, горячо прошептал: — Но это не значит, что я не хочу тебя прямо сейчас. Гарри шумно выдохнул, почувствовав, как мурашки побежали по коже. Ах ты, змееныш! Он знал, что Драко полон сюрпризов, особенно, когда пытается скрыть свою уязвимость за маской сарказма. — Боюсь, на подвиги ты сегодня не способен, даже если очень захочешь. И я, признаться, тоже предпочту, чтобы ты, как минимум, мог самостоятельно доковылять до ванной. Они оба понимали, что слова — лишь прелюдия, игра, в которой каждый наслаждался остротой ощущений, близостью, граничащей с безумием. Реальность была иной: Драко сейчас был слаб, а Гарри отчаянно нуждался в том, чтобы вернуть ему силы. — Тебе нужно поесть, — констатировал Гарри, отстраняясь. — Что ты хочешь? — Прям всё, что хочу? — уже без шуток, как-то тихо спросил Драко. — Всё, что хочешь, — улыбнулся Гарри и, поцеловав Малфоя в самый кончик носа, добавил: — Я найдут для тебя всё, лишь бы ты почувствовал себя лучше. Драко слабо улыбнулся, прикрывая глаза. — Яблоко… помнишь, ты обещал мне целый вагон? И… и овсянку. Как ты раньше варил… каждое утро… — голос его почти сорвался. Этот надлом, эта детская просьба, прозвучавшая так беспомощно из уст Драко Малфоя, заставила сердце Гарри сжаться. Он улыбнулся, нежно убирая прядь светлых волос со лба Драко. — Конечно, любимый. Целый вагон яблок и гора овсянки — всё к твоим услугам. Поттер выбрался из постели, напоследок поцеловав Драко в щёку и отправился на кухню, и видит Мерлин, сегодня он был готов сразиться с самим Волан-де-Мортом за это чёртово яблоко.

***

Драко, взглядом проследив за удаляющимся Гарри, который чуть ли не пританцовывал на ходу от радости, с трудом подавил тоскливый вздох. Когда Малфой был мелким и противным пюздюком, его любимым развлечением было строить из себя умирающего лебедя. Тем самым привлекая к себе всеобщее внимание. Повзрослев, и хотелось бы надеяться, набравшись ума, Драко перестал заниматься такой ерундой. Но вот болеть по-настоящему он не любил никогда. Ощущение собственной слабости раздражало его до зубовного скрежета. И пускай он за последние несколько лет и пообломал свою надменность и гордость, это не означало, что ему нравится всё происходящее. Особенно ему не нравилось выглядеть, как пугало, а пахнуть и того хуже. Кровать пропиталась запахом пота, зелья и крови, как и сам Драко, и всё, чего он сейчас желал на самом деле — это душ. Но просить Гарри дотащить его до ванной комнаты было выше малфоевской гордости. Впрочем, Драко быстро понял, что совершенно переоценил свои силы. Первая попытка сесть обернулась провалом. Голова закружилась, в глазах потемнело, и он, издав стон, бессильно рухнул обратно на подушки. Идеально. С каждой минутой слабость накатывала всё сильнее, и Драко почувствовал, как его охватывает паника. Собрав остатки воли в кулак, Малфой предпринял вторую попытку. На этот раз он действовал медленнее и осторожнее, опираясь на локти и стараясь контролировать дыхание. Голова всё ещё кружилась, но не так сильно. Он некоторое время сидел полулёжа, прислушиваясь к своему телу и позволяя ему привыкнуть к вертикальному положению. Затем, собравшись с духом, он опустил ноги на пол. Холодный паркет под босыми ступнями заставил его вздрогнуть. Комната поплыла перед глазами, и Драко, зашатавшись, ухватился за спинку кровати. Он глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях. — Ну же, Малфой, соберись, — прошептал он самому себе. — Ты вытаскивал себя и из худших ситуаций. С каждым шагом, дававшимся с огромным трудом, он приближался к своей цели. Ванная комната, казалось, находилась на другом конце света. Превозмогая слабость, он цеплялся за стены, словно утопающий за соломинку. Душ. Мне нужен душ. И наконец, вот она, заветная дверь. Дрожащей рукой Драко потянулся к ручке. Дверь поддалась, открывая взору роскошную, но совершенно неприступную ванную комнату. Огромная, вычурная ванна возвышалась в центре, словно насмехаясь над его беспомощностью. Душевой кабины не было и в помине — только это царство белого мрамора, идеально подходящее для омовений древних богов, но никак не для ослабевшего Малфоя. Желание добраться до вожделенной чистоты сменилось отчаянием. Ноги подкосились окончательно. Мир перевернулся, и Драко рухнул на холодный мраморный пол. Чёрт бы побрал эту аристократическую тягу к излишествам! В этот момент в комнате раздался голос Гарри: — Драко? Я яблочко принёс! И овсянку… эй, ты где? Малфой застонал от собственного бессилия. В дверях ванной комнаты возник силуэт Поттера. — Драко?! — в его голосе прозвучал неподдельный испуг, смешанный с лёгким оттенком паники. В мгновение ока он оказался рядом с поверженным Малфоем, склонившись над ним с тревогой в глазах. — Что случилось? Ты в порядке?! Драко, собрав остатки своей фирменной надменности, попытался выдать саркастичную усмешку, хотя получилось скорее жалкое подобие гримасы. — Просто решил продемонстрировать тебе, Поттер, свою недюжинную акробатическую подготовку. А заодно доказать, что я вполне способен добраться до ванной… и до твоей задницы, разумеется. Последнюю фразу он пробормотал еле слышно, с примесью горечи и разочарования. Чёрт, ну почему он не мог просто признать, что ему нужна помощь? Гордость, будь она неладна! — Видишь, почти получилось, — просипел он с напускным сарказмом, но голос дрогнул, выдавая истинное состояние. — Просто… решил немного полежать на полу. Мрамор, знаешь ли, очень успокаивает. — Ага, особенно, когда хочешь застудить себе всё, — Гарри, не поддавшись на провокации, выглядел серьезным и обеспокоенным. Он подхватил Драко и с лёгкостью поставил его на ноги, придерживая за талию. — Кстати, ты, мелкий извращенец, почему я голый, можешь мне объяснить? — говорить становилось всё сложнее, язык еле ворочался во рту, а в вертикальном положении голова кружилась сильнее, но сарказм помогал справиться с ощущением собственной слабости и беспомощности. И судя по сочувствующему лицу Поттера, он тоже это прекрасно понимал. — Раны обрабатывал, вот и пришлось раздеть, — вздохнул Гарри, перекидывая руку Драко себе на плечо. — Только ты обрабатывал? — с паническими нотками в голосе спросил он. — Да, — ответил Гарри. — Успокойся, никто тебя не видел. Давай один шажочек сделаем. Драко попытался, честно попытался, но ноги подкосились, и он жалко повис на Поттере. — Прости, — сказал Гарри. Не успел Драко удивиться и узнать, за что тот просит прощение, как всё стало понятно. Гарри подхватил его на руки легко, словно пушинку. Малфой яростно пытался изобразить презрительное фырканье, но вышло скорее что-то похожее на жалобное мяуканье котёнка, которого вытащили из ледяной воды. Его обычно идеально выверенный сарказм испарился, оставив лишь смутное ощущение неловкости и… неприкрытого облегчения? Да, чёрт возьми, именно так. Облегчения. Впервые за долгое время он не чувствовал необходимости держать всё под контролем, не нужно было быть несокрушимым Малфоем. Он мог просто… быть. И это оказалось поразительно приятно. Приятно было чувствовать себя в сильных руках Гарри, а еще приятно было почувствовать уже забытое ощущение защищенности… Поттер уложил его в кровать, заботливо укрыл одеялом, и, о Мерлин, даже поправил подушку! Драко, кажется, разучился дышать. Гарри, закончив возиться, окинул Драко обеспокоенным взглядом. — Ну вот, теперь лежи и не рыпайся, — он подмигнул, демонстрируя самолично сваренную овсянку, от запаха которой Драко едва сдержал стон, вспоминая, пожалуй, самые лучшие две недели своей жизни. — А где мой вагон яблок? — деланно возмутился Малфой. — Прости, вагона не нашёл. Мне и за это яблоко пришлось выстоять дуэль, — Гарри усмехнулся, зачерпывая кашу ложкой и поднося ко рту Драко. — Открывай ротик. Блондин взбунтовался, отбирая у Поттер ложку, а за одно и тарелку и возмущённо проворчал: — «Открывай ротик» будет первое, что я тебе скажу, когда поправлюсь. Гарри расхохотался, заразительно и от души, отчего Драко невольно залюбовался, как смешинки разбегаются вокруг его глаз. — Ну, знаешь ли, я с нетерпением жду этого момента, Малфой! — подмигнул Гарри, игриво выхватывая тарелку обратно. — Только учти, я не из тех, кто легко сдаётся. Так что, если собираешься командовать моим «ротиком», сначала придётся постараться! А пока, ешь кашу и набирайся сил, будущий тиран. И никаких «поправлюсь», ты уже поправляешься, вижу по наглому блеску в глазах! Драко фыркнул, но послушно открыл рот, принимая ложку овсянки. И, надо признать, она была очень вкусной. Может, Гарри и не самый лучший повар в мире, но даже самая простая каша, приготовленная с такой заботой, казалась деликатесом. Пока он жевал, Поттер продолжал его поддразнивать, рассказывая какие-то нелепые истории из своей жизни, щедро приправляя их саркастичными комментариями в адрес Малфоя. И, ко всеобщему удивлению, Драко смеялся. Смеялся искренне, без тени притворства, позволяя себе на мгновение забыть обо всех проблемах и просто наслаждаться этим внезапным, неожиданно приятным моментом. Может всё-таки в этой вынужденной слабости было что-то хорошее? Ну, кроме того, что он чуть не прикончил себя, об пол. Когда с кашей и яблоком было покончено, Драко, стараясь придать голосу небрежность, всё же не смог скрыть проскользнувшую в нём нотку беспокойства. —А ты… ты останешься? — Конечно, останусь. Ты же не думал, что я тебя тут одного брошу, правда? После всего, что произошло? Да ни за что на свете! Он пододвинулся ближе, аккуратно укладывая Драко обратно на подушку. Затем, без лишних слов, забрался в кровать сам, осторожно обнимая его. Гарри нежно целовал его шею, шептал что-то о том, как сильно он испугался, когда думал, что потерял его навсегда. Драко прикрыл глаза, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым словом. Он слышал искреннюю дрожь в его голосе, чувствовал, как сильно он сжал его в своих объятиях. Это тепло, которое согревало его не только снаружи, но и изнутри, заставляло забыть о боли, о страхе, о всём мире, который когда-то казался таким враждебным. Он уткнулся носом в шею Гарри, вдыхая его запах, и прошептал едва слышно: — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, — Поттер приподнялся на локтях вглядываясь в глаза Драко, а затем медленно и аккуратно начал целовать всюду, куда попадёт, вставляя между поцелуями слова: — Люблю тебя любого, вредного, капризного, саркастичного, грязного, окровавленного, больного, слабого, уязвимого. И, Мерлина ради, объясни мне, какого хрена ты попёрся в кабинет Кингсли в таком состоянии? Драко, утопая в ласках и поцелуях, попытался отстраниться, но хватка Гарри была крепкой. — Грейнджер сказала, что ты устроил переворот в Ордене и пошёл разговаривать с Бруствером. Я… я испугался за тебя. — И чем бы ты мне помог в таком состоянии? — Гарри отстранился и, сложив голову на согнутую в локте руку, внимательно посмотрел на Малфоя. Драко нахмурился, отводя взгляд. Логика Поттера всегда выбивала его из колеи. Впрочем, его собственная логика в тот момент тоже оставляла желать лучшего. — Я не думал, — пробормотал он, чувствуя, как щёки предательски краснеют. — Я просто… должен был. Гарри закатил глаза, но в его взгляде плескалась нежность. — Должен был убить себя по дороге? Потому что, если честно, ты был ближе к этому, чем к спасению моей шкуры, — он снова приблизился, целуя Драко в лоб. — Я ценю беспокойство, правда. Но в следующий раз, пожалуйста, просто доверься мне. Драко лениво улыбнулся, прижимаясь к Гарри. Он знал, что Поттер прав, но признавать это вслух было выше его сил. Гарри снова притянул Малфоя к себе, утыкаясь носом в его волосы. — И ещё, пообещай мне, что больше ты не будешь пить это бодрящее зелье, перестанешь всё делать на износ, будешь нормально спать и есть, и будешь беречь себя. Ради меня. Потому что я не могу без тебя. Пожалуйста, пообещай мне. Драко вздохнул, обвивая руками шею Гарри. — Обещаю. Но что стало с Кингсли? Гарри слегка отстранился и, глядя в серые глаза, небрежно, словно само собой разумеющееся, сказал: — Я убил его. Драко застыл, словно его окатили ледяной водой. Слова Гарри эхом отдавались в голове. Убил… Кингсли? Гарри? Его Гарри, тот самый, который всегда находил способ избежать насилия, тот, кто верил в справедливость и милосердие, теперь убийца? Он не мог поверить. Внутри всё сжалось от боли. Неужели тьма, с которой они так отчаянно боролись, всё-таки поглотила и его? — Мне жаль, что тебе пришлось, — прошептал он, чувствуя предательскую одинокую слезу, скатившуюся по виску и затерявшуюся в волосах. Он хотел оградить Гарри от этой грязи, принять весь мрак на себя, чтобы сохранить его свет чистым и незапятнанным. Но, видимо, его усилия были напрасны. Война калечит всех, и даже самые светлые души не могут избежать её влияния. Гарри нежно поцеловал его, стирая слезу, и сказал: — А мне не жаль. Единственно, о чём я сожалею, это о секунде промедления, из-за которой ты чуть не умер. Прости, больше не будет никаких колебаний. В этих словах сквозила решимость, такая чуждая прежнему Гарри. Драко почувствовал, как его сердце разрывается на части. — Это ты меня прости, что не смог уберечь тебя от… этого. — Я не сломался, Драко. Просто понял, что иногда нужно делать то, что необходимо, а не то, что правильно. Кингсли предал нас всех. Если бы я не остановил его, погибли бы многие, — он замолчал, давая Драко время переварить услышанное. Затем, приподняв его подбородок, посмотрел прямо в глаза: — Я всё тот же Гарри, которого ты знаешь и любишь. Просто теперь я готов на всё, чтобы защитить тебя и всех, кто мне дорог. И если для этого нужно убить, я убью. Не сомневайся во мне, Драко. Они лежали в тишине, наслаждаясь теплом и близостью друг друга. Мир вокруг них рухнул, изменился, стал опасным и непредсказуемым. Но пока они были вместе, они могли выдержать всё. Потому что их любовь была сильнее любой тьмы.