Твой личный Монстр

Драко восстанавливался медленно, мучительно медленно. Северус, с видом вселенской скорби и профессорской дотошностью, объяснил это гремучей смесью факторов: тотальным истощением организма, ощутимой кровопотерей и, вишенкой на этом торте страданий, коварным побочным эффектом всё того же чёртова бодрящего зелья. Драко скрежетал зубами от собственного бессилия. Злость кипела в нём, как перегретый котёл, готовый взорваться фонтаном ядовитых брызг. И, разумеется, фонтан этот орошал всех, кто неосторожно оказывался поблизости. Всем доставалось. Без исключения. Нотт поймал подушку, выпущенную с филигранной точностью, прямо в физиономию — за доставленную Гарри истерику. Вслед за подушкой полетела ложка и угроза, произнесённая сквозь зубы: «Ещё раз тронешь Поттера, и до конца жизни тебе придётся проверять всю еду на наличие в ней яда». Пэнси выслушала с кислой миной, но с неизменной элегантностью, саркастичную тираду о том, что её хорошенькому, но не в меру любопытному носику абсолютно нечего соваться в чужие отношения, особенно если эти отношения находятся в стадии взрыва. И это всего лишь из-за невинного вопроса: «Во всём ли Поттер такой заботливый?» Блейзу, этому вечному хохотуну, досталось яблоком в лоб за его дебильную ухмылку, которая почему-то прорезалась на его лице именно в момент раздачи этих самых «люлей». Видимо, решил, что это очень забавно. Да, Блейз, очень смешно! Теперь с шишкой на лбу веселее будешь. Грейнджер, просто святая женщина! Ей пришлось, стиснув зубы, выслушать часовую лекцию о нездоровом режиме дня во время беременности, естественно, в неподражаемо язвительной манере Малфоя. Лекция сопровождалась закатыванием глаз, вздохами и комментариями типа: «Грейнджер, ну неужели так сложно выспаться? Ты же будущая мать, а не домовой эльф!» Поттеру, конечно, доставалось больше всего. О, да! Ведь именно на него было вылито ведро страданий, приправленных соусом из сарказма и посыпанных крошками из недовольства вселенского масштаба. За что? За то, что посмел быть рядом. За то, что умудрялся сохранять олимпийское спокойствие в эпицентре малфоевского урагана. За то, что… любил? Да, мать вашу, именно за это! Однажды, Гарри пытался накормить его пресным куриным бульоном… Мерлин, как Драко ненавидел этот бульон! — Поттер, прекрати смотреть на меня, как на умирающего котёнка! Я не собираюсь отбрасывать копыта, и если ты не перестанешь, я вылью этот бульон тебе на голову! Гарри только вздохнул и вместо того, чтобы убрать тарелку, просто присел на край кровати и взял его руку в свою. Вот тут Драко сорвало крышу окончательно. Эта ебучая забота, это ангельское терпение! — Ты… ты специально это делаешь, да? — процедил Малфой сквозь зубы. — Издеваешься надо мной, Поттер? Нельзя быть таким хорошим! Это противоестественно! Ты должен злиться, кричать, в конце концов, швырнуть в меня чем-нибудь тяжёлым! Гарри лишь улыбнулся и наклонился, чтобы нежно поцеловать его в лоб. — Я знаю, что тебе сейчас тяжело, Драко. И я знаю, что ты просто хочешь выплеснуть свой гнев. Я потерплю. Я всё потерплю, лишь бы тебе стало легче. И это был приговор. Приговор здравому смыслу, приговор остаткам самоконтроля, приговор той самой грёбаной малфоевской гордости. Потому что после этих слов, после этого чёртового поцелуя, Драко мог только одно — притянуть Гарри к себе и жадно впиться в его губы. И всё заканчивалось поцелуями. Всегда. И Драко, конечно, ворчал потом, что это из-за Поттера, из-за его невыносимой доброты, из-за его святости, которая вызывала стойкое желание её осквернить. В один из этих бесконечных дней, Драко заявил, что ему надоел лазарет. Надоели белые стены, надоели визиты сочувствующих (и не очень) друзей, и больше всего — надоело ощущать себя беспомощным инвалидом. — И, ради Мерлина, Поттер, — прошипел он, — я не могу больше выносить этот запах! Это зелье Снейпа… кажется, он варил его из той самой заплесневелой мандрагоры, пролитого пота и чьей-то крови! Я чувствую себя так, будто меня вываляли в помойке! Гарри, который до этого терпеливо перебирал бумаги, поднял голову. Он слушал эти жалобы уже несколько дней и терпение его, кажется, лопнуло. — Всё, Драко. Хватит. Не давая Малфою даже пикнуть, Гарри подхватил его на руки, словно тот был пушинкой. Драко вскрикнул от неожиданности, но возражать не стал. Он просто вцепился в плечи Гарри, стараясь не показывать, как ему это приятно. И он действительно помыл его быстро и нежно, словно хрустальную вазу. Драко, конечно, ворчал и огрызался, но в глубине души был благодарен за эту заботу. А когда Гарри, вытерев его насухо и закутав в тёплое полотенце, также на руках отнёс обратно в комнату, где домовик уже сменил постельное бельё, Драко не смог сдержать лёгкой улыбки. На следующий день Драко заявил: — Я больше не могу здесь находиться. Мне надоел этот лазарет. И надоело, что ко мне в любой момент может кто-то зайти. И Гарри снова сдался. Он прекрасно понимал, что Драко просто пытается вернуть себе хоть какой-то контроль над ситуацией. И он был готов ему в этом помочь. В ту ночь, Гарри, стойко терпя все невзгоды, помогал Драко медленно, шаг за шагом, подниматься на второй этаж в его комнату. Они добирались до неё битый час, что показалось целой вечностью. Каждый шаг давался Драко с трудом, каждый вздох сопровождался стоном боли. Конечно, можно было бы позволить Поттеру просто понести себя на руках и уложиться в несколько быстрых минут, и сил бы осталось ещё на праведное возмущение, но Драко не мог позволить себе такой роскоши. Ему нужно было почувствовать, что он ещё что-то контролирует. Ему нужно было доказать себе, что он не сломлен. И Гарри это понимал. Он просто был рядом. Он поддерживал его, подбадривал его и не давал ему упасть. Добравшись, наконец, до комнаты, Драко рухнул на кровать, обессиленный, но довольный. Он победил. Он сделал это. И всё благодаря Поттеру. — Спасибо, — прошептал он, глядя в зелёные глаза, полные любви и заботы. Гарри лишь улыбнулся и, не говоря ни слова, лёг рядом с ним. И Драко, прижавшись к нему, наконец-то уснул. Спокойно и безмятежно. Впервые за долгое время. И, возможно, именно в этот момент он, наконец-то, понял, что такое настоящая любовь. Любовь, которая не требует жертв, а просто принимает тебя таким, какой ты есть. Любовь, которая исцеляет. Любовь, которая стоит того, чтобы потерпеть все эти малфоевские истерики. Разумеется, олимпийское терпение Поттера распространялось исключительно на Драко. В остальном же Гарри, словно вулкан, извергал кипящую лаву негодования на бедных членов Ордена. Драко уже казалось, что все орденцы тайно молятся на его скорейшее выздоровление, лишь бы Поттер снова стал хотя бы наполовину терпимее. За пределами их комнаты Гарри становился невыносим. Однажды, когда Поттеру приспичило вывести Драко на улицу (а то совсем зачах, скоро в привидение превратишься!), и он под саркастические комментарии Малфоя поволок его по поместью… Досталось всем, кто подвернулся под горячую руку. Невиллу прилетело за излишнюю ботаническую погружённость и полное игнорирование тренировок (ну, сколько можно копаться в этих мандрагорах, когда война уже не за горами?!). Гермионе — за то, что будучи беременной, совершенно не следит за своим состоянием и всё время проводит в палате Рона, которому всё равно сейчас ничем помочь не может, а также за то, что продолжает таскать тяжелые книги и забывает вовремя поесть. Драко, признаться, был с Поттером солидарен. Сириусу досталось за чрезмерную беспечность и нежелание всерьёз воспринимать угрозу, исходящую от тёмных сил. А также за то, что научил близнецов Уизли новым пакостям. «Ты ведёшь себя, как подросток, Сириус! Мы воюем, а не играем в квиддич!» — отчитывал Гарри, пока Сириус закатывал глаза и пытался перевести разговор в шутку. Миссис Уизли досталось за недостаточный контроль над беременной Гермионой и потакание её трудоголизму. «Молли, она же почти не ест! Вы должны заставить её отдыхать!» — настаивал Гарри, и миссис Уизли, обычно неробкого десятка, тихонько оправдывалась, что с Гермионой спорить бесполезно. Вишенкой на торте стало публичное отчитывание Снейпа за недостаточно усердные тренировки орденцев в окклюменции, добавив жалобу на профессорскую манеру преподавания, которая по его мнению годилась разве что для пыток Инквизиции. Макгонагалл досталось за «изрядную академичность» и «отсутствие гибкости» в обучении новых членов Ордена. «Минерва, им нужна практика, а не теория! Мы воюем, а не сдаём экзамены!» — настаивал Гарри, и Макгонагалл, вздохнув, пообещала пересмотреть учебную программу. Драко, вися на Поттере, с хищной улыбкой на губах, наблюдал за этим представлением. И испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие. Он, конечно, понимал, что Гарри искренне заботится о благополучии Ордена, но видеть его таким… разгневанным и уверенным… Видеть, как этот вечный герой, это воплощение добродетели, срывается и извергает праведный гнев на всех и вся, было невероятно… эротично. Мой мальчик! Да, определённо, доминирующий Поттер возбуждал его до дрожи в коленях. Да-да, именно то самое возбуждение, когда все остатки крови в его организме вместо того, чтобы питать уставшие мышцы, приливали к паху. Весь этот спектакль, устроенный Гарри, был похож на тщательно срежиссированный балет, где каждый выговор — это изящное па; каждое недовольство — головокружительный пируэт. И Драко, наслаждаясь представлением, чувствовал себя привилегированным зрителем, которому открылся истинный Поттер, — Поттер, способный и на нежность, и на ярость, на заботу и на дерзость. И этот Поттер был… его. Эта мысль грела лучше любого согревающего заклинания. Выйдя на улицу, Малфой порадовался, что Гарри заставил его надеть просторную утеплённую мантию, под которой не было видно последствий его доминирования. Драко с удивлением почувствовал весеннее пригревающее солнце, лужи на крыльце и тающие сосульки. Весна… Так неожиданно, ведь совсем недавно было Рождество. Видимо, пока Драко изображал умирающего лебедя в лазарете, мир продолжал жить своей жизнью и даже умудрился перелистнуть календарь. Весна, чёрт бы её подрал, пробуждающая не только природу, но и самые непотребные желания! Драко с наслаждением втянул в себя свежий воздух, пропитанный ароматами талой земли и едва уловимой надежды на скорое тепло. — Пойдём, я кое-что показать хотел, — Гарри потащил его куда-то за особняк. Там, за особняком, раскинулась небольшая полянка, словно вырезанная из другого мира. Под невидимым куполом согревающего заклинания зеленела трава, усыпанная первыми весенними цветами, а в центре возвышались две яблони, увешанные крупными, сочными зелёными плодами. Яблоки. В начале марта. Глаза Драко расширились от изумления. — Сюрприз! — лучезарно улыбнулся Гарри, видя, как округляются глаза Драко. — Помнишь, я обещал тебе вагон яблок? Ну, вагона пока нет, но начало положено! Снейп сказал, что они полезны для восстановления после кровопотери. Ну, и Гермионе они тоже пригодятся, — Гарри подмигнул. — Беременным женщинам положено есть яблоки! Драко не мог сдержать улыбки. Этот долбаный Поттер! Всё продумал. И заботится обо всех, словно герой с маниакальной страстью к садоводству. Когда они зашли под действие согревающих чар, Гарри помог Драко снять мантию и бережно расстелил её на траве под деревом. Затем сорвал самое спелое яблоко и протянул его Драко. — Ну, как? — с надеждой спросил Гарри, наблюдая за тем, как Драко откусывает кусок. Сок брызнул Драко на подбородок. — На вкус как… любовь. Драко притянул Гарри к себе за мантию и впился в него жадным, требовательным поцелуем. Яблочный сок смешался со вкусом губ, и это было самым прекрасным, самым пьянящим ощущением, которой он когда-либо испытывал.

***

Гарри, схватившись за голову, сидел в кабинете за массивным дубовым столом. Утреннее солнце освещало газету, которая лежала перед ним. Он сдвинул «Ежедневный пророк» в сторону, чувствуя, как поднимается волна тошноты. Последний месяц Орден пребывал в анабиозе и полном информационном вакууме. После небольшой вылазки в Косой переулок и магловский мир перед ним лежало две стопки газет. В одной — пресловутый «Пророк», в другой — различные магловские СМИ. Поттер, изучая происшествия в обоих мирах, мрачнел с каждой минутой. Он предполагал, что всё плохо, но не думал, что настолько. Каждая газетная строка сочилась кровью. Газеты кричали заголовками о «Новом Порядке», но между строк читалась лишь бессмысленная жестокость. Волан-де-Морт, именуемый теперь Верховным правителем, установил режим абсолютного террора. «Ежедневный пророк» захлёбывался хвалебными одами, но фотографии с публичных казней, проводимых на площади перед Министерством магии, говорили сами за себя. Неугодных, в основном маглорожденных и полукровок, обвиняли в «подрыве магического благополучия» и подвергали изощрённым пыткам перед тем, как лишить жизни. Круциатус стал обыденностью, а Авада Кедавра — лишь заключительным аккордом в целой симфонии боли. Ходили слухи о новых изобретённых Тёмным Лордом проклятиях, способных свести с ума даже самых стойких магов. Маглы оказались в положении рабов. Их лишали прав, собственности, семей. Их использовали для грязной работы, живого щита или просто для развлечения Пожирателей смерти. Полукровки, не пожелавшие присягнуть на верность, исчезали без следа. Детей разлучали с родителями, отправляя в Хогвартс насильно, где им промывали мозги, воспитывая в духе преданности Тёмному Лорду и ненависти к маглам. Система образования претерпела чудовищные изменения. Целительство урезали до лечения только чистокровных волшебников. Министерство магии превратилось в инструмент геноцида. Отделы, отвечающие за магическое правосудие, занимались исключительно преследованием и уничтожением «врагов Нового Порядка». Отдел тайн был переоборудован в лабораторию для разработки новых средств контроля и убийства. Аврорат, некогда защищавший мир от тёмных сил, теперь выслеживал и карал тех, кто осмеливался проявлять недовольство. Страх проник в каждый дом, в каждую семью. Люди боялись говорить, боялись думать, боялись даже смотреть друг на друга, опасаясь, что на них донесут. На магловских страницах царила похожая атмосфера ужаса, только выраженная иными словами. «Рост преступности», «необъяснимые исчезновения», «массовые беспорядки» — за этими эвфемизмами скрывалась та же кровавая реальность, что и в магическом мире. Волан-де-Морт, словно паук, плёл паутину страха, опутывая ею оба мира, наслаждаясь властью над жизнью и смертью, питаясь чужим горем и страданием. Гарри откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Он чувствовал себя старым, разбитым, словно сам пережил всё то, о чём читал. Тяжесть ответственности давила на плечи тяжким грузом. Желание действовать пересиливало отчаяние. Первое, что было необходимо сделать, это ограбить Гринготтс. Крестраж и золото — то, что поможет приблизить победу. К тому же, удавшаяся операция вернёт боевой дух Ордену, который после сражения с гибридами упал ниже некуда. Оставалось несколько «но»: Драко всё ещё был слаб (прошла неделя после того, как он пришёл в себя, но Малфой продолжал с трудом передвигаться); Рон и вовсе не выходил из магического сна и ждал полнолуния; Гермиона была беременна, и, конечно же, никто не стал бы брать её с собой. Идти одному — чистое самоубийство. Да и Драко не отпустит. Он поднялся, чувствуя, как ноют затёкшие мышцы, и направился на кухню. Малфой должен был скоро проснуться, и нужно было приготовить завтрак. Выдержав битву с миссис Уизли за право самостоятельно приготовить любимому кашу, он занялся делом. Мысли, как назойливые мухи, кружились вокруг плана ограбления. Как проникнуть в самое защищённое место магического мира, когда вся команда недееспособна? Ответ лежал в самом вопросе: невозможно. Но отступать он не собирался. Собрав на поднос чай, кашу и пару яблок, Гарри поднялся в комнату. Драко в постели не оказалось, в ванной шумела вода. — Я, надеюсь, ты не решил снова поцеловаться с полом? — крикнул Гарри, устанавливая поднос на прикроватную тумбочку. Дверь ванной распахнулась, и на пороге появился Драко, обёрнутый в одно полотенце с мокрыми, растрёпанными волосами и дьявольским огоньком в глазах. — Не беспокойся, Поттер, — промурлыкал Драко, оценивающе оглядывая поднос. — На этот раз я решил проявить милосердие к мрамору. Но насчёт поцелуев… это всегда пожалуйста! — и не дав Гарри опомниться, он притянул его к себе, оставив мокрый след на его щеке. Гарри на мгновение забыл обо всех своих планах и заботах. Мир сузился до этих объятий, до этой жадной, голодной близости. — Ешь кашу, акробат. А то я за себя не ручаюсь, — отстранившись, фыркнул Гарри, но уголки его губ предательски дрогнули в улыбке. За завтраком они обсуждали всё на свете, кроме главного. Гарри избегал упоминания о Гринготтсе, зная, что Драко будет против. Но Малфой, словно чувствуя его мысли, внезапно прервал поток болтовни: — Ты ведь задумал что-то безумное, Поттер? И не пытайся отрицать, я вижу это по твоим бегающим глазкам! Выкладывай, как на этот раз собираешься спасать мир? И не вздумай говорить, что это не моё дело. Мы оба знаем, что это далеко не так. Гарри вздохнул, сдаваясь. — Ладно, ты победил, — признался он, откладывая ложку. — Речь о Гринготтсе. Драко, как и ожидалось, чуть не подавился яблоком. — Я надеялся, ты отказался от этой безумной затеи. — Это единственный способ достать крестраж. И к тому же нам нужно золото. — Золото всегда нужно, — закатил глаза Драко. — Но штурмовать Гринготтс, когда один из команды в состоянии комы, а другая вынашивает будущее поколение волшебников?.. — Угу, а другой показывает акробатические трюки на мраморе, — мрачно поддакнул ему Гарри. — Слушай, мне тоже это не нравится, но нужно искать варианты. — Дай мне неделю, и я восстановлюсь. Чего нельзя сказать ни про Уизли, ни про Грейнджер. Кого ещё с собой будем брать? Гарри вздохнул и запустил руку в волосы. — Ну, есть Невилл… он не так уж и плох сейчас в заклинаниях. Симус — спец по взрывам! Или Сириус, его опыт бесценен. Луна тоже может помочь с нестандартным мышлением, к тому же она довольно сильная волшебница, а Фред и Джордж — они сильные, смелые и умные. Драко давился смехом, запрокинув голову. — Долгопупс, Гарри, ты серьезно? Мы Гринготтс грабить идём, а не обустраивать ботанический сад! Финниган, да он половину банка взорвёт случайно, не успев и до хранилища добраться. Идея, конечно, неплоха, но боюсь, вместо сокровищ мы получим груду пепла и разъярённых гоблинов! Блэк, с его неуемной тягой к риску? Лавгуд, конечно, гений, но её креативность может выйти нам боком. Представь: она вместо золота принесёт нам сумку жмыровых сливок, решив, что это важнее для всеобщего блага. А Фред и Джордж? Ох, Гарри, ты серьёзно? Это будет не ограбление, а грандиозный розыгрыш с летающими пирогами и самонаводящимися вонючими бомбами! Нет, спасибо, я ещё слишком молод, чтобы умереть от хохота посреди гоблинского банка! — Драко театрально вздохнул, закатывая глаза. — Нет, Поттер, с такими кадрами мы разве что банкет в честь Тёмного Лорда сорвём, а не крестраж добудем! — Ну предложи свои варианты, раз такой умный! — раздраженно фыркнул Гарри. Драко отставил кружку и лукаво улыбнулся. — Я знаю одну троицу, которая весьма… ммм… падка на золото. И к тому же ищет способ отмыть свою репутацию.

***

Тёмная гостиная на третьем этаже освещалась лишь языками пламени от камина. Они извивались и плясали по стенам и лицам парней. Гарри сидел на ковре, поджав под себя ноги, на его коленях лежала голова Драко. Его глаза были прикрыты, светлые ресницы слегка подрагивали, а шрам, идущий через переносицу, в свете пламени казался более отчётливым и ярким. Гарри перебирал пальцами светлые мягкие волосы, думая о том, что ему никогда не надоест это делать. Тепло камина приятно согревало, отгоняя остатки зябкости, принесённой весенней сыростью. За окном завывал ветер и стучал дождь вперемешку со снегом, но здесь, в уютном убежище, время словно замирало. Гарри ощущал умиротворение, редкое и драгоценное. Он опустил взгляд на лицо Драко. Расслабленные черты, чуть приоткрытые губы, бледная кожа, тронутая отблесками пламени. Таким Малфоя он видел редко. Обычно он был напряжённым, собранным, словно сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться и ужалить. Он был, как искусно выкованный кинжал. Ослепительно красивый, с витиеватой гравировкой на рукояти и сверкающим отточенным лезвием. Он манил своим блеском, обещал острые ощущения, но приближаться к нему было опасно. Одно неверное движение, одно неосторожное слово — и кинжал мог вонзиться в самое сердце, оставив глубокую, кровоточащую рану. Но только не для Гарри. С Гарри Драко позволял себе быть уязвимым. Сбрасывал маску холодности и неприступности, обнажая душу, израненную прошлым. Он доверял ему свои страхи, сомнения, делился воспоминаниями, которыми никогда не поделился бы ни с кем другим. Он позволял Гарри видеть себя настоящим, без прикрас и защиты. И Гарри ценил это доверие больше всего на свете. В его колючести крылась ранимость, в его неприступности — потребность в тепле и защите, в сарказме — страх показаться слабым. И Гарри разгадывал этот сложный шифр, с терпением откапывая его истинное «я» под толстым слоем адаптивных механизмов. Гарри знал, что Драко нуждается в заботе, как никто другой. Он видел, как Малфой съедает себя изнутри чувством вины. Он видел его кошмары, слышал его тихие всхлипы по ночам. И он делал всё, что в его силах, чтобы залечить его раны, чтобы показать ему, что он не одинок, что его любят и принимают таким, какой он есть. И Драко расцветал под этой любовью, как цветок под солнцем. Он становился мягче, добрее, увереннее в себе. Он начинал верить, что достоин счастья. И Гарри знал, что это только начало. Драко тихонько вздохнул и перевернулся на бок, прижимаясь щекой к бедру Гарри. Тот улыбнулся и склонился, чтобы поцеловать его в висок. Запах моря и соли щекотал ноздри, успокаивая лучше любого зелья. Гарри знал, что Драко сейчас не спит, просто наслаждается моментом, их маленьким тихим миром, в котором не было места ни войне, ни предрассудкам. — Во сколько они придут? — тихо, чтобы не разрушить спокойную атмосферу, спросил Гарри. — Где-то через час… — уткнувшись носом в его живот, ответил Драко. — Час… А чего ты меня так срочно притащил сюда? — улыбнулся Гарри, ответ он и так знал, просто ему было интересно, как ответит Малфой, с сарказмом или откровенно. Драко приподнялся на локте и посмотрел на Гарри снизу вверх, в его серых, словно зимнее небо, глазах мелькнула тень смущения. — Соскучился, — пробормотал он, отводя взгляд. — И хотел побыть с тобой наедине, пока есть возможность. Знаю, что потом будет не до этого. Гарри нежно улыбнулся и притянул его обратно к себе. — Я тоже соскучился, — прошептал он, целуя его в макушку. Драко фыркнул, но в его голосе звучала нежность. — Тогда, может, хватит пропадать в кабинете? Вчера ты пришёл только под утро… Чем таким важным занимался? — он снова уткнулся лицом в его живот, обвивая руками его талию. Гарри вздохнул, с сожалением ощущая, как царившее в комнате спокойствие разлетается осколками. — Думал, как сообщить Невиллу и Симусу, что их родителей казнили. Драко весь подобрался и с трудом, придерживаясь за Гарри, сел. — Подробности? Гарри нахмурился и потёр переносицу. Новости были чудовищными, и ему было тяжело говорить о них, но молчать было бы ещё хуже. — Вчерашний «Пророк»… Ты ведь не читаешь его, да? Том взялся за Орден всерьёз. Добраться до базы он не может, но до родных и близких… Это какая-то новая форма устрашения, показательная казнь. Родителей Невилла… Их вытащили прямо из Мунго. Истерзанных, едва живых… Притащили на площадь и… — Гарри замолчал, не в силах произнести остальное. Драко обнял его, прижимаясь щекой к его плечу. — А родители Симуса? — прошептал Драко. Гарри вздохнул. — Миссис Финниган нашли повешенной в их собственном доме. Отца… Его сожгли заживо, прямо на глазах у магловских соседей. Чтобы посеять панику и страх. «Пророк» пестрит заголовками о торжестве порядка и возмездии. Они словно сошли с ума. — Нужно использовать маски, — задумчиво проговорил Малфой. — Я видел, в битве за старую базу большая часть орденцев не надевает маски. Нужно научить их скрывать свою личность, есть несколько заклинаний, которые скрывают лицо на случай, если маска в сражении потеряется. А ещё, нужно научить их скрывать ауру и магический След, по которым тоже можно узнать волшебника. Гарри прикрыл глаза, чувствуя, как волна усталости накатывает на него. Он понимал, что Драко прав, но сил на ещё одну тренировку просто не осталось. Нужно было сообщить Невиллу и Симусу, поддержать их, подумать о том, можно ли достать тела погибших, чтобы достойно их похоронить… И всё это, пока Волан-де-Морт развязывал террор по всей стране. Хорошо хоть, что Драко умел мыслить стратегически, его ум работал чётко и хладнокровно, даже в самых сложных ситуациях. — Я займусь этим, — неожиданно сказал Малфой, отстраняясь от Гарри. — Поговорю с Северусом, он знает эти заклинания. Он поможет обучить ребят. А ты… Тебе нужно отдохнуть перед Гринготтсом. — Спасибо, — тихо сказал Поттер и потянулся, чтобы поцеловать Драко. Легкий, нежный поцелуй, полный любви и благодарности. Драко ответил, углубляя его, и на мгновение все проблемы и тревоги отступили, оставив только их двоих в уютном тепле камина, в их маленьком тихом мире. Но реальность быстро вернулась в виде прохладного ветерка из-за приоткрывшей двери, смеха Забини, язвительного комментария Паркинсон и недовольного ворчания Нотта. Драко закатил глаза, отстраняясь от Гарри. — Ну вот, началось, — проворчал он, но в голосе звучала скорее усталость, чем раздражение. Слизеринцы вошли в комнату, словно вихрь, принося с собой запах сигарет. Паркинсон сразу же плюхнулась в кресло, закинув ногу на ногу, Блейз вальяжно опёрся о дверной косяк, а Нотт, как всегда, держался в тени, с мрачным видом оглядывая присутствующих. — Ну и что за срочность, Драко? — протянула Пэнси, с любопытством разглядывая Гарри. — Неужели Поттер наконец-то соблазнил тебя на какую-нибудь геройскую глупость? Знаешь, я всегда подозревала, что за маской Избранного скрывается отъявленный сорвиголова. Драко лишь скривился в ответ. — У меня есть к вам дело, — коротко ответил он, стараясь не смотреть на Нотта, который прожигал его взглядом. — Дело, которое может принести нам неплохие деньги. Гарри наблюдал за этой сценой с лёгкой тревогой. Он знал, что Драко умеет убеждать, но слизеринцы были хитрыми и недоверчивыми. К тому же, Нотт… Гарри старался не показывать своей ревности, но каждый взгляд, которым Тео одаривал Драко, вызывал у него приступ раздражения. — Нам нужны деньги для Ордена, — сказал Драко, переходя сразу к делу. — И я думаю, что знаю способ их раздобыть. Но для этого мне нужна ваша помощь. — Помощь? — усмехнулся Блейз. — И в чём же она заключается? Неужели ты хочешь, чтобы мы пошли и ограбили Гринготтс? Драко на мгновение замолчал, а потом медленно кивнул. — Именно это я и предлагаю, — произнёс он, глядя прямо в глаза слизеринцам. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Гарри напряжённо ждал их ответа, понимая, что от него зависит очень многое. Наконец, Пэнси расхохоталась, запрокинув голову. — Гринготтс? Ты серьёзно, Драко? Это же самоубийство! Ты совсем голову потерял, раз Поттера наслушался. И как ты себе это представляешь? Мы просто зайдём туда, поздороваемся с гоблинами и попросим отсыпать нам золотишка? — Не совсем так, — сухо ответил Драко, стараясь игнорировать колкий взгляд Нотта. — У меня есть план. Конечно, рискованный, но вполне осуществимый. И, поверьте, награда стоит риска. Золота там хватит на то, чтобы Орден мог не думать о деньгах долгие месяцы. Да и вам перепадёт неплохо, если всё пройдет гладко. Блейз отлепился от дверного косяка и подошёл ближе, с интересом разглядывая Драко. — Ладно, Малфой, ты заинтриговал. Выкладывай свой план. Но учти, если в нём хоть что-то будет попахивать героизмом Поттера, я сразу же выхожу из игры. Гарри уже начинал чувствовать, как Драко всё тяжелее становится держаться на ногах, и он сильнее начинает на него опираться. Поттер, приобняв за талию, усадил его на диван. Затем разложил на чайном столике план, нарисованный Крюкохватом ещё месяц назад по его личной просьбе. Троица, склонив головы, принялась изучать пергамент, а Поттер уселся на диванчик рядом с Драко. Тео, пробормотав о том, что «без бутылки не разберёшься» удалился, через пару минут вернувшись, поставил на стол две запыленные бутылки, явно из отцовских погребов, а третью ловко разлил по кубкам. Один, наполненный до краев рубиновым вином, он протянул Драко, тихо проговорив: — Выпей, для крови полезно. Драко благодарно кивнул и сделал небольшой глоток, ощущая, как тепло разливается по телу, немного рассеивая усталость. Гарри наблюдал за этой сценой с лёгкой тревогой, улавливая каждое движение и жест Нотта. Слизеринцы, углубившись в изучение плана банка, то и дело обменивались репликами, полными сарказма и сомнений. — В общем-то план довольно прост, — проговорил Гарри, откинувшись на спинку дивана и устало потирая переносицу. — У нас есть одна мантия невидимости, есть гоблин, согласный помочь, небесплатно, но это вас не должно касаться. Есть волос Беллатрисы… — У меня есть волосы Долохова, Эйвери и Родольфуса, — добавил Драко и, видя любопытство в глазах остальных, пояснил: — Ещё давно припас, как знал, что могут пригодиться. — Оборотное зелье? А ингредиенты-то найдутся? — отпивая из кубка, протянула Пэнси. — Да, — уверенно произнёс Гарри. — Мы смогли пополнить запасы в лаборатории. — Отлично! — Пэнси хлопнула в ладоши, расплываясь в хитрой улыбке. — Тогда решено! Я буду Беллатрисой. Давно мечтала помахать палочкой с таким размахом, как эта психопатка! Драко поморщился, как будто съел что-то кислое. — Нет, Пэнси. В образе моей тётушки пойду я, — он выдержал вопросительные взгляды слизеринцев и добавил: — Я единственный, кто знает все её причуды, манеру речи, как она держит палочку, в конце концов! Никто не заметит разницы, уверяю вас. Блейз присвистнул, окинув Драко оценивающим взглядом. — Ну, если ты уверен, что сможешь изобразить эту чокнутую… Хотя, чего уж там, это у вас семейное, должно получиться убедительно. Только смотри, не переусердствуй, а то ненароком и правда в безумие впадёшь! Он ухмыльнулся, подмигнув Пэнси, которая в ответ лишь фыркнула, недовольная тем, что её лишили возможности вжиться в роль Беллатрисы. Нотт хмыкнул, но промолчал, сосредоточенно изучая схему Гринготтса. — И всё же, мне кажется, ты недооцениваешь мою гениальную способность подражать маньякам. Могу даже изобразить фирменный смех Беллатрисы, прямо сейчас! — Пэнси театрально захохотала, но её энтузиазм быстро угас под ледяным взглядом Драко. — Ладно, ладно, сдаюсь. Беллатриса из тебя получится гораздо убедительнее. Но тогда мне что делать? Не сидеть же тут, ногти красить, пока вы геройствуете? — Нет, ты самая маленькая из нас, поэтому посадишь гоблина себе на шею и пойдёшь под мантией невидимости, — устало сказал Драко. Он отставил недопитое вино и, прикрыв глаза, откинулся на спинку дивана. — А что, идея! — Блейз щёлкнул пальцами. — Будешь нашим гоблинским конём, Пэнси! Только смотри, не сбрось его по дороге, а то останемся без золотишка. Нотт поднял голову от схемы, пронзительно глядя на Драко. — Хорошо, допустим, с образами разобрались. Но что насчёт самого проникновения в хранилище? Как ты собираешься обмануть защиту Гринготтса, Драко? Это не прогулка по парку, там полно магии, чар и проклятий. И гоблины не дураки, они сразу почувствуют подвох. — Что касается хранилища, для этого мы и берём с собой гоблина. Он откроет его для нас. Со всем остальным мне понадобится твоя помощь, — Драко, потянувшись, склонился над столом, изучая пергамент с нарисованным на нём планом банка. — У меня вызывают опасения смывающие чары. Если мы лишимся маскировки, то выйти из Гринготтса нам не поможет даже гоблин. Нотт медленно отложил пергамент, скрестив руки на груди. — Смывающие чары — сложная структура. Проблема в том, что не имея доступа к исходному заклинанию и его модификациям, мы можем лишь строить гипотезы о его структуре и способах нейтрализации. — Именно, — подтвердил Драко. — каждый смывающий конструкт уникален, поскольку гоблины-мастера плетут их, опираясь на собственные магические сигнатуры и уникальные плетения рун. Теоретически, можно попытаться создать контрзаклинание, которое перенаправит магическую энергию смывающих чар, используя принцип магической абсорбции. Однако, риск активации дополнительных защитных механизмов банка остаётся высоким. — Теоретически, — произнёс Нотт, — можно попытаться создать заклинание, имитирующее легитимную сигнатуру, используя сложную комбинацию контрчар и иллюзий. Однако, учитывая неполноту информации и непредсказуемость реакции магических защит Гринготтса, нам, скорее всего, придётся импровизировать на месте. Риск велик, но альтернативы нет. Блейз зевнул, прикрыв рот рукой. — Так, стоп, ребята. Вы сейчас на каком языке вообще разговариваете? Я, конечно, понимаю, что вы оба помешаны на книгах, но, может, переведёте для нас, простых смертных, на нормальный язык? А то я тут чувствую себя каким-то маглом на лекции по трансфигурации. Пэнси нахмурила брови, силясь уловить хоть нить разговора. — Да, Драко, полегче! Мы тут не все потомственные знатоки рун и контрзаклинаний. Объясните проще, что нужно делать, чтобы не остаться без штанов перед гоблинами. И желательно без всяких там «магических сигнатур» и «плетений рун», а то у меня уже голова кругом идет. Гарри молча наблюдал за Драко. Его всегда восхищала способность Драко к стратегическому мышлению, его знание магии. Но сейчас, глядя на то, как увлеченно он обсуждает сложнейшие заклинания с Ноттом, он почувствовал укол ревности. Тео, казалось, понимал Драко с полуслова, а Гарри чувствовал себя совершенно беспомощным в этой области. Драко, заметив его взгляд, легонько сжал его руку, словно пытаясь успокоить. — Ладно, попробую проще. Смывающие чары — это, как охранная сигнализация, которая реагирует на подделку. Если мы попадём под её действие, то маскировка исчезнет, и все узнают, что мы не те, за кого себя выдаём. Тео предлагает попытаться обмануть эту сигнализацию, создав что-то вроде фальшивого пароля. Это сложно и опасно, но другого выхода у нас нет. Сложность в том, что разбираться с чарами придётся на месте. Объяснение Драко, хотя и упрощённое, всё равно казалось слизеринцам китайской грамотой. Они продолжали задавать вопросы, перебивая друг друга, требуя больше конкретики и гарантий. Драко устало отвечал, стараясь не упустить ни одной детали, но чем больше он говорил, тем больше хаоса воцарялось в комнате. Нотт, как всегда, молча слушал, лишь изредка вставляя короткие, но точные замечания, которые, казалось, понимал только Драко. Обсуждение продолжалось до тех пор, пока на столе не появились три пустые бутылки из-под марочного вина. Тео с загадочной улыбкой достал из своего бездонного кармана ещё одну бутылку — на этот раз огневиски. С этого момента всё происходящее в гостиной стало напоминать фарс. Слизеринцы, разгорячённые вином и возбуждённые предстоящей авантюрой, уже не столько обсуждали план, сколько упражнялись в остроумии. Пэнси, размахивая палочкой, пыталась изобразить Беллатрису, выкрикивая бессмысленные проклятия и безумно хохоча. Блейз, вальяжно развалившись в кресле, комментировал её «игру», отпуская двусмысленные шуточки. Нотт, на удивление, тоже не остался в стороне, подливая масла в огонь своими язвительными замечаниями. Драко, хоть и старался сохранять серьёзность, не смог удержаться от смеха, глядя на пьяные выходки своих друзей. Гарри расслабился и приобнял его за плечи. Они вместе наблюдали за этим хаосом. Видя, что Драко немного развеселился, Гарри, не обращая внимания на взгляды остальных, притянул его к себе и нежно поцеловал. Поцелуй был коротким, но в нём было столько тепла и любви, что Драко почувствовал, как все его тревоги отступают на второй план. После опустошения бутылки огневиски, Блейз с лукавой ухмылкой, предложил поиграть в бутылочку. Драко и Гарри переглянулись, в их взглядах мелькнула ревность. Малфой демонстративно обнял Поттера за талию, а тот в ответ прижался к нему ещё ближе. — Спасибо, но мы, пожалуй, воздержимся, — с напускным безразличием ответил Драко, и Блейз, пожав плечами, переключился на Пэнси и Нотта. Через пару минут, не добившись успеха и там, он предложил более компромиссный вариант — карты на раздевание. Но и тут он не встретил единомышленников. Тео с задумчивым видом перетасовал колоду и предложил сыграть на желание. Все согласились. Гарри и Драко действительно были неудержимы! Фортуна явно решила сегодня осыпать их щедротами. Гарри заставлял Пэнси имитировать воющую мандрагору, Тео — рассказывать самый постыдный случай из своей жизни (оказалось, связанный с попыткой сварить любовное зелье и фиаско с превращением себя в канарейку), а Блейз… О, Блейз выплясывал на столе канкан, напевая непристойную балладу о похождениях тролля в Хогвартсе! Комната сотрясалась от хохота. Но, как известно, удача — дама переменчивая, и вскоре Гарри, с трагическим вздохом, скинул последнюю карту. Его ждало наказание! Пэнси, с дьявольским блеском в глазах, тут же потребовала, чтобы он весь оставшийся вечер называл Драко «моя сладкая булочка» и говорил ему комплименты каждые пять минут. Гарри, покраснев, бросил на Драко умоляющий взгляд, но тот лишь лукаво улыбнулся, предвкушая зрелище. Комплименты, надо сказать, получились весьма оригинальными: от «Твои волосы сияют ярче, чем начищенный котёл!» до «Ты самый очаровательный слизеринец к северу от Темзы!» Под конец вечера, когда глаза начали слипаться даже у неугомонного Блейза, а Пэнси сползла под стол в беспробудном сне, пришло время расходиться. И тут случилось невероятное — Драко проиграл! Блэйз, сонно зевая и почёсывая затылок, объявил, что сейчас он слишком устал, чтобы придумать достойное желание для такого коварного Малфоя, но обязательно вернётся к этому вопросу позже. Драко, с облегчением выдохнув, пообещал, что будет ждать с нетерпением (хотя про себя поклялся запереться в комнате до скончания веков, если понадобится). На том и порешили. Договорившись встретиться на следующий день со свежими головами и трезвыми рассудками, они разошлись по своим спальням. Парни, посмеиваясь зашли в комнату. От лёгкого опьянения у Гарри слегка кружилась голова, а настроение было задорным и весёлым. Что вообще-то не вязалось со всем происходящим в его жизни. Но тем не менее, сегодня он разрешил себе немного лёгкости. Драко, судя по огоньку в глазах, тоже решил расслабиться. Гарри невольно залюбовался им, раскрасневшимся и весело улыбающимся. Но когда Поттер подошёл к нему, на ходу снимая с себя очки, глаза Драко стали более серьёзными. Он, словно в задумчивости, окинул Гарри взглядом, облизнув и закусив нижнюю губу. Гриффиндорец жадно следивший за этим движением, сглотнул, с чего-то вдруг ставшую густой, слюну. Взгляд Драко скользнул по его губам, а затем снова вернулся к глазам. Он словно хотел что-то сказать или сделать, но не был в этом до конца уверен. Гарри немного не понимал этого, Малфой никогда не был скромником, а чтобы его смутить требовалось гораздо больше, чем жадный взгляд Поттера. Гарри всю последнею неделю сходил с ума от желания. Но Драко слишком медленно восстанавливался после заклинания Кингсли. И, казалось, только сегодня румянец вернулся на его бледные впалые щеки. Сердце в груди Гарри застучало сильнее, словно толкая его вперёд, в объятья любимого блондина, который всерьёз над чем-то размышлял. Драко очнулся от своих мыслей только тогда, когда губы Гарри коснулись его. Поцелуй начался медленно, словно пробуя друг друга на вкус. Гарри обхватил губу Драко сначала нежно, а затем чуть настойчивее, оттягивая и освобождая её только для того, чтобы снова захватить. Смесь ароматов — мёда и лёгкого привкуса алкоголя — завораживала, лишая обоих сил и разума. Они переплетали языки, исследуя уголки ртов с жадностью, которая говорила о долгом воздержании и накопившейся страсти. Драко, казалось, растворялся в этом поцелуе, его обычно острые черты лица смягчились, и он сдался. Что было не характерно для того, кто обычно брал контроль в свои руки. Гарри, положив руки на поясницу Драко, притянул его ближе, вплотную, вжимая его в себя. Ну, сейчас-то Малфой просто обязан перехватить инициативу. Так было всегда… Но вместо этого он лишь запрокинул руку на плечо Гарри, нежным касанием тонкой кисти обхватив его шею. Гарри, пробуя для себя новую роль, склонился, прикасаясь к губам, к шее, скользнул языком, оставляя мокрый след к уху, слегка прикусив, а затем пососав мочку. Отчего Драко совсем обмяк, отдавшийся этому моменту, зажмурил глаза, наслаждаясь каждым прикосновением. Изумлённый переменой в поведении Драко, Гарри ощутил волну доверия, которую парень дарил ему в этот момент. Он почувствовал, как невероятная нежность охватывает его, и удивился, насколько это ощущение было новым и неожиданным. Малфой, несмотря на свою аристократичную изящность и худобу из-за болезни, всё равно не казался хрупким и беззащитным. Но именно таким Гарри сейчас чувствовал его, обнимая сильными руками податливое, расслабленное тело. Драко был прекрасен в своей уязвимости, полностью отдавая контроль. Обычно всегда сдержанный на людях, Малфой позволял себе некоторые слабости наедине с Поттером. Но не до такой степени как сейчас. Поттер отстранился, но только для того, чтобы снять с себя и любимого рубашку, а затем снова притянул парня к себе, чуть не застонав от ощущения нежности кожи. Гарри медленно провёл ладонями по спине Драко, чувствуя, как тот дрожит под его пальцами, но не от холода или страха, а от переполнявших его эмоций. Это была неизведанная ранее сторона, которая открылась только для него. И сейчас, как никогда, чувства накрыли Поттера с головой. Желание схватить, не отпускать, защищать, ограждать от всего, что может причинить вред ЕГО Драко стало многократно сильнее, чем раньше. Он ощущал, как пульсирует их общее пространство, насыщенное электрическими разрядами желания. — Хочу тебя, — на выдохе прошептал Драко, немного выгибаясь в пояснице, подставляясь под ласки. Поттер кивнул и, ложась на кровать, раздвинул в стороны согнутые в коленях ноги, притягивая к себе Малфоя. Драко лёг на него сверху, нежно оглаживая бок, нагибаясь и целуя в уголок губ, но его движения были медленными, почти нерешительными. Гарри открыл глаза и увидел, что Драко смотрит на него с каким-то странным выражением. — Что-то не так? — спросил Гарри, касаясь его щеки. Драко покачал головой, но его глаза выдавали внутреннюю борьбу. Он выпрямился, садясь на бёдра Поттера, и чуть подавшись вперёд, через брюки, потёрся возбуждённым членом о член Гарри. Отчего тот, не сдерживаясь, прогнулся в пояснице, тихонько застонав. — Я хочу… — Драко сглотнул, а Гарри завороженно уставился на дёрнувшийся на его шее кадык. — Хочу тебя в себе. Сердце Поттера пропустило несколько ударов, прежде чем смысл сказанного дошёл до возбуждённого мозга. — Ты уверен? — спросил он, стараясь звучать, как можно мягче. — Я… — Драко замолчал, словно не зная, как продолжить. — Хочу попробовать. Гарри посмотрел в глаза Драко, пытаясь уловить малейшие нотки сомнения или неуверенности. Но увидел решимость, с которой он явно собирался не один день. Поттер понимал, что для любимого это было куда больше, чем секс. Это было попыткой избавится от кошмаров, попыткой забыть прошлое. Необходимостью, как говорит Гермиона, закрыть Гештальт. Из-за этого Гарри нервничал ещё сильнее, боясь сделать что-то не так, по неосторожности причинить боль. Он сделал глубокий вдох, стараясь сосредоточиться на настоящем моменте. И осторожно перевернул Драко, мягко пододвигая подушку под его спину, чтобы ему было удобнее. Их глаза встретились, и в этот момент Гарри был готов сделать всё, чтобы Малфой чувствовал себя в безопасности. Он коснулся длинных светлых прядей, убирая их с покрытого румянцем лица. Он мягко поднялся, обхватывая руками лицо Драко и притягивая его ближе. Их губы встретились в мягком, но страстном поцелуе. Гарри почувствовал, как напряжение немного спало. — Всё будет хорошо, — прошептал Гарри, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы взглянуть в глаза Драко. Малфой кивнул, он был полон отчаянной решимости. Гарри осторожно провёл руками по плечам Драко, ощущая напряжение под кожей, стараясь расслабить его каждым своим движением. Он осторожно провёл пальцами по его коже, чувствуя, как тот отзывается на прикосновения каждым нервом своего тела. Медленным движением руки Гарри направился вниз, к поясу брюк парня, освобождая его от одежды, пока тот не остался нагим перед ним. Их тела слегка коснулись друг друга, и Гарри ощутил жар и дрожь, исходящий от любимого. — Мы сделаем это медленно, — прошептал Гарри больше для того, чтобы успокоить себя. Драко кивнул, медленно обмякая под ним. Шаг за шагом Гарри помогал ему расслабиться, погружаясь в ласки и поцелуи, стараясь показать через каждое движение, что он рядом и не причинит вреда. Он чувствовал, как напряжение покидает тело Драко, уступая удовольствию. Постепенно Гарри стал касаться его более уверенно, медленно спускаясь вдоль бёдер к ягодицам, массируя их мягкими движениями. Когда Драко, прогнувшись в пояснице, издал тихий стон, Поттеру потребовалось всё своё самообладание, чтобы заставить себя не торопиться. — Если что-то не так, скажи мне, — шепнул Поттер, как будто боялся, что любое громкое слово может разрушить этот хрупкий миг. Драко кивнул и, прикрыв глаза, развёл в сторону согнутые в коленях ноги. Гарри двумя пальцами зачерпнул немного геля из баночки, ставшего для них лучшим лубрикантом, и, встретившись взглядом с любимым, трепетно провёл рукой по его бедру. Он старался проявлять максимальную деликатность, следя за реакцией Драко, улавливая малейшие изменения на его лице и стремясь убедиться, что всё идёт правильно. Драко застыл, немного приподнявшись на локтях, доверчиво наблюдая. Их взгляды встретились, и в этот миг между ними не было ничего, кроме абсолютного понимания. Малфой беспокойно покусывал губы, а когда Гарри коснулся его ложбинки, тихо ахнул, но не отстранился. Поттер ободряюще ему улыбнулся, про себя проклиная собственные нервы, которые, казалось, были обнажены до предела. Поттер осторожно начал массировать вход, уделяя внимание расслаблению мышц, стараясь быть, как можно более осторожным. Он вслушивался в каждый прерывистый выдох, в каждый судорожный вдох, успокаивающе поглаживая напряжённый живот, ощущая, как мышцы возлюбленного напрягаются под его прикосновениями. И такому поведению была вполне объяснимая и видимая причина: два ужасных шрама от пяти когтей, начинающихся ниже груди и заканчивающихся на лобке, два таких же шрама были и на спине, начинающихся ниже лопаток и идущих до копчика. Широкий полумесяц шрама изгибался через правую ягодицу. Драко привык к тому, что то, что должно приносить удовольствие, приносит только боль. И поэтому его тело не могло расслабиться. — Если хочешь, мы остановимся, — прошептал Гарри, с тревогой заглядывая в серые глаза. Драко облизнул пересохшие губы и, помотав головой, опрокинулся на кровать. С тихим выдохом он попытался успокоиться. Стимуляция продолжалась медленно, терпеливо и вскоре напряжение в теле Драко утихло, заменившись на едва слышимое урчание удовольствия, которое вырвалось из его груди. Постепенно вход становился более податливым, и Гарри, позволяя Драко постепенно привыкнуть к новым ощущениям, ввёл неспеша один палец, затем второй. Поток чувств, смешанных с лёгкой болью, отразился на лице парня, и Гарри затаил дыхание, сфокусировав всё своё внимание на возлюбленном. Несмотря на небольшое напряжение, которое всё ещё присутствовало, с каждой минутой боль отступала, освобождая место новому чувству соединения и близости. Гарри нашёл ритм, который приносил удовольствие. Поттер невольно залюбовался, как при свете луны кожа Драко казалась почти прозрачной, словно светилась изнутри. Он был слишком восхитительным в этот момент, даже шрамы не могли затмить его красоту. Гарри откинул назад свои влажные от пота волосы и, собрав последнее самообладание, решил, что они готовы к следующему шагу. В этот момент Драко притянул Поттера к себе и, обхватив его ногами, одним быстрым движением перевернул их, усевшись сверху. Серебристый лунный свет мягко охватывал все изгибы изящной фигуры. Волосы, почти серебристые в этом холодном освещении, плавно падали на лицо, чёлка подрагивала в такт его неровному дыханию. Слегка приоткрытые розовые губы и лёгкий румянец придавали его облику чувственный трепет, противоречащий гордой осанке. Драко, плавно изгибаясь и приподнимаясь, обхватил ладонью член Гарри и начал медленно опускаться. Гарри не мог разглядеть выражения его лица, скрытого под длинной чёлкой, но звуки, вырывающиеся из приоткрытых губ, говорили о том, что всё было хорошо. Поттер провёл руками по гладким бокам, он опустил их на бёдра, крепко сжав, сдерживая яростный порыв, чтобы не податься выше, позволяя Драко самому задавать нужный ему темп. Введя полностью, Драко выпрямился и замер, давая себе возможность привыкнуть к ощущениям. А Гарри, чуть ли не задыхался от наслаждения, ощущая жар и тесноту, охватывающие его. Драко слегка двинул бёдрами, неловко, словно пробуя для себя незнакомое. Постепенно его движения становились более уверенными. Прогнувшись в пояснице, он слегка ускорил темп, отчего из горла Гарри вырвался приглушённый стон. Драко наконец поднял лицо, позволяя Гарри увидеть его сверкающие глаза. Их взгляды встретились. И в этот момент Гарри почувствовал, как что-то неизъяснимое связывает их, превращая механический процесс в нечто гораздо большее. Поттер, понял, что долго так продержаться не сможет. Он скользнул рукой от бедра Драко к его члену и, проведя по длине ствола пальцами, обхватил бархатную кожу. Гарри медленно начал совершать поступательные движения, подстраиваясь под темп любимого. Драко в этот момент издал стон, которого Гарри ещё никогда от него не слышал. Тяжело дыша, он сильно изогнулся, схватил Поттера за руку, чтобы удержать равновесие, и с протяжным хриплым стоном кончил. Гарри, чувствуя, как с его живота стекает сперма, и ощущая, как мышцы Драко судорожно сжимаются от оргазма, излился прямо в его горячее нутро. Когда наконец они достигли кульминации, мир снова обрёл форму, но всё изменилось. Их тела, обессиленные, но удовлетворённые, замерли в последней дрожи. Гарри привлёк Драко к себе, ощущая лёгкое дыхание, громкое биение сердца и остаточную вибрацию в теле. — Всё хорошо? — хрипло спросил он, заботливо убирая с лица блондина мокрые пряди волос. — Всё прекрасно, — тихо ответил Драко, из последних сил стискивая Гарри в объятьях. Сегодня он навсегда распрощался с одним из самых ужасных кошмаров. Сивый никогда больше не тревожил его сны.