Твой личный Монстр

Слот — «Круги на воде»

Кто-то ушёл на дно А кому-то всё равно Погрустили, а завтра забыли Будто не были, и не любили Кто-то ушёл наверх То есть ушёл навек И следит, улыбаясь за нами Сквозь глаза наших воспоминаний

Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день Всё останется в этой Вселенной Всё вращается в этой Вселенной Возвращается к нам, запуская круги на воде Ничего не проходит бесследно Ничего не проходит бесследно

Чей-то случайный ход Фатальный поворот Мы друг друга на этой спирали Обретали, и снова теряли И остается нам Холодным городам Просто ждать, когда станет теплее И дышать, ни о чём не жалея

Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день Всё останется в этой Вселенной Всё вращается в этой Вселенной Возвращается к нам, запуская круги на воде Ничего не проходит бесследно Ничего не проходит бесследно

Момент откровения, тайна, энигма Прикосновение бога, союз восторга и испуга Я столько раз пытался, но в этот самый миг Мой камень летит в воду, и вот ведь, всегда в центр круга

Пытался кидать с юга, с запада, на закате дня, С утра, под разными углами, камнями разных пород, Другой рукой, в прыжке, вслепую… какая-то западня — Всё равно попадаю в центр круга… который год…

Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день Всё останется в этой Вселенной Всё вращается в этой Вселенной Возвращается к нам, запуская круги на воде Ничего не проходит бесследно Ничего не проходит бесследно

Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день Всё останется в этой Вселенной Всё вращается в этой Вселенной Возвращается к нам, запуская круги на воде Ничего не проходит бесследно Ничего не проходит бесследно

Вечер опустился на Нотт мэнор, окрашивая багровым закатом окна, смотрящие на запад. Но внутри поместья царил совсем другой свет — тусклый, тревожный, мерцающий от многочисленных свечей, которые парили над головами. База Ордена Феникса была переполнена. Дети и преподаватели, покинувшие разрушенный Хогвартс, нашли здесь временный приют. Чистокровных волшебников, чьим домам не грозила опасность, отправили по родовым поместьям, но даже после этой эвакуации в Нотт-Мэноре оставалось слишком много людей. Первый этаж полностью превратился в подобие полевого госпиталя. Раненые стонали на импровизированных койках, протягивая руки за обезболивающим зельем или просто за каплей воды. Гарри метался по дому. Он разрывался между необходимостью помогать раненым, решать организационные вопросы Ордена, и двумя комнатами, в которые он то и дело заглядывал с невыносимой тревогой. Его собственная усталость, боль и горе отступили на второй план, уступив место холодному чувству ответственности. Он на секунду задержался возле двери в комнату, где Рон готовился к своему первому обращению. Гермиона, осунувшаяся и бледная, сидела рядом с ним, держа его за руку. Рон бился в полубреду, бормоча бессвязные слова. Никто не знал, что с ним произойдёт. Станет ли он оборотнем? Гибридом? Сохранит ли он человеческий разум? Всю неделю перед полнолунием Гермиона поила его Ликантропным зельем, надеясь, что это поможет. Гарри знал, как они оба боятся, как они отчаянно надеются на чудо. Он не мог предложить им ничего, кроме ободряющего кивка и короткого: «Держитесь». И, конечно, он то и дело заглядывал в их с Драко комнату. Там Малфой, без сознания, корчился от боли под действием Костероста. Зелье сращивало сломанные рёбра и раздробленную ногу. Он знал, что Драко испытывает чудовищную боль, но ему нельзя было помочь. Гарри мог только стоять в дверях, сжимать кулаки и надеяться, чтобы это поскорее закончилось. Война… она забрала слишком многих. Молли, Ли, Чжоу, Полумна… Список погибших рос с каждым часом, выжигая дыры в его сердце. Их имена крутились в голове Гарри, напоминая о цене, которую они заплатили за победу. И вина… вина давила на него невыносимым грузом. Он чувствовал себя ответственным за каждую смерть, за каждую рану, за каждую потерянную жизнь. Гарри остановился в коридоре. Его трясло. Холодный пот проступил на лбу. Дыхание стало прерывистым, грудь сдавило. Всё вокруг замедлилось, звуки приглушились, а перед глазами поплыли цветные пятна. Он не мог больше. Не мог дышать. Не мог думать. Воспоминания нахлынули на него грязной волной: крики, взрывы, зелёный свет Авады… лица мёртвых друзей… боль Драко… Рон, превращающийся в чудовище… Он чувствовал, как наступает паника. Он задыхался. Ему казалось, что он умирает. Гарри схватился за грудь, пытаясь вдохнуть. Не получалось. Он отшатнулся к стене, пытаясь ухватиться за реальность. Холодный камень успокоил его, вернул в настоящее. Он закрыл глаза, делая глубокие, медленные вдохи. Раз… два… три… Он должен взять себя в руки. Ради них. Ради Рона, ради Гермионы, ради Драко. Ради всех, кто в нём нуждался. Медленно, но верно паника отступила. Он открыл глаза, и мир снова обрёл чёткость. Он всё ещё чувствовал боль, усталость, горе. Но теперь к ним добавилась новая, ледяная решимость. Гарри выпрямился и оттолкнулся от стены. Нужно было действовать. Нельзя было позволить себе раскиснуть. Он направился к выходу, решив помочь с распределением медикаментов. Но, проходя мимо зеркала в коридоре, остановился. Он увидел в отражении чужого человека. Уставший взгляд, запавшие щёки, глубокая морщинка между бровями. Он больше не был тем наивным мальчиком, который когда-то пришёл в Хогвартс. Война изменила его. В глазах, цвета летней листвы, застыла сталь. Сумерки окончательно окутали Нотт мэнор, когда Гарри, Гермиона и Римус повели Рона в подземелье. Люпин, несмотря на протесты Гермионы, настоял на предосторожностях. — Нельзя рисковать, — хрипло говорил он. — даже если зелье сработает, инстинкты зверя могут взять верх. Подземелье мэнора представляло собой лабиринт сырых, каменных коридоров. По стенам ползла плесень, а воздух был пропитан запахом сырости. Факелы, закреплённые в нишах, отбрасывали дрожащие тени. В камерах томились бывшие приспешники Кингсли. Они с нескрываемым интересом наблюдали за процессией, проходящей мимо их темниц. Камера, выбранная для Рона, была самой дальней. Толстые железные двери, усиленные рунами, были неприступными. Римус лично наложил на них дополнительные чары защиты, прежде чем они вошли внутрь. Цепи, предусмотрительно доставленные Люпином, были выкованы из серебра, с наложенными заклинаниями против оборотней. С большим трудом, под яростные протесты Рона, они приковали его к стене. Гермиона со слезами на глазах шептала извинения и гладила его по щеке. Гарри, с каменным выражением лица, проверял надежность креплений. Он понимал, что это необходимо, но от этого ему не становилось легче. Люпин, Уолберк и ещё несколько выживших членов его стаи после боя с гибридами заняли соседние камеры. Они также всю предыдущую неделю пили Ликантропное зелье, позволяющее сохранять человеческое сознание. Рона заперли в камере и, прислонившись к стене возле ниши с факелом, принялись ждать. Гарри стоял, вперившись взглядом в каменный пол. Слишком много изматывающих событий за последние дни. Ещё вчера они ограбили Гринготтс, сегодня — бой за Хогвартс, и вот теперь Рон… Он чувствовал, как что-то внутри него каменеет. Все чувства, все эмоции застыли одним ледяным комом. Лишь то, как он судорожно сжимал руку Гермионы, говорило о его переживаниях. Он чувствовал её дрожь, её страх. — Всё будет хорошо, — прошептал Гарри, глядя ей прямо в глаза. Голос прозвучал хрипло и неуверенно, даже для него самого. — Если… Гарри, если он станет гибридом? — Гермиона подняла на него заплаканные глаза. — Если он не сможет обратиться обратно? — Снейп считает, что ген оборотня будет сильнее. — А если зелье не сработает? Если он… — Оно сработает, — перебил подругу Гарри, хотя веры в его голосе было немного. Он притянул её к себе, крепко обнимая, чтобы передать хоть немного своей силы, своей решимости, и, чуть отстранившись, проговорил, взглянув ей в глаза: — Ты должна думать о ребёнке, Гермиона. Тебе нельзя нервничать. Она кивнула и вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Я знаю, — прошептала она. — Я постараюсь. Гарри снова посмотрел на дверь камеры. Тишина. Жуткая, давящая тишина. Он молил, чтобы ночь поскорее закончилась. Чтобы рассвет принёс избавление. Для Рона. Для Гермионы. Для всех них. Слабый голос Рона прорезал тишину: — Гермиона? Гарри? Вы тут? Темно, не вижу ничего… Гермиона подошла к двери, ухватившись руками за прутья. — Да, Рон, мы тут. — Мне больно… всё тело горит… Гермиона всхлипнула, Гарри положил руку ей на плечо. — Держись, Рон, — сказал он, стараясь придать голосу уверенность. — Скоро пройдёт. — Кажется… будто кости ломают… и снова сращивают, и нога… она, кажется, действительно отрастает. — Это же хорошо, Рон, — несмело прошептала Гермиона — Страшно… я… боюсь… — Мы рядом, — заверил Гарри. — Мы не оставим тебя. Рон замолчал, лишь его тяжелое дыхание было слышно в темноте. — Гермиона… — Я здесь, Рон. — Береги себя… и ребёнка… Гермиона разрыдалась, прижимаясь лбом к холодным прутьям. Гарри обнял её крепче в попытках оградить от боли. Дверь, ведущая наверх, скрипнула, по коридору раздались множественные шаги. Свет факела сверкнул в рыжих волосах прибывших. — Ну что, братишка, решил шерстью обзавестись? — прозвучал нервный голос Джорджа. — Не волнуйся, мы принесли пуходёрки! — добавил Фред, пытаясь разрядить обстановку своей неизменной шуткой. Билл и Чарли, с осунувшимися лицами, стояли позади близнецов. — Держись, Рон, — подбодрил Билл. — Мы с тобой. — Люпин говорит, что зелье должно помочь, — добавил Чарли. Джинни прошла мимо Гарри, даже не взглянув на него. Её взгляд был холодным, полным упрёка. — Держись, братишка, скоро всё закончится. Рон издал дикий, нечеловеческий вопль, от которого кровь стыла в жилах. Цепи зазвенели, когда он дёрнулся от попыток вырваться. Его крик перерос в рычание, а зубы клацнули. Гарри оттолкнул Гермиону от двери, заслонив её собой. Звуки становились всё более жуткими. Братья Уизли в ужасе замерли, не зная, что предпринять. Джинни уткнулась лицом в грудь Фреда. Рон бился в агонии, его тело выгибалось неестественным образом. Сквозь прутья камеры стало видно, как его кости меняют форму, удлиняются пальцы, покрываясь жёсткой шерстью. Лицо вытягивалось в волчью морду, челюсти щёлкали, обнажая острые клыки. Из темноты доносились приглушённые хрусты ломающихся костей, чавкающие звуки рвущейся плоти и жалобные стоны, обрывающиеся хрипом. Он царапал стены, рычал, хрипел, из его горла вырывались отрывистые, булькающие звуки. Ему вторили крики и вой из других камер. Визг, рычание, стоны боли слились в единый кошмарный хор. В камерах по соседству тоже началось обращение. Гарри еле держался на ногах. Усталость навалилась свинцовой тяжестью. Звуки из камеры Рона, кошмарный хор из соседних — всё это лавиной обрушилось на него. Он снова почувствовал, как подступает паника. Сердце забилось в бешеном ритме, в висках застучало, перед глазами поплыли чёрные точки. Дыхание перехватило, в груди всё сжалось. Нет, только не сейчас. Нельзя. Он ухватился за прутья камеры, стараясь стабилизировать себя. Раз… два… три… Глубокий вдох… медленный выдох… Он сосредоточился на ощущениях — холод металла под пальцами, запах сырости и плесени, тепло руки Гермионы, сжимающая его плечо. Перед глазами мелькнуло что-то огромное огненно-рыжее, звякнули и натужено заскрипели цепи. Буквально в дюйме от его лица лязгнули огромные клыки, он почувствовал горячее звериное дыхание и отскочил от решётки. Ужас парализовал его, сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах. В глубине этих жёлтых, безумных глаз мелькнуло что-то знакомое, что-то человеческое, но оно тут же утонуло в звериной ярости. Это был Рон, его друг, его брат, но сейчас перед ним стоял монстр, порождённый войной. Гермиона закричала, зарыдала, прижавшись к Гарри. В этот момент Фред, побледнев, но стараясь сохранить видимость беспечности, выдавил: — Ну, по крайней мере, теперь мы знаем, кто съел все мои носки! Джордж подхватил, нервно хихикая: — Да, и, кажется, нашему Рону пора менять зубную пасту. Видок у этих клыков… Шутка вышла натянутой, неестественной, лишь подчёркивая царящий в подземелье ужас. Даже близнецы, обычно не теряющие чувства юмора ни при каких обстоятельствах, сейчас выглядели растерянными и испуганными. — Рон? — к решётке неспешно приблизился Билл. Он внимательно всматривался в волка, пытаясь разглядеть в нём хоть что-то знакомое. — Люмос, — дрожащими губами прошептала Гермиона. Свет из её палочки выхватил из тьмы силуэт огромного волка. Рыжая шерсть вздыбилась, обнажая мощные плечи и мускулистую грудь. Длинная морда с оскаленными клыками, казалось, вот-вот разорвёт прутья решётки. Жёлтые глаза горели безумным огнём, но в самой глубине, как тлеющие угольки, пробивались проблески разума. Он метался по камере, рычал, царапал стены, словно хотел вырваться из собственной шкуры. Гермиона замерла, держа палочку подрагивающей рукой. Свет выхватывал то зловещие клыки, то огромные когти, то безумный взгляд. И всё же, Гарри видел в этом чудовище Рона. Волк поднял голову. Он шатался, будто пьяный, и его движения были скованными. Добравшись до двери камеры, он остановился. Его взгляд, хоть и дикий, казался более осознанным. Билл медленно протянул руку к решётке, готовясь отдёрнуть её в любой момент. Волк напрягся, но не зарычал. Он заинтересованно обнюхал протянутую руку, его влажный нос коснулся кончиков пальцев Билла. В жёлтых глазах, помимо звериной злобы, промелькнуло что-то похожее на узнавание. Билл замер. Волк изучал его, силясь понять, кто перед ним. Узнав брата, Рон неуверенно ткнулся мордой в его ладонь. Раздался общий вздох облегчения. Билл осторожно погладил его по голове. Волк ответил слабым, едва слышным рычанием. Гермиона, робко, подошла ближе к камере. Гарри инстинктивно схватил её за руку, готовый в случае чего отдёрнуть подругу. Но Рон узнал девушку моментально. Тоскливым и немного извиняющимся взглядом посмотрел на неё и ласково, сквозь прутья, потёрся носом о её округлившийся живот. В его глазах, промелькнула нежность. Гермиона, всхлипнув, протянула руку и коснулась его морды. Напряжение схлынуло, и Гарри почувствовал внезапную слабость. То ли облегчение от того, что Рон, похоже, справился с обращением, то ли накопившаяся за последние дни усталость, то ли всё вместе — перед глазами поплыло, в ушах зазвенело. Он пошатнулся, инстинктивно хватаясь за решётку. Гермиона тут же подхватила его под руку и с беспокойством заглянула в глаза. — Гарри, тебе плохо? — встревоженно прошептала она. — Ты весь бледный. Билл, обеспокоенно глядя на Гарри, кивнул. — Всё самое страшное миновало, иди поспи, тебе нужен отдых. Мы присмотрим за Роном. В полубессознательном состоянии Гарри позволил Гермионе вывести его из подземелья. Он смутно помнил, как они поднимались по лестнице. Всё, чего он сейчас хотел, это убедиться, что Драко в относительном порядке, а потом просто уснуть.

***

Артур Уизли поседел за одну ночь. Не просто поседел, а в одночасье скинул лет десять жизни. Морщины прорезали лицо глубокими бороздами, взгляд потух, плечи ссутулились под непосильным бременем горя. Он стоял у свежей могилы Молли, старик, потерявший свой маяк, свою путеводную звезду. Многих похоронили на территории Хогвартса, сразу после битвы. Земля, пропитанная кровью и магией, стала последним пристанищем для павших героев. Многие хотели предать земле своих близких рядом с семейными склепами, на кладбищах, где поколениями хоронились родственники. Но такая возможность была исключена. Слишком опасно. Но только не Молли. Её, единогласно и без малейших колебаний, решили похоронить возле коттеджа «Ракушка». Там, где плескалось море, где шептали ракушки свои тихие истории, где любовь расцветала даже в самые тёмные времена. Похороны прошли в узком семейном кругу. Билл и Флёр, Чарли, Джордж и Фред, Рон и Гермиона, Джинни — осиротевшая стая Уизли, сплотившаяся вокруг Артура. Конечно, Гарри был там. Не мог не быть. Он чувствовал себя частью этой семьи, навсегда связанный с ними узами дружбы и общей боли. И ко всеобщему изумлению, Драко тоже умудрился вписаться в эту скорбную процессию. С присущей ему наглостью, граничащей с бесцеремонностью, он неотступно следовал за Гарри, словно тень. «Исключительно в целях поддержать Поттера, разумеется,» — так и читалось в его высокомерном взгляде. Но настоящим сюрпризом для Гарри стало другое. Рядом с Фредом, сломленным и безутешным, стоял Теодор Нотт. Каким образом этот обычно отстранённый и циничный слизеринец оказался здесь? Что связывало его с Фредом? Гарри не мог понять. Солнце медленно сползало за горизонт, окрашивая небо в багряные и фиолетовые тона. Ветер тихо шелестел травой, приносил с моря запах соли и водорослей. Настроение было таким гнетущим, что даже чайки притихли, будто боясь нарушить эту тишину. Гарри, чувствуя себя не в своей тарелке, бродил по берегу и пытался сбежать от всеобщей скорби. Он понимал, что должен быть рядом с Артуром, с Роном, с Джинни… Но слова утешения застревали в горле, казались пустыми и бессмысленными. Что можно сказать человеку, потерявшему жену, а детям, потерявшим мать? Ничего. Просто быть рядом. Но даже это казалось ему недостаточным. Он остановился у самой кромки воды, позволяя волнам омывать его обувь. Холодная вода немного отрезвила, вернула в реальность. Он посмотрел на горизонт, где небо сливалось с морем в одну бесконечную линию. — Красиво, правда? — раздался тихий голос за спиной. Гарри вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Тео. В руках он держал небольшой букет полевых цветов. — Да, — ответил Гарри, не зная, что ещё сказать. Трогательный букет, в руках слизеринца смотрелся как-то странно и сюрреалистично. — Фред собирал, — пояснил Тео, заметив его замешательство. — Говорит, Молли любила полевые цветы. Гарри удивлённо посмотрел на него. — Ты… вы с Фредом… Тео усмехнулся. — Сложная история, — пожал он плечами. — Но, как ни странно, именно общее горе нас сблизило. Кто бы мог подумать, что я найду утешение в объятиях рыжего Уизли? Жизнь полна сюрпризов, Поттер. Гарри невольно улыбнулся. В этой мрачной атмосфере даже циничный юмор Нотта казался глотком свежего воздуха. — Я рад за вас, Тео, — искренне сказал он. — Рад? — Нотт приподнял бровь. — Или скорее чувствуешь облегчение? Неужели ты думал, что я всю жизнь буду страдать по Малфою? Гарри покраснел. — Я… я не это имел в виду. Тео рассмеялся. — Расслабься, Поттер. Я просто шучу. Хотя, признаюсь, Драко здорово облегчил мне задачу. С его-то маниакальной любовью к тебе, у меня не оставалось ни единого шанса. И, прежде чем Гарри успел что-то ответить, Тео развернулся и направился обратно к остальным. А Гарри остался стоять на берегу, глядя ему вслед. Он поднял с земли плоский камешек и с силой бросил его в воду. Камень коснулся поверхности, оставив за собой россыпь расходящихся кругов. Он подобрал ещё один. — Этот за Артура, потерявшего свою половинку… — прошептал он одними губами и снова запустил камень в море. Вода приняла его, создав новые, дрожащие кольца, которые накладывались на предыдущие. Следующий камень, более шершавый и угловатый, тяжело лёг в его ладонь. — За Рона… за его боль, — камень, выпущенный из руки, с глухим плеском ушёл в пучину. Он набрал в пригоршню несколько мелких камешков, сжал их в кулаке, чувствуя, как они впиваются в кожу. — Это за всех детей Уизли, осиротевших, потерянных, но все ещё держащихся вместе. Камешки, посыпались в море, образуя мимолетную рябь. Гарри нашёл самый красивый, гладкий и светлый камень, отполированный волнами. Он бережно сжал его в ладони, прижал к сердцу. — А это, Молли, за тебя… за тепло твоих рук, за заботу, которой я никогда раньше не знал, за то, что с тобой я понял, что такое иметь маму, — прошептал он в пустоту, чувствуя, как щемящая тоска медленно отступает, освобождая место тихой благодарности за то, что она была в его жизни. С нежностью он бросил камень в воду, наблюдая, как круги расходятся, неся с собой его любовь и признательность в бескрайние просторы моря.

***

По весеннему холодное, утреннее солнце пробивалось сквозь щели в плотных шторах, рисуя на полу причудливые узоры. Гарри лениво потянулся, чувствуя усталость во всём теле. Рядом, обвив его руками, спал Драко. Его светлые волосы растрепались по подушке, а на лице застыло выражение безмятежности. Как же хорошо вот так просыпаться, в тепле и уюте, в объятиях любимого человека. Гарри осторожно высвободился из хватки. Драко что-то невнятно пробормотал во сне, крепче сжав его руку. — Ну же, соня, — прошептал Гарри, нежно целуя его в шею. — Пора вставать. Драко недовольно застонал и спрятал лицо в подушку. — Не хочу… — пробурчал он, сонно жмурясь. — Останься… Гарри улыбнулся, зарывшись пальцами в его шелковистые волосы. — Хотел бы я, но сегодня много дел. Орден… Драко недовольно поморщился. — Тогда хотя бы позволь мне это. Он перевернул Гарри на спину, нависая сверху. Его глаза горели тихим огнём желания. Гарри почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он всегда удивлялся, как Драко удается быть таким… соблазнительным. Даже сразу после пробуждения. — Ты неисправим, — прошептал Гарри, обвивая руками его шею. — И ты любишь меня таким, — ответил Драко, целуя его. Он вспомнил, как сквозь сон слышал, как Драко стонал и ворочался. — Тебе кошмар приснился? Драко на мгновение отвел взгляд. — Да… просто кошмар, — уклончиво ответил он. — Бывает. Гарри не поверил. Он слишком хорошо знал Драко, чтобы не заметить, когда тот лжёт. Но выяснять это сейчас было слишком лениво. И тут началось… Лёгкие, дразнящие поцелуи скользили по шее, плечам, спускаясь всё ниже и ниже. Пальцы Драко играючи изучали каждый изгиб тела Гарри, вызывая приятную дрожь. Одеяло съехало на пол, открывая взору соблазнительную картину. В какой-то момент Гарри перехватил инициативу, переворачивая Драко на спину. Теперь уже он доминировал, наслаждаясь возможностью сводить с ума своего блондина. Он щекотал его, целовал, слегка прикусывал кожу, наблюдая, как Драко извивается под ним, смеётся и отчаянно пытается вырваться. Казалось, что все проблемы и заботы остались далеко позади, уступив место теплу, нежности и безграничной любви. Земля содрогнулась. В комнате как будто что-то лопнуло. Воздух наэлектризовался, наполнившись странным, звенящим звуком. Гарри почувствовал, как его кожу покалывает, а по спине пробежал холодок. Он обернулся к Драко, который вскочил с кровати, с ужасом глядя в окно. — Что это было? — прошептал Гарри. И тут началось светопредставление. Сначала в небе появилось какое-то полупрозрачное марево, похожее на исполинский, переливающийся мыльный пузырь, готовый лопнуть от малейшего прикосновения. Но он не лопнул. Вместо этого, он начал разрастаться, медленно, неумолимо опускаясь на землю. Зрелище было одновременно завораживающим и пугающим. Но апогеем всего действа стал Драко. Он подскочил с кровати, выдавая такую матерную семиэтажную конструкцию, от которой даже у привыкшего к его выходкам Гарри уши повяли. Казалось, он пытается побить какой-то личный рекорд по изобретательности ругательств. — Этот ублюдок! Эта мразь! Психопат конченый! — вопил Драко, метаясь по комнате. — Это… это купол, Поттер! Антимагловский барьер, чтоб его! Он всё-таки сделал это! Закрыл всю магическую Британию! — Купол? Ты хоть понимаешь, что несёшь? — Гарри постарался собраться с мыслями, отбросив подальше все остатки утренней неги. Ситуация явно выходила из-под контроля. — Да ты хоть представляешь, что это значит?! — выкрикнул Драко, хватаясь за голову. — Никаких маглорождённых в волшебный мир! Никакого выхода для нас! Мы заперты, Поттер! ЗА-ПЕР-ТЫ! Всё! Кранты! ПИЗДЕЦ! Нам всем хана! Этот змеиный выродок решил поиграть в Бога!

***

Через час в штабе Ордена был созван экстренный совет. Во избежание паники, в зале собрались только те, кто мог сохранять хоть какое-то подобие хладнокровия. Малфой, конечно, был исключением, но его присутствие было необходимо — он, как никто другой, понимал, что произошло. Снейп, как всегда, непроницаемый и мрачный. Макгонагалл — её стальной взгляд, казалось, мог прожечь дыру в этом чёртовом антимагловском куполе. Флитвик, маленький профессор заклинаний, сидел, сжавшись, на краю стула, его обычно живые глаза потухли. Слизнорт, напротив, занимал полтора стула, тщетно пряча второй подбородок за высоким воротником мантии. Артур Уизли сидел, словно тень самого себя. Билл и Чарли, бравые ребята, обычно полные энергии, сейчас выглядели так, будто их пропустили через мясорубку. Они старались хоть как-то поддержать отца, но сами были раздавленными. Рон, выглядел измождённым, но сейчас его бледность казалась болезненной даже на фоне Люпина, который, после недавнего полнолуния, тоже не отличался цветущим видом. Гермиона, собранная и сосредоточенная, делала пометки в своём блокноте. Сириус, обычно буйный и непредсказуемый, сейчас сидел тихо, наблюдая за происходящим с каким-то странным, почти печальным выражением лица. Теодор Нотт держался в тени, наблюдая за происходящим со своим неизменным скептическим видом. И посреди всего этого хаоса метался Драко, изрыгая проклятия одно за другим. — Так, Малфой, хватит орать! — рявкнула Макгонагалл, заставив его замереть на месте. — Успокойся и объясни толком, что мы имеем. Драко глубоко вдохнул, предприняв попытку взять себя в руки. Получалось не очень. — Хорошо, — выдавил он сквозь зубы, сверля взглядом невидимую точку на полу. — Это антимагловский барьер. Модифицированный. Намного мощнее всего, что я когда-либо видел или слышал. Он отсекает всю магическую Британию от магловского мира. Полностью. Никто не может ни войти, ни выйти. Ни маги, ни маглы. Он как тюремная клетка, только размером со всю страну. По залу прошёлся ропот. Гарри снял очки, и положив их на стол, устало потёр глаза. — Антимагловские барьеры — это стандартная защита магических поселений, домов, важных объектов, — продолжал Драко, как можно спокойнее. — Они не пропускают маглов и скрывают магию от их глаз. Но этот… этот барьер — это не просто защита. Это изоляция. Он отсекает любую магию, направленную наружу, если она исходит от тех, кто находится внутри. А если кто-то попытается его пробить… — Что будет, если его пробить? — перебил Рон, с тревогой глядя на Драко. — …то барьер просто отразит атаку, — закончил Малфой, — усиленную многократно. Представьте себе заклинание, которое вы бросаете в зеркало, а оно возвращается к вам в сто раз сильнее. Вот что это такое. И этот купол покрывает ВСЮ Британию. — Значит, мы в ловушке, — едва слышно произнёс Люпин, глядя в окно. — В самой настоящей, — подтвердил Драко. — Учитывая, что это антимагловский купол… долго нам ждать не придётся. Маглорождённые маги — первые на очереди. В зале повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием присутствующих. Каждый понимал, что слова Драко — это не просто паника. Это констатация факта. — Нужно понять и просчитать к чему это приведёт, — выступил из тени Тео. — Какие будут последствия, как отреагирует население. Как это скажется на политике и экономике, как повлияет на Орден. И как можно всё это вывернуть в свою пользу. Драко резко выпрямился, провёл ладонью по лицу, стирая остатки паники. В глазах вместо испуга вспыхнул холодный, расчётливый блеск. Вот он, Малфой, которого знал Гарри — гениальный, хитрый и дьявольски опасный. — Тео прав, — проговорил он, его голос стал тише, но гораздо увереннее. — Нам нужно оценить ситуацию, просчитать ходы этого ублюдка и понять, как использовать это дерьмо в своих целях. — И с чего начнём? — уточнил Тео, слегка приподняв бровь. В его взгляде читалась нескрываемая заинтересованность. — Начнем с последствий, — ответил Драко. — Этот купол не просто закроет нас от маглов. Он создаст… вакуум. Социальный, экономический, политический. А вакуум, как известно, долго не существует. Его нужно чем-то заполнить. И вот тут-то мы и должны сыграть. — Социальное расслоение, — продолжил Тео, — возрастёт в геометрической прогрессии. Чистокровные будут ещё больше давить на полукровок и маглорождённых. Конфликты неизбежны. — Именно, — кивнул Драко. — И эти конфликты нужно… подтолкнуть. Спровоцировать. Нам нужно, чтобы народ взбунтовался. Хаос — это наш шанс. Гарри слушал их разговор, и мурашки бегали по коже. Это было чисто слизеринское мышление — циничное, расчётливое, безжалостное. Но чёрт возьми, это могло сработать. — Экономика, — продолжил Драко. — Торговля с магловским миром рухнет. Импорт из других страх рухнет. Многие волшебники, которые зависели от магловских товаров и услуг, окажутся в затруднительном положении. Цены взлетят до небес. Будет дефицит… Всего. Зелий, ингредиентов, продовольствия. И что произойдет? — Правильно, — ответил Тео, усмехнувшись. — Недовольство. Люди будут злиться. И мы должны направить этот гнев в нужное русло. — Политическая ситуация… — начал было Гарри, но Драко перебил. — Политическая ситуация станет ещё более… нестабильной. Тёмный Лорд начнёт подавлять любое сопротивление. И что тогда? — Тогда у нас появится ещё больше сторонников, — ответил Тео. — Людей, которые будут готовы сражаться за свободу. — Но как нам всё это организовать? — спросил Рон, нахмурив брови. — Как нам спровоцировать бунты, направить гнев, организовать сопротивление? — Манипуляции, — ответил Драко, усмехнувшись в ответ на вопрос Рона. — Слухи. Провокации. Нам нужно посеять семена сомнения, страха и гнева. Заставить людей задавать вопросы, сомневаться во власти, чувствовать себя в опасности. — И как ты предлагаешь это сделать? — недоверчиво спросил Рон. — С помощью чего? «Пророк» давно пляшет под дудку Лорда. Драко скривился. — «Пророк» — это помойка. Нам нужно что-то своё. Что-то… более оперативное. Гарри, ты мне что-то говорил про… радио? — Да… Фред и Джордж… и Ли Джордан… они занимались этим. До того, как… — Поттер осёкся. — До того, как стало совсем хреново, — закончил за него Драко. — Отлично. Значит, у нас есть наработки. Тео, подключись. Нам нужна своя медиа-платформа. Газета, радио, листовки… всё, что угодно, чтобы донести до людей правду… Нашу правду. Гарри откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. В его взгляде появилась та самая твёрдость, которую все так хорошо знали. — Ксенофилиус Лавгуд, — произнёс он, глядя в потолок. — У него была лучшая в своём роде типографская установка, жаль, что… — он замолчал, не в силах произнести имя Полумны. — Мы можем попытаться её достать. — Отлично, — кивнул Драко. — Нужно заняться этим. Гарри перевёл взгляд на остальных. — Нам нужны люди, — произнёс он твёрдо. — Информаторы, шпионы, диверсанты. Люди, готовые рисковать ради общей цели. — Орден, — пробормотала Гермиона. Гарри покачал головой. — Ордена недостаточно. Мы создадим сеть сопротивления, параллельную структуру. Лояльную нам, но независимую. Это позволит нам избежать утечек информации и переложить часть ответственности на плечи повстанцев. Драко кивнул, оценив его слова. — Верно. Реддлу придётся рассеять свои силы, направить их не только на Орден, но и на повстанцев. Это создаст бреши в его обороне. Гарри выпрямился, в его взгляде читалась сталь. Он обошёл стол и встал во главе, упираясь руками о дубовую столешницу. В комнате воцарилась тишина, все взгляды были прикованы к нему. — Итак, — голос Гарри звучал непреклонно и властно, — времени у нас нет. Нужно действовать быстро и чётко. Тео, ты отвечаешь за СМИ, в помощники возьми Фреда и Джорджа. Ваша задача — создать платформу, которая сможет донести до людей правду. Тео слегка улыбнулся, едва заметно, но достаточно, чтобы было понятно — задача ему по душе. — Артур, ваша помощь в наладке радио будет неоценима. — мистер Уизли кивнул, в его глазах загорелся огонёк надежды. — Сириус, Римус, — Гарри перевёл взгляд на них, — займетесь вербовкой подпольщиков. Нам нужны люди, готовые рисковать. Верные, надёжные. Остальные помогают по мере сил. Координируйте свои действия. Драко нехорошо прищурился. — Мне что делать? Опять спрячешь под юбку? — Малфой скептически скрестил руки на груди. Гарри усмехнулся, и эта усмешка была чужой и жесткой. — Для тебя, Северуса, Горация и Гермионы у меня особое поручение. Гарри немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем задал вопрос, обводя взглядом собравшихся: — Все ли из вас знают, что такое бомбы? Гермиона ахнула, зажав рот рукой. — Гарри, я не уверена… Но Гарри её перебил: — Я уверен! Нужно учесть, что у Реддла помимо Пожирателей смерти есть великаны, инферналы, оборотни и гибриды. Все ли помнят, что из себя представляют гибриды? Нам нужно что-то, что мы можем противопоставить силе и численному превосходству, что-то мощное и массовое. — Гарри, это геноцид! — воскликнула Гермиона. — Нет, — сурово сказал Поттер с холодным блеском в глазах, — это способ выжить, способ победить, способ стать сильнее. Гермиона, объясни, что такое бомбы. Приказной тон Гарри не оставлял возможности для препирательств. — Бомбы, — начала Гермиона, стараясь сохранять спокойствие, — это магловское оружие, основанное на принципе детонации взрывчатых веществ. Существуют разные типы бомб, от простых ручных гранат до мощных авиабомб, способных разрушать целые здания. Взрыв бомбы создает ударную волну и осколки, которые наносят огромный урон. Маглы используют бомбы в войнах и терактах, и это одно из самых смертоносных изобретений в их истории. Основные компоненты бомбы — это детонатор, взрывчатое вещество и оболочка, для поражения большей области или для добавления большего урона. В качестве взрывчатого вещества обычно используется тротил, но возможно использование гексогена или иных взрывчатых веществ. Детонаторы бывают разных типов, обычно используются химические или электрические. — И ты предлагаешь нам использовать это? — с ужасом спросил Рон. — Это же… варварство! — Варварство — это позволить Реддлу уничтожить нас всех, — отрезал Гарри. — Мы должны использовать все доступные средства, чтобы защитить себя и тех, кто нам дорог. И если для этого нам придётся прибегнуть к радикальным мерам, то так тому и быть. Снейп, до этого молчавший, подал голос: — И где ты собираешься взять эти бомбы, Поттер? И как ты собираешься научить волшебников их использовать? Это не палочкой взмахнуть, тут нужны знания и опыт. — Именно для этого мне и нужны вы. Гениальный изобретатель, — он кивнул на Драко, — самая умная волшебница, которую я знаю, — кивок в сторону Гермионы, — и два величайших зельевара, — кивок в сторону Снейпа и Слизнорта. Вы создадите магический аналог бомб, на основе адского пламени или чего-то столь же разрушительного. Гарри замолчал, с удовлетворением наблюдая за произведённым эффектом. Рон выглядел так, словно его ударили громом. Гермиона судорожно сглотнула, а вот Снейп и Слизнорт обменялись многозначительными взглядами. Драко был заинтересованным. В его глазах мелькнул знакомый огонёк азарта. Он приблизился к Гарри и тихо шепнул на ухо: — После собрания, Поттер, продолжим то, что начали утром. Гарри с трудом подавил смех. Его всегда забавляла реакция Драко на его лидерские качества. Стоило ему проявить твёрдость и решительность, как Малфой тут же начинал вести себя… игриво. — Это ещё не всё, — продолжил Гарри. — Драко, Гермиона, нам нужны новые заклинания. Убийственные заклинания. Быстрые, смертоносные, простые для обучения, безболезненные. И самое главное, для которого не требуется намерения. Не все из Ордена могут использовать Аваду. Гермиона снова ахнула, но на этот раз ничего не сказала. Она знала, что Гарри прав. В войне против Реддла не было места моральным принципам и сантиментам. Нужно было выжить любой ценой. И если для этого требовалось создать новые, более эффективные способы убийства, то так тому и быть. — Нам нужно что-то, что сможет пробить броню великанов, — продолжил Гарри, — что сможет уничтожить инферналов, что сможет убить оборотня одним ударом. Что-то, что не требует сложных манипуляций с палочкой и не зависит от воли заклинателя. Что-то, что сможет использовать даже ребёнок. Снейп хмыкнул: — Это тёмная магия. — Именно. — отрезал Гарри. — У нас нет выбора. Поттер обвёл взглядом притихших соратников. Чувствовалось напряжение, витавшее в воздухе. Он понимал, что его слова шокируют, но другого выхода не было. Реддл не оставил им выбора, загнав в угол, где мораль и сострадание становились непозволительной роскошью. — Гибриды, — продолжил Гарри, — это особая проблема. Их устойчивость к магии делает их крайне опасными противниками. Нам нужно оружие, которое сможет преодолеть их устойчивость. Зачарованное физическое оружие — мечи, кинжалы, топоры. Если магия на них действует слабо, возможно, руны окажутся эффективнее. Обдумайте это. Кроме того, нам нужно научить Орден использовать холодное оружие. Каждый должен уметь защитить себя в ближнем бою. Гарри снова перевёл взгляд на Малфоя: — Драко, у тебя есть идеи, как обойти этот барьер? Может найти слабые точки? Драко подошёл к карте, висевшей на стене. — Вот они, — произнёс он, обводя палочкой две мерцающие точки на карте. — Граница между Шотландией и Англией, недалеко от Карлайла, и побережье Северной Ирландии, рядом с Бангором. Здесь барьер наиболее уязвим. Гарри приблизился, внимательно изучая карту. — Это интересно. Почему именно эти места? — Яксли и Эйвери работали над усилением барьера, — пояснил Драко, — но, как оказалось, у любой системы есть свои слабые места. Эти две точки — результат пересечения геомагических линий, что-то вроде энергетических узлов. Усилить их полностью не получается, магия барьера там нестабильна. — Значит, через них можно пройти? — спросила Гермиона, записывая координаты в свой блокнот. — Пройти-то можно, — протянул Драко, — но я бы не стал утверждать это наверняка, глядя на карту. Необходимо проверить всё на месте. С такого расстояния я вряд ли смогу точно определить степень уязвимости. Пока я вообще с трудом представляю структуру этого барьера. Это не просто магический щит, это сложная сеть заклинаний, наложенных на саму ткань пространства. Драко немного помолчал, задумчиво покусывая губу. — Есть ещё красные билеты. Это своего рода пропуск за барьер. — И как достать такой билет? — спросил Гарри. — Задача почти невыполнимая, — Драко пожал плечами. — Но даже один билет мог бы очень помочь. Его можно было бы изучить, проанализировать структуру его чар, понять, как он обходит защиту. На его основе, возможно, получится создать что-то вроде мастер-ключа, пропуск для нас. — В любом случае, это направление для работы, — заключил Гарри. — Драко, займёшься этим. Гермиона, тебе нужно найти информацию о геомагических линиях и энергетических узлах, о которых говорил Драко. Может удастся найти способы их нейтрализации или использования в своих целях. Нам нужно быть готовыми к любому развитию событий. Обсуждение затянулось до самого полудня. Комната наполнилась спёртым воздухом, а слова, словно, обрели вес и давили на плечи. Гарри чувствовал, как от напряжения и духоты у него заломило виски. Но дело было не только в физической усталости. Гораздо сильнее его тяготило осознание того, что он переступил черту. Его мораль, как весенний тающий снег, некогда белоснежная и чистая, теперь приобрела грязновато-серый оттенок. — На сегодня всё, — объявил он, попытавшись придать голосу бодрость, которой сам не ощущал. — Нам нужно время, чтобы переварить информацию и обдумать дальнейшие шаги. Не дожидаясь возражений, он поймал взгляд Драко и кивком пригласил его выйти. — Идём, — бросил Гарри, направляясь в сторону заросшего сада, разбитого неподалёку. Ранняя весна робко заявляла о себе, пробиваясь сквозь остатки зимней стужи. Воздух был влажным и свежим, пропитанным запахом прелой листвы и первой зелени. Земля под ногами ещё хранила холод, но солнце, проглядывая сквозь голые ветви деревьев, обещало скорое тепло. Первые подснежники пробивались сквозь пожухлую траву, напоминая о неизбежном пробуждении природы. Гарри повёл Драко к яблоням, укрытым согревающими чарами. Плоды, крупные и сочные, наливались изумрудной зеленью, выделяясь на фоне унылого пейзажа. Гарри сорвал самый спелый плод и протянул его Драко. Они уселись на траву под яблоней, прислонив спины к нагретому солнцем стволу. Гарри смотрел на Малфоя в желании прочесть его мысли. — Ты знаешь о чём я думаю, да? — спросил он, нарушая тишину. — О морали. О том, как ты переступаешь черту. О том, во что ты превращаешься. — Драко откусил кусок яблока, сок брызнул ему на подбородок. Он вытер его тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от Гарри. — Тебе это не идёт, Поттер. Эта задумчивость, эта тяжесть в глазах. Ты создан для света, для надежды, для… героизма, в конце концов. А сейчас ты похож на тень самого себя. Гарри устало вздохнул, запрокинул голову и посмотрел сквозь ветви, на клочок весеннего неба. — А кем мне ещё быть, Драко? Реддл оставил мне выбор? Он заставил меня стать тем, кем я стал. Каждый мой шаг, каждое решение продиктовано им. Я не хочу этого, но… не вижу другого выхода. — Всегда есть выбор, Гарри. Просто некоторые из них сложнее, чем другие. Ты боишься стать таким, как он? Боишься, что тьма поглотит тебя? — Боюсь, — тихо признался Гарри. — До чёртиков боюсь. Я смотрю в зеркало и иногда не узнаю себя. В глазах пустота, а в голове… там вечный план битвы. Я хочу, чтобы это закончилось, Драко. Хочу снова почувствовать солнце, а не только холод войны. Драко молчал, перекатывая в руке остатки яблока. Затем бросил огрызок в траву. — Ты думаешь, Реддл родился таким? — спросил Драко, глядя куда-то сквозь ветви. — Злобным гением, жаждущим власти и крови? Нет, Гарри. Его сделали таким. Страх, одиночество, жажда признания… обстоятельства. Всё это его сломало. — И ты боишься, что сломают меня? Драко повернулся к нему, и в его серых глазах плескалась странная смесь сочувствия и… гордости? — Нет, Гарри. Я боюсь, что ты сломаешь себя сам. Пытаясь быть тем, кем ты не являешься. Пытаясь перехитрить тьму, не испачкавшись в ней. Это невозможно. — Значит, ты считаешь, что я должен… смириться? Стать таким же, как Реддл? — Нет! — резко возразил Драко. — Не становись им. Стань кем-то другим. Стань… мной. Гарри вскинул брови, не понимая. — Что ты имеешь в виду? Драко наклонился ближе, его дыхание коснулось щеки Гарри. — Ты думаешь, я не вижу себя в зеркале? Я — монстр, Гарри. Я делаю то, что ты не можешь. Я пачкаю руки в крови, чтобы ты мог остаться чистым. — Но… — Никаких «но». Кто-то должен делать грязную работу. Кто-то должен быть готов переступить черту, чтобы защитить тех, кто ему дорог. Ты не можешь быть героем и палачом одновременно. Выбери одно. Гарри замолчал, обдумывая его слова. В глубине души он знал, что Драко прав. Он не может оставаться чистым. Он должен сделать выбор. Нависла тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Гарри чувствовал, как солнце пригревает его лицо, но тепло не достигало сердца. Там царил лёд, сковавший его страхом перед тем, кем он мог стать. — Драко, — тихо сказал Гарри, нарушая тишину. — Расскажи мне… расскажи мне о том, как ты видишь эту тьму. Что ты чувствуешь, когда переступаешь черту? — Это трудно объяснить, — сказал он, глядя куда-то вдаль, на заросший сад. — Это как… как будто внутри тебя открывается вторая дверь. За ней — хаос, ярость, безжалостность. Когда ты переступаешь порог, ты чувствуешь… освобождение. Ты больше не связан моралью, состраданием, человечностью. Ты просто делаешь то, что необходимо. — Но как ты потом возвращаешься? Как закрываешь эту дверь? — Не всегда получается закрыть её полностью, Гарри. Иногда она остается приоткрытой, и тьма просачивается наружу. Тогда я становлюсь… другим. Холодным, жестоким, непредсказуемым. — И что тогда? — Я вспоминаю тебя. Малфой вздохнул, устало помассировал переносицу и тихо продолжил: — Я не говорю, что ты должен стать мной во всём. Я говорю, что ты должен принять ту часть себя, которая способна на это. Ты должен понять, что иногда тьма — это необходимый инструмент. Не цель, а инструмент. — Но как не потерять себя? Как не дать этой тьме меня поглотить? Драко пожал плечами. — Это постоянная борьба, Гарри. Нет волшебного рецепта. Ты должен помнить, ради чего ты это делаешь. Помни тех, кого ты любишь, тех, кого ты хочешь защитить. Это твой якорь. — А если этого недостаточно? Если страх и ненависть окажутся сильнее? — Тогда… тогда ты должен найти кого-то, кто удержит тебя. Кто напомнит тебе, кто ты есть на самом деле. — Я стал для тебя тем якорем? — тихо спросил Гарри, посмотрев на Драко. Драко перехватил его взгляд, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Да, — ответил он, его голос был хриплым и глухим. — Да, причём в буквальном смысле. Если бы ты только знал, сколько раз твой образ… твои глаза, вытаскивали меня из тьмы и заставляли бороться дальше. Ты знаешь кто я, что я делал и на что я способен. Делает ли меня это монстром? Безусловно. Делает ли меня это Реддлом? Нет. Он не знает, что такое любовь. Он призирает её. Я же покланяюсь ей. Знаешь, говорят, что монстры не умеют любить. Но это неправда. Просто наша любовь… она другая. Она тёмная, извращённая, безумная. Но она настоящая. Он посмотрел на Гарри с такой нежностью, что у того перехватило дыхание. — Я люблю тебя, Гарри. Больше всего на свете. И я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Даже если для этого мне придется спалить весь мир к чертям. И это останется неизменным. Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком. Слова Драко, откровенные и болезненные, пронзили его насквозь. Он знал, что Малфой говорит правду. Знал, что тот готов на всё ради него. И эта преданность, эта безумная, тёмная любовь пугала и восхищала его одновременно. — Драко… я… — Гарри запнулся, не находя нужных слов. Как можно ответить на такую исповедь? Драко приложил палец к его губам, заставляя замолчать. — Не говори ничего, — прошептал он. — Просто знай. Знай, что я всегда буду рядом. Что я буду твоей тенью, твоим мечом, твоим щитом, твоим якорем. Всем, чем потребуется. Гарри взял его руку в свою, крепко сжимая. В голове царил хаос. Как ответить на такое? Чем отплатить за такую безграничную преданность, за готовность отдать всё, пожертвовать собой, запачкать руки в крови, превратиться в тень, лишь бы он, Гарри Поттер, остался хоть чуточку светлее? Что он мог предложить взамен? Свою благодарность? Этого явно было недостаточно. Свою жизнь? Драко и так уже ею распоряжался. — Драко… я… я не знаю, что сказать, — пробормотал Гарри, чувствуя, как щёки предательски заливаются краской. — Я не знаю, что я могу тебе предложить… равноценное… тому, что ты… — У меня есть ты, Гарри. Ты — мой свет во тьме. Ты — единственное, что не даёт мне окончательно сойти с ума. Просто будь рядом. Просто люби меня, несмотря ни на что. Он притянул Драко к себе и поцеловал. Поцелуй был долгим и нежным, полным благодарности, любви и обещания. Обещания быть вместе, несмотря ни на что. Обещания бороться с тьмой вместе, плечом к плечу. Обещания любить друг друга до конца.