Твой личный Монстр

Так долго ждал и покорно терпел

за масками, день изо дня…

Для боли у каждого свой предел,

а дальше — одна лишь тьма.

Где раньше стоял его отчий дом —

Теперь пепелище и мгла.

И кто-то на ушко шепчет тайком:

«А ты не терял себя?»

Сплошные руины, из крови следы.

Разбиты везде зеркала.

Средь масок кто настоящий ты?

Сможешь узнать себя?

Сотни запретов: «Не здесь, не сейчас!

Нельзя. По-другому нельзя».

Вернуть бы контроль, уже не страшась,

Его потерять навсегда.

Вода обжигает, и боль отрезвит.

Нервы словно струна.

Навряд ли меня мой Спаситель простит,

Но молю: подними же со дна…

©

Ann_Merry_Ann_Witch_5_8_2

Тёмная ванная комната обдавала холодом. Мраморная плитка под босыми ногами была ледяной. Драко стоял перед зеркалом, как перед эшафотом, не решаясь поднять глаза. Он боялся увидеть там не себя. Вдох. Выдох. Лицо бледное, осунувшееся, с заострившимися скулами. Под глазами залегли глубокие тени, выдавая бессонные ночи, полные кошмаров. Тонкий рубец рассекает бровь, а маленький шрам портит линию подбородка. Рядом, на скуле, ещё один — кривой, неровный. Ебать… Это был он? Неужели это всё, что от него осталось? Драко отступил от зеркала. Он всё ещё не мог до конца поверить, что реальность — это не продолжение безумных видений, которыми его пичкали в подземелье. Жив ли Поттер? Северус клялся, что жив, но Драко не мог доверять никому. Пока не увидит его своими глазами… До тех пор его будет терзать это мучительное сомнение. Медленно, будто в трансе, начал раздеваться. Пуговица за пуговицей, рубашка упала на пол, и он снова посмотрел в зеркало. Тяжёлый, полный отчаяния взгляд скользнул по отражению. Кожа бледная, почти прозрачная, обтягивала кости. Впалый живот, отчётливо проступающие ребра. На теле не было живого места. Раны давно зажили, но шрамы… Они были повсюду. От сектумсемпры — болезненное напоминание о глупой вражде. От Сивого — клеймо позора, прожигающее кожу воспоминаниями. И новые, оставленные ублюдком Яксли. Драко не смог сдержать жалкого всхлипа. В горле застрял ком, в глазах защипало, но он запретил себе плакать. Не сейчас. Не здесь. Нельзя показывать свою слабость. Боль, злость, отчаяние… всё смешалось в один клубок. Он сжал кулаки, костяшки побелели. Взгляд, полный ненависти и отвращения, зафиксировался на своём отражении. Это был не он. Это было сломанное, изуродованное подобие. Внутри всё кричало. Он хотел вырвать себе глаза, чтобы не видеть этого. Хотел разбить всё вокруг, уничтожить всё, что напоминало ему о прошлом. Резким, отчаянным движением он врезал кулаком в зеркало. Стекло разлетелось на тысячи осколков, острая боль пронзила руку. Драко даже не вздрогнул. Стало немного легче, будто физическая боль могла хоть на секунду заглушить ту, что разрывала его изнутри. В прострации он смотрел, как капли крови заливают пол, покрытый осколками, в которых отражалось его лицо. Ледяное опустошение сковало душу. Он больше не видел себя. Он видел лишь то, во что его превратили. Монстра, лишённого всего — надежды, любви, человечности. Смех вырвался из груди. Сухой, хриплый, безумный. Смех отчаяния, смех над собой, над своей жалкой жизнью. Он смеялся, пока не зашёлся в беззвучном рыдании, сотрясаясь от боли и унижения. Ноги подкосились. Мир перевернулся. Он рухнул на пол. Свернулся калачиком, обнимая себя обеими руками, дрожа всем телом от холода и внутреннего надлома. Рыдания рвали грудь, но не вырывались наружу. Лишь плечи судорожно вздрагивали в такт беззвучным всхлипам. Сколько он так пролежал, полуголый, на ледяном мраморе, Драко не знал. Время потеряло смысл. Каждая клеточка тела протестовала против этого холода, бок онемел, зубы выбивали дробь. Но он не мог заставить себя пошевелиться. Слишком тяжело было вернуться в реальность, слишком страшно было встретиться с самим собой. С трудом разлепил веки. Перед глазами всё плыло, но постепенно зрение сфокусировалось. Он медленно поднялся, шатаясь, опёрся на стену, чтобы не упасть снова. После двух месяцев в тёмных подземельях и двух недель безумного бреда, было непривычно находиться в своей комнате. Здесь всё было, как всегда. Стены покрыты панелями из красного дерева, отполированного до блеска. Тяжёлые портьеры из зелёного бархата, расшитые серебряной нитью, плотно задёрнуты, не пропуская ни лучика света. Высокий балдахин над кроватью из того же зелёного бархата создавал ощущение уюта и защищённости, но сейчас казался скорее ловушкой. На каминной полке, украшенной витиеватой резьбой, стояли серебряные подсвечники с полурастаявшими свечами. На столе покоились серебряный письменный набор и пергамент, исписанный аккуратным витиеватым почерком. Всё здесь кричало о богатстве и аристократичности, о безупречном вкусе и строгом порядке. И это казалось чужим, далёким, не имеющим к нему никакого отношения. Драко провёл рукой по стене, ощущая прохладную гладкость дерева. Это было реально? Или всё это лишь ещё один обман, ещё одна иллюзия, созданная для того, чтобы причинить ему ещё больше боли? В голове вертелся калейдоскоп образов. Обрывки фраз, лица, запахи. Гарри… Лежащий у его ног. Изуродованный, окровавленный. Когти Сивого рвут плоть, разрывают на части. Кровь повсюду. Реальность? Или Менс Фрагментум? Боль. Невыносимая, всепоглощающая. Боль от криков Гарри, от его мольбы о помощи. — Помоги… Нет, этого не может быть. Этого не должно было случиться. Драко отшатнулся от стены. В глазах ужас. Руки дрожат. Он пытается ухватиться за реальность, но она ускользает, рассыпается на кусочки. Северус… Зелёный свет… Падение… Мама… Разорванное платье… Ужас в глазах… Блейз… Тео… Пэнси… Их мёртвые лица… — Хватит… — прошептал Драко. Но образы не исчезают. Они преследуют его, мучают, терзают. Он посмотрел на свои руки. Дрожащие, покрытые шрамами. Он помнил, как рвал цепи. Как сдирал кожу до костей. Он хотел сбежать. Сбежать от боли, от страха, от этого кошмара. — Где я? — шепчет он, оглядываясь по сторонам. Комната кажется незнакомой, чужой. Или это он сам стал чужим в этом мире? В голове пустота. Лишь эхо воспоминаний, исковерканных заклинанием Эйвери. Он не знает, чему верить. Что было правдой, а что ложью. Гарри мертв? Мама мертва? Нет… Не может быть… Он понимал, что узнать насчёт Поттера прямо здесь и сейчас не получится, а вот узнать, что с матерью — проще простого. Но для этого нужно успокоиться и привести себя в порядок. Если она жива и увидит его в таком состоянии… будет нехорошо. Собрав остатки воли в кулак, Драко сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Болела каждая клетка в теле. Два месяца в цепях в камере подземелья, давали о себе знать. Он даже забыл, когда ел в последний раз, впрочем, аппетита у него и так не было. Он потянулся за палочкой, которая лежала на столе, и, собравшись с мыслями, направил её на пораненную руку, прошептав: — Вулнера Санентур. Порезы на руке затянулись. Драко направился в ванную, старясь не наступать на осколки зеркала, и стёр с руки и лица кровь. Затем подошёл к шкафу и бросил взгляд на идеально выглаженные рубашки. До чего же это странно… Стоять тут и выбирать одежду, так, как будто ничего не случилось, как будто не было этих месяцев, когда он мечтал о смерти. Конечно же, чёрную и строгую — цвет, ставший его униформой. Он достал рубашку и быстро накинул её на плечи. Застегнуть было сложнее, руки до сих пор дрожали. Чёрный галстук туго затянул на шее так, словно пытался задушить остатки прежнего себя. Закончив с одеждой, Драко встал напротив зеркала. Поморщился, увидев своё отражение. Какое же заклинание использовала Паркинсон, когда просыпала и не успевала перед уроками намарафетиться? Он вспомнил заклинание и направил палочку на себя, тихо произнёс: — Пулькоретудо. Изменения произошли мгновенно. Шрамы на лице начали бледнеть, а затем и вовсе исчезли. Пропали и бледные веснушки на носу и щеках, родинки, которые он всегда считал недостатком. Цвет волос стал более идеальным, приобрёл холодный оттенок платины. Глаза стали ярче. Губы чуть пухлее, чем на самом деле, приобрели более чёткий контур. Круги под глазами исчезли, оставив гладкую бледную кожу. Лицо утратило болезненную худобу, черты смягчились. Драко сжал челюсть так сильно, что заиграли желваки. Это был совсем не он. Слишком идеально, вычурно. Неестественная красота, скрывающая под собой его истинный кошмарный облик. Но похуй, сойдёт. Лучше так, чем показывать всем, насколько его изуродовали. Да и самому так проще — не видеть, не вспоминать. Главное, не забывать вовремя обновлять заклинание. Встав возле двери, он замер, прислушиваясь. Тишина. Осторожно приоткрыл, стараясь не скрипнуть петлями. Выглянул в коридор. Всё было, как всегда. Ковёр приглушал шаги, стены увешаны портретами предков, лениво чадящие факелы и свечи мерцали под высоким потолком, отбрасывали тени на стены. Он прошёл немного по коридору, стараясь ступать как можно тише, и, глубоко вдохнув, постучался в дверь. По-особенному, используя их с матерью шифр ещё с детства. Через пару секунд дверь резко распахнулась. Нарцисса Малфой стояла в дверях, бледная и встревоженная. Она судорожно вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, что с ним произошло. Драко шагнул внутрь. Комната матери, как и всегда, поражала своей изысканностью и богатством. Тяжёлые шёлковые обои, дорогая мебель из тёмного дерева, изящные статуэтки и вазы. Над кроватью висела большая картина, изображающая трёх молодых сестер Блэк — Нарциссу, Беллатрису и Андромеду. Молодые, красивые, ещё не сломленные жизнью. Нарцисса окинула его взглядом с ног до головы, а затем кинулась на шею, крепко обняла и зашептала: — Драко, милый, прости меня… Я пыталась… Я так хотела тебе помочь, но меня не пускали в подземелье… А потом… Потом и вовсе отобрали палочку… Она смотрела на него с жалостью, и это бесило, неимоверно раздражало. Драко отстранился. — Хватит, — резко перебил он её. Слишком резко. Он тут же почувствовал укол стыда. Нарцисса вздрогнула и с тревогой посмотрела на него. — Что у тебя с голосом? — спросила она, касаясь его щеки дрожащей рукой. Драко равнодушно пожал плечами, не спуская с неё настороженного, внимательного взгляда. — Связки порвал. Дважды. Нарцисса вновь принялась причитать, заламывая руки: — Ох, Драко, мой бедный мальчик… Что они с тобой сделали… Как ты это выдержал… Я так переживала… Драко снова её перебил: — Мама, не надо. Со мной всё в порядке. Скажи мне лучше, тебя не трогали? С тобой ничего не делали? Нарцисса опустила глаза. — Если не считать того, что у меня отобрали палочку… То всё, как всегда. Драко нахмурился. «Как всегда» означало систематические побои от отца. — Мам, а в Мэнор никого не приводили? Нарцисса отвела взгляд. — Сюда каждый день кого-то приводят… Грязнокровки и… — она запнулась. Драко кивнул, давая понять, что продолжать не стоит. Он и так знал, что в Мэнор приводили всех провинившихся, неугодных, для последующего наказания. — Паркинсон? Забини? Тео? Кого-то из них приводили? — спросил он, стараясь сохранить невозмутимый вид. Нарцисса помотала головой. — Нет… Но я знаю, что Пэнси Паркинсон арестовали. Она в тюрьме, в Министерстве. Драко вздохнул, успокаивая себя тем, что даже в тюрьме Министерства сейчас не так опасно, как в Малфой Мэноре. Нарцисса посмотрела на него с надеждой. — Драко, что нам делать? Может, нам удастся сбежать? Я слышала… Малфой нахмурился. Сбегать в его планы не входило. Не для этого он всё это дерьмо пережил. — Мам, сначала надо вернуть твою палочку. Потом я попробую что-нибудь придумать. С матерью всё в порядке, Тео и остальных здесь не было. Северус… Северус, по всей видимости, жив, иначе Драко, без его помощи, не смог бы выбраться из лабиринтов собственного сознания. Значит и с Поттером тоже… Должно быть всё в порядке. Просто обязано. Эти мысли придавали сил и уверенности в том, что не всё так уж и плохо. Маленькие островки надежды в океане отчаяния. Он перекинулся с матерью ещё парой слов, заверил её, что ничего страшного с ним не происходило, что просто два месяца посидел в камере, не в первый раз. Врать он всегда умел убедительно, а ей ни к чему были подробности. Ему нужно время, чтобы всё обдумать, спланировать дальнейшие действия. Вернуть мамину палочку — это первоочередная задача. Без нее она совершенно беззащитна. А потом… Потом он найдёт Поттера. Узнает, что с ним на самом деле. И если с ним всё в хорошо, если он жив и здоров… Тогда, возможно, появится шанс исправить хоть что-то. Драко напоследок попытался выдавить из себя улыбку, судя по маминому выражению лица, получилось не особо удачно. Перед тем, как выходить, он так же сначала прислушался к звукам из коридора. Вышел, быстро добрался до своей комнаты и закрылся не только на замок, но и на руну. Сил хватило на то, чтобы рухнуть на кровать, уперев локти в колени и растереть пальцами виски. Думай, Малфой, думай. Понятно было одно: его не убили. Целью было сломать, сломить волю, сделать верным псом Волан-де-Морта. Что ж, у них это почти получилось. Но хрена с два вам, ублюдки. Ничто не сломает его до конца. Если только он сам… Драко встал и тут же тяжело рухнул обратно на кровать, голова закружилась, перед глазами всё поплыло. Он давно не ел. — Флунзер, — хрипло позвал он. Тут же в комнате, с тихим хлопком, появился домовой эльф в грязной наволочке, одетой на манер тоги. — Что желает молодой хозяин? — пропищал он, в поклоне свесив длинные заострённые уши до самого пола. — Принеси что-нибудь поесть. — Хозяин, что именно вам принести? У нас ростбиф, йоркширский пудинг, баранья нога с мятой… Драко вздохнул, от голода живот сводило болезненными спазмами. Но сейчас он не был уверен, что его желудок будет способен с этим справиться. — Нет, что-то лёгкое… Суп какой-нибудь и кофе. И прибери в ванной. Эльф поклонился и исчез, чтобы через пару минут снова появиться с серебряным подносом в руках, на котором стояли тарелка с дымящимся куриным супом, ложка, чашка кофе без молока и сахара, кусок хлеба и зелёное яблоко. Да, домовики в Мэноре были хорошо вышколены. Пока Драко дул на ложку с обжигающе горячим бульоном, эльф удалился в ванную. До слуха донеслись тихие причитания и звон осколков. Когда эльф снова предстал перед ним, его взгляд был полон сочувствия. Дожился… Уже, и домовые эльфы его жалеют, пиздец. — Чего тебе?! — зло рявкнул он. — Молодой хозяин желает ещё чего-нибудь? — пропищал уродец, угодливо склонив голову. — Нет! Убирайся! — от одного взгляда на это сочувствие и жалость в глазах низшего существа захотелось швырнуть в него тарелку с недоеденным супом. Эльф с поклоном трансгрессировал. Драко откинулся на подушки, чувствуя, как тепло разливается по телу. Голод немного отступил, но мысли оставались такими же сумбурными. Собственные слова эхом отдавались в голове: «Я согласен! Я встану рядом!» Проклятье! Трус! Слабак! Невыносимый стыд за самого себя обжигал изнутри. Но, с другой стороны, что он ещё мог сделать? Другого выхода не было. Так он спас себя. Дал себе время, и даже, кажется, не потерял рассудок. По крайней мере, сейчас голова соображает яснее, чем раньше. Нужно связаться со Снейпом, узнать, что происходит в Ордене. Драко резко сел на кровати, отгоняя дурные мысли. Пальцы слегка подрагивали, и он с силой сжал их в кулаки, пытаясь унять дрожь. Он должен взять себя в руки, сейчас не время раскисать. До рассвета осталось несколько часов, и ему нужно предстать спокойным перед Волан-де-Мортом. План. Начать нужно с матери. Вернуть палочку, это даст ей хоть какую-то защиту. Он не сможет просто подменить её, это слишком опасно. Значит, нужно поговорить с отцом. Убедить его вернуть палочку Нарциссе. Иначе придётся выкрасть её, а это чревато последствиями. Но куда прятать мать, если ей понадобиться сбежать? Домик в Хогсмиде не вариант. Там он встречается со Снейпом, обсуждает дела Ордена. Мать, конечно, намеренно его не предаст, но достаточно будет одного Круцио, чтобы сломать её. Нет, его дом не вариант. Вывезти из страны? Магловским способом? Ладно, об этом потом. Сначала нужно поговорить с отцом. Драко сглотнул, представляя предстоящий разговор. Завтра нужно будет попытаться вырваться из Мэнора в Хогсмид. Возможно, Снейп будет ждать его в доме в восемь вечера, как между ними ранее было обговорено, каждый день в одно и тоже время. Другого способа связи не было. Драко нервно хрустнул пальцами. Сумеет ли он убедить Тёмного Лорда отпустить его хотя бы на пару часов? Драко наворачивал круги по комнате, стараясь успокоиться. Холодный пот прошиб спину, и он остановился, прикрыв глаза, чтобы не дать панической атаке взять верх. Соберись, Малфой. Что касается Поттера… Нужно узнать, где он находится. Сейчас это слишком сложно, сил нет. У него не получится сконцентрироваться. Может, завтра будет лучше. Необходимо узнать, где он и чем сейчас занят, нашёл ли крестражи, и чем ему можно помочь. Драко остановился у окна. Больше никаких ошибок. Он должен быть осторожным, внимательным, хладнокровным. Он должен перестать косячить перед Волан-де-Мортом. Эта глупая и жалкая попытка вывести маглорождённых из Мэнора дорого ему обошлась. Из-за собственной глупости он и поплатился. Больше такого допускать нельзя. Действовать нужно продуманно. Выполнять любые приказы. Быть послушным рабом. Играть свою роль до конца. От этой мысли Драко скривился. Но так было нужно! Ему нужна чёртова информация! Хоть что-то, способное помочь в этой войне. Помочь Гарри. Он выдохнул и прислонился лбом к холодному стеклу. Ночь за окном казалась бесконечной. Он даже не пытаться поспать. Слишком живы были в памяти воспоминания о подземелье и Яксли, о боли… Но Эйвери во сто крат был хуже… Нет! Сейчас не время думать о том, что с ним сделали. Нужно сосредоточиться на том, что он должен сделать. Остаток ночи Драко провёл, сидя на полу, скрестив ноги и выпрямив спину. Он вспоминал все известные ему дыхательные практики, пытаясь унять тремор в руках. Концентрация, отрешение, контроль — три кита, на которых держалась его ускользающая вменяемость. Вдох. Выдох. Боль отступает. Тревога стихает. Когда утреннее солнце залило комнату мягким золотым светом, Малфой медленно поднялся. Отражение в зеркале встретило его холодным, немигающим взглядом. Абсолютная пустота. Ни кровинки в лице. Тонкие губы сжаты в едва заметную линию. Руки больше не дрожали. Он запер все мешающие эмоции глубоко внутри, в ледяной непроницаемый купол. Переоделся в строгий чёрный костюм безупречного покроя, обновил чары гламура, тщательно скрывая шрамы и измождённость. Напоследок взглянул на себя в зеркало ещё раз. Бесстрастное лицо верного слуги Тёмного лорда, готового к любым испытаниям. Он был готов играть свою роль. Вложил палочку в специальные петли внутри рукава пиджака и не спеша вышел из комнаты. Изысканный завтрак в изысканной столовой. Хрусталь, серебро, тончайший фарфор. И в этом великолепии — кружок не менее изысканных психопатов. Отец, как всегда, безупречен. Высокий, надменный, с холодной учтивостью в глазах. Настоящий аристократ смерти. Мать с тех пор, как Тёмный Лорд сделал Мэнор своей резиденцией, предпочитала есть у себя в комнате. Драко же такой роскоши был лишён, прекрасно зная, что ему это не спустят. В кресле во главе стола восседал Волан-де-Морт. Его присутствие давило на плечи, заставляло невольно сгибать спину в поклоне. Магия, от которой несло могильным холодом, тленом, разложением. Драко не мог смотреть в красные, без зрачков, глаза. Но и в пасть, полную змеиных клыков, он тоже смотреть не желал. Поэтому с пристальным интересом изучал принесённый ему омлет с какой-то зелёной дрянью. Напротив Тёмного Лорда, по левую руку примостилась Беллатриса Лестрейндж. Её чёрные, всклокоченные волосы торчали во все стороны, а лихорадочный блеск в глазах заставлял Драко невольно поёжиться. Она то и дело бросала на Драко взгляды, полные не то презрения, не то насмешки. Тётка, как обычно, поглощала завтрак с маниакальным аппетитом, пачкая щёки и подбородок. Драко с трудом подавлял отвращение. Беллатриса была квинтэссенцией всего, что он презирал в Пожирателях Смерти: безумия, жестокости и слепой, фанатичной преданности. — Драко, — голос Тёмного Лорда был ровным, безэмоциональным, но от него по спине пробежали мурашки. — Как ты себя чувствуешь? Малфой оторвался от омлета и склонил голову в подобострастном поклоне. — Благодарю за заботу, мой Лорд. Я чувствую себя превосходно. Готов служить Вам. — Отлично. У меня есть для тебя задание. Люциус одобрительно кивнул. Драко оставалось лишь сохранять маску. Но внутри клокотала ненависть. Ненависть к себе, к отцу, к Тёмному Лорду, ко всему этому миру. — Я с нетерпением жду Ваших указаний, мой Лорд. Он не мог позволить себе проявить ни малейшего признака слабости. Ни тени сомнения. Нужно быть сильным. Нужно быть хладнокровным. Нужно выжить. Завтрак тянулся бесконечно долго. Каждый жест, каждое слово было выверено до мелочей. Люциус источал преданность, готовый в любой момент броситься к ногам своего хозяина. Драко ощущал себя чужим среди этих безумцев. Завтрак закончился, и Малфой Мэнор начал постепенно оживать. В Гостиную, не менее шикарную и изысканную, чем столовая, начали стягиваться другие Пожиратели. Драко равнодушным кивком поздоровался с Яксли, тем же жестом ответил на ухмылку Эйвери. И встал на свое место в ближнем круге. По одну сторону от него стоял Долохов, по другую… кажется, парня звали Эмиль Розье, сын одного из братьев Розье. Но Драко не был до конца в этом уверен. Эмиль был русоволосым парнем с немного простоватым, но обаятельным лицом. Его ярко-голубые глаза ироничным взглядом оглядывали комнату. Круглый овал с пухлыми губами и правильными чертами делал его каким-то… незлобивым, совсем не похожим на тех, кто сейчас находился здесь. Драко невольно задался вопросом, что привело этого парня сюда. Парень, судя по всему, был старше его на несколько лет, но учился, видимо, в Дурмстранге, поэтому они и не были знакомы. У стены на небольшом возвышении стоял… Ну, это можно было назвать, пожалуй, троном. На невысоком постаменте возле, свернувшись в кольца, лежала Нагайна. А на троне над всеми возвышался Тёмный, мать его, Лорд. Собрание было посвящено политически-нестабильной ситуации. Несмотря на то, что кресло министра занимал Пий Толстоватый, один из членов ближнего круга Пожирателей смерти, другие отделы министерства, а главное — отдел Тайн, были ещё пока верны старому правительству и Ордену Феникса. Началось обсуждение по захвату остальных отделов. Драко стоял с равнодушной и отстранённой маской. Он уже давно выбрал для себя такую стратегию: его заботой были зелья. А всё, что касалось политики, он усиленно делал вид, что ему она неинтересна. Но при этом слушал внимательно, запоминая каждый спланированный ход. И надо сказать, информация была стоящая. Они собирались провернуть операцию и сместить с постов всех руководителей отделений за раз, под «сместить» подразумевалось — убить. Сегодня кровь из носу нужно встретиться с Северусом, эту информацию нужно передать обязательно. Дальше пошло обсуждение учебной реформы, на пост Директора школы Хогвартса был назначен Снейп, как и предсказывал когда-то Дамблдор, его заместителями были назначены Амикус и Алекто Кэрроу. Драко бросил на них взгляд. Брат и сестра, оба приземистые, рыжеволосые с тупыми квадратными лицами. Драко слишком хорошо знал, как они относятся к детям, любители истязаний и наказаний. Ничего хорошего от этого ждать не приходилось. Но это тоже важная информация. А дальше речь зашла о нём. — Драко, ты, я надеюсь, выучил урок? — спросил Волан-де-Морт. Малфой внутренне содрогнулся, эта лже-тёплая и участливая интонация в голосе Реддла, была ещё опаснее, чем шипение. Но тем не менее, внешне он остался невозмутим. — Да, мой Лорд. Такого больше не повторится. Я прошу меня простить за мою дерзость, — почтительно произнёс он. Волан-де-Морт чуть склонил голову набок, рассматривая Драко. — Подойди ближе. Драко внутренне содрогнулся. Не столько от страха перед безносым ублюдком, сколько от исходящей от него магии, пропитанной смертью и тьмой. Под взглядом холодных красных глаз он пересёк зал и встал по правую руку от кресла-трона, недоумевая. Обычно этого места удостаивалась Беллатриса, иногда отец, реже — Яксли. Он держал лицо, вежливое, отстранённое, нейтральное. Спокойно, Малфой. Просто дыши. Тёмный Лорд окинул его долгим, изучающим взглядом. — Меня удивила твоя стойкость, Драко, — медленно произнёс он. Его голос был почти ласковым. — Два месяца под пристальным вниманием Корбана… это немало. Пауза повисла в воздухе. Драко замер, ожидая удара. — Поэтому я удостою тебя чести, Драко. — Волан-де-Морт обвёл взглядом собравшихся. — Дейвис, выйди в центр круга. Драко похолодел. «Удостоить чести» в устах Тёмного Лорда не могло значить ничего хорошего. Молодой парень, одногодок Драко, тоже выходец из Дурмстранга, неуверенно шагнул вперёд. Он дрожал всем телом, Драко даже отсюда слышал стук его зубов. Дейвиса он знал и терпеть не мог. Подобострастный, трусливый, лицемерный. И он был опасен для Драко. Слишком любил выслуживаться, стучать на всех, плести интриги. Иногда доносы были правдивыми, иногда нет, но это не мешало ублюдку преуспевать. — Дейвис провинился, — прогремел голос Волан-де-Морта, — он поделился непроверенной информацией, и из-за этого пострадало несколько союзников. Цена ошибки — жизнь. Драко, — Тёмный Лорд повернул к нему своё змеиное лицо, — я думаю, трёх туров Круцио будет достаточно, чтобы Дейвис понял свою ошибку. Ты согласен? Сердце подскочило в груди. Вот как, значит, Реддл решил сделать из него своего палача. Играй свою роль, Малфой. — Да, мой Лорд, — произнёс он, холодно взирая на парня. — Приступай, — прошипел Волан-де-Морт. — Круцио, — бесстрастно бросил Драко. Первый тур. Дейвиса выгнуло в неестественной позе. Крик, полный боли, разорвал тишину гостиной. Тело била дрожь, мышцы сводило судорогой. Драко видел, как на лбу парня выступила испарина, как глаза наполнились ужасом. Он почувствовал, как рука, державшая палочку, дрогнула. Глубоко вдохнул. Первый тур подошёл к концу, Дейвис еле дышал, поднялся на колени. Жалкое зрелище. Плакал и умолял Тёмного Лорда остановиться. Драко стало тошно. — Круцио. Второй тур был хуже первого. Дэйвис обмочился. Его ломало и скручивало, крик надрывался, переходя в хрип. Волан-де-Морт наблюдал с холодным удовлетворением. Остальные Пожиратели, казалось, не проявляли никакого интереса. Минута длилась невыносимо долго. После парень не мог встать даже на колени. Он мог только тихо и жалко скулить. Драко чувствовал, как паника нарастает в его груди. Не от жалости. От воспоминаний, как он так же валялся, не в силах встать, чувствуя невыносимую боль в каждой клетке своего тела. — Круцио. Третий тур был последним. Дейвис даже не кричал. Хрипел, булькал, его рвало какой-то дрянью, глаза закатились, из носа хлынула кровь. Драко не мог позволить себе даже закрыть глаза. Он не должен показывать своей слабости. Но внутри уже разливалась паника, он чувствовал, как его ладони покрываются холодным потом, как грудь сдавливает, не хватает воздуха. Вдох-выдох. Не сейчас, не здесь. Соберись, Малфой. Минута кончилась. Дейвиса унесли из зала. Драко хотел только одного — как можно быстрее оказаться в своей комнате, залезть в ванную и смыть с себя пот, запах страха и мочи, пропитавший эту комнату. Он сделал шаг по направлению к своему месту в круге. Но Волан-де-Морт его остановил. — У нас ещё есть дело, Драко, не торопись. Малфой замер. Что ещё? Он выполнил приказ. Он выдержал. Не сломался. Чего ещё от него хотят? Страх ледяной волной окатил его с головы до ног. Он стоял, не двигаясь, боясь даже дышать, глядя в красные глаза Тёмного Лорда. Он знал, что это не столько наказание, сколько проверка для него. Одно неверное слово, одно неверное движение, и он окажется на месте Дейвиса. Или хуже. Волан-де-Морт выдержал паузу, наслаждаясь воцарившимся напряжением. Затем его тонкие губы скривились в подобии улыбки. — Приведите её. В зал вошли Крэбб и Гойл старшие. Такие же гориллоподобные и напрочь тупые, как и их отпрыски. Интересно, сколько поколений кровосмешения нужно, чтобы получился такой генетический выкидыш? Под руки они тащили женщину. Худая, испуганная, с растрёпанными волосами. На вид обычная магловская домохозяйка. Волан-де-Морт обвёл взглядом собравшихся. — Перед вами — Элизабет Смит. Специалист по связям с маглами. Именно она работала с магловским правительством, передавая им информацию о наших действиях. Позор волшебникам, предавшим свою кровь! Мы не можем позволить таким предателям жить. Нарастающая паника внутри Драко достигла своего пика. Он знал, что ему придётся сделать. Нет, это не было его первое убийство. Но каждое следующее отнимало часть его души, оставляя лишь выжженную пустыню. Он чувствовал, как сходит с ума, как балансирует на краю пропасти, готовый в любой момент сорваться в бездну. Но внешне это пока не проявлялось. — Драко, используй что-нибудь… изобретательное, — вкрадчиво прошелестел Волан-де-Морт. Малфой мучительно пытался выбрать заклинание. Что-то быстрое, безболезненное, милосердное. Авада? Но нет, это было бы слишком просто. Он должен доказать свою преданность, свою жестокость, свою готовность служить. Женщина тем временем захлёбывалась слезами и мольбами. Она умоляла об Аваде, о быстрой смерти, о милосердии. Какое милосердие может быть в этом месте? Какое милосердие осталось в нём самом? Драко сделал шаг вперёд. Нужно было подойти вплотную. Зона поражения этого проклятого заклинания была смехотворно мала. Он приблизился к женщине, чувствуя её животный страх. — Контенсио! — выплюнул Драко, голос прозвучал чужим, надтреснутым. Пленница взмыла в воздух. Кожа на лице натянулась, кровеносные сосуды выступили под ней синими нитями. Драко видел, как вздуваются вены на шее, готовые лопнуть. Заклинание вгрызалось в плоть, ломая кости, разрывая мышцы, растягивая кожу. Крик вырвался, захлёбываясь кровью. Рот растянулся, обнажая зубы, глаза вылезли из орбит, застыв в мольбе. Плечевые суставы хрустнули, руки вывернулись, беспомощно повиснув. Кости таза треснули, ноги разъехались, разрывая промежность. Плоть рвалась, обнажая кости, внутренние органы. Кишки вываливались, смешиваясь с кровью. Сердце трепетало в разорванной груди. Запах крови, дерьма и мяса заполнил зал. Драко сглотнул, стараясь подавить тошноту. Крики стихли, переходя в хрип. Тело разорвалось. Голова упала, покатившись к ногам Волан-де-Морта. На лице застыла гримаса боли. Драко едва успел зажмуриться, когда его с ног до головы окатило кровью и ошмётками плоти. Тишина в зале стала почти осязаемой, густой, как та кровь, что щедро оросила Малфоя. Он стоял, оцепенев, не в силах пошевелиться, ощущая, как по лицу стекают тёплые струйки. Нарушила эту зловещую тишину Нагайна. Змея, до этого неподвижно лежавшая у подножия трона, медленно приподняла голову. Размеренно и плавно, как и положено рептилии, она поползла вперёд, к отрубленной голове, что валялась у ног Волан-де-Морта. Её чешуя шуршала по мраморному полу, этот звук резал слух, как скрежет ножа по стеклу. Добравшись до головы, змея остановилась. Пасть раскрылась, демонстрируя ряды острых, загнутых внутрь зубов. Без малейшего колебания, Нагайна обхватила голову Элизабет Смит, начиная заглатывать её целиком. Челюсти раздвигались, кожа растягивалась, вмещая всё больше и больше останков. Зрелище было одновременно завораживающим и отвратительным. Хруст костей, чавканье и булькающие звуки доносились из её утробы. Голова исчезла, оставив лишь влажный след на каменном полу. Нагайна, вновь свернулась в кольца у подножия трона. Несколько капель крови, стекающих с её челюстей, напоминали о случившемся. Драко чувствовал вкус крови на губах. Его тошнило. Его трясло. Но он стоял. Стоял и смотрел на груду окровавленного мяса, которая ещё минуту назад была живым человеком. Он стоял, пока его внутренний мир рушился на части. И в этом безумии, в этом океане крови и отчаяния, он вспомнил о Гарри. О его зелёных глазах, о его улыбке. Образ Поттера был единственным лучом света в этой кромешной тьме. Драко не смел мечтать, но этого воспоминания было достаточно, чтобы удержать его от окончательного падения. Дальше, как в тумане. Обрывки фраз, чьи-то взгляды. Драко кивал, соглашался, притворялся, что слушает. Внутри пустота, выжженная напалмом совесть. Он был оболочкой, марионеткой, куклой, дёргающейся в такт движениям хозяина. Главное, не показывать. Не сломаться. Не дать им увидеть, что от Драко Малфоя осталась лишь тень, призрак, эхо. Когда собрание закончилось, на негнущихся ногах он побрёл в свою комнату, закрылся, начертив дрожащей рукой защитную руну на двери. Хотелось одного — заткнуть реальность, прекратить этот кошмар. Только вот кошмар преследовал его по пятам, поселившись под кожей, в крови, в самом нутре. В ванной комнате он скинул одежду, словно сбросил кожу, пропитанную страхом и смертью. С волос упал мерзкий, склизкий ошмёток плоти, и Драко согнулся пополам, извергая содержимое желудка в унитаз. Желчь жгла горло, усиливая отвращение к самому себе. Он сел на пол, спиной к холодной эмали ванны, взгляд блуждал по мраморному полу, пока не наткнулся на осколок зеркала, притаившийся под ванной. Видимо, домовик пропустил его. Драко схватил осколок, сжимая его в кулаке до тех пор, пока острая кромка не вонзилась в ладонь, разрезая кожу. Кровь, алая и тёплая, закапала на белый мрамор. Драко сорвался с места, открывая кран с холодной водой. Наполнил ванну до краёв, погружая себя в обжигающий холод. Зубы стучали, тело било дрожью. Холод был единственным, что он чувствовал, единственным, что могло хоть как-то приглушить боль внутри. Но этого было недостаточно. Медленно, с каким-то мрачным, почти садистским наслаждением, он приставил осколок к левому предплечью, прямо над извивающейся змеей. И провёл. Кровь хлынула из раны, смешиваясь с чернилами метки, расползаясь по воде отвратительными, грязными разводами. Цвет его совести, его морали, его жизни. Драко смотрел, как вода становится всё темнее, как в ней тонут его надежды и мечты. Он резал и резал, не чувствуя ничего, кроме какого-то извращённого облегчения. На этом, дерьмовый день не спешил заканчиваться. Впереди было много работы. Драко не стал излечивать раны, лишь остановил кровь, чтобы она не пачкала одежду. Переоделся в новый костюм, стараясь не обращать внимания на сочувствующие взгляды домовика, убирающего кровь в ванной. С холодной решимостью и максимально абстрагировавшись, Драко вошёл в кабинет отца. В кабинете царил полумрак, пахло дорогим виски и старым деревом. Люциус сидел за массивным письменным столом, его лицо, казалось, ещё более надменным и жестоким, чем раньше. — Чего тебе? — его голос был ледяным. Он никогда не утруждал себя проявлением отцовских чувств. Для него Драко всегда был лишь инструментом, средством для достижения цели. — Мне нужна палочка матери, — произнёс он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и уверенно. Люциус окинул его презрительным взглядом. — Зачем она ей? Чтобы варить приворотные зелья для очередного магловского выродка? Драко сжал кулаки. Он знал, что отец будет издеваться. Он всегда издевался. Это было его любимое развлечение — довести Драко до грани. — Это не твоё дело, — огрызнулся Драко, сарказм сочился из каждого слова. — Палочка принадлежит ей, и я хочу, чтобы ты её вернул. Люциус усмехнулся, как будто его развлекала эта жалкая попытка бунта. — Смотрите-ка, наш мальчик научился огрызаться. Не слишком ли много чести для такого ничтожества, как ты? — А тебе не делает чести быть таким мудаком, — выплюнул Драко, не в силах сдержаться. В глазах Люциуса вспыхнул гнев. Он резко поднялся с кресла и, коротко размахнувшись, обрушил на него удар тростью. Боль пронзила щеку, оставив пылающий след. Драко пошатнулся, но устоял на ногах, не отводя взгляда. — Никогда не смей разговаривать со мной в таком тоне, — прошипел Люциус. — Ты — моя собственность, и будешь делать то, что я скажу. Драко сплюнул кровь на ковер. Он ненавидел его. Ненавидел всей душой. — Иди к чёрту, — пробормотал он. Люциус снова замахнулся тростью, но Драко перехватил её. — Довольно, — сказал он, его голос звучал холодно и твёрдо. — Я выполнял все твои приказы. Я делал всё, что ты от меня хотел. Теперь ты вернёшь палочку матери. Отец смотрел на него, его глаза горели ненавистью. Но он видел в глазах Драко что-то новое. Что-то, чего раньше там не было. Решимость. Готовность сражаться. — Хорошо, — сказал Люциус. — Забирай. Он достал из ящика стола палочку и бросил её Драко. Палочка была тёплой и гладкой в его руке, послушной. Он знал, что Нарцисса будет рада её возвращению. Это была малость, но хоть что-то, что он мог для неё сделать. Он развернулся и вышел из кабинета, не сказав больше ни слова. В голове пульсировала боль, но Драко не обращал на неё внимания. Он одержал, пускай и маленькую, но победу. Отдал палочку матери, попросив её быть осторожнее и реже выходить из комнаты. Нарцисса лишь слабо улыбнулась в ответ, её глаза казались опустошёнными. Драко коснулся её щеки и вышел, оставив мать в её печальном заточении. Затем спустился в лабораторию, расположенную на первом этаже особняка. Раньше это место было источником гордости, местом, где он мог экспериментировать, творить, создавать. Теперь же лаборатория напоминала скорее пыточную, полную ядов, проклятий и тёмных секретов. Пробежался глазами по полупустым полкам. За время его… «отпуска», у Пожирателей истощились запасы зелий. Впрочем, сейчас он не собирался их восполнять. В первую очередь нужен «набор двойного агента», как иронично прозвал Снейп его личный набор зелий для «поддержания работоспособности и жизнедеятельности». В первую очередь необходимо сварить зелье сна без сновидений, да побольше. Иначе Драко просто не сможет спать. Затем что-то успокаивающее. Сегодня у него чуть не случился приступ панической атаки при Волан-де-Морте и всём ближнем круге. Этого допустить нельзя. Если он начнёт паниковать на собраниях, то его быстро выведут из игры. А также, самое ненавистное зелье, которым пичкал его Снейп ещё в Хогвартсе — «Протеановый эликсир», как он его называл. Пить его нужно каждый день, на случай если кто-то подмешает ему сыворотку правды. Это зелье препятствовало работе сыворотке, но отвратительно действовало на желудок. Драко постоянно рвало из-за непереносимости одного из ингредиентов. «Лучше блевать, чем выдать информацию», — мрачно подумал он, помешивая зелье. Смешивая ингредиенты, Драко старался не думать ни о чём, движения были доведены до автоматизма: порезать, выдавить сок, закинуть в котёл, помешать три раза по часовой и один раз против, оставить кипеть и отвернутся к следующему котлу. Руки двигались сами собой, следуя выученным наизусть рецептам. Разум был где-то далеко, где-то рядом с глазами цвета летней листвы. С зельями он закончил только к вечеру. Для видимости он поставил вариться ещё несколько ранозаживляющих и кровоостанавливающих, наложил на них стазис, чтобы они не испортились, и направился в гостиную. Нужно было показаться на глаза Тёмному Лорду, убедиться, что его отсутствие не вызовет подозрений. В гостиной, на своём змеином троне, восседал Реддл. Атмосфера вокруг него была пропитана тёмной магией, она ощущалась кожей, как электрический разряд. Драко инстинктивно усилил щиты окклюменции и поклонился. Нужно было казаться преданным, послушным, незаменимым. Наврав с три короба про отсутствие нужных ингредиентов, про их редкость и сложность добычи, он отпросился в Лютный переулок. Волан-де-Морту в принципе до этого дела не было, но он обязан был предупредить о своём уходе из поместья. Реддл лишь кивнул, не отрывая глаз от газеты. Трансгрессировал на всякий случай сначала в Лютный переулок и, убедившись, что за ним никто не следит, уже оттуда в Хогсмид, на порог своего дома, его личного убежища, его обители спокойствия и безопасности. Здесь даже дышалось по-другому. Воздух был чище, небо светлее. Хоть и не на много. Он сделал себе кофе, взглянул на часы. До восьми часов вечера оставалось достаточно времени, чтобы немного вздремнуть и позволить себе расслабиться. В Хогсмиде он мог быть самим собой, без маски, без лжи, без крови на руках. Хотя бы на несколько часов. Закрыв глаза, Драко попытался отогнать кошмары, представить что-то светлое, что-то хорошее. Например, улыбку Поттера. Стоило только Драко погрузиться в блаженное забытье, как с лёгким хлопком на крыльце дома появился Снейп. Разговор был краток. Драко выложил всю известную ему информацию, а Снейп поинтересовался его состоянием. «Превосходно!» — хотелось выплюнуть ему в лицо. — «Просто чертовски замечательно! Пытки, кровь и Волан-де-Морт в качестве вишенки на торте из дерьма! Что может быть прекраснее?!» Но вместо этого он лишь отмахнулся. Какое, к чертям, может быть состояние? Он — ходячий мертвец, играющий роль живого. Северус, прочитав невысказанный вопрос в его глазах, вздохнул и сообщил, что Поттер покинул безопасный дом на Гриммо 12. Ну, разумеется! Этот идиот просто создан для того, чтобы совать свой героический нос в самое пекло. Люпину удалось с ним пересечься и даже что-то вдолбить в его упрямую голову, но Гарри был настроен решительно и от сотрудничества с Орденом отказался. Драко сквозь зубы процедил проклятие, адресуя его грёбаному герою-одиночке, по совместительству прирожденному самоубийце. Будь Поттер в Ордене, всё было бы в разы проще, и поводов для паранойи у Драко поубавилось бы в геометрической прогрессии. А так… оставалось лишь гадать, куда этого отчаянного идиота занесёт в следующий раз. Прямиком в жерло вулкана, не иначе. Немного порадовали новости о том, что один из крестражей всё же удалось раздобыть. Но каким, скажите на милость, способом?! Проникнуть в самое сердце змеиного гнезда, обчистить старую, помешанную на кошках ведьму, поднять бучу и испариться. Впрочем, чему он удивлялся? Это было так в духе Поттера. Отважно, безумно и совершенно безрассудно. Почему же его это так невыносимо притягивало? Теперь предстояло выяснить его нынешнее местоположение. Не только для собственного успокоения, но и для того, чтобы передать Поттеру меч Гриффиндора. Драко честно попытался абстрагироваться от всего и, сконцентрировавшись, настроиться на свою магию, отыскать магический след Поттера. Но ничего не вышло. Либо тот был слишком далеко, либо сам Драко находился в слишком взвинченном состоянии. Скорее всего и то, и другое. Вернувшись в поместье, Драко закончил с приготовлением зелий и поднялся к себе в комнату. Не раздеваясь, рухнул на кровать и уставился в потолок, отстранённо размышляя о том, как долго он сможет ещё продержаться. Волан-де-Морт сделал его своим палачом, своей, мать его, правой рукой. Драко содрогнулся. Сколько же ещё мерзостей ему предстоит совершить? Ему казалось, что он постепенно превращается в ходячую помойку. Если бы Гарри увидел его сегодня, когда он пытал Дейвиса, или когда был забрызган чужой кровью с головы до пят, он бы испытал лишь отвращение. Чёрт, да он и так, скорее всего, его ненавидит. Считает виновным в гибели Дамблдора. Если бы только Поттер знал, что этот старый манипулятор всё спланировал именно так, как это произошло. Если бы он знал, что Драко не виновен. Если бы он знал, что тот примкнул к Пожирателям Смерти только ради того, чтобы помочь ему. Если бы он знал, какие последствия повлекла за собой эта чёртова любовь. Именно это терзало Малфоя больше всего. Поттер никогда не узнает правды. Он будет считать его монстром, выбравшим тёмную сторону. Предателем. Убийцей. Скоро по миру расползутся слухи о его новой роли. Поттер узнает, кем стал Драко. И больше никогда не удостоит его даже мимолётным взглядом. И это будет хуже любой, даже самой изощрённой пытки. Единственное на что Малфой рассчитывал, так это на то, что он сам не доживёт до этого момента, когда ему придется столкнуться с Гарри лицом к лицу. Месяц пролетел, как в бреду. Месяц двойной жизни, где Драко был одновременно и палачом, и жертвой. Он научился носить маску с таким совершенством, что сам порой забывал, кто он на самом деле. Преданный слуга Тёмного Лорда? Шпион Ордена? Или просто сломленный мальчишка, пытающийся выжить? Каждый день начинался с одной и той же мучительной рутины. Подъём до рассвета, ледяной душ, чтобы хоть немного прийти в себя, и тщательно наложенные чары гламура, скрывающие следы бессонных ночей и пережитого ужаса. Он не мог позволить себе выглядеть слабым. Не перед Волан-де-Мортом. Он присутствовал на собраниях Пожирателей Смерти, слушал их бредовые планы, кивал в знак согласия, когда его мнение никто не спрашивал, и старался не вздрогнуть, когда Реддл одаривал его своим ледяным взглядом. Он стоял на коленях перед тем, кого презирал больше всего на свете, и произносил слова преданности, которые вызывали у него приступы тошноты. Пытки стали обыденностью. Он и сам не раз оказывался на месте жертвы, познавая «радости» Круциатуса. За недостаточную жестокость, за промедление, просто так, для профилактики. Волан-де-Морт любил демонстрировать свою власть. Боль растекалась по телу, выворачивая наизнанку, заставляя кричать. Он кусал губы до крови, стараясь не выдать ни звука. Нужно было казаться сильным, непробиваемым. Хотя внутри всё кричало, истерило и умоляло о пощаде. Но Малфой держался. У него была цель. У него был Поттер. Каждый вечер, возвращаясь в свою комнату, он ломался. Ледяной купол, которым он так тщательно себя огораживал, давал трещину. И тогда наружу вырывались все подавленные эмоции: страх, ненависть, отчаяние. Он ненавидел себя. Ненавидел Волан-де-Морта. Ненавидел Дамблдора. Ненавидел Поттера за то, что тот был недосягаем. Ненавидел Сивого за то, что тот отнял у него человеческое достоинство. Ненавидел весь этот чёртов мир. В такие моменты рука сама тянулась к лезвию, спрятанному в тумбочке. Тонкие алые линии на бледной коже запястья. Боль притупляла, отрезвляла, заземляла. Она была реальной, осязаемой, в отличие от всего остального, что происходило вокруг. Глядя на струйки крови, он часто задумывался о том, чтобы провести лезвием чуть глубже, по синей вене, и всё закончится. Тишина. Покой. Забвение. Но он отдёргивал себя, называл трусом, слабаком. И снова брал себя в руки. Снова собирал себя по кусочкам. И снова шёл служить. Сон стал роскошью. Без зелья он мог лишь ворочаться в постели, мучимый кошмарами. Образы пыток, крови, изнасилований преследовали его. Он видел лицо Поттера, полного отвращения и ненависти. И это было хуже любого Круциатуса. Зелье сна без сновидений помогало, но его нельзя было пить чаще, чем раз в три дня. Иначе можно было попрощаться с рассудком. Отражение в зеркале стало врагом. С каждым днём он всё больше напоминал чудовище. Без чар гламура он старался не смотреть на себя. Накладывал их вечером, чтобы, проснувшись не видеть свою располосованную рожу, похожую на инфернала, и обновлял с утра. Просто ещё одна маска, ещё один способ спрятаться от самого себя. Информацию он регулярно передавал Северусу. Тот оставался его единственным связующим звеном с Орденом. От него же он получал инструкции и новости. Поттер всё ещё бегал где-то в поисках крестражей. Малфой проклинал его безрассудство, но в то же время не мог не восхищаться его отвагой. Всё оставшееся свободное время он проводил в лаборатории, занимаясь зельями. Это было единственное место, где его никто не трогал. Здесь он мог хоть немного расслабиться, сосредоточиться на чём-то другом, кроме пыток и лжи. Он варил сложные составы, экспериментировал, оттачивал своё мастерство. Зелья были его страстью, его отдушиной, его способом хоть на время забыть о том, что он — монстр. Драко старался держаться особняком. Ел, если вообще мог что-то в себя впихнуть, только в своей комнате. Иногда, правда, отец или сам Тёмный Лорд требовали его присутствия за общим столом. Старые проблемы с едой, так хорошо знакомые ему по Хогвартсу, вернулись с новой силой. Из-за эликсира каждый приём пищи был лотереей: удержится ли еда внутри или его снова вывернет наизнанку. Так что, по большей части, он избегал общества этих милых людей. Но однажды, на одном из собраний, проходивших без присутствия Волан-де-Морта, Драко не выдержал и съязвил в адрес Дейвиса, чья глупость и самодовольство раздражали его до крайности. Сидевший рядом Эмиль Розье добавил не менее убийственный комментарий. Парни переглянулись и обменялись бледными, но дружелюбными улыбками. С этого момента началась самая странная дружба, которую Малфой мог представить. Поначалу они просто здоровались в коридорах и залах поместья. Затем Розье попросил у Драко зелье от головной боли. Малфой не отказал. С каждым днём они общались всё чаще, и это общение, как ни странно, помогало ему справляться с вечерними актами саморазрушения. Драко и сам не заметил, как пролетел второй месяц после злополучного заточения в подземелье. Дружба с Эмилем приняла неожиданный оборот. Розье оказался на редкость общительным и понимающим собеседником. Болтал без умолку, редко требовал ответов от Драко, а в его глазах никогда не было ни унизительной жалости, ни раздражающего сочувствия. Иногда создавалось ощущение, что они оба понимают друг друга без слов. Они никогда не обсуждали свою «работу», ни Волан-де-Морта, ни других Пожирателей, вообще не касались этой темы. Зато любили говорить о различиях между Хогвартсом и Дурмстрангом, о квиддиче, о прошлой жизни. Эмиль обожал рассказывать о своих многочисленных любовных похождениях с девушками, на что Драко лишь неоднозначно хмыкал, предпочитая не распространяться о своих предпочтениях. Розье оказался тем самым тихим островком спокойствия, где Драко мог перевести дух. Эмиль был способен говорить часами о чём угодно, заполняя собой эту выжигающую тишину. Он не требовал от Драко откровенности, не лез в душу, но просто был рядом, и этого оказывалось достаточно. В их разговорах не было места тьме, они нарочно обходили стороной всё, что происходило за стенами комнаты. Драко цеплялся за эту дружбу, как за спасательный круг. Она была единственной нитью, связывающей его с нормальной жизнью, с миром, где существуют квиддич, девушки и уроки, а не только пытки, боль и кровь. — Больше всего, я сейчас скучаю по божественному креплёному вину со специями, которое подавали в Дурмстранге каждую пятницу, — Эмиль стоял возле раковины и задумчиво смотрел в зеркало. — И по баварским сосискам, идеально подходящим к этому вину. Драко стоял у ванной, тщетно пытаясь оттереть от мантии то, что когда-то было человеком. Или, вернее, тем, что осталось после испытаний нового заклинания Эйвери. Жертва буквально разорвалась изнутри, оставив на стенах и на них обоих кровавые ошметки. Что это? Кишки? Печень? Неважно, воняло отвратительно, и думать о еде он сейчас совершенно не мог. В голове всё ещё стоял предсмертный крик, а перед глазами — кровавое месиво. — Я скучаю по полётам на метле, — внезапно сам для себя признался Малфой. — По чувству свободы, по ветру в волосах, по высоте. — Да, это тоже круто, — согласился Эмиль. — А ещё я скучаю по Люсиль. Знаешь, у неё волосы такого же цвета, как у тебя, длинные, до талии. И звонкий смех… Хотел бы я сейчас оказаться рядом с ней. Драко, а у тебя есть кто-то, по кому ты скучаешь? — Ммм… — неопределенно протянул Малфой, отдирая от мантии особенно въедливый кусок плоти. В волосах запутался какой-то твёрдый предмет. Драко потянул и вытащил… Ох, Мерлин, это что, зуб? — Да, скучаю, — неожиданно признался он. Эмиль удивлённо обернулся. Его мантия, которую он снял, чтобы почистить, соскользнула на пол, запачкав светлый мрамор свежим пятном крови. — И кто она? Драко вздохнул и открыл кран. Ему просто нужно было смыть с себя всю эту грязь, как физическую, так и моральную. — Это он, — спокойно ответил Малфой, намыливая голову, пытаясь избавиться от ощущения, что в его волосах ещё есть куски незадачливого бедолаги. — О как. Это уже интересно. Я жду подробностей. Драко, закончил мыть голову и вытирая волосы полотенцем, вздохнул. Рассказывать о Поттере было всё равно, что выворачивать себя наизнанку. Но Эмиль был единственным, кто не осудит и, возможно, поймёт. — Он… особенный, — начал Драко, стараясь подбирать слова. — Храбрый, упрямый, всегда поступает так, как считает нужным. Мы знакомы с детства, но наши пути всегда расходились. Он всегда был на другой стороне. Драко рассказал всё, упустив только имя и принадлежность к факультету, хотя и так было понятно, что речь идет о гриффиндорце. Эмиля это не интересовало. Его занимали чувства Драко, то, почему он не попытался превратить вражду во что-то лучшее. Пока Малфой говорил, Эмиль скрылся за шторкой ванной, скинул с себя одежду и начал мыться. Драко даже не задавался вопросом, почему они не разошлись по своим комнатам, чтобы привести себя в порядок. Ответ был очевиден: никто из них после пережитого не хотел оставаться наедине со своими воспоминаниями. Пока Эмиль смывал с себя кровь и чужие останки, Драко пытался объяснить и ему, и себе, почему он не попытался хотя бы подружиться с Гарри, а наоборот, выстраивал стену, прочнеющую с каждым годом. Он сходил в комнату, взял чистое полотенце, взглянул на окровавленную одежду Розье, валявшуюся на полу ванной, и достал один из своих костюмов. Повесил всё на вешалку и вернулся в комнату. Достал из бара бутылку огневиски и наполнил два бокала. Вино казалось неподходящим напитком для такого вечера. Когда Эмиль вышел из ванной, обернутый в полотенце, Драко молча протянул ему бокал. Они выпили, не произнеся ни слова. Вскоре в душ пошёл Драко. За неторопливым, но искренним разговором, который оказался так чертовски необходим Малфою, они скоротали вечер, будто и не было разорвавшегося на клочки человека. Будто бы это не Драко использовал заклинание. Воспоминания о Гарри каким-то образом помогли ему со всем этим справиться, привнесли в этот хаос светлый отблеск надежды. Они попрощались, и Эмиль вышел из комнаты. Драко, повернувшись спиной к двери, начал убирать со стола. И это стало роковой ошибкой, как, впрочем, и выпитый алкоголь, который замедлил реакцию. Хотя, даже с хорошей реакцией мало что можно сделать, когда дверь незаметно открывается, а в спину прилетает Петрификус Тоталус. И Драко с паническим ужасом почувствовал отвратительный запах гнили и разложения. Сивый…

Шрам — Asper X

И, закрывая глаза, я новый рисую шрам Когда я чувствую боль, мне легче Не верят моим словам разбитые зеркала Я в их осколках останусь навечно

Смятые простыни Сквозь оконные стёкла безумие точится Крутит циферблат в обратную сторону Эта комната — гроб для моего одиночества

Я смотрю на них со стороны, как тень То, что ты проживаешь, я узнаю из статей Они верят, что я тебе необходим как свет Но я не смог убить в себе преданность темноте

И, закрывая глаза, я новый рисую шрам Когда я чувствую боль, мне легче Не верят моим словам разбитые зеркала Я в их осколках останусь навечно