Твой личный Монстр

The Abyss - Tanri

В глазах твоих — Ад во плоти.

Идёшь на гибель Ты в ночи.

Пройди бои, Пройду бои,

Считая выходом Отчужденье

И опустошенье,

Чтоб я могла спасенье найти.

Если бы выбрать мог,

То ушёл бы ты легко?

Удержать над монстром

Контроль не суждено.

Спасенья жду я, моля,

Спасенья жду я, моля,

Спасенья жду я, моля.

Во льдах душа…

Я моля,

Спасенья жду я, моля,

Спасенья жду я, моля,

Спасенья жду я, моля.

Во льдах душа…

Я буду в бездне лишь

Блуждать вновь одна.

Нет. Только не сейчас. Только не снова. Драко застыл, парализованный не только заклинанием, но и ужасом, сковавшим каждую клетку его тела. Невозможность пошевелиться, сделать вдох полной грудью, закричать. Он в ловушке собственного тела. Горло сдавило спазмом, воздух едва проходил в лёгкие, он даже не мог сморгнуть слезинку, застрявшую в уголке глаза. Он слишком хорошо знал, что будет дальше. Эти визиты стали пугающе регулярными, а сценарий — до жути знакомым. Тяжёлые шаги за спиной отдавались гулким эхом в голове. Зловонное дыхание, запах гнили и псины — тошнотворный коктейль, вызывающий рвотный позыв. Он знал, когда он подойдёт, остановится, обдавая его шею горячим, влажным дыханием. Знал, куда ляжет его лапа, как мерзко облизнёт губы, какие слова прошепчет ему в ухо. И знал, что последует за этим. Знал и ничего не мог сделать. Сердце колотилось в груди, пытаясь вырваться из клетки рёбер. Паника, ледяной волной захлестнувшая разум, грозила свести его с ума. Он пытался отгородиться, спрятаться внутри себя, но тщетно. Память услужливо подбрасывала картины прошлых раз, и страх нарастал, подобно снежному кому. Он остановился. Одна рука, огромная, когтистая, легла на его талию. Другая с силой сжала бедро, причиняя боль. Он почувствовал дыхание на своей шее, горячее и липкое, и услышал шёпот, от которого по телу пробежала дрожь: — Соскучилась, принцесса? Я вот очень скучал по тебе. Чёрт бы побрал этот Петрификус Тоталус! Почему нельзя было изобрести проклятие, которое вырубало бы все чувства на хрен? Полная, абсолютная парализация, чтобы тело было просто куском мяса, не способным ни чувствовать, ни страдать. Сивый развернул его к себе. Мерзкая улыбка растянула его гнилозубый рот. Костяшкой пальца, словно делая одолжение, стёр слезу с щеки. А затем, взмах палочки и заклинание гламура, скрывающее последствия плена и пыток, рассыпалось в прах. — Ты нравишься мне настоящий, — прохрипел Сивый, обводя взглядом его лицо. — С этими шрамами и моими личными отметинами. Руки Сивого были грубыми и нетерпеливыми. Пуговицы разлетелись по полу, рубашка скользнула по плечам и осела на пол, обнажая иссечённую шрамами кожу. Затем брюки, с глухим стуком упали в ноги. — Красивый, — выдохнул Сивый, обводя взглядом его тело. — Тебе идут и шрамы, и худоба. Подчёркивают твою… хрупкость. В глазах Драко потемнело. Нехватка воздуха, паника, сковавшая горло, давили на грудь, рождая щемящее, невыносимое чувство тоски. Он задыхался не только от страха, но и от бессилия, от осознания собственной ничтожности. Почему? Почему именно он? За что на его долю выпало столько дерьма? Что он сделал не так, чтобы заслужить это? Слёзы от отчаяния и ужаса стекали по щекам. Сивый смотрел, и Драко видел в его глазах неподдельное восхищение. Он действительно любовался его отчаянием. Ублюдочный психопат. Когда-нибудь, я убью тебя. Я сожгу тебя заживо, тварь. Перед глазами — пляшущие тени, расплывающиеся очертания комнаты. Он изо всех сил цеплялся за ускользающие мысли, пытаясь бежать. Бежать в Хогвартс, к озеру, где солнечные блики играют на воде. Там, на берегу, смеётся Гарри. Его смех — колокольчик, чистый и звонкий. Или в небо, на квиддичное поле, где свистит ветер и адреналин бьёт в виски. Но воспоминания, яркие, как вспышки, пробивались сквозь пелену ужаса, не давая забыться, не давая сбежать. Сивый надавил ему на плечи и ноги подогнулись. Драко рухнул на колени перед ним. Он отчаянно пытался дышать, но заклинание не позволяло груди шевелиться, и воздуха катастрофически не хватало. Он был на грани потери сознания от асфиксии. Сивый раздевался неспеша, упиваясь его беспомощностью. Он знал, что торопиться некуда. Жертва никуда не денется. Он медленно спустил штаны, обнажая покрытое рыжими волосами живот и… огромный, набухший член. Взгляд Драко невольно приковался к нему, против воли. Сивый схватил его за подбородок, сжал до боли и засунул в рот два пальца. Когти впились в язык и дёсна, оставляя рваные раны. С победной усмешкой он раздвинул его челюсти и грубо впихнул свой член в его рот. Драко задыхался. Член Сивого вбивался в горло, перекрывая последние пути кислорода. Слёзы хлынули из глаз, неконтролируемым потоком. Мир расплывался, превращаясь в мутную, бесформенную массу. Сивый схватил его за волосы, натягивая на себя. Боль пронзила кожу головы, но даже она меркла на фоне всепоглощающей паники. Несколько раз Драко проваливался в блаженное небытие, но через мгновение снова приходил в себя, возвращаясь в этот кошмар. Он отчаянно мечтал потерять сознание и очнуться, когда всё закончится. Когда от него останется лишь пустая оболочка, не способная чувствовать. Это не я. Это не со мной. Драко заставил себя отстраниться. Представить, что он смотрит на это со стороны, словно это происходит не с ним. Он — это просто наблюдатель, бесстрастный свидетель чужой трагедии. Он видел, как его тело содрогается от отвращения, как слёзы текут по щекам, но это был не он. Это был кто-то другой. Но и это не удавалось. Слишком сильными были ощущения: отвратительный запах псины, мерзкий вкус похоти и крови, боль, разрывающая горло. Это продолжалось долго. Время растянулось в бесконечность. Он чувствовал, как челюсть сначала заболела, потом онемела. Горло саднило. Слюна, смешанная с предэякулятом и кровью, неконтролируемо стекала по подбородку, и это было отвратительно. Всё это было отвратительно. Он никогда не поймёт столь садистского наслаждения от такого секса. В чём удовольствие, когда твой партнёр вместо удовольствия получает только боль и унижение? Вместо стонов — крики и слёзы. Вместо извивающегося в экстазе тела — брыкающееся и сопротивляющееся. Мерлин, когда же это закончится? Даже если бы Драко мог сопротивляться, это бы всё равно ничего не изменило. Магия на оборотней действовала в пол силы. К тому же Сивый был в три раза больше и массивнее его, с нечеловеческой силой. Сколько раз такое было? Он заламывал, либо ломал руку с палочкой. И всё равно брал его. Говорил, что ему нравится, когда Драко брыкается, кричит. Это разжигало его больное воображение. Сивый кончил. Драко почувствовал отвратный и до омерзения знакомый вкус его спермы. Он размазал остатки по его лицу, проведя членом по щеке. — Молодец. Хорошая шлюшка. Оборотень закрыл его рот рукой и щелкнул пальцами по кадыку, заставляя проглотить. Унижение. Отчаяние. Бессилие. Но Драко знал, что это только начало. Всегда было продолжение. Всегда был второй акт. Сивый разложил его на кровати животом вниз. Хорошо. Так он не будет видеть его лица. Стянул плавки. Малфой пытался расслабиться. Он знал, что, если получится хоть немного отпустить напряжение, боли будет меньше. Но тело не слушалось. Каждая клетка кричала о нежелании, каждой мышцей противилась этому вторжению. Драко почувствовал его руки на своём теле. Грубые, жёсткие, он даже не старался убрать когти, царапая кожу до крови. И это тоже было привычно. Сивый сжал его бёдра, а затем острая боль от когтей на правой ягодице. — Еще один шрам в твою коллекцию. Этот будет красивым. Драко уже не мог ничего чувствовать. Достиг предела. Словно все чувства разом выключили. Пустота. Лишь одно желание — чтобы это всё закончилось быстрее. Сивый развёл его ягодицы в стороны и вошёл, как всегда, резко и больно. Драко закричал бы. Всегда кричал. Но сейчас не мог выдавить из себя ни звука. Лишь судорожный вздох вырвался из груди. Сивый начал двигаться сразу же, вбивая его в кровать со всей звериной яростью. А Драко мечтал только об одном — чтобы скорее выступила кровь, чтобы хоть немного уменьшить боль. Его хриплое дыхание обжигало шею, и Драко чувствовал, как спина покрывается липким потом. Каждый толчок — это не просто боль, это взрыв внутри разорванного тела. Кровь стекала по бёдрам пропитывая простыню. Мерзкий запах псины, пота и похоти въелся в кожу, в сознание, казалось, он уже никогда не выветрится. Сивый схватил его за бёдра, резко приподнимая, заставляя принять унизительную, раскрытую позу. Драко было всё равно. Так даже меньше боли. Остановись, прошу, кончай же быстрее… Хватит, я больше не могу… Оборотень вбивался в него с остервенением, рвал и терзал. Внизу, между ягодицами, зияла одна сплошная, кровоточащая рана. Каждое движение — новая вспышка боли. Драко казалось, что его просто разрывают на части, превращают в бесформенную, окровавленную массу. Сколько ещё? Просто закончи, пожалуйста, просто закончи… Это всего лишь тело. Всего лишь оболочка. Всего лишь мясо. Это не убьёт меня. Слёз больше не было. Они высохли на лице вместе с кровью и спермой, образовав липкую корку. Он чувствовал себя грязным, сломанным, уничтоженным. Пустым сосудом, выпитым до дна. Ему хотелось кричать, но горло перехватило спазмом. Надо просто потерпеть. Я выдержу. А потом… потом я убью его. Я собственными руками вырву ему глотку. Он лежал под ним, как кукла, безвольная и безжизненная. Боль притупилась, превратившись в ноющую, постоянную пытку. Сивый кончил, извергаясь в разорванное тело с животной грубостью. Драко почувствовал, как горячая сперма жжёт израненную плоть. Он выволок член, оставляя за собой кровавый след. — Хорошо поработал, — прохрипел ублюдок, отваливаясь. Он навис над Драко сверху, схватил за плечо и перевернул на спину. Резкая боль пронзило тело снизу и до самого мозга. — Смотри на себя… Мой падший ангел. Моя прекрасная, сломанная кукла. Ты дышишь сквозь боль, и это… восхитительно. Идеальный для меня. Только для меня. Твоя красота — в твоей боли. Сивый провёл когтем по щеке Драко, едва касаясь. Затем давление усилилось. Коготь впился в кожу, острой болью пронзил лицо от скулы через переносицу, до щеки. — Твоя красота всегда будет принадлежать мне. Он наклонился и слизал кровь с его лица, смакуя её вкус, как изысканное вино. Его взгляд был полон собственнической похоти и безумия.

***

Драко лежал, всё ещё скованный заклинанием. Челюсть ныла, дёргала — явно вывихнута. Горло саднило, как будто его драли изнутри. Но основная боль там, внизу, пульсирующая, невыносимая. Кровь на лице мешала видеть, стекала в глаза. На бёдрах — липкая смесь крови и спермы, мерзкое ощущение. Простыня под ним — мокрая, склизкая, вызывающая тошноту. Чувства возвращались медленно. Сознание, сломленное произошедшим, постепенно приходило в себя. Защитная реакция психики давала трещину, и сквозь неё просачивалась боль, ужас, гнев на самого себя. Дверь… приоткрыта. Щёлочка, зияющая, предательская. Кто угодно мог заглянуть. Увидеть его таким… сломленным. Мысль об этом вызывала дрожь. Он не мог пошевелиться, не мог даже закрыть дверь. Лежал, беспомощный, выставленный напоказ. И ощущал себя… поганым. Просто поганым. Ненависть… Прежде всего — к себе. Ненависть к своему телу. Гнев на собственную слабость, невозможность сопротивляться. Он презирал себя за это. Он чувствовал себя запачканным, изгаженным. Хотелось сдохнуть. Просто исчезнуть. Чтобы ничего этого не было. Но он лежал, парализованный, чувствуя лишь боль, отвращение и пустоту. Просто выжженное место. С тихим хлопком, в комнате появился Флунзер. Домовик служил Драко с самого его рождения, видел все его взлёты и падения. Он был больше, чем просто слуга, скорее — безмолвный свидетель его жизни, хранитель его секретов. И, к несчастью, он знал и об этом. Знал и всегда после… появлялся с охапкой стеклянных флакончиков, наполненных зельями. — Ах, бедный Хозяин! Что же это такое… — причитал Флунзер, и от этих слов Драко свело челюсть от омерзения к себе, к своему положению. Мерзкое сочувствие, от которого хотелось выть. Домовик щёлкнул длинными, скрипучими пальцами, и Драко почувствовал, как действие обездвиживающего заклинания отступает. Но он всё равно не мог пошевелиться. Ненависть к собственной плоти достигла апогея. Было настолько противно ощущать себя в этом теле, что он мечтал стать призраком, лишь бы не чувствовать его. Флунзер, продолжая причитать, аккуратно приподнял его голову и влил в рот зелье. По вкусу Драко понял — обезболивающее. Впрочем, ему было плевать, хоть яд. Лучше бы яд. Затем в глотку полилось заживляющее. Всё это было не в первый раз. Слишком знакомо, и оттого ещё более ужасно. А вот следующее зелье, которое влилось в рот, было в новинку — успокаивающий настой, который Драко варил для себя и оставил его в лаборатории настаиваться. Какая ирония, домовик озабочен его психологическим состоянием. Просто умора, если б не было так хреново. Эльф исчез, и из ванной послышался шум льющейся воды. — Флунзер, закрой дверь, — еле смог произнести Драко. Горло горело, а голос был ещё более хриплым, чем обычно. Домовик, всплеснув руками, шустро захлопнул дверь и запер её на все замки. Собрав остатки сил, Драко попытался сесть. Медленно и неровно, стараясь концентрировать свой вес только на левой ягодице. Матерясь сквозь зубы, он встал. Голова кружилась, всё тело ныло, подступала тошнота. С трудом удерживая равновесие, Драко, шатаясь, побрёл в ванную. Каждый шаг отдавал знакомой болью в заднице. Вода была тёплая, почти горячая. Он опустился в неё, морщась. В воде стало немного легче, но ноющая боль не проходила. Кровь из раны на лице запеклась в неприятную корку, которую он смыл и ощупал тонкими пальцами порез на лице. Дерьмовый порез, края раны сильно разошлись. Однозначно останется шрам. Плевать. Попытался устроиться поудобнее, но не вышло, и тогда он просто лёг на бок, подогнул колени к груди и обнял себя руками. Озноб пробирал до костей, несмотря на тёплую воду. Дрожь сотрясала тело. Страх, стыд, отвращение… Он не мог их остановить. Слёзы беззвучно текли по щекам, смешиваясь с водой и кровью. Флунзер возник рядом, держа в руках мочалку. — Хозяин, позвольте помочь. — Нет, — отрезал Драко. Он протянул руку и забрал мочалку. — Я сам. Ты иди. Домовик поклонился и, бормоча что-то про «бедного Хозяина», исчез в комнате. Драко знал, что эльф сейчас меняет постельное бельё, чтобы, когда он вышел из ванной, не осталось никаких напоминаний. Если бы так же можно было поменять своё тело… Он остался один. И тут разрешил себе сломаться. Не до конца, нет. Просто маленькую трещину. Тихо всхлипнул, сильнее вцепившись пальцами в плечи. Тело горело, болело, ныло. Но хуже была тошнотворная пустота внутри. Он заставил себя выдохнуть. Собраться. Сколько раз он проделывал это? Сотни? Тысячи? Пережить. Выстоять. Выжить. Это его личный ад, его персональное проклятие. Но он, Драко Малфой, не позволит этому сломать его окончательно. Он слишком упрямый, слишком гордый. Стиснув зубы, он потянулся к мылу и взбил пену на мочалке. С остервенением тёр кожу до красноты, до царапин. Смывал кровь, сперму, грязь. Смывал себя. Пытался смыть. Рука скользнула по груди. Под пальцами — тонкие, белые линии шрамов. Передёрнуло. От ненависти. К Сивому. К себе. К этому миру. Он продолжал тереть, драить, уничтожать. Словно мог смыть не только грязь, но и воспоминания. Не мог. Но продолжал. Вымыл голову, запрокинув её назад, чтобы вода не попадала на лицо, на рану. Но та продолжала саднить, напоминая о себе. Каждое касание отдавалось болью — и физической, и душевной. Когда закончил, вода в ванной стала мутной, грязной, кровавой. Как и его жизнь. Он посмотрел на неё с отвращением. Словно увидел своё отражение. Медленно, опираясь на край ванной, он выбрался. Тело дрожало от слабости, от холода, от пережитого. Флунзер уже ждал его с мягким полотенцем. Драко молча принял его и начал вытираться, аккуратно промокнув рану на лице. Затем, не говоря ни слова, вернулся в спальню. Действительно чистую, прибранную настолько, будто ничего и не было. Кроме него самого. Он приблизился к зеркалу. — Флунзер, принеси зелье для сна без сновидений. И можешь быть свободен, — слова с трудом и каким-то надрывным хрипом вырвались из разодранного горла. Эльф учтиво поклонился и с хлопком исчез. Драко стоял возле зеркала, опустив голову, и не мог заставить себя посмотреть в него. Домовик появился снова, поставил флакон на тумбочку возле кровати и встал за его спиной, ожидая очередного приказа. А Драко всё так же стоял с повязанным вокруг бедёр полотенцем, не поднимая головы. — Можешь идти, — прохрипел он. — Хозяину нужно поесть, — скрипучим голосом проговорил Флунзер. В его глазах плескалось искреннее беспокойство, от которого Драко стало только хуже. — Не хочу. — Хозяин очень слаб. Если с Хозяином что-то случится, Флунзера накажут, — продолжал настаивать эльф. Он не понимал, что сейчас его забота только раздражает. — До меня никому дела нет, так что не переживай. Ступай. Я поем завтра, — Драко попытался говорить твёрдо, но в голосе была только усталость и обречённость. — Хозяин… — тихо произнёс Флунзер, не зная, как ещё убедить его. — Я сказал, уходи! — взревел Драко, но тут же об этом пожалел. Он согнулся, зайдясь кашлем, от которого всё тело пронзила острая боль. Эльф исчез с тихим хлопком, оставив Драко одного в тишине. Он поднял голову и встретился взглядом со своим отражением. Холодные серые глаза смотрели в ответ, полные боли и ненависти. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а губы превратились в тонкую, бескровную линию. Он поднял руку, чтобы коснулся пореза на щеке. Пальцы осторожно ощупали неровные края. Сивый был прав. Теперь, каждое утро, смотря в зеркало, он будет видеть его. Драко пошатнулся, едва успев схватиться за край комода. В груди поднялась волна отчаяния, и против воли из горла вырвался сдавленный всхлип. Нет. Соберись, Малфой. Это всего лишь тело. Всего лишь оболочка. Они могут делать с ним всё, что угодно. Резать, бить, насиловать. Но он не сломается. Не позволит. А если и сломается… Чёрт, он найдёт в себе силы собрать себя заново. Найдёт силы выжить. И когда-нибудь… Когда-нибудь придёт время, и он отомстит. Сивому. Отцу. Яксли. Эйвери. И, конечно, змеиному ублюдку. А сейчас… Сейчас нужно просто вылечить себя и постараться отдохнуть. Он сходил за палочкой, лежащей на тумбочке, и, вернувшись к зеркалу, наложил на рану несколько заживляющих заклинаний. Края пореза стянулись, образуя уродливый, красный рубец. Дерьмо. Завтра же с утра нужно сварить зелье, чтобы убрать рубец, останется лишь тонкая, едва заметная линия. Глубоко вдохнув, Драко сбросил полотенце с бёдер и повернулся спиной к зеркалу, выворачивая шею назад. В тусклом свете свечей на правой ягодице полумесяцем изгибалась глубокая рана с такими же рваными, кровоточащими краями. Больной ублюдок. На бёдрах виднелись синяки от пальцев, а на спине — тонкие, красные царапины. Взгляд Драко скользнул ниже, к лопаткам. От них до копчика шли уродливые, побелевшие линии старых шрамов. Следы от когтей. Он повторил заклинание, и рана на ягодице медленно затянулась, превращаясь в уродливый шрам, бледнеющий на глазах. Справившись с ранами, Драко подошёл к столу, взял бутылку огневиски и налил полный бокал. Выпил залпом, поморщившись от жгучей боли, резанувшей горло. Налил второй и повторил. Плевать на предостережения, плевать на то, что нельзя смешивать алкоголь с зельями. Какая разница? Он выпил зелье для сна без сновидений и, наконец, рухнул на чистую постель. Закрыл глаза и ушёл. Сбежал в Хогвартс. В тот самый, последний тёплый осенний день, когда он выбрался из замка, а Поттер сидел на ступеньках. Драко спрятался за колонну и замер, наблюдая. Гарри задумчиво грыз перо и смотрел в небо. Золотые лучи солнца играли в его непослушных волосах, он забавно щурился и морщил нос, а в глазах цвета летней листвы, отражались бегущие облака. Драко замер, наблюдая издалека. Он никогда не подходил близко. Не смел. Просто смотрел. Достаточно было видеть, как он сидит, такой живой, такой… Поттер. Видеть, что он есть. Он и сам уже не мог понять, было ли это воспоминанием, или лишь видением, созданным его измученным разумом. Это было неважно. Важно было знать, что где-то там Поттер жив. И он сражается. Драко медленно погружался в сон. В блаженное забвение. В темноту, где нет боли, нет страха, нет воспоминаний. Лишь пустота. Утро наступило безжалостно. Драко вздрогнул, просыпаясь от кошмара. Сердце колотилось в груди, отбивая барабанную дробь. Зелье действовало всего четыре часа, и реальность вновь обрушилась на него всей своей тяжестью. Голова раскалывалась — последствия выпитого огневиски. Тело болело каждой клеткой. На душе было паршиво. Хотелось свернуться под одеялом и выть. А ещё хотелось Поттера. Просто рядом. Просто увидеть его. Увидеть этот вечно взъерошенный ворох волос, эти очки, и эти глаза — о, Мерлин, эти глаза цвета непростительно-зелёного проклятья, в которых он тонул всякий раз, когда осмеливался взглянуть. Но, чёрт возьми! Нужно было вставать. У Пожирателей смерти не бывает ни выходных, ни больничных. Разве что тебе повезёт и тебя скосит шальным Авада Кедавра, что, положа руку на сердце, иногда казалось Драко вполне себе заманчивым вариантом. С трудом перевернувшись на бок, он кое-как скинул одеяло. Мир встретил его волной холода и отвращения. Моральное состояние — хуже не придумаешь. Он заставил себя подняться. Ноги дрожали. Шагнул к окну и распахнул шторы. На улице было ещё темно, по ощущения часа четыре. Отлично. Пока Пожиратели спят, шпионы работают. Драко поплёлся в ванную. С трудом перекинул ногу через высокий бортик, опустился в холодную чашу. Обжигающе горячую воду он выкрутил на максимум. Стоял под этими струями, зажмурившись, шипя от боли, пока кожа не покраснела и не начала нестерпимо гореть. Ему казалось, что так он смывает вчерашнюю грязь, выжигает её из себя. В этом было что-то болезненно-приятное, какое-то мазохистское удовлетворение. В зеркало он смотреть не стал, не нашёл в себе сил. Наложил на себя чары, оделся и тихо притворив за собой дверь, вышел в пустой, тёмный коридор. Он прокрался к отцовскому кабинету. На то, чтобы взломать запирающую руну и чары сигнализации, ушло пять минут. Ненадежно, папенька, храните свои секреты. Он бесшумно скользил между столом и стеллажами, копаясь в бумагах, то и дело подчищая и стирая свой магический след. Нашёл несколько записей с отметками на карте. Наложил заклинание копирования. Опять готовился рейд на детские дома. Драко было непонятно, зачем Волан-де-Морту такое количество грязнокровок. Небольшая их часть содержалась в подземелье Мэнора в качестве жертв для будущих Пожирателей, но куда отправляли остальных и, главное, что с ними делали? В любом случае, надо сегодня же вечером передать Северусу эти два адреса. Возможно, хотя бы этих детей удастся спасти. Не то чтобы Драко был героем, и уж точно не положительным персонажем, но, когда он получал известие о том, что грязнокровок удалось спрятать, он чувствовал себя немного лучше. Капля искупления в океане самоненависти. Больше ничего интересного найти не удалось. Он аккуратно и быстро подчистил за собой все следы, закрыл дверь, восстановил руну и сигнализацию. После этого он направился в лабораторию. Ему нужно было сварить зелье для заживления шрамов. В лаборатории царил полумрак. Драко достал необходимые ингредиенты и приступил к варке зелья. Руки дрожали, отчего склянки со стуком задевали друг друга. Он сосредоточился на процессе, стараясь отвлечься от боли и воспоминаний. Мерные ложки, весы, тихий шелест трав и порошков. Знакомый, почти медитативный ритуал. В какой-то момент рука дрогнула сильнее обычного, и Драко нечаянно смахнул со стола колбу. Звон разбитого стекла эхом разнёсся по лаборатории. Драко вздрогнул и замер. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. В груди поднялась паника, сдавливая горло, лишая возможности дышать. Он схватился за стол, пытаясь удержаться на ногах. Картинки вчерашнего дня вспыхнули перед глазами, оглушая, парализуя. Запах крови, чужие руки, чужое тело. Драко закрыл глаза, силясь унять дрожь. Это всего лишь звук. Просто разбитая колба. Он глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь урезонить бешено скачущее сердце. Снова вдохнул, снова выдохнул. Медленно, спокойно. Постепенно паника отступала. Дыхание выровнялось. Он открыл глаза. Осколки стекла блестели на полу в тусклом свете. Собрав осколки и выбросив их, Драко продолжил варить зелье. На этот раз он был осторожнее. Через час тягучая жидкость нежно-розового цвета была готова. Он перелил её в маленький флакон и плотно закрыл пробкой. Зелье не уберёт шрам до конца, но минимизирует его. Размягчит загрубевшую ткань, сделает его менее заметным, более блеклым. И самое главное — на ощупь его будет сложно ощутить. Намазав зелье на лицо и ягодицу, Драко поморщился от лёгкого жжения. Оставалось только ждать. А пока — работа. Он проглотил бодрящее зелье, стараясь не думать о том, что оно давно уже не действует так, как раньше. Эффект длился от силы пару часов, а потом наступала ещё большая усталость. Но выбора не было. Начался очередной день. Ужасный, непрекращающийся кошмар, состоящий из боли, крови, новых жутких заклинаний, мерзких поручений, унизительного пресмыкания перед Волан-де-Мортом. Каждый день был похож на предыдущий, сотканный из страха и ненависти. Рейды, пытки, допросы. Круг насилия и бессилия, в котором Драко вращался, теряя остатки человечности. Во всём этом сводящем с ума безумстве было два луча света — мысли о Гарри и Эмиль. С Эмилем они в последнее время часто говорили о любви. Это спасало. Розье часто вспоминал Люсиль и грезил о том, что когда-нибудь сможет увидеться с ней. Драко в основном молчал, но тем не менее, разговорчивому и обаятельному Эмилю удавалось и из него вытянуть что-то глупое, мечтательное и сентиментальное. И это действительно помогло. Однажды, после очередного тяжелого и безумного дня, наполненного криками и болью, они напились. Лежали на полу в комнате Драко, и он целый час рассказывал о глазах Поттера. О том, насколько они яркие, как они темнеют, когда он злится, о том, какими они становятся, когда он смеётся, о том, какими оттенками зелёного они играют на солнце и какими глубокими и манящими становятся в полумраке. Эмиль лежал рядом, прикрыв веки и слушал, слушал и о растрёпанных чёрных волосах, которые раньше всегда раздражали Драко, а затем слушал о том, как Драко понял, что влюбился в эту вихрастую макушку, слушал подробное описание губ и носа, и конечно слушал о родинках, местонахождение которых Драко знал лучше, чем свои пять пальцев. В такие моменты, когда он проваливался в эту бездну воспоминаний и грёз, реальность отступала. Но она всегда возвращалась. Жестоко и внезапно. Как ледяной душ. Как удар под дых. А потом наступало утро, и всё начиналось сначала. Бесконечная, серая череда дней, наполненных страхом, болью и ненавистью. И Драко продолжал жить. Продолжал сражаться. Продолжал искать хоть какой-то смысл в этом безумии. Это был обычный день, наполненный привычной мерзостью. Но в этот раз на допросе сидела не просто очередная жертва. Это была Ханна Аббот. Его сердце замерло. Он прекрасно знал, что Аббот состояла в Ордене. Оставалось понять, знает ли она, что он двойной агент. Если знает… Драко снова почувствовал, как паника сдавливает грудь, как дышать становится тяжелее. Попытался взять себя в руки. Он не мог допустить… Стоявший рядом Яксли заметил его смятение. — Поймали её после стычки с Орденом, — пояснил Корбан, брезгливо оглядывая девушку. — Ты её знаешь? Судя по всему, вы учились вместе. Драко равнодушно пожал плечами: — Видел мельком. Аббот была без сознания. На виске алела кровь, запёкшаяся в волосах. Судя по всему, сотрясение. Лихорадочный бег мыслей. Что делать с ней? Ведь он сейчас должен будет пытать её, чтобы вытянуть всю информацию об Ордене. А если она знает, кто он такой? Нет, Драко не боялся смерти. Он боялся того, как это произойдёт, долго и крайне мучительно. Его прошибло потом. А если она знает что-то про Поттера? Если она расскажет или выдаст другую информацию, которая навредит ему? Что же делать? — Нам надо её допросить, — лениво протянул Яксли, склонив голову. — Прямо сейчас? — Драко пытался сообразить, как оттянуть момент допроса. — А у тебя другие планы? — Мужчина скосил на него внимательный взгляд. Драко холодно на него взглянул. — Вообще-то, да. У меня куча других планов на сегодняшний день, помимо этого. — Он подошёл к Ханне, прикованной цепями к стене и обездвиженной. Взяв её за подбородок, внимательно осмотрел рану. — Судя по всему, серьёзная черепно-мозговая травма. Вероятна кратковременная потеря памяти, а если при допросе переусердствовать, всё закончится летальным исходом, и она не выдаст нам ничего. Лучше не торопиться и дать ей заживляющее зелье. Допрос начнём завтра. Яксли пожал плечами. — Как знаешь. Развлекайся. Драко кивнул, отворачиваясь. Ему нужно было срочно придумать, как выпутаться из этой ситуации. Корбан ушёл, оставив Драко наедине с Ханной. Он бегом поднялся в лабораторию, схватил несколько флаконов и так же бегом вернулся в камеру. Не церемонясь, влил ей в рот сразу два флакона с зельем для сна. Да, это передозировка, он знал. Но ему нужно было время. Нужно было понять, каким образом Орден собирается её доставать из самого опасного места во всей магической Британии. Весь остаток дня до самого вечера он провёл в мучительных раздумьях. Драко метался по комнате, пытаясь найти выход, но мысли путались, а страх парализовал. Две панические атаки свалили его на пол, заставляя задыхаться. Завтрак благополучно перекочевал из желудка в унитаз. Перед глазами уже маячила картина его собственной казни — долгой и крайне жестокой. К восьми вечера, чувствуя себя выжатым лимоном, он трансгрессировал к своему дому. Северус, уже попивая кофе, ждал его внутри, как обычно в своей неизменной чёрной мантии. — Ханна Аббот в Мэноре, — с порога начал Драко. Северус нахмурился и отложил чашку на журнальный столик. — Проклятье. Долиш сказал, что её убили. — Жива, без сознания, и я накачал её зельями. Придёт в себя завтра, но из-за передозировки будет не в себе ещё до вечера. Если повезет, до утра. Нужно придумать, что делать с ней. И, Северус, она знает обо мне? — Нет, в Ордене никто не знает, только я и Кингсли. Драко выдохнул. Напряжение немного спало. — Ну и что нам делать? Вы собираетесь её вытаскивать? Если да, то каким образом? Действовать нужно быстро. — Сейчас переговорю с Кингсли и вернусь, — Снейп окинул Драко взглядом, сканируя его лицо на предмет свежих шрамов и общего душевного раздрая. — У тебя всё в порядке? В порядке?! Да он был дальше от «в порядке», чем Волан-де-Морт от хорошего настроения! — В порядке?! Да у меня ни хрена, блядь, не в порядке! — заорал он, вскакивая с дивана. — Ты хоть, мать твою, понимаешь, какого это — каждый день сидеть жопой на раскалённой сковородке?! Каждый, блядь, день притворяться тем, кого я ненавижу, делать то, отчего блевать тянет, и улыбаться, как конченный идиот, чтобы этот ублюдок ничего не заподозрил?! И что я слышу?! «Всё ли у тебя в порядке?!» Да пошло оно всё в жопу! Он схватился за край журнального столика и перевернул его, с грохотом отбрасывая. Не допитая чашка кофе упала и разбилась в дребезги. Как и все его надежды. Как вся его жизнь. — Эта Аббот! Ты понимаешь, что это значит?! Одно её слово, один её взгляд — и всё, пиздец! Мне пиздец, тебе пиздец, всему, что мы, блядь, пытаемся сделать! И что?! «Всё ли у тебя в порядке?!» Драко остановился, тяжело дыша, лицо его исказила гримаса боли и отчаяния. Слёзы, наконец, прорвались наружу, заблестев на щеках. — Я заебался! Я так, сука, заебался! Хочу, чтобы это закончилось! Хочу свалить нахрен на Фиджи, пить коктейли и забыть это дерьмо, как страшный сон! Или, знаешь что? Хочу просто сдохнуть, чтобы больше не видеть этих рож, не слышать эти проклятые заклинания и не чувствовать этот постоянный, блядь, страх! Он рухнул обратно на диван, лицом в подушку, и зарыдал, как маленький мальчик. Всё его тщательно культивируемое хладнокровие, вся маска надменного Малфоя рассыпались в прах. Под ними остался лишь сломленный, измученный юноша, мечтавший лишь о том, чтобы этот кошмар закончился. Снейп молчал. Наблюдал за этой бурей, зная, что лучше дать ей утихнуть, чем пытаться остановить её силой. Он видел, как Драко разваливается на части, видел ту тонкую нить, которая ещё связывала его с человечностью, и знал, что в любой момент она может оборваться. Когда рыдания немного стихли, Снейп подошёл к Драко и положил руку ему на плечо. — Посмотри на меня, — тихо сказал он. Драко медленно поднял голову, лицо его было красным и опухшим от слёз. — Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, — тихо сказал Снейп, глядя прямо ему в глаза. — Я знаю, что такое быть в ближнем круге. Знаю, что это выматывает, ломает, заставляет сомневаться в самом себе. Он замолчал, словно давая своим словам осесть в сознании Малфоя. — Но, Драко… помни, ради чего… ради кого ты это делаешь. Ты ещё помнишь? — в голосе Снейпа появилась едва уловимая вопросительная интонация. Ради кого? В этом хаосе, в этой беспросветной тьме, имя Поттера было единственным лучом света. Имя, которое он боялся произнести вслух, боялся даже подумать о нём слишком громко, чтобы не осквернить его своей грязной, сломанной жизнью. — Помню, — прошептал он, и это было больше похоже на мольбу, чем на утверждение. — Хорошо, — Снейп кивнул, услышав то, что ему было нужно. — Тогда соберись. Сейчас не время раскисать. Тебе нужно быть готовым ко всему. А теперь иди и приведи себя в порядок. И постарайся хоть немного поесть. Ты выглядишь так, будто тебя неделю не кормили, — Снейп криво усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула тень заботы. Драко, всё ещё находясь на грани истерики, схватил Снейпа за мантию, не давая ему отойти. В глазах плескалось что-то невменяемое, в голосе — надрыв. — Северус, та тетрадка… та тетрадка, что ты тогда принёс, я всё написал, всё, понимаешь? Если я… если меня… Она в сейфе. Отдай ему. Я хочу, чтобы он всё узнал, если я… Он всхлипнул и, уткнувшись лицом в мантию крёстного, тихо взвыл. Снейп замер, не отстраняя его, позволяя выплеснуть остатки отчаяния. Это был тот самый момент, когда лёд таял, обнажая хрупкую душу. — Я понял, Драко. Я передам. Снейп не стал говорить, что всё будет хорошо. Не стал обещать, что его вытащат, что он больше не увидит подземелий и пыток, что его непременно спасут. Оба знали, что это ложь. Из ближнего круга Волан-де-Морта выход был один — в могилу. Если вообще останется что хоронить. Драко отчаянно нуждался в уверенности. Ему было чертовски важно знать, что когда — а не если — его не станет, Поттер узнает о нём. Узнает о том, что он сделал для него, для Ордена, для победы. Узнает, кто такой на самом деле Драко Малфой и как сильно он его любил. Снейп осторожно отстранил Драко, сжимавшего его мантию. — Иди. Умойся. Приведи себя в порядок. Драко кивнул, отпуская чёрную ткань. Смотрел невидящим взглядом, словно всё ещё тонул в беспросветной пучине. Медленно поднялся на ноги, пошатываясь. — И, Драко? — Снейп остановился у двери и оглянулся. — Что бы ни случилось… продолжай играть свою роль. До конца. Драко не ответил. Просто кивнул ещё раз и стал подниматься по лестнице в свою спальню. Скинул с себя мантию, ослабил галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки, словно глоток свободы. Подошёл к окну и распахнул его, впуская в комнату промозглый сентябрьский воздух. Осенняя сырость коснулась лица, ненадолго отвлекая от внутреннего кошмара. Он жадно вдохнул холодный воздух, пытаясь прогнать удушающий запах Мэнора. Затем он скрылся в ванной комнате. Включил воду в раковине и несколько раз сполоснул лицо, смывая с себя грязь последних дней. Посмотрел на своё отражение в зеркале. Снейп прав. Даже под чарами гламура он выглядел как ходячий скелет. Запавшие глаза, осунувшееся лицо, бледная кожа. Нужно начать нормально питаться. Но как, чёрт возьми? Его тошнило от всего. В первую очередь от зелья, которые он вынужден был принимать. А затем уже от самого себя, от нескончаемой крови на своих руках, от груды мяса, в которое люди превращались на его глазах, а то и из-за его действий. В гостиной он смущённо отметил следы недавней истерики. Двумя взмахами волшебной палочки быстро убрал осколки чашки и кофейную лужицу с пола, поднял и починил столик. Желудок сводило от голода, но есть не хотелось. Двойной эспрессо с долькой пожухлого лимона из морозильного ящика — жалкая попытка прогнать усталость. Драко опустился на диван, закинул ноги на журнальный столик и, несмотря на кофе, почти мгновенно провалился в беспокойный сон. Проснулся в холодном поту, с ужасом понимая, что его отсутствие уже наверняка заметили. Тревога за Снейпа грызла изнутри — тот обещал вернуться с решением Кингсли. Неужели что-то случилось? А если сейчас Орден штурмует Мэнор, а его нет на месте? Это вызовет подозрения. Твою мать. С этими мыслями он трансгрессировал в Мэнор. К счастью, никакого штурма не было и в помине. Его отсутствие, на удивление, тоже никто не заметил. Малфой незаметно проскользнул в лабораторию, создавая видимость, будто всё это время был занят работой здесь. Лихорадочно перебирал колбы и склянки, делая вид, что изучает сложные составы. В голове же пульсировала одна мысль: что делать с Аббот? Время утекало безвозвратно, а новостей от Снейпа всё не было. Он ощущал себя пешкой в чужой игре, оставленной без инструкций посреди шахматной доски. Каждый час, каждая минута промедления приближали его к пропасти. Ему нужно было решение, план, хоть какой-то намёк на выход из этой чёртовой ситуации. Жизнь — боль, как говорится, особенно когда ты двойной агент на грани нервного срыва. Драко мерил шагами лабораторию. Сначала от одного стола к другому, потом от окна к двери, и снова по кругу. Пальцы хрустели, ногти обгрызены до крови. В голове роились варианты, один хуже другого. Убить Аббот? Бежать? Попытаться вытащить её самому? Каждый вариант казался самоубийственным. В лаборатории появился Флунзер с подносом. Обед. Драко рявкнул на него, не в силах сдержать раздражение. Домовик, ворча себе что-то под нос о неблагодарных хозяевах, поставил поднос на стол и тут же испарился. Драко, чтобы хоть чем-то занять себя, машинально подошёл к столу. Суп, мясо с салатом, пара бутербродов — ничего особенного. Но, к собственному удивлению, он обнаружил, что ест. И ест с аппетитом. Пока он нервно прикидывал варианты спасения и гибели, тарелки опустели. На удивление, еда не попросилась обратно, как обычно. Более того, впервые за долгое время он почувствовал себя немного лучше. Хотя бы физически. Душа, как и прежде, оставалась в клочьях. Но хоть какое-то облегчение. Ближе к вечеру, не дождавшись вестей от Снейпа, он трансгрессировал обратно в Хогсмид. Время утекало сквозь пальцы, как песок. Нужно было что-то решать, действовать. Паника подкатывала всё ближе, грозя захлестнуть с головой. Войдя в дом, Драко сразу почувствовал слабый магический след Снейпа. Значит, крёстный был здесь сегодня. На столе лежал мятый клочок пергамента. Угловатым, острым почерком Северуса было выведено: «Решение Кингсли — Ханна Аббот должна умереть до допроса». Ебать. Как они себе это представляют? Волан-де-Морт наверняка захочет присутствовать. Как он, Драко, должен будет это сделать? Сука! Если только что-то медленное, что не натолкнет на подозрения. Но времени нет. Возможно, уже сейчас Яксли её допрашивает. Чёрт! Малфой трансгрессировал обратно в Мэнор, зашёл в лабораторию, взял настойку белладонны и спустился в подземелье. Магию Тёмного Лорда он почувствовал сразу на лестнице. Сердце гулко застучало в груди. Ну вот и всё, Малфой. Твоя песенка спета. Сейчас он либо ослушается прямого приказа и его подвесят на этих же цепях и будут долго и методично убивать. Либо Ханна выдаст информацию… местонахождение базы Ордена. И тогда… тогда придёт конец всему сопротивлению. Ну а если она всё-таки знает, что Малфой шпион? Тогда его участь будет куда хуже, чем просто цепи и болезненная смерть, намного хуже. С этими мыслями он вошёл в камеру. Ханна была всё так же растянута на цепях, прикованная к холодной каменной стене. Яксли стоял возле неё, в руке он держал свой излюбленный длинный и тонкий кинжал. Малфой отлично помнил, и до сих пор чувствовал, как сталь этого кинжала полосовала его кожу. Тёмный Лорд стоял чуть дальше, в полумраке. Палочка покоилась в его длинных, похожих на паучьи лапки, пальцах. Холодный, змеиный взгляд скользил по Драко, словно оценивая его. — Малфой, мы заждались, — произнёс Волан-де-Морт. Драко не ответил. Лишь склонил голову, пряча взгляд под отросшей длинной чёлкой. Ебать… Голос Яксли прорезал тишину: — Ну что, Малфой, приступим? Драко похолодел. В глазах Ханны плескался неподдельный страх. Каждый миг промедления приближал катастрофу. Ханна заговорит. Обязательно заговорит. Ханна выдаст их всех. Под пытками сломается любой. И тогда Поттер… Поттер не справится с этой войной в одиночку. Ему нужен будет Орден, рано или поздно. Но если сейчас, из-за Аббот, Ордена не станет, у Поттера не останется шансов. Нет иного пути. Но, скорее всего, это будет последнее, что Драко сделает в своей жизни. Мерлин, пусть его смерть будет лёгкой. Он поднял палочку. — Авада Кедавра. Зелёный луч вырвался из палочки, вспышка света ослепила на мгновение. А потом… ничего. Ханна обмякла на цепях, голова безвольно склонилась набок. Мёртвое тело. Драко стоял, ошеломлённый. Он впервые использовал Непростительное заклятие. И оно сработало. Он хотел убить. Действительно хотел. От этой мысли его затошнило. Взгляд Яксли выражал смесь удивления и презрения. Он явно не ожидал такого поворота событий. Но самым страшным был взгляд Волан-де-Морта. Злость. Холодная, обжигающая злость. — Малфой! — прошипел Тёмный Лорд. — Я дал тебе прямой приказ. Пытать! Ты ослушался. Убил. Я даю тебе одну минуту, чтобы ты объяснился. И объяснение должно быть достойным. Иначе ты познаешь такую боль, которую ты даже не можешь себе представить. Плевать. Он говорил, не задумываясь, слова сами слетали с губ, сумбурные, отчаянные: — Мой Лорд… — голос хриплый, сорванный, но он заставлял себя говорить дальше: — Мы с Ханной… мы учились на одном курсе. Я знал её с детства. Он упал на колени, сложил палочку перед ногами Волан-де-Морта. Жест смирения, но внутри нет ни капли раскаяния. Я сделал то, что должен был. Что будет со мной, уже не важно. — Я уверен, что она не была активным членом Ордена. Ошибка. Какая-то чудовищная ошибка. Он задыхался от сдавливающей грудь паники, слова путались. Если это поможет Поттеру… Если это даст ему хоть один шанс… — Мне жаль, — произнёс он, глядя в красные глаза Волан-де-Морта. Голос прозвучал искренне, но на самом деле Драко ни о чём не жалел. Если бы у него был второй шанс, вторая жизнь, он поступил бы так же. Потому что не мог оставаться в стороне от войны Гарри. — Мне жаль, что я оказался настолько слаб… настолько милосерден, что решил подарить ей быструю смерть. Я готов понести за это любое наказание. Драко опустил голову уставившись в грязный пол. Он больше не может выносить взгляд красных змеиных глаз. Только… пожалуйста… пусть это будет быстро. В его сознании всплывают обрывки воспоминаний: холодная каменная стена камеры, темнота, кандалы, цепи, боль. Устал… Он закрыл глаза, готовый ко всему. Ко всему, что последует за его неповиновением. Он устал. Устал от тьмы, которая липла к нему, как грязь, от крови на своих руках, которую ничем не отмыть, от боли, которая стала его постоянным спутником. Но больше всего он устал от страха. От этого парализующего, всепоглощающего страха, который преследовал его каждую секунду. Пусть всё закончится. Здесь. Сейчас. Быстро. О, Мерлин, неужели я не заслужил хотя бы быструю смерть? Долгая пауза заставляла Драко дрожать всем телом. Влажный холод подземелья проникал в кости, но это было ничто по сравнению с холодом, исходившим от Тёмного Лорда. Он чувствовал его взгляд, как лезвие, вонзающееся в спину. Интересно, он будет пытать меня сам? Или предоставит это Яксли? Какая разница? Всё равно будет больно. Драко сглотнул, пытаясь унять дрожь. И повторял про себя, как мантру одно лишь имя, желая умереть с ним на губах. Гарри… Гарри… Гарри… Тишина сгущалась, звенела в ушах, казалось, можно было потрогать её руками. Драко ожидал чего угодно: Круциатус, Авада Кедавра, долгих и мучительных пыток, изобретательность Тёмного Лорда в этом плане была безгранична. Но ничего не происходило. Время замерло, растянувшись в бесконечность. Волан-де-Морт не стал тратить время на слова. Его палочка даже не дрогнула, лишь тонкие, паучьи пальцы сжались на ней чуть сильнее, и Драко почувствовал удар. Не физический. Не магический в привычном смысле. Ментальный — ледяное, безжалостное, как нож, вонзающийся прямо в мозг. Окклюменция сработала мгновенно, щиты дрогнули, но выдержали. Драко не сопротивлялся открыто — глупо пытаться перебороть Тёмного Лорда в прямом противостоянии. Вместо этого он поддался. И выпустил наружу, поверх щитов, поток. Ханна в коридоре Хогвартса, смеётся, тянется за упавшей книгой. Солнечный зайчик на её щеке. Большой зал, запах жареной курицы, она что-то говорит, крошки в уголках губ. Фальшивка. Он не знал её так близко. Но это не имело значения — важно было показать сожаление, раскаяние, боль. Мысли текли густо, как сироп: Я ошибся. Я слаб. Я пожалел её. Я не смог. Я не хотел. Прости, мой Лорд, прости, прости… Искренность капала с каждой фальшивой картинки, как яд с кончика кинжала. Волан-де-Морт давил сильнее. А где-то глубоко, под слоями лжи, в самом ядре его разума, пряталось настоящее: Гарри. Одно слово. Одно имя. Он прикрыл его грудой мусора — страхом, дрожью, образами цепей и крови. Не найдёт. Не сможет. Не дотянется. Но Тёмный Лорд копал. И тогда Драко разрезал себя изнутри. Боль. Резкая, яркая, как удар молнии. Он вспомнил пытку Яксли — не притворяясь, не играя, а по-настоящему нырнув в тот ужас. Крик вырвался наружу — не голосом, а умом, дикий, животный, разрывающий связь. И вдруг… Тишина. Давление исчезло. Драко стоял, не дыша, чувствуя, как пот стекает по спине. Прошло? Глаза Волан-де-Морта горели в полумраке, но в них читалось… Разочарование? Драко не расслаблялся. Щиты оставались на месте. А где-то в глубине, в самой тёмной щели его разума, тихо смеялся настоящий он. Не пролез, ублюдок. Смех. Низкий, утробный, пугающий смех, который, казалось, проникал в самую душу, высасывая остатки мужества. То был смех Волан-де-Морта. — Малфой, — прошипел он, когда приступ смеха утих. — Ты забавен. И глуп. Глуп до невозможности. Но забавен. Он сделал несколько шагов вперёд, и Драко почувствовал, как на него надвигается тьма. — Я сохраню тебе жизнь. Но… ты заплатишь за свою слабость. Ты будешь моим напоминанием. Напоминанием о том, что даже у самых чистокровных волшебников может быть сердце. И это сердце — их слабость. Он навёл на грудь Драко палочку и с довольным оскалом произнёс: — Лакрима Анимаэ. Драко почувствовал, как сердце в груди дрогнуло. Сжалось в комок, пропуская через себя ледяную волну. Боль пронзила насквозь, от горла до живота. Он схватился за грудь, не мог дышать. Волан-де-Морт отступил на шаг, наблюдая за корчащимся от боли Драко с ледяным равнодушием. — Слеза души, — сказал он, растягивая слова. — Поэтично, не правда ли? Я всегда подозревал, что Эйвери глубоко в душе романтик. Где-то очень, очень глубоко… — он издал короткий, сухой смешок. — Это заклинание разорвёт твоё сердце, Малфой, если ты будешь испытывать такие чувства как жалость, сочувствие, сострадание или… — Волан-де-Морт выплюнул последнее слово, словно яд. — …любовь. Ты ведь никого не любишь, Малфой? Для твоего же блага, надеюсь, что нет. Драко задыхался. Боль была адской, всепоглощающей. Казалось, сердце разбухло и заполнило собой всю грудную клетку, сдавливая лёгкие, перекрывая кислород. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как вены на шее вздуваются от напряжения. Любит… Любит, ещё как любит. И похоже, эта любовь в буквальном смысле разобьёт его сердце. Волан-де-Морт склонил голову, рассматривая Драко с насмешливым интересом. — Заклинание необходимо обновлять каждый день, Малфой, — произнёс он, как бы мимоходом. — На закате будешь приходить ко мне. До тех пор, пока я не решу, что ты достаточно наказан. А теперь… проваливай. И постарайся не испытывать слишком сильных чувств. Это может оказаться… болезненным. Теряя остатки достоинства, если они ещё вообще остались, Драко поднялся, держась за стену одной рукой, второй сжимая рубашку на груди, словно это могло притупить разрастающуюся боль. Тяжело и медленно ступая, он вышел прочь из камеры и поднялся по ступеням. Вдох. Выдох. Давай, Малфой. Ты можешь. Ты умеешь. Все эмоции под купол. Всё, отчего сердце разрывается, теперь уже в буквальном смысле, спрятать. Не чувствовать. Ничего не чувствовать. Он поднялся к себе в комнату, тут же зажёг свечи взмахом палочки и рухнул на пол. Главное — не думать о… Ох, Чёрт! Определенно о нём думать нельзя. Закрыв глаза, он прятал все свои чувства и эмоции. А вместе с тем — терял свою человечность, всё больше погружаясь во тьму своей испоганенной души. В пустоте, в которую он себя заточал, не было места любви, жалости, состраданию. Постепенно боль начала стихать, уступая место обжигающему холоду, проникающему в каждую клеточку тела. Иней сковал расколотую на части душу. Он чувствовал, как этот холод обволакивает его, как всё внутри замерзает, превращаясь в хрупкий, безжизненный кристалл. Нечто важное, человеческое, не просто умирало, а превращалось в лёд, в осколок, способный лишь ранить. Первые дни были мучительными. Драко твердил себе как мантру: эмоции — смерть. Он заперся в лаборатории, отдавшись медитативному процессу зельеварения. Но Волан-де-Морт, словно издеваясь, вытаскивал его на свет, поручал отвратительные задания, проверяя предел его терпения. Драко допрашивал невыразимцев из Отдела Тайн. Закалённые, они мужественно терпели боль и молчали. Ломались единицы, и информацию приходилось выуживать по крупицам, и те скорее сходили с ума, чем выдавали что-то ценное. Змеиного ублюдка, кажется, это забавляло. Он наслаждался, наблюдая, как Малфой с каменным лицом сдирает кожу, режет, лишает конечностей и органов, вылечивает раны и начинает сначала. Поначалу Драко вздрагивал, хватаясь за грудь, с трудом подавлял эмоции и продолжал. К концу недели приступы прекратились. Малфой ощущал не только холод в душе, но и снаружи. Он постоянно мёрз, никак не мог согреться. Было такое чувство, будто он что-то забыл. Что-то важное, необходимое. Но никак не мог вспомнить что именно. Мысли крутились вокруг этого важного, но суть ускользала. Это было мучительно и вместе с тем приносило облегчение. Он смог спать, есть, более прагматично и холодно подходить к вопросам и задачам. Страх притупился, и благодаря этому Драко вынюхивал, выслушивал и выуживал любую информацию. Северус видел перемены. Но молчал, зная, что так будет лучше для Малфоя. Сам же Драко ничего не сказал крёстному о заклинании. Снейп благодушно воспринял перемены. Уж лучше так, чем нервоз и истерики с паническими атаками. Возможно, в какой-то степени так и было. Но холод внутри, невозможность думать о том, кто стал для него спасением, обернулись пустотой. И тьма заполнила её без остатка.