Твой личный Монстр

Raindigo, RAVANNA — Прочь от меня

Солнце на исходе дня Оставляет пепел в руках Я в зеркалах не узнаю себя Ослепляет разум дикий страх Мой лабиринт, откуда выбраться нет сил Блуждая в океане дней Я словно тенью был своей

Прочь от меня Как далеко я ни бежал Всюду грязь За мной гналась И был один финал

Прочь от меня Я среди тысячи зеркал Вижу боль Вижу страх Я вижу, кем я стал

Вновь ночью за ночью напролёт Сквозь сон я чувствую одно Биение сердца, но не моё С ним в унисон мне шепчет страх Ему боюсь смотреть в глаза И просыпаясь вижу в зеркалах

Тот лабиринт, откуда выбраться нет сил Все так же боль стучит в висках Ведь я и есть тот самый страх

Прочь от меня Как далеко я ни бежал Всюду грязь За мной гналась И был один финал

Прочь от меня Где среди тысячи зеркал Я вижу боль Вижу страх Я вижу, кем я стал

Прочь от меня Как далеко я ни бежал Всюду грязь За мной гналась И был один финал

Прочь от меня Где среди тысячи зеркал Я вижу боль Вижу страх Я вижу, кем я стал

Драко окинул взглядом камеру. Сырое подземелье, камень, смрад — идеальное место для откровений. Невыразимец висел на толстой цепи, впечатанный спиной в стену. Кандалы врезались в плоть, на лице запеклась кровь, губы разбиты, один глаз заплыл. Смотрел исподлобья, волком. — Итак, — спокойно начал Драко. — Мы можем продолжать в том же духе, а можем закончить это прямо сейчас. Всё зависит от тебя. — Иди к чёрту, Малфой, — прохрипел невыразимец. Драко вздохнул. Он действительно предпочитал более сговорчивых. — Что ты знаешь об архивах Отдела тайн? — спросил он, словно вёл светскую беседу. — Где они находятся? Какая там защита? — Ничего я тебе не скажу. Драко усмехнулся: — Ты уверен? Поверь, у меня есть множество способов заставить тебя говорить. Он поднял палочку, но невыразимец не дрогнул. Наглец. — Глава отдела убит. — Малфой сменил тему, наблюдая за реакцией. — Его кабинет… неприступен. Какие артефакты там хранятся? Как туда попасть? Невыразимец молчал. Драко терпеливо ждал, ему некуда спешить. Он подошёл ближе и наклонился к самому лицу мужчины. — Ты знаешь, почему? Ты знаешь, как попасть в кабинет главы отдела? Но тот вместо ответа только плюнул ему в лицо. Драко вытер с щеки слюну, без эмоций, как будто это был дождь, а не плевок ненависти, и взял со стола тонкую иглу. — Ладно, начнём с малого. Он вонзил иглу под ноготь невыразимца. Тот заорал. Крик был резким, отчаянным. — Архивы, — со сталью в голосе повторил Драко. — Где? Мужчина продолжал кричать, но ничего не говорил. Драко вытащил иглу и вонзил её под другой ноготь. И снова крик. Продолжая пытку, Драко отстранённо думал о том, что это не такое уж и ужасное наказание за довольно серьёзный проступок. По крайней мере, для него. С детства умеющего прятать свои чувства, держать лицо, носить маску. А благодаря его «небольшой» проблеме с магией он усовершенствовал этот навык до виртуозности. Дисциплина и контроль стали его второй натурой, щитом, скрывающим истинные эмоции. Да, конечно, на концентрацию уходило немало сил, и в какие-то моменты держать себя становилось сложно. Но тем не менее, это было лучше, чем прошлое наказание. А ведь он мог сейчас быть на месте этого бедняги. Он перехватил руку невыразимца, его пальцы скрючились от боли. Небрежным движением он вонзил иглу под следующий ноготь. Снова крик, надрывающий глотку. И Драко почувствовал… удовлетворение. Мгновенный, мимолетный всплеск, но он был. И Малфой испугался. Ему никогда не нравилось причинять боль, это отличало его от отца и тётки. Садизм был чужд ему. Но сейчас, монстр внутри него, ликовал. Да, именно ликовал — он причиняет боль, а не испытывает её. Это было ещё одно неприятное последствие заклинания. Балансировать на грани, отключив чувства, стало сложнее. Тьма тянула его вниз, сбрасывая с шаткого мостика, на котором он пытался удержаться. Ещё немного, и он сорвётся в бездну. Драко, с трудом подавив дрожь в руках, вонзил иглу в другой палец. Снова взрыв боли, снова крик, режущий слух. Он отстранённо глядел в серую каменную стену, стараясь не видеть скрюченное от муки лицо, не слышать отчаянные вопли. С невыразимцами работать невероятно сложно. Их разум — это неприступная крепость, защищённая не только мастерским щитом окклюменции. Что-то ещё, более глубокое скрывало их сознание от проникновения. Он чувствовал это, что-то вязкое, когда пытался проникнуть в голову. И что самое отвратительное, эта защита срабатывала в самый неподходящий момент. Стоило невыразимцу достигнуть грани, стоило его щиту рухнуть под натиском боли, сознание мутнело, слова теряли смысл, и Драко получал бессвязный поток бессмысленных образов и криков. Словно в голове взрывалась Бомбарда Максимум, стирая всё, что имело хоть какую-то ценность. Драко отбросил иглу. Бесполезно. Он должен был подойти к делу иначе. Он откашлялся и обратился к невыразимцу спокойным тоном: — Знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком силён. Слишком упрям. Ты думаешь, что можешь выдержать, но каждый человек имеет предел. И у каждого есть то, что он боится потерять. Драко обошёл пленника, рассматривая его, как экспонат. — У тебя есть семья? Жена? Дети? Любовница? Может быть, родители, которые гордятся твоей «героической» службой? Невыразимец молчал, но Драко заметил едва уловимое изменение в его взгляде. Страх. — Представь себе, что с ними случится, если ты не будешь сотрудничать. Что, если они станут следующими, кого я приведу сюда? Ты сможешь смотреть, как они страдают, зная, что это твоя вина? Драко сделал паузу, давая словам впитаться в сознание жертвы. — Я буду пытать их на твоих глазах, до тех пор, пока ты не заговоришь. Я начну с самого нежного, с самого любимого. Разрежу кожу, буду медленно, миллиметр за миллиметром, отрезать кусочки плоти. Ты будешь слышать их крики. Ты будешь смотреть. Потому что я пришью твои веки к бровям. Он медленно наклонился к самому уху мужчины и вкрадчиво произнёс: — А потом… потом я их убью. Всех. Но ты будешь жить. Долго. Жить здесь, прикованным к этой стене. Тебя будут кормить, поить, если понадобится — насильно. И ты будешь видеть, как на твоих глазах разлагаются тела твоих любимых, день за днём. Без надежды. Без возможности отвернуться. Малфой отстранился, наблюдая за реакцией жертвы. — Смерть станет для тебя избавлением. Но я не дам его тебе. На лице мужчины застыла маска ненависти и отчаяния, но Драко видел и страх, глубоко запрятанный, но от этого не менее ощутимый. — Ты знаешь, — медленно произнёс Малфой, — что боль это не просто удар, это не просто порез. Это целая палитра ощущений, и я покажу тебе сегодня каждый оттенок. Он достал из кармана небольшой флакон с мутной жидкостью. — Это… особая сыворотка. Она не убьёт тебя. Она просто… обострит все твои чувства до предела. Ты будешь ощущать каждое прикосновение, каждое движение, каждую каплю крови, стекающую по твоему телу, с невероятной остротой. Драко поднёс флакон к лицу невыразимца. — А потом я начну. Медленно. Аккуратно. Сначала я сниму кожу с твоих пальцев. Потом… с лица. По кусочкам. Ты будешь чувствовать всё. Каждую секунду. Глаза пленника расширились от ужаса. — И знаешь, что самое интересное? Ты не сможешь кричать. Сыворотка парализует твои голосовые связки. Ты будешь просто лежать здесь, ощущая невыносимую боль, и смотреть. Смотреть, как я превращаю тебя в кусок мяса. Драко открыл флакон и поднёс его к губам мужчины. Тот отчаянно замотал головой, но было слишком поздно. Драко силой влил сыворотку ему в рот. — А потом, когда ты будешь умолять о смерти, я приведу твою семью. И ты будешь смотреть, как я делаю тоже самое с ними. Один за другим. А ты… ты не сможешь ничего сделать. Ты будешь просто смотреть. В глазах невыразимца отразился ад. Он дёргался на цепях, пытаясь вырваться, но всё было тщетно. Он был обречён. — Наслаждайся, — прошептал Драко. — Это только начало.

***

С Эмилем он старался не пересекаться. Розье постоянно поднимал в разговоре темы, на которые Малфой не мог не реагировать эмоционально. Но даже нескольких минут на собрании, мимолетного взгляда в коридоре, пары ничего не значащих фраз хватило, чтобы заметить перемену. Эмиль тоже стал отстранённым, задумчивым, немногословным. Что-то произошло. И Драко не хотел знать что. Он успел привязаться к Розье, что было большой ошибкой. Ведь не стоит забывать, что Эмиль был Пожирателем Смерти, членом ближнего круга. Убийцей. Как и сам Драко. Никому в этом кругу нельзя было доверять. Привязанность к Розье — это слабость, непозволительная роскошь. Если в Эмиле ещё осталось что-то человеческое, если он сломался под грузом содеянного… Драко не сможет остаться безучастным. А у него нет на это ни времени, ни сил. У заклинания был ещё один, крайне неприятный побочный эффект — необходимость ежедневно видеть Волан-де-Морта. Тому явно доставляло удовольствие заставлять Малфоя ждать у дверей в гостиную, когда тот освободится и снизойдёт до обновления заклинания. Раздражало. Но ещё хуже было то, что именно в это время он должен был встречаться с Северусом. Встречи пришлось перенести на более позднее время, из-за чего Драко возвращался в свою комнату далеко за полночь. А если учесть, что после пережитого пол ночи его мучили кошмары, времени на сон почти не оставалось. На очередное собрание слетелся весь цвет… точнее, отборная гниль магической знати, а по совместительству ближний круг Волан-де-Морта. Полсотни изощрённых садистов, циничных психопатов и безжалостных убийц. Эти фанатики крови, помешанные на чистоте и величии, вызывали у Драко лишь презрительную усмешку. Они были подобны тщательно выведенным племенным скакунам, гордящимся своей родословной, но абсолютно лишённым ума и воли. Изысканные изуверы — да, это про них. Они упивались чужой болью, а их представления о «справедливости» были настолько же извращёнными, насколько и абсурдными. Он был одним из этих ублюдков, ничем не лучше, а по части утонченности и изобретательности … ну, скажем, в нестандартных подходах к допросам, ему не было равных. Но если этих монстров двигала слепая вера в идеологию и патологическая жажда мучений, то Малфоем двигала совсем иная мотивация: разрушить всё это изнутри. Драко, как обычно, занял своё место возле правой руки Волан-де-Морта и с внутренним содроганием, но внешне оставаясь абсолютно спокойным, наблюдал, как в зал вальяжной походкой входит Сивый. Взгляд оборотня, полный похоти и предвкушения, скользнул по Драко. Он, не отрываясь смотрел на него, пока занимал своё место по левую руку от Тёмного Лорда, рядом с Люциусом. Драко ощутил, как по спине пробегает ледяной пот, но лишь холодно и безразлично скользнул взглядом мимо. Ненависть клокотала в нём, обжигая ядовитым пламенем, желание мести пульсировало в венах. Но он продолжал держать себя в руках, пряча за маской аристократического безразличия тщательно скрываемые шрамы. Вскоре стало понятно, зачем собрали всех. Готовился захват Министерства магии, как изнутри, так и снаружи. Что ж, хорошо, что присутствует Северус. Значит, сегодня вечером можно будет и не встречаться, всю информацию он узнает из первых уст. А Драко вечером выпьет зелье сна без сновидений и провалится в долгожданный сон. Он слушал планы, изредка вставляя свои комментарии, и всё это время сверлил взглядом пустующее место Розье. Беспокойство начинало подтачивать ледяное самообладание, отчего грудь сдавливало болью. Малфой злился на самого себя из-за этой дурацкой тревоги. Каким образом Эмиль успел за такое короткое время заползти ему под кожу? Он, холодным и отстранённым голосом, отчитался о работе с невыразимцами, обсудил с Яксли более эффективные способы дознания, внешне ничем не выдавая своего отвращения, но внутренне содрогаясь от воспоминаний. Собрание затянулось до глубокой ночи. Мечты о зелье сна без сновидений и долгожданном отдыхе начали рушиться. Когда на повестке дня вопросов не осталось, а Пожиратели, украдкой сонно позевывая, решили, что на этом всё, Волан-де-Морт бросил на Драко взгляд, пронзительный и не предвещающий ничего хорошего. Внутри всё похолодело. Лихорадочно перебирая в уме последние дни, Малфой пытался понять, где допустил промашку, что могло его выдать. В этот момент в зал втащили Эмиля. Изувеченный, с разбитой губой и налившимся кровью глазом, он безвольно свисал, поддерживаемый под локти Креббом и Гойлом. Сердце забилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Распирающая боль, от которой было нечем дышать, волной накрыла Драко. С колоссальным усилием он сдержал маску, не позволив ни единому мускулу на лице дрогнуть. Дыхание спёрло. Волан-де-Морт медленно обвёл взглядом присутствующих. — Дезертирство, — прошипел он, — требует… искупления. Драко, ты продемонстрируешь Эмилю глубину его ошибки. Объясни ему… последствия неповиновения.

***

— Ты идиот, — процедил Драко, глядя на Розье, растянутого на цепях. Сырые каменные стены, тусклый свет, холод и запах сырости и плесени. Эмиль, обнажённый, с запёкшейся кровью на лице и теле, висел, распятый. Ярость, злость, отвращение, ненависть бурлили в Драко, не причиняя физической боли. Лишь на эти чувства проклятие не действовало. Но стоило отпустить контроль хоть на секунду, как ледяной купол трескался под лавиной сожаления и сочувствия. — Ты кретин, Эмиль! Что ты натворил? — Я… я хотел сбежать, — прохрипел Розье, с трудом поднимая взгляд. — К Люсиль… в Болгарию. Драко не шевелился, оставаясь непроницаемым. — Тебе не надоело? — продолжал парень, глядя на него с отчаянной надеждой. — Тебя не тошнит от себя? Ты же не такой, как они, Драко. Я знаю. Малфой смотрел на него холодно и отстранённо. Он видел, как с каждым словом Розье становится всё менее уверенным, как угасает искра надежды в голубых глазах. — Ты ошибаешься, Эмиль, — ровным голосом произнёс Драко. — Я такой же монстр, как и они. И ты должен был стать таким же. Чтобы выжить. — Есть вещи… намного важнее выживания. Да, есть вещи важнее. Точнее… люди. Если быть совсем уж честным — был человек, который был важнее выживания, важнее его жалкой, никчемной жизни. Важнее всех других жизней. Важнее целого мира. Но внешне он этого не показал. — Мне жаль, Эмиль, — равнодушно произнёс Драко. — Я этого не хотел. Малфой подошёл к столу, на котором лежали инструменты. Все они были ему хорошо знакомы. Он прекрасно знал, каково это ощущать холод стали на своей коже, слышать собственный крик, тонущий в каменных стенах. Но сегодня… сегодня всё было иначе. Он не хотел оставлять шрамы. Знал, каково это каждый день видеть следы на своём теле, как они напоминают о боли и унижении. Ему хотелось сохранить тело Эмиля нетронутым. Хотя бы лицо. Драко отвернулся от стола, так и не взяв в руки ни одного инструмента. Достал палочку из набедренного чехла. Эмиль, зная, что сейчас будет, судорожно сглотнул и кивнул. — Круцио. Розье выгнулся дугой, крик наполнил подземелье. Драко отвернулся, не в силах смотреть. Он чувствовал, как сердце сжимается от сочувствия, и расползающуюся боль, которая заполняла собой грудь. Проклятие разрывало изнутри. После трёх туров Драко покинул камеру. Обессиленный, он еле стоял на ногах. Каждый вдох отдавался невыносимой болью. Он прислонился к холодной каменной стене, закрывая глаза. Ему нужно было взять себя в руки и успокоиться. Ему повезло. Ему ещё повезло, что его отдали мне. Если бы это был Яксли или Эйвери… Он знал, что тогда бы Розье не выжил. Вспоминал свои собственные мучения, те два месяца в камере, когда каждый день был адом. Он помнил, как Яксли с наслаждением вырезал узоры на его теле, как Эйвери выворачивал его разум наизнанку. Ему повезло, что это я. Он оттолкнулся от стены и направился прочь из подземелья. Ему нужно было выпить зелье для сна, чтобы хоть ненадолго забыться. Иначе он сойдет с ума. Снова.

***

Драко проспал четыре часа — ровно столько, сколько действовало зелье. Он проснулся резко, в холодном поту, от собственного крика, застрявшего в горле. С трудом поднялся с кровати, чувствуя, как ноют мышцы. Заставил себя умыться ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна. Затем, с прямой спиной скрестил ноги и уселся на полу в центре комнаты. Ежедневная попытка. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, ментально касаясь своего ядра. Пытался почувствовать Поттера. Ощутить свою магию в чужом теле. Обычно эти попытки ничего не приносили. То ли он не мог достичь нужной степени концентрации, то ли Гарри находился слишком далеко. Но сегодня… Сегодня всё было иначе. Он ощутил его отчетливо. Сначала солоноватый, немного вяжущий вкус своей магии, словно океанская вода, смешанная с кровью. Затем… затем обжигающее. Огонь. Он ощутил вкус пламени, пепел, гарь, горечь, словно вдохнул дым от костра. Пламя, бушующие в его океане. Драко вскочил на ноги, сбившись с концентрации. Сердце бешено заколотилось в груди. Он заставил себя успокоиться, выровнять дыхание и снова сел обратно, занимая ту же позу. Второй раз было даже проще. В животе всё скрутилось в тугой узел. Он с точностью ощущал место, куда можно трансгрессировать. Как маяк во тьме. Драко наплевал на возможные последствия, на осторожность, на здравый смысл. Выбежал из комнаты как есть, в пижаме, лишь накинул сверху мантию. Бегом спустился вниз, выскочил за ворота поместья и, не раздумывая, трансгрессировал. Он оказался в осеннем лесу. Холодный воздух обжигал лёгкие, а прелый запах листвы ударил в нос. Он замер за стволом раскидистой ели, пытаясь унять дрожь, пробившую всё тело. Сердце колотилось так, словно собиралось вырваться из груди, отравленное проклятием. Боль, вспыхивающая с каждой секундой, заставляла стискивать зубы. Только сейчас Драко осознал, что слишком поторопился. Сейчас было раннее утро, и Гарри наверняка ещё спал. А увидеть его хотелось до невозможности. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом опадающей листвы и щебетом птиц, приветствующих новый день. Небольшая поляна, окружённая защитными чарами, сквозь которые невозможно разглядеть ничего. Но он чувствовал его. Магию Поттера. И ещё слабый след Грейнджер и Уизли. Он бы ждал вечность. Лишь бы убедиться, что с ним всё в порядке. Просто увидеть. Драко сполз по стволу ели, опустился на влажную, усыпанную листьями землю. Безумное желание увидеть Поттера, по которому он так соскучился за эти полгода, нарастало. Дыхание сбивалось, пульс скакал, боль в груди не утихала, но он пытался контролировать себя, как учился с самого детства, прятать чувства. Когда холодное солнце поднялось над верхушками деревьев, рядом послышались шаги и приглушённые голоса. Драко поднялся, вцепился побелевшими пальцами в кору ели, вглядываясь сквозь ветви на поляну. — Слушай, ты знаешь, я люблю Гермиону, но повар из неё так себе, — донеслось недовольное бормотание Уизли. — Сложно, Рон, приготовить что-то вкусное из одних только грибов да шишек. Голос… Его голос. Спустя долгие, мучительные месяцы. Разум заполнила оглушительная волна эмоций. Жажда, тоска, отчаяние и, главное — безумная, всепоглощающая любовь, которая грозила разорвать сердце на части. Он зажмурился, пытаясь унять дрожь, сокрушающую его изнутри. Драко осторожно переместился, выглядывая из-за ствола с другой стороны. И сердце, которое, казалось, заполнило собой всю грудную клетку, пропустило удар. Там, в нескольких футах от него, стоял Гарри. Живой. Невредимый. Ну здравствуй, милый, я соскучился. Обросший, с жёсткой щетиной, грозившей скоро превратиться в бороду, в растянутом вязаном свитере, в потёртых джинсах, кажется, так назывались эти нелепые магловские штаны, хмурый, с красным носом и синими кругами под глазами… Но, тем не менее, самый лучший, самый восхитительный, любимый. Драко разозлился на себя из-за слёз, застилавших глаза. Он зло сморгнул их и вытер ладонью с лица. Нужно было уходить. Увидел, убедился, полюбовался — давай, уходи. Впереди много работы. Но он так и стоял, разглядывая, не в силах отвести взгляд. Гарри о чём-то спорил с Уизли, собирая в пакет грибы. Голос с ворчливыми интонациями казался таким знакомым, будто родным. И магия… как всегда обжигающая. Накатила новая волна боли, сильная и нестерпимая. Драко больше не мог совладать с эмоциями. Чтобы приглушить рвущийся наружу стон, он до крови прикусил ладонь. Нужно было валить отсюда. Пока он тут не рухнул замертво с разорванным сердцем. Он дождался, пока Поттер и Уизли отойдут подальше, и трансгрессировал. Сначала к себе домой в Хогсмид. Иногда Северус оставался ночевать в доме, и Драко искренне надеялся, что сегодня именно тот случай, но, увы. Его бросило в жар, потом в холод. Он метался по гостиной, безуспешно пытаясь взять себя под контроль. То и дело охал, сгибался и хватался за грудь. Проклятье терзало его, не давая покоя. Необходимо было срочно передать Северусу координаты Поттера, пока тот не покинул это место. Но как? Связь между Пожирателями Смерти была строго регламентирована, а общение сведено к минимуму. Волан-де-Морт никому не доверял, ему всюду мерещились заговоры. Явиться в Хогвартс, где Северус теперь восседал в кресле директора, означало собственноручно подписать себе смертный приговор. Послать сову? Слишком рискованно, письмо могли перехватить. Оставался лишь камин, но из соображений конспирации его дом не был подключен к общей сети. Мэнор… Это было чистейшее безумие, но другого выхода не оставалось. Нужно было передать Гарри меч Гриффиндора. Это был единственный шанс. Собрав остатки сил, Драко трансгрессировал в Мэнор. И помчался в свою комнату, но уже в холле его перехватил Волан-де-Морт. Драко резко затормозил, склонился в глубоком поклоне. — Куда так спешишь, Малфой? — вкрадчиво поинтересовался он. — Мой Лорд, — Драко старался говорить ровно, несмотря на бешено колотящееся сердце. — Я… я совсем забыл про зелье, которое должен был закончить варить. Там сложный состав, может испортиться. — Как самочувствие? — прошипел Волан-де-Морт. В его голосе не было и намёка на что-либо, кроме ледяного любопытства. Он словно спрашивал: «Хорошо ли ты мучаешься? Усвоил ли урок?» Сделав шаг вперёд, Тёмный Лорд вперил в Драко взгляд, пытаясь проникнуть в его сознание легилименцией. Драко почувствовал вторжение и услужливо подставил обманку — поток сумбурных, хаотичных мыслей о раскаянии, о преданности, о сожалении, что оказался недостаточно сильным и достойным. — Как продвигается с Розье? — Он понял, мой Лорд, — Драко старался говорить ровно, чтобы голос не выдал панику, бушующую внутри. — Эмиль осознал глупость своего поступка. Он искренне раскаивается. Думаю, он больше не совершит подобной ошибки. Волан-де-Морт скривил губы в подобии улыбки, от которой по спине Драко пробежал холодок. — Ты слишком мягок, Драко. Молодость и глупость не оправдание для предательства. Сегодня я сам хочу убедиться в его раскаянии. Буду наблюдать за твоей работой. Драко похолодел. Присутствие Тёмного Лорда означало, что ему придётся быть более жестоким, чем планировалось. Внешне же он оставался непроницаемым, лишь слегка склонил голову в знак согласия. — Как пожелаете, мой Лорд. Для меня будет честью продемонстрировать вам успехи Эмиля. Внутри всё клокотало от ярости и отчаяния. Он торопливо думал, как выкрутиться из этой ситуации, как передать Северусу координаты Гарри и при этом не вызвать подозрений. Боль в груди нарастала с каждой секундой, достигая почти невыносимого предела. Проклятие рвало его изнутри, грозясь вывернуть наизнанку, заставить взвыть от муки и, корчиться у ног Волан-де-Морта, вымаливая себе пощаду. Эта картина — жалкая и унизительная вспыхнула перед его глазами. Нет. Он ни за что не доставит ему такого удовольствия. Драко изо всех сил старался сохранить на лице маску учтивой преданности, пока Тёмный Лорд изучающе разглядывал его. Казалось, что ещё секунда, и маска треснет, обнажив предательский клубок страха и отчаяния. Наконец, он развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к выходу из Мэнора. Драко замер, как статуя, не смея пошевелиться, пока не услышал, как за ним закрылась дверь. Лишь тогда он сорвался с места. На пути ему попался Долохов, которого он чуть не сбил с ног. — Малфой, куда несёшься? — прорычал тот, но Драко, не обращая на него ни малейшего внимания, скрылся в своей комнате, захлопнув за собой дверь. Он торопливо упал на колени перед камином, дрожащими руками сыпанул в него пригоршню летучего пороха и выпалил: — Хогвартс. Кабинет директора. В камине взметнулось зелёное пламя, и спустя полминуты в нём появилось обеспокоенное лицо Северуса. — Ты рехнулся? — Я нашёл его. Королевский лес. Дин. — Ты был там? — Да. Я видел его. — Хорошо. Драко, будь осторожен. Тебя накажут, за то, что ты связался со мной. Малфой кивнул, и пламя погасло. Он устало свалился на пол и наконец-то позволил себе сжаться и застонать от боли в груди. Вдох… выдох. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, хоть на мгновение отвлечься от мучительной боли. Боль от проклятия, боль за Гарри, боль за Эмиля. Он тонул в пучине вины и бессилия. Ему нужно было что-то, что могло бы её заглушить, хоть на мгновение. Что-то, что вернёт ему хоть каплю контроля в этом безумном мире. С трудом поднявшись на ноги, Драко шатаясь подошёл к тумбочке возле кровати. Открыл ящик, вытащил небольшой серебряный нож. Дрожащей рукой он прижал лезвие к предплечью, туда, где темнела метка. Закрыл глаза. Один глубокий вдох… и провёл лезвием. Резкая боль на предплечье на мгновение отрезвила. Это была его боль, его контроль. Он сам решил, где и когда её испытывать. Драко открыл глаза и смотрел, как по бледной коже стекает тонкая струйка крови, смешиваясь с растекающимися чернилами метки. Он смотрел на это, и ему становилось легче. Облегчение приходило вместе с болью. Так он наказывал себя за слабость, за то, что не мог защитить Гарри, за Эмиля, которого вынужден мучать. Эмоции постепенно отступали, освобождая место холодному контролю. Он смог сконцентрироваться, загнать страх и боль обратно за воображаемый купол. Боль в груди постепенно стихала. Обессиленный, Драко опустился на кровать, закрыл глаза и, спустя пару минут, сам не замечая, уснул.

***

Драко старался дышать ровно, контролировать каждый мускул, каждое движение. Но стоило взглянуть на Эмиля, прикованного к стене, и сердце болезненно сжималось. Он видел страх в расширенных зрачках друга, видел, как дрожат его губы, как бесполезно дёргаются закованные в цепи руки. И знал, что ничем не может помочь. Волан-де-Морт стоял перед ним. Драко старался не смотреть в его глаза. Не мог выносить эту тёмную магию, которая давила, заставляя против воли склонять спину, чувствовал её привкус смерти и тлена. Хотелось бежать, забиться в угол, лишь бы не чувствовать этот всепоглощающий мрак. — Начни с Круциатуса, — прозвучал ледяной голос. Драко поднял палочку. Заклинание сорвалось с губ машинально, но каждый вопль Эмиля бил по нему самому. Он стиснул зубы, не давая эмоциям вырваться наружу. — Скучно, Малфой, — протянул Волан-де-Морт. — Слишком просто. Нужно что-то, что заставит его задуматься. Драко похолодел. Понимая, что он имеет в виду. Инструменты лежали на столе. Он медленно подошёл, стараясь не смотреть на Эмиля. Выбирал что-то достаточно болезненное, но без явных увечий. Иглы под ногти? Достаточно неприятно и не слишком заметно. — Ты меня разочаровываешь, Драко, — голос Волан-де-Морта резал слух. — Шрамы — отличный способ напомнить о верности. Впрочем, ты и сам прекрасно знаешь, как они напоминают, не так ли? Тёмный Лорд, не отрывая взгляда от Драко, протянул руку и взял со стола нож. Узкое, слегка изогнутое лезвие тускло блеснуло в полумраке. Волан-де-Морт, прежде чем вложить нож в руку Драко, провёл острым кончиком по его щеке, медленно, сверху-вниз, примерно в том месте, где под косметическими чарами оставил шрам Сивый. Простая деревянная рукоять удобно легла в ладонь. Этот ублюдок всё знал. — Начни с лица, — произнёс Волан-де-Морт. Драко вернулся к Эмилю, внешне оставаясь бесстрастным, но внутри всё кричало и разрывалось от боли. Он взял лицо друга в руки, его била мелкая дрожь. В голубых глазах плескался ужас, но и какое-то принятие. Драко повернулся спиной к Волан-де-Морту, и губы беззвучно прошептали: «Прости… прости…» Розье едва заметно кивнул. Драко глубоко вдохнул, стараясь унять свой страх. Нож ощущался продолжением его ладони, пугающе знакомым. Он коснулся лезвием щеки Эмиля, чуть ниже скулы. Кожа была прохладной, влажной от пота. Один короткий, точный надрез. Кровь мгновенно выступила ярко-алым бисером. Эмиль вздрогнул, но сдержал крик. Затем второй надрез, параллельный первому. Теперь полоска кожи на лезвие. Драко слегка надавил на рукоять, вводя кончик ножа под край надреза. Он ощутил лёгкое сопротивление, а потом кожа подалась. Он медленно отслаивал лоскуток. Эмиль издал сдавленный стон, попытался отвернуться, но цепи не позволили. Отделив полоску кожи длиной в пару дюймов, Драко остановился. Кровь обильно заливала лицо. Под содранной кожей виднелась багровая плоть. Драко перевёл взгляд на Волан-де-Морта. Тот стоял, не моргая, наблюдая за сценой с холодным удовлетворением. — Не останавливайся, Драко, — прошипел он. Драко вернулся к работе. Следующий надрез, ещё один лоскуток. Эмиль закричал. Крик был полон агонии, страха и отчаяния. Кровь хлестала, застилая обзор. Он работал методично, словно ремесленник, выполняющий заказ. Лоскуток за лоскутком, кожа Эмиля исчезала, обнажая плоть, пропитанную кровью. Подбородок, щека, лоб… С каждым движением крик Эмиля становился всё слабее, пока не превратился в хриплый стон. Когда от лица Розье осталась лишь окровавленная маска из мышц и сухожилий, Драко отступил. В глазах потемнело. Нож выпал из ослабевшей руки, звякнув о каменный пол. Он стоял, тяжело дыша, не в силах отвести взгляда от изуродованного лица Эмиля. Волан-де-Морт, взял со стола тонкий стилет. Лезвие было настолько острым, что почти не отражало свет. Он вложил стилет в дрожащую руку Драко. — Левый глаз, — произнёс Тёмный Лорд, и его голос прозвучал, как смертельный приговор. Драко зажмурился, стараясь подавить тошноту. Он приблизился к Эмилю. Искалеченное лицо друга исказила гримаса ужаса. В глазах, полных боли и страха, плескалась мольба. Драко занёс стилет над левой глазницей. Розье дёрнулся, забился в цепях, но было поздно. Драко надавил. Сначала было лишь лёгкое сопротивление, словно прокалываешь плотную ткань, затем хруст. Доля секунды, и стилет вошёл глубже. Эмиль закричал. Крик был коротким, захлёбывающимся, полным агонии. Драко продолжал давить, ощущая, как лезвие разрушает мягкие ткани внутри глазницы. Кровь хлынула потоком, заливая лицо Эмиля и руку Драко. А потом… что-то лопнуло. И сквозь кровь, между сомкнутых век, начало вытекать белое, скользкое содержимое. Размозженное глазное яблоко. Драко ощутил, как его желудок судорожно сжался. Эмиль затих. Его тело обмякло, голова бессильно повисла на груди. Драко смотрел на свои руки, дрожащие и перепачканные кровью. — Хорошо поработал, Малфой, — сухо произнёс Волан-де-Морт. В его голосе не было ни похвалы, ни злорадства. Просто холодная, беспристрастная оценка. — Можешь больше не приходить за заклинанием. Ты доказал свою преданность.

***

Драко ввалился в комнату и захлопнул дверь желая отгородиться от всего этого дерьма. Поздний вечер окутал комнату полумраком, лишь редкие отблески луны проникали сквозь тяжелые шторы. Он прислонился спиной к двери. Надо было взять себя в руки, как всегда, но сегодня… сегодня был чёртов предел. Лицо Эмиля стояло перед глазами искажённое болью, залитое кровью. Только кровь. И его крик, полный агонии, который теперь будет преследовать Драко до конца дней. Он сделал это. Сам. Своими руками. Он приблизился к столу. Вино сегодня не поможет. Драко нашарил в ящике бутылку огневиски, сорвал пробку и сделал жадный глоток прямо из горла. Огненная жидкость обожгла гортань, но легче не стало. Он сделал еще глоток, и еще. Огневиски лишь притуплял остроту ощущений, но не мог заглушить вину, отвращение к себе, страх, который сковал всё его тело. Страх, что это повторится. Сможет ли он вообще когда-нибудь прекратить? Он посмотрел на свое отражение в зеркале. Высокий, бледный, с серыми глазами, в которых плескалась лишь пустота. Не мальчик уже давно. И уже даже не человек. Внутри вскипела ярость. Не этого он хотел! Не убивать, не пытать, не калечить. Но другого выхода не было. Он делал это, чтобы быть в ближнем круге, вытягивать информацию и передавать её Ордену, помогать Поттеру. Драко стиснул зубы, чувствуя, как закипает злость, направленная на самого себя и… да, на Гарри. Именно осознание безысходности, понимание, что он жертвует собой ради человека, который никогда не сможет ответить ему взаимностью, порождало в нём горькое, почти злобное чувство. Он ненавидел не Поттера как такового, а скорее, ситуацию, в которой они оказались. Ненавидел свою слабость, свою зависимость от этого чувства. Ненавидел себя за то, что позволил этой любви так сильно захватить его разум и сердце. Любовь, превратившая его в монстра. Его личного монстра. Но без этого он стал бы ещё более отвратительным созданием. Ведь тогда его ничто не сдерживало бы от окончательного падения во тьму. Не было бы этого тонкого, шаткого мостика между светом и мраком, на котором он сейчас балансировал. Без любви он бы просто рухнул в бездну, став точной копией отца. Она одновременно была его проклятием и… единственным шансом на искупление. Не в силах сдержаться, Драко швырнул бутылку в зеркало. Оно разлетелось вдребезги, рассыпаясь на тысячи сверкающих осколков. И вместе с ним, казалось, разбилось что-то внутри него. Он рухнул на колени, обхватив голову руками. Все чувства, которые он так долго сдерживал, вырвались наружу. Вина, страх, ненависть — всё смешалось в один оглушительный крик. Кричал, пока не сорвал голос. Боль, ужас, отвращение к себе — всё выплескивалось наружу. Он — убийца. Палач. Чудовище. Предал всех, кто ему дорог. Он заслуживает смерти. Обессиленный, Драко упал на пол, среди осколков. И зарыдал. Не по-мужски, не сдерживаясь. Просто плакал. О своей загубленной жизни, о выжженной душе, о своей невозможной любви. Просто плакал. Потому что больше не мог сдерживаться.

***

Эмиль выжил. Его забрал отец в родовое поместье для восстановления. Драко молча протянул ему сумку. Внутри находились плоды нескольких бессонных суток, проведённых в лаборатории: заживляющие зелья, доведённые до совершенства, с улучшенной формулой, и большая бутыль зелья для минимизации шрамов. Конечно, это ничего не исправит. Ничто уже не вернёт Эмилю прежнее лицо, не вернёт глаз. Но Драко должен был сделать хоть что-то. Просто должен. Внутри зияла пустота, ледяная и всепоглощающая. Он и сам не помнил, когда в последний раз ел. Или спал. Последние дни слились в один бесконечный кошмар, состоящий из воспоминаний и лихорадочной работы над зельями. Хотелось запереться в своей комнате, достать настойку белладонны и просто… закончить. Но он продолжал. Существовал. Выполнял свою работу, и как Пожиратель, и как двойной агент. Марионетка, дёргающаяся в такт чужим нитям. Северус волновался из-за наказания, которое постигнет Драко за то, что он связался с ним по каминной сети. Но Драко было всё равно. Плевать. Пусть будут цепи, пусть будет камера с Яксли в придачу. Ему просто по чертовски надоело. Он устал. Хотел, чтобы всё это скорее закончилось. Единственным возможным для него способом. Он ждал. Ждал, когда нити, за которые дёргали его, оборвутся. Ждал, когда придёт его конец. Это случилось в день, когда поздняя осень неохотно начала уступать свои права зиме. Земля, скованная первым морозцем, похрустывала под ногами тонкой коркой изморози. Драко стоял в своей комнате, тяжело оперевшись руками о столешницу. Он чувствовал себя выжатым лимоном, пустым сосудом, из которого высосали все жизненные соки. Именно в этот момент, разрывая тишину поместья, в коридоре раздался безумный, истеричный смех его тётки. Следом за ним — резкий, пронзительный крик: — Драко! Нужно опознать Поттера! Живо спускайся вниз! Чёртово предчувствие. Оно скручивалось в животе тугим узлом, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Драко спускался по лестнице в холл Мэнора, и с каждым шагом это ощущение становилось всё сильнее, невыносимее. На языке ощущался отчётливый привкус пепла. Пепла… Его магия. Нет, нет, нет! Только не это. Пожалуйста, только не это! Он достиг первого этажа, и увиденное заставило его замереть на месте. Егеря, держащие под прицелами палочек Рона Уизли, Гермиону Грейнджер и… Поттера. Жалящее заклинание, наложенное на лицо Гарри, было жалкой попыткой скрыть его личность. Драко заставил себя сохранять бесстрастное выражение. Ни тени удивления, ни малейшего намёка на узнавание. Лицо — маска, выученная за долгие годы жизни в этом змеином клубке. Что делать? Что делать? Инстинкт кричал: броситься вперёд, заслонить его собой. Но Драко понимал, что любое необдуманное действие может стоить Поттеру жизни. На свою жизнь было плевать, но его… Нет, этого он не допустит. Ни за что. Дыхание сбилось, ладони покрылись липким потом. В голове хаотично роились мысли, сталкиваясь друг с другом, образуя неразбериху. Как? Как он мог спасти его? Как вытащить из этого дерьма, не выдав себя? Нужно придумать что-то… Быстро! Сивый. Драко скользнул по нему ледяным, равнодушным взглядом. Но стоило увидеть, как он смотрит на Гарри, с этой мерзкой, глумливой ухмылкой, как его тут же пробила дрожь. Отвращение и ярость поднялись в нём мгновенно, обжигая горло. Нет! Не бывать этому! Не тронешь его, мразь! Драко стиснул зубы, подавляя гнев, который грозил вырваться наружу. Он не позволит Сивому даже думать о Гарри в таком ключе. Ни сейчас, ни-ког-да. И Беллатриса. Эта безумная тварь чуяла неладное, сверлила его взглядом. Драко заставил себя смотреть ей прямо в глаза. Никакого страха. Никакой жалости. Только холодная, безразличная пустота. Он должен был сыграть свою роль. Роль безжалостного Пожирателя Смерти. Роль, которая с каждым днём давалась ему всё труднее. Особенно сейчас, когда Поттер был так близко. Драко видел, как Беллатриса повалила Грейнджер на пол, её крик, полный боли, эхом отдавался в стенах холла. Он не обращал внимания. Привык. Пытался не смотреть на Гарри, но взгляд предательски возвращался к нему. Сердце болезненно сжималось при виде Поттера, зажатого между егерями, измождённого, но всё ещё живого. Вопли Грейнджер и безумный смех Беллатрисы стихли, а Драко судорожно сжал палочку в кармане, чувствуя, как дрожат пальцы. Беллатриса приблизилась к Поттеру, впиваясь взглядом в его лицо. — Драко, мой мальчик, иди-ка сюда, — прозвучал её слащавый голос, заставляя его внутренне содрогнуться. Всё происходило как в тумане. Он сделал несколько шагов к Гарри. Ноги, словно ватные, не слушались. Поттер смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде Драко прочитал целый букет эмоций: вызов, страх, надежду… И все они были адресованы ему. — Нет, это не Поттер, — равнодушно произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Внутри же страх сковал сердце ледяными щупальцами. Краем глаза он заметил, как к нему приблизился отец. Нет! Нет! Нет! — Драко, ты уверен? — Да, это не он, — повторил Малфой, пытаясь убедить в этом не только отца, но и самого себя. Егерь, державший Гарри за волосы, грубо поднял его голову, подставляя лицо к свету. Драко затаил дыхание. Отец склонился ниже, внимательно разглядывая лоб, на котором, даже не смотря на жалящее заклинание, проступал шрам в виде молнии. Внутри всё замерло. Казалось, что время остановилось. — Драко, ты ошибся, — медленно сказал Люциус, и в его голосе послышались стальные нотки. — Опять. Это конец. Гарри конец. Ему конец. Но Драко не мог сдаться. Не сейчас. Оставался один шанс, призрачный, но всё же шанс. Возможно, Гарри и сможет выжить… Он сделал шаг к нему, не отрывая взгляда от зелёных глаз, полных отчаяния. Протянул руку к груди… Всё произошло за доли секунды. Раздался лёгкий хлопок, от которого Малфой чуть ли не подскочил, нервы были ни к чёрту. Прозвучал изумлённый возглас Уизли: — Добби?! Драко удивлённо оглянулся. Уж кого-кого, а своего бывшего домовика он тут точно не ожидал увидеть. Впрочем, сейчас удивляться было некогда. Добби уже схватил за руки Уизли и Грейнджер, отчаянно цепляясь за них своими тонкими пальцами. Гермиона, бросилась к Поттеру, выкрикивая: — Гарри, хват… В этот момент Беллатрисса метнула кинжал, который с тихим свистом рассёк воздух и вонзился в маленькое тельце домовика, прошив его насквозь. В тот же миг раздался лёгкий хлопок, и они трансгрессировали. Драко выхватил палочку, собираясь закончить начатое, но егерь его оттолкнул от Поттера. — Чё скалишься, урод? Удар тяжёлым ботинком в лицо, и Гарри упал на пол, а из его разбитого носа пошла кровь. Жалящее заклинание закончило своё действие, возвращая прежние черты лица. В глазах Драко потемнело. Всё вокруг закружилось в бешеном вихре. Бессонные ночи, лихорадочная работа над зельями, постоянное напряжение, страх. Всё это разом обрушилось на него. Он почувствовал, как сознание ускользает, но отчаянно цеплялся за него, понимая, что сейчас нельзя отключаться. Он должен защитить, помочь… Тяжёлые двери в холл распахнулись, впуская сквозняк и… Волан-де-Морта. Тишина. Даже Беллатриса, казалось, притихла, затаив дыхание. Только потрескивал огонь в камине, да кровь капала с разбитого носа Поттера на каменный пол. Тёмный Лорд медленно окинул взглядом присутствующих, и Драко почувствовал, как по спине пробегает ледяной озноб. — Кажется, у нас важный гость.

***

Голова раскалывалась на части, словно её дробили молотом. Желудок сводило от тошноты. Драко с трудом заставил себя открыть глаза. Тьма. Холод. Запах плесени и отчаяния, пропитавший стены этого проклятого места. Смрад въелся в кожу, в кости, в саму душу. Это запах Малфой-мэнора, ставший синонимом его личного ада. С трудом сфокусировав взгляд, Драко увидел его. Поттера. За решёткой. Он выглядел хуже, чем Драко мог себе представить. Измученное лицо, запавшие щёки, синяки под глазами. Одежда рваная и грязная, явно не подходящая по размеру. Разбитые очки. Он всегда был неряшливым, но сейчас… на него больно было смотреть. Но даже в этом состоянии в нём сохранилась эта упрямая, гриффиндорская искра. Искра, которая всегда сводила Драко с ума. — Гарри Поттер. Мальчик, который выжил, у меня в гостях. Какая встреча! Тёмный Лорд прикоснулся палочкой к замку и вошёл в камеру. Драко последовал за ним, стараясь не смотреть Поттеру в глаза. Вина, разъедающая его изнутри, душила сильнее, чем любой Круциатус. Он, стараясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания, принял вымученную позу и смерил Гарри взглядом. — Здравствуй, Том, — произнёс Поттер, но смотрел он в этот момент на Драко. Малфой вздрогнул. Этот голос, лишённый страха, полный какой-то усталой грусти, пронзил его до самого нутра. — Как всегда, по-гриффиндорски безрассудно храбр, — наигранно поцокал языком Тёмный Лорд. Гарри оторвал от него взгляд и посмотрел прямо в глаза Волан-де-Морта. Спокойно. Без страха. — Драко, ты, наверное, соскучился по своему однокурснику? Соскучился? Это как сказать, что солнце слегка тёплое. Каждое утро, просыпаясь, он первым делом думал о нём. Каждую ночь, засыпая, представлял себе его лицо. Он был его наваждением, его проклятием, его самой сокровенной мечтой. Драко отдал бы всё, лишь бы коснуться его, убедиться, что он жив. Он готов был умереть за него. Неопределенное бормотание сорвалось с губ. Слова застревали в горле, отказываясь формироваться во внятную фразу. Стоять здесь, рядом с ним, так близко, и не иметь возможности коснуться, обнять, защитить… Это было невыносимо. — Поприветствуй Гарри в нашем доме. Как подобает. Палочка в руке дрожала. Как можно причинить боль тому, кого любишь больше жизни? Тому, кто является самой жизнью? Волан-де-Морт перевёл палочку на него, прожигая взглядом. — Ты снова за старое? Не разочаровывай меня. Ты знаешь последствия. Он медленно, с отвращением к самому себе, поднял палочку и наставил её на Поттера. — Ну давай же! — голос Тёмного лорда эхом отразился от каменных стен. Но он так и стоял, не в силах ни произнести заклинание, ни взглянуть в глаза. — Хорошо, Драко. Хорошо. Тогда это сделаю я. Эйвери как раз закончил разработку нового заклинания… Малфой резко вскинул голову и посмотрел на Поттера. Он не мог этого допустить. Лучше он сам. Встретился с его взглядом. И увидел… Что? Сожаление? Прощение? Или это просто игра воображения, вызванная отчаянием? Губы беззвучно шептали: — Прости, прости, прости… Он глубоко вдохнул воздух через нос, стараясь успокоить дрожь в теле. Прикрыл глаза и, посмотрев на Гарри из-под светлых ресниц, сконцентрировался на его магическом ядре. Ментально потянулся к нему, словно нить, соединяющая их, и сказал: — Круцио. Внутри взорвалось. Скручивающая, разрывающая на части боль, знакомая до тошноты, въевшаяся в каждый нерв, в каждую клетку тела. Кровь застучала в висках, зрение затуманилось. Дыхание перехватило, в лёгких будто горел огонь. Все мышцы свело судорогой. Сквозь пелену боли Драко видел, как Поттер рухнул на колени. Под ноги Драко, смотрел на него снизу вверх. Прекрасные глаза цвета летней листвы были полны непонимания. Твою же мать… Как больно. Пошатнувшись, он, чтобы не упасть, схватился рукой за прутья двери. Колени подогнулись, а челюсть плотно сжалась, зубы заскрипели. — Слабак! — зло плюнул себе по ноги Волан-де-Морт и, наставив палочку на Малфоя, выкрикнул: — Круцио! Двойной Круциатус. Это было самое болезненное, что он когда-либо испытывал. Драко рухнул на колени и завалился на бок, оказавшись лицом к лицу с Гарри. Мышцы горели огнём, кости ломило, внутренности скручивало в тугой узел. Все чувства обострились до предела, превращая боль в невыносимое, всепоглощающее страдание. Слёзы брызнули из глаз, но Драко из последних сил старался не кричать. Он не хотел, чтобы Поттер видел его таким. Чтобы видел его сломленным. Но на двадцатой секунде он не выдержал. Из горла вырвался мучительный крик, полный боли и отчаяния. Драко прикусил губу до крови, стараясь заглушить этот вопль, но это не помогло. Он чувствовал, как кровь течёт по подбородку, смешиваясь со слезами. Когда боль отступила, оставив после себя лишь конвульсивные подёргивания мышц, Драко попытался подняться. Безуспешно. Тело не слушалось, словно чужое. Он перекатился по полу, силясь принять сидячее положение. Пустой желудок скрутило волной спазмов, и его вырвало желчью прямо на начищенные ботинки Волан-де-Морта. Великолепно. Просто превосходно! Волан-де-Морт, брезгливо сморщившись, прошипел: — Эванеско. Очищающее заклинание убрало рвоту с пола и обуви. Затем его ботинок со всей силы врезался в лицо Драко, отбрасывая его назад на спину. Кровь хлынула из носа, попала в рот, оставив отвратительный, металлический привкус. — Ты — жалкий слабак! Вставай! Слабак… Да, наверное, он и был им. Сломанным, жалким, ничтожным. Малфой предпринял слабую попытку подняться, но тело его не слушалось. После продолжительного Круциатуса, каждый нерв кричал от боли, каждая мышца судорожно сокращалась. Он знал, что Волан-де-Морт не потерпит неповиновения. Нужно было встать. Иначе будет хуже. Гарри, присел на корточки возле него. В его зелёных глазах плескалась жалость, смешанная с презрением. Что ж, он это заслужил. А вот то, что он сделал потом, было как раз-таки незаслуженным. Он обхватил его поперёк груди и, несмотря на боль во всём теле, что-то тёплое разлилось внутри от ощущения его прикосновения. Он приподнял его так легко, будто Малфой ничего не весил. Как всегда жалостлив. Сочувствует даже врагам, даже тем, кого он презирает. Драко стоял, всё ещё поддерживаемый руками Гарри, и до чего же это было приятно. Он чувствовал прикосновение его рук, ощутил его близость, такую невозможную, такую желанную. Впервые Драко чувствовал его своим телом, пускай и содрогающимся от боли. Это стоило того. Ради этих нескольких мгновений он готов был вытерпеть ещё сотню Круциатусов. Драко склонил голову к уху Поттера и прошептал, касаясь губами его кожи: — Притворись, что больно. Как бы Драко ни желал остаться стоять вот так, чувствуя его дыхание на своей щеке, его сердце своей грудью, он отступил, сделал шаг назад и повернулся к Волан-де-Морту, склонив голову. — Как всегда, Поттер, благородный и храбрый. Скажи мне, Гарри. Что вы искали? Каков был план Дамблдора? Допрос… Я не хочу… не смогу… не буду. Лучше умру. — Плана не было. Мы просто прятались, — произнёс Поттер. У него такой спокойный голос, неужели совсем не боится? Волан-де-Морт приблизился к Гарри, и всё нутро Драко закричало о том, что он должен защитить, уберечь, но холодный разум заставлял продолжать играть свою роль. До конца. — Я, конечно, мог бы сейчас использовать легилименцию, узнать всё быстро и без труда. Но я хочу, Гарри, чтобы ты сам мне обо всём рассказал. И время у нас на это будет много. Время — это хорошо. Время — это шанс, это возможность. — Я уже сказал, Том. Я ничего не знаю. Мы прятались в лесах и пытались выжить. Безрассудная храбрость. Глупая гриффиндорская упорность. К чему сейчас нервировать Волан-де-Морта, называя его магловским именем? — Драко? Это сделаешь ты? Или придётся мне? От звука собственного имени Малфой вздрогнул. Змеиный ублюдок отошёл от Гарри и взглянул на него. Драко медленно кивнул, отчего чёлка, сырая от пота и крови, упала на лоб, прикрыв его от взгляда красных глаз. Он наставил палочку на Гарри и хриплым, безжизненным голосом произнёс: — Круцио. И снова боль скрутила всё тело. Гарри упал и забился в судорогах, но в его глазах было только удивление. Сам же Драко с трудом мог держаться на ногах, колени подкосились, и он снова чуть не рухнул на каменный пол. Поттер, видимо, вспомнив, что ему нужно изображать боль, закричал. Драко отдал бы всё на свете, чтобы не слышать этого надломленного, полного отчаянья крика. Драко опустил палочку и, чтобы не упасть, тяжело отступил назад, прислонившись к стене. — Гарри, Гарри, Гарри… Ну что, ты расскажешь мне, что вы искали? — прошипел Волан-де-Морт, разглядывая Поттера с ног до головы. — Я… — начал Поттер, но закашлялся. — Я уже сказал тебе, Том. Мы просто прятались, — хрипя и задыхаясь, всё-таки выдавил из себя Гарри. — Кру… — Волан-де-Морт наставил палочку на Поттера и уже начал произносить заклинание. Драко судорожно сглотнул, готовясь к новой волне боли, но по коридору подземелья разнёсся звук громких шагов. — Мой Лорд, — Беллатриса Лестрейндж, склонив раболепно голову, продолжила говорить: — вы нужны. Они прорываются в министерство. Как вовремя Орден решил вспомнить о сопротивлении. Волан-де-Морт окинул Гарри взглядом ещё раз и резко выдернул из рук Драко палочку. Выйдя из камеры, он презрительно осмотрел свой трофей. — Волос единорога… Ты жалок, Малфой. Я думал, Драко, мы с тобой к этому уже не вернёмся, но твоё неповиновение меня вынуждает, — и после обратился к Гарри: — Скоро мы ещё встретимся. И в следующий раз ты ответишь мне на все вопросы. А пока… Он взмахнул своей палочкой, и на полу появилось два матраса. Неслыханная щедрость, похоже, мы тут надолго. — Будьте как дома. Мистер Малфой о вас позаботится. Драко продолжал стоять, тяжело дыша, прислонившись к холодной стене. Паника в груди нарастала. Снова. Снова подземелье, снова камера, снова пытки, боль. Только в этот раз всё было хуже, намного хуже. Он был с Поттером. Противоречивые чувства разрывали его. С одной стороны, он был рад возможности видеть Гарри, ощущать его присутствие, пусть и в таком ужасном месте. С другой — он знал, что того будут допрашивать, пытать, и Драко не мог, не хотел видеть его боль. Мысль об этом парализовала, душила, заставляла желать собственной смерти. Драко посмотрел на Поттера сквозь прядь упавшей на лицо чёлки. Тот разглядывал его, в его взгляде читалась странная смесь любопытства и сочувствия. — Что уставился, Поттер? Хотел бы он сказать ему что-то другое, но та стена, которая была воздвигнута между ними, казалась неприступной. Да и сам Драко не видел смысла её разрушать. — Ты же узнал меня, почему не сказал? — Не твоё собачье дело, — огрызнулся он. А может, стоит попытаться? Позволить ему увидеть настоящего Драко Малфоя. Без маски. Хотя Драко и сам уже не понимал, кто он есть на самом деле.