Альтернативные

~A~

      Хозяева особняка просили чувствовать себя как дома, и Чимин не собирался пренебрегать этим щедрым предложением. Попросив у слуг подать ему завтрак прямо на улице, он накинул на плечи лёгкую полупрозрачную рубашку, поцеловал ещё спящего альфу в висок, подхватил блокнот со стола, а небольшую сумку — из шкафа, а уже через полчаса блаженно жмурился в утренних лучах, перемежая завтрак и наброски, сделанные не с натуры, а из головы, — формы, линии, фактуры. Его штрих был летящим, и даже в простых карандашных рисунках можно было разглядеть талант. Основная доля этого таланта заключалась в том, что Чимин был свободен в своём творчестве, с лёгкостью ломая принципы академического рисунка. Он рисовал, как чувствовал, а не как принято.       Творчество — это про смелость выражения чувств.       — А ты, оказывается, ранняя пташка, — чуть удивлённо прозвучало совсем рядом. Хосок с чашкой крепкого кофе в руке устроился в соседнем кресле. — Доброе утро. Я не помешаю?       Утренний свет и вдохновлённая расслабленность делали омегу ещё прекраснее, чем он показался накануне. Он отлично выспался, никуда не нужно было спешить, лететь, бежать… И это было невероятное ощущение.       — О, я обожаю раннее утро, — отозвался он, повернувшись к альфе с нежной улыбкой на губах, — каждый новый день начинается с чистого листа, а ночь приглушает проблемы и тяготы прожитого… Ох, прости, доброе утро! — поприветствовал он, устроив карандаш за ухом. — Конечно ты не помешаешь. Как тебе спалось?       И кажется, что это была не простая вежливость, а искренняя заинтересованность.       — Очень хорошо спалось. — Хосок тоже улыбнулся, не ярко, но расслабленно. — Снились какие-то хорошие сны. Наверное, прогулка на свежем воздухе хорошо повлияла.       Он не помнил деталей, но во сне были бабочки и нежная улыбка прекрасного омеги — того, что сидел рядом.       — Сегодня я буду занят в компании, но если потребуется компания на вечер, — он как-то ненамеренно упустил, понадобится ли таковая им обоим с Юнхо или самому Чимину, — звони, хорошо? Сохрани мой номер.       — Хорошо, — отозвался Чимин, а потом вдруг велел: — Замри!       Хосок не успел сделать глоток кофе, а Чимин быстро поменял положение в кресле, устроившись полубоком, и лёгкими тонкими штрихами, почти не отрывая карандаша, запечатлел на чистом листе бумаги силуэт: изящное запястье, красивые пальцы, фарфоровая чашка, неповторимая линия челюсти и изгиб губ.       — Всё, можешь пить, — разрешил Чимин, вновь улыбнувшись.       Хосок донёс чашку до губ и сделал глоток, пряча в ней внезапное смущение. Думал ли он, что подчиняться приказам будет так сладостно? Или всё дело в том, что этот приказ был отдан ласковым голосом очаровательного омеги? В любом случае эта податливость была Хосоку несвойственна, но её причины оставались за гранью понимания. Его трудно было тронуть красотой: она была вокруг, светилась в лицах родных и друзей. Но что-то было в Чимине особенное, заставлявшее искать и разгадку, и новых встреч.       — Покажешь? — спросил Хосок, отставляя чашку.       — Нет, — почти игриво отозвался Чимин, закрывая блокнот. — Это просто набросок, ничего особенного. Когда перенесу на холст, обязательно покажу…       Чонгуку ранние подъёмы были несвойственны, но он почти и не спал, хоть и пытался заснуть в надежде оказаться рядом с Чимином хотя бы как призрак. И так и не смог этого сделать, ненадолго провалившись в слабую, чувствительную к внешнему миру дрёму, реагируя на каждый шорох и подскакивая от него.       А по утрам он частенько бегал, пусть и гораздо позже, чем сегодня.       — Доброе утро, — поприветствовал Чимин и его, улыбнувшись.       — Угу, — буркнул Чонгук, боясь на него даже взглянуть. Положил полотенце на свободное кресло, а потом направился к дорожке в саду, пытаясь взбодриться физически.       — Он всегда такой неразговорчивый? — уточнил омега, переводя взгляд на Хосока. — Или дело во мне?       — По утрам — почти всегда, — мягко ответил тот. — И Чонгук просто застенчивый. Не обижайся, пожалуйста. Он только учится общаться с омегами.       — О, даже не думал обижаться, — успокоил Чимин, подтянув одно колено к груди. — В застенчивости юных альф столько очарования! Кстати, сколько тебе лет?       — Двадцать пять, а тебе? — тут же спросил Хосок. — Чонгуку двадцать два, он ещё студент университета. Привыкнет к тебе, освоится, и всё будет хорошо.       — Двадцать семь, — ответил омега, при этом так мило улыбнувшись, что никогда и не скажешь, что он старше. — А ты работаешь в компании твоего отца? Чем ты там занимаешься? Тебе нравится?       — Ох, — Хосок ощутимо смутился. — Надеюсь, я не был невежлив со старшим? Прости, пожалуйста, если что, годы учёбы за границей дают о себе знать — там ко всему этому много проще относятся. Да, я работаю в компании отца, занимаюсь стратегическим планированием. Не проси объяснить, что именно я делаю, я и сам не до конца понимаю. И это ответ на вопрос, нравится ли мне. Но как хороший послушный сын я просто делаю то, что от меня ждут.       — Да я сам не один год прожил за границей, — отмахнулся Чимин и заинтересованно склонил голову к плечу. — А чем бы тебе хотелось заниматься, если бы ты не был хорошим послушным сыном?       — Пока я учился, я немного танцевал, — начал Хосок, оглянулся и признался: — У меня диплом по современной хореографии от института искусств. Я не говорил родителям, что учусь в двух учебных заведениях сразу. Ещё мне нравится фотографировать, я всегда брал с собой камеру в путешествия, да и просто на прогулки. Даже издал несколько фотоальбомов-путеводителей в Штатах. Вот это мне нравится: находить красоту в обыденном в мире вокруг.       — Ты отлично фотографируешь, — жмурясь на солнышке проговорил Чимин. — И думаю, что неплохо танцуешь…       — Чимин, — неожиданно позвал Чонгук, подхватив с кресла полотенце — надолго его сегодня не хватило: пара кругов по саду — и он готов был лечь и не вставать, — а вы с Юнхо — истинные?       Омега вздрогнул от такого вопроса, но скорее от его внезапности, чем от содержания. И не думал, что младший альфа семьи Чон будет разговаривать с ним вот так, словно они давно знакомы.       — Нет, — постарался он ответить как можно мягче, — ты веришь в истинность?       Чонгук промокнул лоб полотенцем и со вздохом опустился в кресло. Вид у него был неважный.       — Верю, — просто кивнул он. — И мне интересно, как это происходит у других. Вот и спрашиваю у всех подряд.       — Твоё «у других» прозвучало так, словно ты своего истинного уже нашёл, — улыбнулся Хосок. — Я чего-то не знаю о тебе и Юнги?       — А при чём здесь Юнги? — Чонгук потянулся к вазочке с печеньем — сладкое всегда помогало взбодриться. — Нет, мы с ним… просто встречаемся. Так же как вы с Сокджином.       Это было смелое заявление, конечно.       — Просто встречаетесь… — повторил Хосок. — А я уж было подумал. Он так расцвёл за время, проведённое в Корее. — Он обернулся к Чимину и объяснил: — Юнги — мой давний друг. Он приехал в Корею в отпуск.       Или бессонная ночь, или вчерашнее прикосновение сквозь зеркало, или два круга по саду — а скорее всего, всё в совокупности — влияли на сознание Чонгука не лучшим образом. И он вновь посмотрел на омегу, который был так похож на Чимина из другого мира.       — Можно прикоснуться к тебе?       Тот подавился воздухом, закашлялся, замахал ладонью так активно, что чуть с кресла не упал. А потом рассмеялся, скрывая за весельем испуг и волнение.       — Нет! — прорвалось сквозь смех. — Нет, Чонгук, ты с ума сошёл?!       — Чонгук! — Хосок нахмурился, глядя на брата по-настоящему строго, сердито. — Что за манеры? Разве так можно?       — А что такого? — перевёл тот на него взгляд. — Я же спросил.       — Ты знаешь, почему истинность так долго считалась высшей формою любви и доверия? — спросил Хосок и тут же сам ответил: — Потому что альфа прикасался к своему омеге, когда меж ними уже всё было решено. Когда они узнавали друг друга, проникались взаимными чувствами, успевали полюбить друг друга. И если они при этом оказывались истинными, это считалось высшим даром. Что хорошего оказаться привязанным к человеку, который тебе не мил, а то и вовсе не знаком? Если бы так происходило, сказок о счастливой любви было бы куда меньше. Поэтому прикоснуться к омеге читалось непозволительным, а вовсе не потому, что наши предки блюли скромность и целомудрие своих омег. Сам подумай, хотел бы ты, чтобы твоего омегу так трогали едва знакомые люди?       — Да раньше браки вообще решались не молодыми, а их семьями, — парировал Чонгук. — И сейчас такое практикуется, пусть и куда меньше. И узнавание вместе с чувствами происходило уже после заключения брака — что ты по этому поводу думаешь? Далеко не все в таких парах оказывались истинными, но как-то учились существовать рядом друг с другом.       Чимин устроился поудобнее, внимательно их слушая. Ему вообще нравилось слушать разговоры альф, когда они не сводились только к бизнесу.       — Я бы, может, и не хотел, — продолжал Чонгук, отвечая на вопрос брата, — но я и не стремлюсь потрогать каждого мимо проходящего омегу. У меня… тут особенный случай, о котором тебе прекрасно известно.       — Действительно, — медленно произнёс Хосок, смиряя невесть откуда взявшийся гнев в груди. Он не любил, когда кому-то из окружающих было неловко, а вся эта ситуация касалась гостя их дома. — Особенный случай. Господин Пак, мы смиренно просим о снисхождении. Позвольте моему брату коснуться вашей руки.       — Что ещё за особенный случай? — любопытно прищурился Чимин. — О, Чонгук, только не говори, что видел меня во сне! Это, конечно, мило, но ты не представляешь, сколько раз я это слышал! — Он снова скрылся за мелодичным смехом, а потом грациозно поднялся из кресла. — С вами безумно интересно, но мне пора будить своего альфу. Спасибо за компанию и завтрак, ещё увидимся…       Мало кому было известно, что Чимин боялся истинности как огня, об этом знали только самые близкие, давние друзья и родители, ведь в каждой семье были свои страшные истории. Чимин врагу бы не пожелал судьбы своего ныне покойного старшего брата и изо всех сил избегал прикосновений. Вот и сейчас сбежал как чёрт от ладана. Даже про блокнот не вспомнил.       К Юнхо, который совершенно точно не был предназначением, как и не был великой любовью, но во многом устраивал Чимина как партнёр.       — Извини. Кажется, я испортил вам завтрак, — тихо сказал Чонгук, недолго помолчав. — Я всю ночь не спал. Думал, продержусь, но голова уже словно ватой набита, а не мозгами. Пойду, наверное, прилягу до обеда. Может, засну…       — От Матильды нет никаких вестей? — спросил Хосок, мягко коснувшись его предплечья. — Ты вообще спишь или стережёшь зеркало?       — Сплю, — ответил младший, — но сегодня ночью совсем не до сна было. Я… мы… коснулись друг друга, Хосок, — шёпотом поделился он. — Через зеркало. Я чувствовал его пальцы.       — Как?! — изумился тот, шокированный, но тут же кивнул. — Впрочем, если кошка может пройти через стекло…       И внезапно привлёк к себе брата, крепко обнимая.       — Обещай мне, что не сбежишь к нему через зеркало, — сдавленно попросил Хосок. — Я не согласен тебя потерять!       — Предназначенные друг другу не могут существовать по отдельности, — тихо, но довольно чётко и уверенно проговорил Чонгук. — Не уверен, что я ощутил именно это, сейчас я вообще ни в чём не уверен, Хоби, — кажется, он впервые за много лет так назвал своего брата, — но если это так, кто сможет меня удержать? Если я буду здесь, а моё сердце, душа и мысли — с ним?.. Далеко-далеко, за зеркалом, в другой вселенной…       Но он обнял Хосока сам, вжимаясь сонным, усталым лицом в его плечо, бормоча:       — Прости, прости, пожалуйста, я уже с ума схожу с этим зеркалом…       — Ты очень устал. — Хосок тепло гладил его по спине. — Тебе надо отдохнуть. Всё так стремительно этим летом и так фантастично, ты не успеваешь разобраться в себе самом и своих ощущениях. Первый омега, зеркало, этот Чимин из другого мира, а теперь и из нашего… Слишком много всего с тобой происходит.       — Пойду попробую поспать, — повторил Чонгук, отстраняясь и встряхивая волосами. — Пока есть такая возможность. А то, когда начнётся учёба, уже так не получится.       Об этом сейчас меньше всего хотелось думать, но Чонгук понимал, что лето уже перевалило за половину, а там и до возвращения в университет рукой подать.       — Спасибо, брат, — перед уходом он положил руку ему на плечо, благодарно сжимая. — Я буду справляться. Я же альфа.       

***

             — Малыш, — Юнхо держал в руках телефон, — мне нужно встретиться с деловыми партнёрами. Ты же найдёшь, чем заняться?       Это происходило куда чаще, чем хотелось бы: у Юнхо находились дела и необходимые встречи практически в любом месте, куда они приезжали с Чимином. Впрочем, он изначально не скрывал, что в Сеуле ему придётся много заниматься делами, но каждый раз виновато смотрел, оставляя Чимина одного.       — Ты же знаешь, скучно мне и одному не бывает, — спокойно отозвался омега, взглянув на него через зеркало. Он как раз подбирал цепочку под одну из своих новых рубашек. — А в этом доме есть, с кем провести время, что выгодно отличает его от других. В крайнем случае порисую. У меня с утра такое вдохновлённое настроение! — и только сейчас понял, что оставил внизу блокнот. Интересно, его забрал кто-то из альф или слуги переложили куда-нибудь?       Того, что кто-то увидит его содержимое, Чимин не боялся, хоть порой и скромничал, преуменьшая свои художественные таланты, но блокнот потерять не хотелось, поэтому он дотянулся до своего телефона и спросил у Хосока в сообщении:       «Ты случайно не видел мой блокнот, в котором я рисовал утром?»       Ответ пришёл очень быстро.       «Ты забыл его в саду. Я оставил его в гостиной на столике. Не подсматривал.»       «О, спасибо большое! Схожу, заберу», — быстро напечатал Чимин, улыбаясь экрану. Взглянул на своего альфу, улыбнувшись и ему, а потом добавил, уже по ходу движения:       «Хочу покататься вечером по реке на теплоходе. Составишь компанию?»       «Во сколько?» — напечатал Хосок, решая, заехать ли к Сокджину до или после прогулки.       «Это как тебе удобнее, если согласишься», — даже в сообщении читалась некоторая игривость. — «Но лучше не слишком поздно, не будем же мы отправляться в ночной круиз?»       «Ночной, между прочим, самый красивый и яркий, но верну тебя домой до темноты. Заеду к шести», — пообещал Хосок.       Он покрутил телефон в руках и набрал номер Сокджина. Родители только уехали, а он уже оценил, сколько в доме обязанностей, когда приезжают гости. Он уже который день не мог заехать к Сокджину, но утешать того только цветами было просто неприлично.       — Как ты, дорогой? — ласково спросил он. — Как себя чувствуешь? И как тебе тюльпаны?       — Дивной красоты, — нежно отозвался Сокджин. — Я бы хотел поблагодарить тебя за них лично, но… ещё не совсем здоров. А ты же знаешь, когда я болею, то зарываюсь в ворох одеял, смотрю глупые романтические драмы и так плачевно выгляжу, что не хочу хоть кому-то показываться. Но не переживай, это просто простуда, милый… Вот угораздило же заболеть в разгар лета!       Сокджин отчаянно врал. Но у него ещё было время, чтобы собраться с духом и признаться Хосоку о своём положении.       — Я сегодня сопровождаю господина Пака на прогулку на теплоходе. Но когда верну его домой… Сокджин, хочешь, я приеду? Буду обнимать тебя в ворохе одеял, смотреть с тобой глупую драму и подавать платочки?       — Прости, но на это у меня есть Юнги, — так ласково сказал тот, что даже не обидишься. — И то я заставляю его носить маску и сидеть на другом конце комнаты, а платочки просто не выпускаю из рук. Прогулка на теплоходе? — запоздало переспросил он. — О, это интересно. Когда поправлюсь, можем тоже покататься, пока дожди не начались. И лучше ночью, это самое красивое…       — Да, ночью город сияет особенно ярко и маняще, — согласился Хосок. — Поправляйся скорее, я волнуюсь за тебя. Позвонишь мне перед сном?       — Конечно, душа моя, — что-то неясное проскользнуло в этом ласковом обращении, которых у двух друзей с привилегиями было множество. Что-то… другое. — Хорошей вам прогулки, ещё раз спасибо за цветы. Целую.       — И я тебя целую, — улыбнулся Хосок. Снова покрутил в руках телефон. Ох уж эти омеги с их желанием всегда выглядеть идеально. У Хосока был прекрасный иммунитет, подхватить вирус он не боялся, а утешающие объятия ведь всегда помогают, разве нет?       

***

             — Проходите, пожалуйста, господин Мин, — дворецкий учтиво улыбнулся, открыв перед гостем двери. Юнги в этом доме, конечно, уже знали и пускали в любое время. — Младший господин Чон, кажется, ещё спит, но я попрошу его разбудить.       Чимин, нашедший свой блокнот в гостиной, как раз направлялся обратно к лестнице и притормозил, глядя на незнакомца.       — Добрый день…       — Не беспокойтесь, я подожду, когда он проснётся, — уверил Юнги. — Мы не договаривались о конкретном времени.       Незнакомого омегу он смерил очень внимательным взглядом. Сходство было потрясающим. Как Чонгук с этим справлялся: видеть в своём доме того, кого считал истинным в другом мире?       — Добрый день. Мин Юнги. А вы приехали в гости к семье Чон, верно?       — Да, — кивнул тот, тепло улыбнувшись. — Пак Чимин. Приятно познакомиться.       — Распорядиться приготовить вам чаю, господа? — уточнил дворецкий.       — Пожалуйста, со льдом, — попросил Юнги и устроился в кресле, хоть первоначально собирался подождать Чонгука в саду.       — Взаимно приятно, — уверил он. — Как вам Сеул, господин Пак?       — Ещё краше, чем я помню, — отозвался Чимин, не торопясь наверх. И присел на диван.       На Юнги он тоже смотрел с любопытством. Когда альфы о нём разговаривали, он почему-то иначе его себе представлял. Выше ростом, светловолосым, таким традиционно красивым омегой, который рекламировал бы что-нибудь изысканное. Впрочем, этот Мин Юнги тоже годился для какой-нибудь рекламы.       — Я лет десять здесь не был, всё так изменилось, — продолжил Чимин. — Но мне очень нравится. А вы… встречаетесь с младшим господином Чоном, да?       — Да, — легко подтвердил Юнги, улыбаясь. — Но хорошо знаю обоих молодых господ Чонов. И мне тоже нравится город, пусть я лишён возможности оценить его изменения. Я впервые в Корее. Всё кажется таким необычным и интересным.       — Впервые? — удивился Чимин, вежливо поблагодарив прислугу за чай. — А где вы жили раньше? Хотя… подождите, дайте угадаю. В США?       — Акцент выдаёт? — усмехнулся Юнги. — Сколько лет тренировал, а какие-то звуки всё равно жёстче.       — О, у вас прекрасный корейский, — уверил Чимин, улыбаясь за чашкой. — И акцент почти незаметен. Я просто наблюдательный, — а потом заразительно хохотнул, — Хосок рассказывал, что вы друзья. И что он там учился.       — О, совершенно правильный вывод. — Лисьи глаза сузились от заигравшей на губах улыбки. — В таком случае, как иностранец, могу ли я пренебречь приличиями?       — Пожалуйста, пренебрегайте, — мурлыкнул Чимин. — Я сам хотел это предложить, все эти приличия… Да мы же, наверное, одного возраста, да ещё и иностранцы!       Он снова хохотнул, уже тише, а затем добавил:       — Я жил в Европе последние десять лет, а родился вообще в Японии.       — Ещё не был в Японии, но надо будет собраться. — Юнги звякнул кубиками льда в чае. — А в Европе мне очень понравилась Франция, южная её часть, Италия и, конечно, Австрия. Венская опера по праву считается одной из лучших в мире. И раз уж мы оба иностранцы, прошу, зови меня по имени и на «ты».       — Взаимно, Юнги, — кивнул Чимин. — Японию я почти не помню, слишком маленьким был, когда мы оттуда уехали, а во Франции я прожил много лет, она стала для меня домом, там сейчас живёт моя семья, но я много путешествовал, когда танцевал. Ну, знаешь, конкурсы всякие, гастроли… И не смог остановиться, даже когда перестал танцевать из-за травмы. Последние годы ужасно люблю Грецию. Крит — это моя вторая любовь после Парижа.       — О, ты профессионально занимался танцами? — удивился Юнги. — Восхищаюсь людьми, посвятившими себя искусству. Есть в этом что-то… Понятно, что вверх нас ведут амбиции, но в искусстве всегда есть служение.       — Да, это было для меня всем, — улыбка Чимина не померкла, но во взгляде появилась тень печали, — казалось, что только в движении я дышал полной грудью, только танцуя — жил, и только ради этого вставал каждое утро: чтобы танцевать. Это спасало меня в самые сложные моменты. Даже когда вокруг было темно и мрачно, я продолжал двигаться. А потом я очень неудачно упал. И врачи запретили мне даже бегать, если я не хочу стать инвалидом. Вот это было куда больнее, чем травма колена. Но я пообещал себе, что найду что-то другое. Новый источник света и жизни.       Он протянул Юнги свой блокнот, не пытаясь похвастаться набросками и фотографиями картин, вложенными в него, но показывая, что всё-таки нашёл.       Юнги листал блокнот осторожно, касаясь пальцами только острого края листов, задумчиво всматривался в фигуры и линии. Как-то так повелось, что дружил он по большей части с альфами. Омег на его факультете вообще было не слишком много. Сокджин был единственным, с кем у него сложились тёплые, доверительные отношения, переросшие в крепкую дружбу, и Юнги не рассчитывал, что в этом может что-то измениться. А сейчас он, недоверчивый, осторожный к людям, заворожённо рассматривал рисунки незнакомого омеги и позволял себе очароваться.       — Ты нашёл его в себе самом? — очень серьёзно спросил он. — Я вижу экспрессивность, эмоциональность и глубину. Завораживающее сочетание.       — В другом искусстве и способе самовыражения, — кивнул Чимин. — Спасибо большое. Хотя для меня это тоже похоже на танец. Танец кисти или карандаша по бумаге. Танец красок и форм… А ты чем занимаешься?       — Наукой. — Юнги закрыл блокнот и протянул его Чимину. — Биология на стыке с биоинженерией. Остался последний год аспирантуры, а потом диссертация.       — О, это безумно интересно! Ничего не понимаю в науке, но рад познакомиться с человеком, который ей занимается. — Чимин устроил блокнот на коленях, чтобы снова не потерять. — Сам понимаешь, я в основном верчусь в творческой среде, ну или среди альф-бизнесменов…       — Привет, Юнги, — на пороге гостиной показался сонный Чонгук. — Прости, я только что проснулся…       — Точно проснулся или подняли? — нежно хохотнул тот, переводя на него взгляд. — Не переживай, мы отлично беседуем. Ты позавтракал?       Он притянул подошедшего Чонгука на подлокотник своего кресла и тут же вернул внимание Чимину.       — Альф-бизнесменов?       — Они находят меня страшно привлекательным, — омега смешливо наморщил нос, — и когда я был юным, мне очень льстило это внимание, а теперь как-то… Нет, деньги — это хорошо, это возможности и удобства, но мне не нравится, когда всё сводится только к ним.       — Чимин встречается с нашим кузеном, — напомнил Чонгук, устроившись поудобнее.       — Уверен, не только они. Очарование и живость привлекательны для многих, — заявил Юнги, но развивать мысль не стал, подняв лицо к Чонгуку и требовательно повторив: — Ты завтракал?       — Да когда бы я успел? — Альфа слегка нахмурился. — Пойдём найдём что-нибудь на кухне, хоть кофе себе сделаю… Чимин, ты же не против, если мы тебя оставим?       — О, конечно, идите, — легко сказал омега, — хотя… Подождите, один вопрос. Что вы делаете вечером?       — Что мы делаем вечером, Юнги? — Всё ещё сонный и взъерошенный Чонгук посмотрел на своего омегу. — Вроде бы не было никаких планов.       — Мы с Хосоком вечером собирались покататься по реке, — сообщил Чимин. — Не желаете ли присоединиться?       — Я обещал Сокджину к вечеру вернуться, не хочу, чтобы он заскучал, — с извиняющейся улыбкой отказался Юнги. — Но, Чимин, если хочешь, можем как-нибудь погулять днём, пока важные альфы-бизнесмены заняты своими делами.       — О, это я с удовольствием! — Омега достал телефон, и они обменялись номерами. — Был рад познакомиться, хорошего вам дня!       А потом умчался вверх по лестнице. Нужно было сообщить Юнхо, что у него появился ещё один знакомый, желающий вместе погулять. Разумеется, не для того, чтобы вызвать ревность. Бесполезное занятие. Этот альфа Чимина ни разу не ревновал.       

***

             — Я так с ума сойду, — выдохнул Чонгук, когда они оказались на кухне. Их в особняке было несколько. Та, в которой готовил повар (в основном во второй половине дня), находилась в другом крыле. А здесь готовил папа, но сейчас его не было, поэтому Чонгук мог вдоволь похозяйничать. — Будешь блинчики? Мне ночью не спалось, я спустился и пёк их, стараясь никого не разбудить.       Он поставил воду кипятиться, а блинчики — в микроволновку, порезал зелень и достал мягкий сыр. Готовить Чонгуку нравилось, сегодня ночью он представлял, что живёт отдельно и может заниматься этим в любое время, когда душа пожелает. А потом подумал, что хотел бы угостить блинчиками Чимина… Того, что занимал его мысли. Того, к которому он прикоснулся вчера.       И об этом стоило поделиться с Юнги, но Чонгук не спешил, пока они за стол не сели, не съели по несколько вкусных блинчиков, он не мог собраться с мыслями. Голова всё ещё была как ватой набита.       — Что ты думаешь о Чимине? — спросил альфа. — О том, который живёт у нас.       — Повторюсь, но он очарователен, — вздохнул Юнги. — Очень красив и при этом соблазнителен. Лёгкий в общении и глубоко чувствующий. Но, прости, я никак не могу увидеть в нём твоё предназначение. Впрочем, разве это можно увидеть со стороны? По нам с Тэхёном тоже не скажешь, что мы суждены друг другу…       — Вы с Тэхёном гармонично смотритесь вместе, — осторожно сказал Чонгук. — Потому что, такие разные, вы словно дополняете друг друга. Никогда раньше не видел истинных так близко, как вас. Но я тоже сомневаюсь, что Чимин — моя судьба. Этот Чимин, которого ты сейчас видел. Он такой же красивый, как и тот, но… что-то не то. И до вчерашнего вечера я сомневался, что вижу в зеркале предназначенного. Мне хотелось так думать, я, можно сказать, мечтал об этом, фантазировал, но сомневался. Впрочем, сейчас я вообще не знаю, как расценивать то, что я к нему… прикоснулся. Почувствовал его, Юнги. И мне точно не показалось. И я не про этого… Чимина, — закончил он шёпотом.       Юнги посмотрел на него расширившимися глазами, молча положил на свою тарелку ещё один блинчик и сосредоточенно его съел. Не стоило обогащать словарный запас юного альфы изощрёнными высказываниями.       — Ты прикоснулся к зеркалу, — начал он и поправился: — Вы оба прикоснулись, и ты почувствовал его? Это интересно… Но, в целом, если Матильде это удалось… Сколько это длилось? Что ты чувствовал?       — Хочется ответить, что вечность, — грустно усмехнулся Чонгук, — но всего пару мгновений, секунда-две. Может, три… Я не понял. Но ощущений точно на целую вечность хватит, их слишком много. В тот момент на меня обрушился целый мир, этот или чужой, или оба сразу — не знаю. Кажется, что я понял, зачем живу: чтобы касаться его руки, глядя ему в глаза, но при этом я осознал себя таким… ничтожным. Знаешь, всё и сразу: восторг и тоска, счастье и боль, страх и ликование, нежность и что-то, чего я раньше не испытывал. Как будто могу горы свернуть. Или взлететь. Слишком, слишком много ощущений и эмоций, Юнги… — Он опустил взгляд в чашку. — С утра смог заснуть только с помощью лекарства.       — У меня вообще не так было, — тихо сказал Юнги, но куда больше романтики момента его волновало другое. — Чёрт, если это действительно истинность… Что же нам делать? Как вы будете друг без друга? Как ты себя сейчас чувствуешь?       Он напряжённо прикусил краешек губы: было волнительно и за Чонгука, и за едва знакомого парня с любопытными глазами и милой улыбкой из другого мира.       — Сейчас… Да очень странно. Тяжело так, словно давит что-то сверху, — ответил альфа. — И мысли тяжёлые. Может, потому, что я мало спал… Слушай, а ты говорил, что у тебя есть какой-то секретный отдел, который изучает что-то подобное? А что, если я… тоже поеду в Америку? Попробую перевестись в университет, родителям что-нибудь наплету. И зеркало с собой возьму, конечно. Потому что я не представляю, кто и как мне сможет помочь попасть к Чимину. А если мы с ним истинные, ты представляешь, что с нами станет? Тут в пределах одного города тебя без Тэхёна выкручивало, а мы вообще в разных мирах.       — Я напишу коллегам, — сосредоточенно кивнул Юнги. — Спрошу, сталкивались ли они с таким и готовы ли взяться… Надо что-то придумать. Не представляю, как зеркало перевозить будем, но Матильда завязана на него и заменить его любым другим мы, наверное, не сможем. Да уж, когда я хотел интересного лета, я себе как-то иначе это представлял… Что ни день, то происшествие!       — Я по ней страшно скучаю, — вздохнул Чонгук, ковыряя ложкой мягкое рисовое пирожное, — так привык засыпать под её мурчание, а теперь тишина. И подушку себе на грудь кладу, представляя, что это она. На игрушки смотреть не могу. Если Матильда когда-нибудь ко мне вернётся, я вынесу все зеркала в отдельную комнату, куда не буду её пускать!       — Мы снимали её с дерева, а она предпочла нам какого-то другого Юнги, у которого сидит на плече. — Омега прижался к нему, обнимая. — Надеюсь, там с ней хорошо обращаются. Я тоже скучаю по этой коварной девчонке. И очень за тебя беспокоюсь, Чонгук.       — Спасибо, что ты стал моим другом, — тихо сказал альфа, обнимая и кутаясь в приятный цветочный аромат, пусть тот и не был запахом истинного, но эти розы умиротворяли. — Таким близким и таким понимающим.       — Я рад, что мы стали друзьями, — говорил Юнги со всей искренностью, — что мы есть друг у друга. И я надеюсь, так будет ещё долго-долго. И мы обязательно что-нибудь придумаем. Не можем же мы быть глупее кошки!       — Вот почему она не разговаривает? — фыркнул Чонгук. — Давно бы уже рассказала, как она это делает. И почему не возвращается, чертовка хвостатая! Кстати, а как у тебя с Тэхёном? — вдруг спросил он, вспомнив, как обнаружил их спящими в обнимку на диване.       — Как у меня с Тэхёном — что? — уточнил Юнги. — Мы с того утра больше не виделись.       — Так и мы толком не виделись. — В объятиях омеги Чонгуку действительно становилось легче, поэтому он уже почти улыбался. Взгляд прояснился. — А ты так и не рассказал, как так вышло, что вы заснули рядом. Мне неловко стало, когда я увидел, как вы там ютились.       Юнги почти смущённо хохотнул.       — Мы оба прекрасно выспались. Возможно, именно потому, что были так неприлично близко. Тэхён… Он приехал, потому что мне было плохо, а ему — тоскливо. И я не хотел, чтобы он глухой ночью возвращался домой… — Юнги провёл ладонями по лицу и тихо сказал: — Кому я вру? Я хотел, чтобы он остался рядом и обнимал меня.       — Всё-таки он тебе нравится? — мягко спросил Чонгук, заглядывая ему в глаза. — Или то, как ты себя чувствуешь рядом с ним?       — Скорее, второе, — согласился Юнги. — Мне нравится это ощущение, хоть ему трудно дать название. Это и покой, и защищённость, и тепло, и желание самому позаботиться в ответ. Надеюсь, мы с ним сможем… стать друзьями. Надеюсь, я не влюблюсь в него безответно.       — Если он не влюбится в тебя, то будет полным идиотом, — Чонгук всё же улыбнулся, пусть и слегка устало, — а если посмеет обидеть… Не знаю, что я с ним тогда сделаю.       — Сердцу не прикажешь. — Юнги тоже слабо улыбнулся, легко поцеловав его в висок. — Слушай, я вот подумал… А ты заговорил с Чимином до побега Матильды или после? Может быть, она остаётся там, чтобы у вас была возможность разговаривать?       — Кажется, после, — задумался Чонгук. — Но она же возвращалась. А когда я впервые увидел Юнги из того мира, она уже не хотела уходить оттуда. Может, они истинные? — внезапно пошутил он.       — Матильда с Юнги? — Омега поморгал и тихо засмеялся. — Не запутывай меня. А вообще… Спроси у Чимина при случае, что это за зеркало и откуда оно у него? Может быть, секрет в нём?       — Хорошо, спрошу, — пообещал Чонгук. — Надеюсь, что скоро снова его увижу, а то мне всегда так не по себе от мысли, что вся эта связь может оборваться… И ведь это не тот случай, когда можно найти человека на другом конце планеты, приложив к этому все усилия, а другой мир, похожий и не похожий на наш одновременно…       — Признаться, ещё несколько недель назад я думал, что наш с Тэхёном случай — самый печальный из возможных, но тебе несоизмеримо труднее. Мы будем искать способ. Ты не один, Чонгук. Я сделаю, всё, что могу, — пообещал Юнги и повторил: — Ты не один. Я с тобой.