Альтернативные

      ~A~

             — Знаешь, мой дорогой, — заявил Юнги, устроившись дома на диване, — я бы тебе посоветовал меньше болеть и быстрее решаться на разговор. Я сегодня имел счастье познакомиться с господином Паком, гостем наших дорогих братьев. И если бы речь шла о моём альфе, признаюсь, я бы занервничал.       — Поподробнее, пожалуйста, — прищурился Сокджин, сидящий в кресле напротив. — Он настолько хорош собой, что альфы теряют разум?       — Он настолько хорош, что не будь у меня моего предназначенного недоразумения, я бы уже сегодня вечером отправлял ему цветы, — хмыкнул Юнги. — При этом ты знаешь, как я отношусь к другим омегам. Он соблазнителен, Сокджин. При этом неглуп, прекрасно рисует и раньше танцевал.       — Но Чонгук на него никак не реагирует? — уточнил тот, удивлённо моргнув на уточнение друга про цветы. — Или ты не нервничаешь, потому что они не знакомы с Тэхёном?       Он задумчиво постучал пальцем под своей нижней губой, а потом даже слегка прикусил костяшку.       — С другой стороны, а какое удачное стечение обстоятельств! В тот самый момент, когда я решаюсь перевести наши отношения с Хосоком на более серьёзную отметку, в его доме появляется очаровательный соблазнительный омега… Не-ет, дорогой, нервничать я точно не стану. Я посмотрю, во что это выльется…       — Чонгук — застенчивый мальчик, а Тэхён, как бы цинично это ни звучало, никуда от меня не денется. Как и я от него. — Юнги ухмыльнулся, но как-то невесело. — Я ни в коем случае не призываю тебя нервничать. Но твоё затворничество затянулось. И вместо того чтобы сидеть с тобой, Хосок возит Чимина кататься. Между прочим, он весьма строго интересовался у меня, что я вообще делаю у них дома, когда должен подавать тебе платочки. Пришлось врать, что ты выгнал меня проветриться. Я этим летом только и занимаюсь, что вру своим друзьям.       — Я не могу решиться, — совсем другим голосом признался Сокджин — тихо и почти жалобно. — Это серьёзный шаг, в котором я не уверен, но если я его сделаю — пути назад уже не будет. И не только для меня — для нас обоих. В этом сейчас вся проблема, Юнги. Я решаю не только за себя, а за двоих. Даже за троих… И не могу этого сделать, перебирая плюсы и минусы, препарируя собственные желания. Вот ты рассказал мне про соблазнительного омегу, а во мне вспыхнула лишь крохотная искорка ревности, которая быстро угасла. Я не хочу бороться с другими омегами за внимание Хосока. И если мы поженимся… Может, даже хорошо, если он перед этим развлечётся с кем-то другим?       Сокджин резко замолчал, прикладывая ладонь к лицу.       — Ты слышишь, что я несу?.. И какие тут серьёзные решения? И я сам не позволяю Хосоку сидеть со мной сейчас, потому что его присутствие — отягощающий фактор в пользу одного из решений.       — Даже мысли не допускаю, что Хосок позволит себе развлекаться с омегой своего родственника, гостящим в его доме. Но я видел, как они уезжали: это точно не дань вежливости и гостеприимству. Ты хочешь, чтобы он пришёл к тебе и попросил сам? — тихо спросил Юнги. — Чтобы он показал тебе, что любит и ты ему нужен?       — Нет, дело не в этом, хотя временами мне именно этого и хочется, но… Понимаешь, Юнги, я не обрадовался этому ребёнку не только потому, что он перечеркнёт все наши планы, ну по крайней мере на какое-то время. Не потому, что я не готов к детям. Я не хочу, чтобы нам с Хосоком пришлось быть вместе, как настоящей паре, воспитывая его. И эта мысль не отпускает меня. То, что не могу определиться и честно рассказать ему, нежно обнимая, а в ответ мечтая услышать «О, любовь моя!». Даже если это произойдёт, я не уверен, что буду счастлив за нас обоих. Что буду счастлив сам по себе… Я очень люблю Хосока, но… Наверное, не так романтично, как это могло бы быть.       Юнги кивнул и отвёл взгляд, сосредоточив всё своё внимание на заваренном травяном чае, разливая его по чашкам. И, лишь выпив половину, напомнил:       — Какое бы решение ты ни принял, помни, я всегда буду на твоей стороне. Не попрошу объяснений и просто буду с тобой.       — Даже если я не признаюсь Хосоку и буду воспитывать ребёнка один? — тихо спросил Сокджин, и Юнги расплескал чай.       — Беру свои слова обратно! Сокджин, он имеет право знать, если ты родишь его ребёнка. И ребёнок… Как не знать своего отца?       — Я знаю, — вздохнул омега, — ты совершенно прав. Но ещё я давно знаю Чон Хосока. Он не станет слушать меня и возьмёт ответственность. Предложит руку и сердце и посвятит мне и нашему малышу всего себя. Но… Ты не находишь, что он и так достаточно заперт в клетке своего существования? Эта учёба, которая была ему в тягость, и улыбался он только от занятий танцами, эта работа, о которой его не спрашивали. Хосок — потрясающий альфа, он возьмёт на себя ответственность и похоронит собственное «я» под грузом обстоятельств. А спустя годы возненавидит меня за то, что я забыл вовремя принять таблетку… И сломается. Все ломаются, Юнги, если взваливают на себя слишком много.       — Ты забыл принять таблетку, а он не позаботился о презервативах, — буркнул Юнги. — Ваша ответственность равнозначна. И если ты сомневаешься, если не хочешь… тебя никто насильно под венец не потащит. Ты можешь отказаться и от его руки, и от сердца. Но принимать решение за всех троих ты не можешь, Сокджин. Если ты хочешь оставить малыша, тебе придётся сказать.       Сокджин пересел на диван и мягко прижался к плечу друга щекой.       — Я знаю, дорогой, я знаю… — повторил он, устало прикрывая глаза. — Но презервативы я сам не люблю, с ними не те ощущения.       — Той ночью, когда у нас оставался Чонгук, — признался Юнги, обнимая друга обеими руками, — мы с ним попытались… Это ключевое слово.       — Вы передумали или… тебе стало плохо? — уточнил Сокджин, не открывая глаз.       — Ужасно плохо, — шепнул Юнги. — И Чонгуку тоже. Он старался держаться, но я видел, как ему не по себе. И это… это так грустно, Сокджин. То, что я больше ничего в своей жизни не волен выбирать.       — Настоящего выбора в нашей жизни не так уж и много, — заметил Сокджин и приподнял голову, чтобы после подставить плечо Юнги, когда тот в нём нуждался. — И всё начинается с того, что мы не выбираем, где, когда и кем нам родиться, а потом не выбираем и конец нашей жизни в большинстве случаев… Не выбираем родителей и предрасположенности к чему-то, того, что будет нам по-настоящему нравиться — оно находит нас само. Мы даже друзей не всегда выбираем, дорогой. Кажется, что с самыми важными людьми нас сводит сама жизнь, которая умнее нас всех вместе взятых. И я не думаю, что природа страшно ошиблась, создавая твоего истинного альфу.       — Не скажи. — Юнги попытался улыбнуться. — У меня был выбор: согласиться снимать с тобой квартиру или искать другого соседа. Или согласиться на помощь отца и жить одному. Так что тебя, мой дорогой друг, я выбрал сам. Хотя и признаю вмешательство судьбы: ведь мне мог позвонить кто-то другой, а не ты. Но выбрал-то я сам.       — Почему? — уточнил Сокджин, пытаясь заглянуть ему в глаза, вытянув шею. — Почему ты меня выбрал, Юнги?       — Потому что… ты так волновался. И при этом выглядел таким целеустремлённым. И так отчётливо старался понравиться. И я хорошо помнил, как ещё год назад сам чувствовал себя — первокурсником, ничего не знающим, неопытным, уязвимым. Это при том, что я мог увидеть свою семью в течение суток, а твоя была через полмира. И ты так старался скрыть недоумение, когда я сказал, что почти не говорю по-корейски.       Теперь он улыбался воспоминаниям искренне и светло и признался:       — Я рад, что мы оба решили попробовать. Не перестаю этому радоваться, дорогой.       — Да я же не знал, что парень по имени Юнги не знает корейского, — фыркнул Сокджин, но сам заулыбался, откидывая голову на спинку дивана. — А это было первопричиной, почему я к тебе обратился, — национальность. Ничего не имею против иностранцев, но моей оторванной от родины душе хотелось видеть что-то понятное у себя дома, а уж мариновать с соседом кимчи — заветная мечта, а не простое желание. Но получается, что ты выбрал меня из-за того, что я был настоящим… А перед настоящим сложно устоять.       Он прижал Юнги поближе и снова вздохнул, добавляя:       — Не представляю, как отпустить тебя обратно через несколько недель. Знаю, что должен отпустить, но не хочу этого. Мне так нравится жить с тобой рядом… Обнимать тебя в любое время, делиться тем, что на душе, просто гулять и любоваться миром вокруг… Чувствовать тебя.       — Сам не представляю, как уезжать, — негромко признался Юнги. — От тебя. От Хосока. От Чонгука. У меня же не осталось друзей в Штатах. Есть несколько приятелей на работе, но это вообще не то. Хорошо, что Тэхён будет рядом. Буду тоскливо вздыхать по вам всем в его объятиях. И звонить тебе каждый день.       — Судя по твоему блаженному лицу во сне, которое я видел однажды утром, в его объятиях тебе очень хорошо, — поддразнил Сокджин, запирая внутри желание привязать друга к себе и оставить здесь. Он знал, что это невозможно. И как бы ни было грустно, сейчас они всё ещё находились рядом, на одном диване, в одном доме, в одном городе…       — Да ты человек с рентгеновским зрением! — восхитился Юнги. — Разглядеть моё лицо, спрятанное за широкой альфьей спиной! На широкой альфьей груди! Какие ещё таланты ты скрываешь, Сокджин? А я-то думал, что неплохо тебя знаю…       Он смеялся. Юнги воспитывали альфы, и он прятал моменты слабости за смехом, думая, что слёзы сделают его слабее. И он смеялся, но жался к Сокджину отчаянно и крепко.       

***

             В кают-компании нежно и тягуче звучал джаз, а на палубе ветерок трепал волосы. Хосок то и дело пальцами зачёсывал их назад, но не стремился спускаться.       — Безумно люблю море, оно такое свободное, — улыбался он, облокотившись на перила. — Но в речном покое есть своя прелесть. Любая вода успокаивает и радует. Тем более когда не нужно самому править.       — Почему мне кажется, что ты завидуешь? — спросил Чимин, стоящий рядом. Он тоже смотрел на воду, заигрывающую с бортом теплохода. — Свободе воды…       — А как не завидовать? Природа альфы, наши амбиции требуют максимального распространения, — отшутился тот. — А что распространено больше, чем вода? И никаких преград! Даже если река и ограничена, проходит время, любые берега размываются. Да и гранитные набережные не спасение в сезон дождей. Возможность быть везде и повсюду, не чувствовать себя скованным — это ли не счастье?       — Не уверен, что счастье в том, чтоб быть везде и всюду, но я понимаю, что ты хочешь сказать, — омега кивнул, посмотрев на него, недолго помолчал и развернулся спиной к воде, опираясь локтями о перила. На Хосока он смотрел внимательнее. — Чего бы тебе сейчас хотелось? Вот если по-настоящему? Где бы тебе хотелось находиться и что бы ты делал? Где ты смог бы почувствовать себя свободным?       — На яхте в океане, — сразу ответил Хосок, но тут же едва заметно нахмурился: хотелось ответить честно, но картинка начала распадаться, толком не сложившись. — Вдвоём со своим возлюбленным.       Сокджин не вписывался в эту сцену. Он был прекрасным, нежным, умным, во всём достойным. Идеальным, и этому идеалу хотелось соответствовать. Эта сцена была для журналов, а не для настоящего счастья — и Хосок виновато вычеркнул прекрасный образ омеги.       — Или другом, — увереннее продолжил Хосок. Юнги не стал бы проверять, каким курсом дрейфует яхта, не потому, что полностью доверил бы управление, нет. Ему было бы просто всё равно; он бы смотрел на воду и не шевелился много часов, не разрушая молчания.       Почему-то на палубе прекрасной яхты мысленно рисовался Чимин. Он бы не застывал изваянием, они бы говорили, перебрасывались шутками и глубокими, как толща воды под ними, замечаниями, но это не вносило диссонанса. Однако эта мысль ужалила виной даже сильнее, чем отказ разделить момент своей свободы и счастья с Сокджином.       — Не выбирать путь, не думать о цели, просто дрейфовать несколько дней в открытом океане, наслаждаясь волнами, ветром и друг другом, — тихо закончил он.       — Кажется, это вполне осуществимо, — заметил Чимин. — Впереди выходные, ты можешь взять в прокате яхту и позвать своего омегу… Ты можешь почувствовать себя счастливым, Хосок. Что тебе мешает?       — Уехать на выходные, когда в доме гости? — изумился тот. — Да и Сокджин болеет. И Чонгук… И наша кошка… убежала и не возвращается. Столько всего — как я уеду?       — У вас убежала кошка? — уточнил омега, склонив голову к плечу. — И как твоё присутствие дома сможет помочь её найти? И что с Чонгуком? А если твой омега болеет, можешь взять друга, разве нет? Или подождать, пока Сокджин поправится. Ты сам себя сдерживаешь, Хосок, гости в твоём доме не маленькие дети, за которыми нужно следить, мы сами разберёмся и отнесёмся с пониманием к тому, что хозяин хочет отдохнуть на яхте. Ты вообще делал хоть что-то, что хотел сам? Или всегда оглядывался на окружающих?       — Танцевал, — улыбнулся тот, но улыбка жалко кривила губы. — Учился. Путешествовал. Но это было… раньше. Здесь я должен соответствовать и оправдывать ожидания. Быть взрослым альфой, готовым взять на себя ответственность за всё. За своего омегу, своего брата и кошку. За дом, гостей, внезапно забарахливший холодильник и садовые цветы, которых жрут какие-то жуки. Всё это надо решать, со всем разобраться.       — Но мир не рухнет, если ты позволишь себе подрейфовать в океане пару дней! — возмутился Чимин и снова развернулся лицом к воде. — Ладно, извини, это твоя жизнь, твои решения, твоя ответственность, зачем я пытаюсь с тобой спорить, сам не знаю… Но спорим, что ты не сможешь плюнуть в воду? — И покосился на него с тем самым хитрым блеском в глазах, который Хосоку уже был знаком.       — В наше национальное достояние? Плюнуть? Под камерами? — Хосок шутливо округлил глаза и покачал головой. — Не смогу! Даже спорить не буду.       Он провёл ладонью по перилам и вдруг спросил:       — Хочешь со мной? На яхту на выходные? Дрейфовать в море вдвоём?       — Ты же сказал, что хотел бы сделать это с возлюбленным? — Чимин удивлённо моргнул, но снова прищурился. — Я подумаю над твоим предложением и отвечу, если ты всё-таки сможешь плюнуть в воду. Давай, Хосок. Ничего сложного в этом нет. И ничего криминального тоже. Попробуй!       А потом сам подал пример, собрав слюну на языке. Плевок получился смелый.       — Но зачем? — недоумевал Хосок. Пальцы крепче сжались на перилах. Предлагаемое чувствовалось не как акт неповиновения правилам и свободы, а ещё одно давление. Неожиданное, а потому неприятное. — Не хочу. Не буду.       — Но почему? — спросил Чимин. — Ты не можешь разрешить себе даже такую шалость… Мелочь, по своей сути. Нет, я не заставляю, Хосок, я просто хочу, чтобы ты разрешил себе то, чего не позволял себе раньше. В этом нет ничего криминального, — повторил он.       Сокджину Хосок бы уже уступил, он всегда был готов уступить в мелких шалостях, чтобы вызвать его улыбку. Но сейчас упрямился — или отстаивал право на собственное решение.       — Не хочу разбрасывать по сторонам образцы своего прекрасного ДНК, — фыркнул он.       — Ладно, — омега вздохнул, — придумаем что-нибудь другое. Извини, пожалуйста. Не знаю, что на меня нашло. Мне казалось, ты… давно не позволял себе быть беспечным мальчишкой. А это важно в любом возрасте. Внутренний ребёнок живёт в каждом человеке до конца его жизни. И нельзя его игнорировать.       — Всё нормально, — отозвался Хосок, разжимая сведённые пальцы. — Хочешь чего-нибудь выпить? Принести из бара?       — Да, пожалуйста, — кивнул Чимин. — Что-нибудь не очень сладкое. Можно джин с тоником.       А сам оглянулся и заприметил свободный диванчик на палубе. Дожидался Хосока он уже там, попросив пепельницу у пары за соседним столиком. И задумчиво курил, вновь глядя на воду и вечерний город, проплывающий мимо.       — Замри, — попросил Хосок, поставив на столик стаканы с коктейлями. Поймал Чимина в кадр: опускающиеся сумерки, нежный профиль, прядь волос ласкает щёку, дым струится меж пальцами. Сделал несколько снимков и убрал телефон, игнорируя несколько уведомлений: работа подождёт.       — Спасибо. — Чимин мягко улыбнулся, когда Хосок сел рядом. — Давай сойдём на ближайшей остановке?       Теплоход курсировал по городу, пассажиры на нём сменялись, можно было сойти на берег в любой момент.       — Хочу кое-куда съездить… — добавил омега, сделав пару глотков.       — Съездить? — удивился Хосок. — Возьмём такси? Хорошо, сойдём. У нас же нет никакого плана, который мы должны неукоснительно соблюдать.       — Да, я закажу и оплачу, — отозвался Чимин. — Не уверен, что наш старый дом ещё стоит на том же месте, мы давно его продали, но мне вдруг захотелось взглянуть на него. Хотя бы издали…       — У твоей семьи был дом в Сеуле? Конечно, мы съездим… — Хосок прикрыл глаза, наслаждаясь ветерком и горьковато-пряным вкусом коктейля. — А почему вы уехали?       — Отцу предложили работу во Франции, — просто ответил Чимин. — Я как раз школу заканчивал и поступил в академию уже в Париже. Так что мы переехали туда насовсем. И там, конечно, мне тоже нравилось жить, но по дому и детству я всё равно скучал. По этому городу, его дыханию, его ритму… И есть кое-что, чего бы не случилось, если бы мы остались здесь.       — Кое-что хорошее? — Хосок приоткрыл глаза, глядя своим обычным внимательным, всё подмечающим взглядом. — Или плохое?       — Я потерял старшего брата, — Чимин вновь говорил спокойно и ровно, затушив сигарету и взяв бокал. — Он покончил с собой, потому что… встретил своего истинного.       Хосок изменился в лице, недоумённо хмурясь.       — Тот был так плох? — осторожно уточнил он. — Или… сила переживаний оказалась невыносимой? Прости, я просто никогда особо не думал об этом. Об истинности у нас всё, что мог, изучил Чонгук. Ты не должен отвечать, если не хочешь. И я сочувствую…       — Мой старший брат тоже был омегой, — тихо делился Чимин, помешивая трубочкой льдинки в бокале. — Они встретились совершенно случайно, в ночном клубе. Я видел это своими глазами. Видел, как они танцевали, а потом ушли вместе. Ничего страшного я не мог предположить, это же частая история, когда двое нравятся друг другу с первого взгляда и понимают, чего хотят. И спокойно поехал домой, когда устал веселиться. Если бы я только знал, Хосок… Знал бы я, что последний раз видел его живым, смеющимся на танцполе и заигрывающим с альфой? Если бы я только знал, что этот альфа с ним сделает… То, что мой брат не сможет пережить. Оказывается, так тоже бывает. И этого не случилось бы, если бы мы остались в Корее. Никогда бы не произошло.       Вопросов у Хосока стало лишь больше, но задавать их было бы неуместно и даже жестоко.       — Мне так жаль, — повторил он мягко. И всё же спросил: — А тот альфа? Он смог это пережить?       — Нет, — отозвался Чимин. — Его искали, завели уголовное дело, а нашли дома. У него остановилось сердце. И вот тут я даже благодарен этой проклятой истинности… Хотя, конечно, думаю, что он легко отделался.       — Мне всегда казалось, что истинность сама по себе является гарантом безопасности, — печально сказал Хосок. — К сожалению, не все альфы одинаково достойны, но с истинным любой омега в безопасности. Нельзя же помыслить причинить вред своей душе? Тому, кого чувствуешь, как себя? Чья боль в тебе отдаётся собственной? Ещё одно заблуждение. Но я правда знаю об этом только из сказок.       — В крови их обоих нашли следы наркотических веществ, — поделился Чимин и этой горькой правдой. — Хотя я уверен, что мой брат никогда не стал бы этого делать по собственной воле. И всё, что между ними произошло, для меня неизвестно, я ориентируюсь лишь на результаты следствия и его предсмертное сообщение родителям. Они до сих пор не оправились от этой трагедии…       — Ужасная история, — вздохнул Хосок. — Неудивительно, что ты так напрягся, когда мой брат попросил разрешения к тебе прикоснуться. Но как тогда вообще взаимодействовать с людьми, встречаться?       — С опаской, — ответил Чимин, но попытался улыбнуться, отставив бокал. — По клубам я больше не хожу. И избегаю прикосновений незнакомцев. Пускай это случилось не со мной, но Тэмин был моим братом. Самым близким человеком, с которым мы росли вместе и познавали мир. Я почувствовал всю его боль, как будто сам её пережил. И несколько месяцев вообще не мог заставить себя выйти из дома. Потом стало легче… Время лечит всё. Но страх всё равно остался.       

***

             Они вышли на ближайшей остановке, и Хосок, воспитанный альфа с хорошими манерами, с трудом удержался от того, чтобы не подать руку спускающемуся по трапу Чимину. Это было трудно: не соприкасаться пальцами, передавая напиток, не подать руку при выходе из машины… Он не касался незнакомых омег, тем более чужих, но редко с кем проводил столько времени вместе, как с Чимином.       К тому времени, когда они прибыли на место, уже совсем стемнело, но все, даже самые узкие и безлюдные, улочки в тихом районе были подсвечены фонарями. Чимин попросил таксиста остановиться чуть раньше на повороте и решил пройтись пешком, сравнивая воспоминания и нынешнюю реальность.       — Тут тоже многое изменилось, — заметил он, разглядывая новые дома и незнакомые вывески, но улица была знакомой, и Чимина окатило ностальгией по беззаботному детству.       Именно на этой улице он впервые сел на велосипед, а потом устраивал соревнования с братом на скорость. Именно здесь он медленно шёл с влюблённым в себя альфой, позволяя проводить до дома, а потом впервые поцеловался с ним. По этой дороге Чимин однажды бежал домой так быстро, что едва не падал — очень спешил поделиться с семьёй радостью о том, что победил в школьном танцевальном конкурсе.       И об этом рассказывал сейчас Хосоку, делился с ним воспоминаниями, которым было тесно в пределах его сознания. С Хосоком почему-то легко было всем делиться. Самым простым, но сокровенным. Своей жизнью и чувствами.       Дом, к счастью, стоял на месте. Точно такой же, каким Чимин его помнил. В этом районе было много традиционных домов: небольших, но уютных, с крышами, изогнутыми вверх по краям, деревянными дверьми с резными орнаментами, небольшими двориками с камнями и зелёными растениями. Даже старый клён во дворе остался, возвышаясь над домом.       — Вон там была моя комната. — Чимин указал на окно второго этажа, за которым сейчас жил кто-то другой. Возможно, ещё один мальчик-омега, который только-только познаёт мир. — Так интересно… Осталась ли она внутри такой же? Но мы туда, конечно, не пойдём, это будет просто невежливо — тревожить новых хозяев в такой час.       — Надеюсь, они счастливы, — откликнулся Хосок, глядя на зелень вокруг дома. И снова начал фантазировать, даже не заглядывая в окна. — В таком доме должна жить хорошая семья. Родители много лет вместе, отец много работает и возвращается уставшим, но после ужина вся семья собирается вместе. Его омега устало льнёт к его плечу, пока дети сидят вокруг и общаются с отцом. Одного он журит за плохую оценку, но тут же хвалит за выигранный матч. Второму что-то объясняет. Самого младшего качает на коленях… Да, троих достаточно. Потом он прощается со старшими, укладывает спать младшего и рассказывает сказку, а потом моет посуду, пока его омега нежится в глубокой ванне. А когда на небе зажигаются звезды, они делятся произошедшим за день, смеются и танцуют вместе что-то медленное под романтичную музыку из фильма.       Чимин слушал его, а глаза чуть поблёскивали влагой в ночной темноте.       — Прекрасно, — одобрил он, опуская взгляд. — Пусть так и будет. Пусть в этом доме всё будет хорошо.       — Хотя сам бы я, наверное, побоялся растить троих детей, — признался Хосок, когда они неторопливо шагали обратно по тихой улочке. — Как каждому дать столько любви, сколько он заслуживает, не обделив остальных? Ты думал о детях, Чимин? Сколько ты хочешь?       — О, это сложный вопрос, — признался тот, задумчиво качнув головой. — Когда я был маленьким, мне хотелось, чтобы моего брата никогда не было. Чтобы вся родительская любовь доставалась только мне. Все подарки, всё внимание. Я был ужасно капризным, — с тихим смешком поделился он. — Но мы становились старше, а у нас не такая большая разница в возрасте, всего полтора года, поэтому мы подружились. И были очень похожи. Нам нравилось одно и то же: игры, мультфильмы и всякие вкусности, которыми нас угощал папа. В какой-то момент мы с братом перестали за них драться. Стали делиться друг с другом. И у меня, наверное, больше никогда не будет такого друга, каким был он. Настолько близкого и понятного. Поэтому, наверное, я бы хотел двоих детей. Ведь это куда больше, чем дружба… Но не знаю, когда и как это случится. Я пока не встретил того альфу, которому хотел бы подарить даже одного ребёнка.       — Мы с Чонгуком в детстве тоже не всегда были дружны. — Воспоминания были тёплыми и светлыми, и Хосок снова заулыбался. — Соперничали, спорили. Быть младшим альфой в доме непросто, ты всегда словно в тени старшего. Чонгук всегда старался показать, что не хуже. Да он много лучше: он упрямый, сильный, талантливый. Я всегда радовался его успехам, а он стремился всё больше и выше. Меня до сих пор расстраивает, что родители словно не замечают многое из того, что он делает. Впрочем, нас, альф, нельзя перехваливать, — негромко засмеялся он. — Но хвалить нужно, за ласковое слово мы подчас готовы горы свернуть.       — Ласковые слова нужны всем, — согласился Чимин. — Кстати, я же сегодня познакомился с Юнги, хотя ты это уже понял. Но должен заметить, что он такой приятный… Мы здорово пообщались.       — Он чудесный, — согласился альфа. — Уверен, вы найдёте много общих тем, если продолжите знакомство. Тем более ты ему, кажется, понравился, а это редкость — он не слишком жалует других омег, кроме Сокджина. Мне будет ужасно его не хватать, когда он уедет.       — Он планирует вернуться в Америку, да? — уточнил Чимин. — Понимаю, отпускать друзей всегда очень грустно… А я думаю, что, наверное, задержусь в Корее. Сам по себе, независимо от того, как сложатся мои отношения с Юнхо.       Это была деликатная тема, зыбкая, как пески в пустыне. Отношения Чимина и Юнхо были для Хосока тем, о чём он думать отказывался, хотя напоминал себе беспрестанно: не надо быть слишком дружелюбным с чужим омегой. И Хосок начал рассказывать, где Юнги учится и как они познакомились, а потом разговор как-то естественно перешёл на планы на ужин… Но вернулся к этому тонкому моменту вновь, когда Хосок этого совсем не ждал: когда они сидели вдвоём с Юнхо в саду перед сном, запивая стрёкот цикад хорошим, выдержанным виски. Чимин к тому времени уже спал.       — Вы сегодня здорово погуляли, да? — спросил Юнхо, взглянув на кузена с нетрезвой улыбкой. — Прости, что тебе приходится возиться с моим омегой… Но хорошо, что он под присмотром. И не скучает.       Хосок едва сдержал раздражение.       — Возиться? — переспросил он. — Что ты, мне только в радость. Мы прекрасно погуляли, покатались на теплоходе, побродили по старым районам. Он у тебя замечательный. Тем более, пока Сокджин болеет, у меня есть свободное время.       — Да обычный омега, таких полно, — отмахнулся Юнхо. — Временами совсем ребёнок, который сам не знает, чего хочет. Не был бы он так хорош в постели, я бы давно разорвал с ним отношения.       — Ему двадцать семь, а не пятьдесят, хотя мой дорогой папа тоже временами не знает, чего хочет, — улыбнулся Хосок, но как-то криво. — Чимин умный, талантливый, грациозный. Никогда бы не назвал его обычным.       — Ты влюбился, что ли, братец? — поддел Юнхо, сверкнув белозубой улыбкой.       — Я просто отдаю ему должное, — парировал Хосок. — Мне кажется, такой омега для любого альфы — сокровище. А он не первый красивый омега, которого я вижу.       — У нас с тобой были сложности во взаимопонимании, но если надо, я уступлю, как родственнику. Можешь пригласить его к себе в постель на ночь, останешься впечатлён, — благосклонно разрешил кузен.       Хосок непонимающе смотрел на него, пока его руки сжимались в кулаки, а глаза темнели от гнева.       — Я сделаю вид, что этого не слышал, — тихо сказал он. — Ты, видимо, слишком много выпил, если вообще не понимаешь, что говоришь.       — Да всё я понимаю, — Юнхо дёрнул плечами и хмыкнул, — и никогда не скрывал, что не воспринимаю эти отношения всерьёз. Чимин хорошенький, талантливый, тут ты прав, и это в нём тоже подкупает, но это временно, и мы оба это знаем. А про постель я не шучу. Я и представить не мог, что омеги бывают такими развратными, пока его не встретил.       Удар кулаком подошёл бы больше, Хосок мысленно почти почувствовал, как костяшки врезаются в чужую челюсть, но ограничился пощёчиной. Лёгкой, хлёсткой, больше обидной, чем болезненной.       — Не думал, что придётся учить старшего манерам, — презрительно выплюнул он, поднимаясь. — Ты говоришь об омеге из приличной семьи, которого привёл в наш дом. Имей хоть какое-то уважение!       Он ушёл в дом, не оборачиваясь: гнев кипел внутри. Почему Чимин вообще терпел это пренебрежение? Почему такой настоящий, нежный, светлый омега соглашался мириться с этим?       

***

             Чонгук снова не мог заснуть, глядя в зеркало, в котором, как назло, видел только себя самого, так что ему уже надоело. Услышав шаги брата в коридоре — такие громкие, чёткие, словно тот шёл на войну, маршируя, — Чонгук выглянул из-за двери.       — Хосок? — позвал он и вгляделся в перекошенное от злости лицо. — Что-то случилось?       — Надо было ему не кузнечиков, а ящериц подсыпать! — рыкнул тот, но сбавил шаг, заставляя себя успокоиться.       Младший недоумённо моргнул, но приглашающе распахнул дверь.       — Расскажешь?       — Нет, — решил Хосок, заходя. — Не хочу повторять мерзости. Но наш кузен пальца Чимина не достоин. А ты почему ещё не спишь? Смотришь? — кивнул он на зеркало и сам сел перед ним.       — Да, но ничего не вижу, — вздохнул Чонгук. — Это издевательство какое-то. В такие моменты мне кажется, что я всё выдумал. И ничего никогда не видел. А Матильда просто убежала куда-то к соседям.       Он уселся рядом с братом и осторожно спросил:       — Юнхо обижает Чимина?..       — Он постоянно пренебрегает им, и в разговорах, и в деле, — тихо, горько сказал Хосок. — Разве можно так не уважать омегу, который дарит тебе своё общество и внимание? Не понимаю, Чонгук, никогда не пойму. И почему Чимин это позволяет, не понимаю. И ладно бы у Юнхо были действительно важные дела…       — Так он вроде занят каким-то бизнесом, — нахмурился Чонгук, — или ты хочешь сказать, что вместо этого он соблазняет других омег? — Он постучал пальцами по собственному колену, задумавшись. — А вообще — ничего удивительного. И раньше такое было. Помнишь, как Юнхо хвастался своими омегами? Видимо, ничего не изменилось, а Чимин — один из многих, не истинный и даже не просто любимый. Ещё один, имя которого он забудет, стоит вычеркнуть его из жизни. А я ещё удивился, когда узнал от отца, что кузен приедет не один. Думал, там уже дело к свадьбе идёт, если они ещё не женаты. Наивно, да?        — Я тоже думал, там дело к свадьбе, если папа их даже поселил в одной комнате. — Хосок запустил пальцы в волосы. — Не знаю, чем он занимается, уезжая на свои встречи. Может, на этих встречах не только бизнесмены, но и омеги. Знать не хочу, Чонгук. Чимин такой чудесный, яркий, настоящий, его на руках носить надо!       Он осёкся, поняв, что мог бы — носил. На руках бы носил этого омегу с яркими смешливыми глазами.       Телефон в его кармане коротко чирикнул — Сокджину тоже не спалось, хотя они уже час назад пообщались и пожелали друг другу спокойной ночи.       «Дорогой, приезжай завтра ко мне, как сможешь?» — писал он. — «Нам нужно поговорить».       — Он милый, — согласился Чонгук, поглядывая на их отражение в зеркале. — В том мире, где сейчас Матильда, парень Чимина… ему изменял. И хорошо, что ты сидишь, Хосок, ведь сейчас я тебе расскажу то, что тебя ошеломит. В мире Чимина его парнем был Намджун. Там есть и он, и Юнги, и Тэхён, и Сокджин… и даже Хосок, который расплакался, когда меня увидел, ведь его младший брат не родился, но он видел его во сне. Меня видел. Представляешь?       — Как такое возможно? — Хосок едва не выпустил телефон из рук, но допечатал и отправил ответ. — Там есть все мы? Эти миры настолько близки?       И вдруг притянул Чонгука к себе, обнимая, ткнулся лицом в его волосы и тихо, глухо заговорил:       — Он улыбается ярче солнца и танцует, стуча каблуками. Танцует фламенко в Испании, а потом смеётся и жонглирует сладкими, спелыми гранатами. Я тоже… видел его во сне. Мне казалось, что это то, чем я мог бы стать, если бы не был таким послушным сыном.       — Он точно был… в Испании! — изумлённо отозвался Чонгук. — И танцует. Вообще вы похожи. Хотя я толком разглядеть его не успел… И я бы сам не поверил, но я видел и Намджуна, перепутав его с нашим, и Тэхёна, и Юнги. Видел их в зеркале.       Хосок притих, не выпуская Чонгука из рук. Вспомнился рассказ Чимина и его боль от потери брата. Смог бы сам Хосок справиться с этой болью, ужасом и горечью, если бы что-то случилось с Чонгуком? Он сжал руки ещё сильнее, отчего Чонгук сдавленно охнул, но не отпустил. Как он мог отпустить своего любимого, вредного, очаровательного братишку?       Неизвестно, сколько они так сидели, обнявшись и думая о своём, но зеркало потемнело, а потом раздался голос — издалека, негромкий, но отчётливый:       — И я подумал, если Кляк… тьфу, Матильда может проходить, могут ли это делать другие кошки? Давай проверим?       — Давай, но если не получится, ты заберёшь её с собой, — предупредил Чимин, появившийся в изображении. — Я её не оставлю. Две кошки — это перебор, Тэхён будет пить таблетки горстями.       Хосок ошеломлённо впился в него взглядом. Он был похож, но не тот: другой оттенок волос, не такие лучистые глаза, не такая грациозность движений. А Юнги, появившийся рядом, и вовсе заставил его распахнуть глаза: за похожими чертами было столько различий. Если бы у их Юнги был брат-близнец-альфа, он бы, наверное, выглядел именно так.       Этот Юнги смотрел прямо ему в глаза — и сквозь него, не видя. В его руках был какой-то белый пушистый ком, который при рассмотрении оказался кошкой. Юнги опустил свою ношу перед собой и развернул к зеркалу.       — Вот, видишь? — очень серьёзно спросил он у животного. — Сможешь туда пройти?       Кошка чихнула, фыркнула, уселась перед зеркалом, закрывая часть изображения, задрала лапу и стала вылизываться.       — Чимин! — позвал Чонгук, и Хосок, который всё ещё обнимал брата, почувствовал, как быстро заколотилось его сердце. — Чимин, что это за кошка?       Чимин оглянулся, всматриваясь в зеркало, словно услышал голос, но тоже смотрел мимо. Он тряхнул головой, исчез было из видимости, но тут же вернулся, подвинув ещё раз недовольно чихнувшую кошку. Приложил ладони к зеркалу и тихо позвал:       — Чонгук… Чонгук-и, ты там?       — Да, я здесь, — тот придвинулся ближе, — мы здесь… с Хосоком. С моим братом. Ты меня не видишь? Но почему? Ты же раньше видел меня…       Он отпустил старшего и потянулся к руке Чимина своей, но почувствовал только гладкую холодную поверхность.       — Юнги, отойди, пожалуйста, на пару шагов, — попросил Чимин, но это не помогло. Он знал, чувствовал, что Чонгук там: смотрит на него, зовёт его. Запертая в кухне Клякса яростно подвывала, чуя соперницу.       — Кошка мешает? — предположил Юнги. Чимин махнул рукой, прогоняя животное, но кошка только фыркнула, а потом подняла голову, закончив с умыванием, и взглянула на Чонгука ярко-зелёными глазами.       — Иди ко мне, — попросил Чонгук, озвучив эту просьбу раньше, чем успел понять её сам. Поманил кошку пальцами, не сводя с неё взгляда. — Иди, красавица…       Красавица выгнула спину, поднявшись на лапы, коснулась носом стекла — и прошла сквозь него, прямо к юному альфе, что звал её. Чимин дёрнулся следом, бездумно, утопая в огромных глазах Чонгука, что оказались прямо напротив, но Юнги, который нечеловеческим прыжком перемахнул через полкомнаты, схватил его за ворот футболки.       — Не торопись, — севшим от шока голосом пробормотал он.       — Юнги, — Чонгук с трудом перевёл на него взгляд, поймав белую питомицу в руки, — ты опять подарил мне кошку?       — Почему опять? — удивился тот и тут же расширил глаза. — Я тебя теперь слышу. Напрямую.       — И я тебя тоже, — подтвердил Чонгук. — В моём мире… Юнги подарил мне кошку. Матильду. А теперь… Хосок, ты это видишь? — Он обернулся к брату. — Слышишь?       Белая кошка довольно мурчала под руками Чонгука, сразу устроившись на коленях, как будто всегда на них была.       — Вижу и слышу, — отозвался тот, глядя с тревожным любопытством. Юнги перевёл на него взгляд и вспыхнул радостным, нежным узнаванием.       — Чимин, — вновь позвал Чонгук, вглядываясь в него, — как ты?       Юнги отпустил ворот чужой футболки, и Чимин бросил на него возмущённый взгляд.       — Чуть не задушил, — буркнул он и улыбнулся сияюще и радостно. — Я соскучился. Так рад тебя видеть. И познакомиться с твоим братом. Здравствуй, Хосок.       — Мне тоже очень приятно видеть… вас обоих, — проговорил альфа. Одно дело — увидеть в зеркале чужую комнату, а другое — её владельца, да ещё и заговорить с ним. У Чонгука были стальные нервы, не иначе.       — Я тоже, — выдохнул Чонгук, успокаивая эти самые нервы перебиранием белой шерсти, — я тоже очень соскучился, Чимин. Как ты себя чувствуешь? — «…после того как мы коснулись друг друга», — боялся произнести он, но отчётливо подумал об этом.       — Прекрасно. — Чимин бездумно касался зеркала, обводя контуры лица Чонгука и его волос. И внезапно понял, что и правда — прекрасно. Глухая, рвущая сердце тоска отступила, словно её и не было. Но желание вновь коснуться Чонгука никуда не делось, и об этом он шептал, не сознавая, что говорит вслух. Казалось, почувствуй он снова тепло его руки — и мир станет прекрасным и лёгким, как до изгнания людей из рая.       — Стоп, — потребовал Юнги с переменившимся лицом. — Вы двое… Вы касались друг друга?       — Да, — подтвердил Чонгук, вновь с трудом отводя от Чимина взгляд. Хотелось просто сидеть, смотреть на него и… чувствовать.       Юнги беспомощно взглянул на Хосока, и тот ответил ему таким же растерянным взглядом. Пришлось начинать торг.       — Чимин, приготовь мне, пожалуйста, чай, — очень ласково попросил Юнги, но тот неожиданно огрызнулся:       — Ты забыл, где кухня?       — Мне надо задать Чонгуку несколько вопросов, — признался тот. — И, возможно, Хосоку.       Но тот поднял голову, к чему-то прислушиваясь за пределами комнаты. Чонгук тоже это услышал, да и кошка, пока ещё безымянная, но уже освоившаяся, напряглась. Младший передал её Хосоку и поднялся на ноги, выглянув в коридор.       — Отстань! Не прикасайся ко мне! Ты пьян, Юнхо! Чёрт тебя задери… — Чимин вылетел из комнаты в конце коридора и совершенно неосознанно рванул к Чонгуку, увидев его, выглядывающего из-за двери. Всё-таки тот был альфой. Он смог бы защитить. — Пожалуйста… — Омега жалобно всхлипнул, у него был такой испуганный вид, что Чонгук посторонился, не думая ни о чём, кроме того, что должен помочь. — Простите…       Чимин рухнул на пол у кровати и закрыл лицо руками, крупно дрожа. Хосок наконец отцепил от себя кошачьи когти, которые, казалось, разом стали цепляться за всё сразу, и подскочил к нему. Он был хорошо воспитанным альфой, но сейчас не помнил ни о манерах, ни о вежливости, подхватив Чимина на руки и усадив к себе на колени.       — Не бойся, не бойся, милый, — ласково, низко, успокаивающе прогудел он, чувствуя, что проваливается с головой в какое-то облако нежности и блаженства.       Чонгук перевёл взгляд с Чимина в отражении на другого Чимина, но сказать ничего не успел, даже дверь не закрыл, хоть и потянулся, чтобы это сделать.       — Какого хрена? — возмутился пьяный альфа, что держался за эту дверь, потому что еле стоял на ногах. — Чимин, неме… дленно! Вернись в постель! И будешь делать, что я… скажу!       Чонгук сам этого от себя не ожидал, но сделал то, чего пару часов назад хотелось старшему брату — познакомил кулак с челюстью кузена, когда тот попытался оттолкнуть его и проникнуть в комнату.       Сидящим по ту сторону зеркала наблюдателям открывалась почти фантасмагоричная в своей сути картина: шипящая кошка, потасовка двух альф и Чимин, который таращился на это с колен Хосока, перестав вздрагивать. А потом он повернулся к зеркалу…       И застыл, как парализованный.       — Господи, — вздохнул Хосок, проследив за его взглядом: у Юнги понабрался, не иначе, тот был атеистом, но культурный код никто не отменял. Ссадил Чимина со своих колен, чувствуя, что собственные руки от омеги оторвать сложнее, чем кошачьи когти, и поднялся помочь брату.       — Никогда. Больше. Не смей. Приближаться к нему, — низко, веско, угрожающе говорил он, надвигаясь на Юнхо.       — Да вы охренели оба? — зарычал тот, держась за челюсть. Что ни говори, удар у Чонгука был сильным. — Это мой омега!       Прыжка не увидел даже Чонгук, но через мгновение Юнхо лежал на полу, а руки Хосока сомкнулись на его шее.       — Это мой омега, тварь! — рычал он, и сейчас в нём не было ничего от молодого господина. Остался только зверь, защищающий самое дорогое.       Чимин не помнил, как он оказался рядом, всё было как в тумане — дерущиеся альфы, странное отражение в зеркале, белая кошка… Но он коснулся плеча Хосока, наклонившись к нему, и попросил:       — Оставь… Оставь его, пожалуйста. А ты, Юнхо, уходи, пока живой. Я не желаю больше тебя видеть.       Хосок вздрогнул, почувствовав прикосновение, а звук голоса заставил его очнуться окончательно.       — Да, милый, — прошептал он. Поднялся на ноги и рывком поднял на ноги Юнхо.       — Иди. Проспись. Утром ты уедешь.       Чонгук вытер ладонью разбитую губу и щёлкнул замком на двери, когда они втроём вновь оказались в комнате, а из коридора доносилась лишь приглушённая пьяная ругань.       — Вот это весёлая ночка, — выдохнул он и с волнением посмотрел в зеркало. Двое ещё были там.       — П-простите, п-пожалуйста, — Чимин-омега аж заикался от этого «веселья», — это у вас… что такое? — кивнул он на зеркало. — Я таких экранов никогда раньше не видел. И… п-почему там… я? И… Юнги?..       Чимин по другую сторону зеркала отмер и отпустил ладонь Юнги, в которую вцепился, наблюдая за развернувшейся сценой.       — У нас каждая встреча всё насыщеннее и насыщеннее на события и эмоции, — пытаясь изобразить улыбку непослушными губами, выдохнул он.       — У нас там другой мир, — просто ответил Хосок. — В котором живут люди, очень похожие на нас. «Особенный случай» Чонгука не в том, что он видел тебя во сне. Он видит тебя, вернее, другого Чимина, похожего на тебя, в зеркале.       — Надо же, зеркало даже не треснуло, а я боялся, что это случится, если двое похожих друг на друга встретятся, — признался Чонгук, устраиваясь на полу и притягивая к себе кошку, что всё ещё нервно била хвостом, поглядывая на дверь. — Но вообще всё так, Хосок правду говорит. Другой мир. Другой Чимин, другой Юнги. Кстати, а где Матильда?       — Другой… Чимин, — эхом повторил омега и взял Хосока за руку, потянув его тоже присесть на пол. — В это сложно поверить… Я же не сплю? — Взгляд, которым он смотрел на альфу рядом с собой, снова был испуганным, но руки его при этом не дрожали.       — Не спишь, — ласково и устало подтвердил Хосок: адреналин потихоньку истаивал. Притянул Чимина к себе, предлагая опереться на свою грудь, как на спинку удобного кресла, и обхватил руками. — Я тоже сначала был шокирован.       — Не бойся, пожалуйста, — попросил Чимин в зеркале. — Давай словно я уже испугался за нас обоих? Знаешь, как я боялся? Ужас просто, как я обходил стороной это зеркало, закрывал его, в обморок падал. На нас обоих хватит. Не бойся.       Юнги ненадолго исчез, а вернулся уже с Матильдой, усадил её на туалетный столик, но та лишь приветливо мурлыкнула хозяину, показывая, что увидела его и признала, а затем перебралась на колени Чимину, нежно мурлыча и успокаивающе проминая его колени лапками.       — Смотри, перебежчица, у меня тут новая кошка, — со смешком сказал Чонгук. — А, ну да, конечно, делай вид, что тебе всё равно! Так о чём ты хотел поговорить, Юнги?       Чимин в руках Хосока прикрыл глаза, пытаясь осознать всё, что случилось, всё, что слышал и видел. Всё, что чувствовал. Но было слишком много всего, он лишь вздыхал и поглаживал руки Хосока своими.       — Я хотел… — Юнги оглянулся на Чимина, но тот упрямо покачал головой, показывая, что никуда не уйдёт. — Хорошо. Ладно. Объясните мне, что такое истинность в вашем мире.       — Это то, что говорит о предназначении двух людей друг другу. О том, что они связаны одной судьбой и… созданы друг для друга, — ответил Чонгук, покосившись на сидящих рядом. — Обычно это альфа и омега, близкие по возрасту, но, наверное, другие случаи тоже бывают. В детстве многие слышат об этом из сказок, а потом ждут, что встретят истинную пару, но, как оказалось, это далеко не всегда приятно…       И на этих словах Чимин перевернулся, прижимаясь к Хосоку уже грудью и обнимая за шею.       — Хочешь, пойдём спать, милый? — едва слышно проворковал Хосок, вдыхая фрезию с его волос. — Устал?       Даже Чонгук почувствовал, как потеплел, усилился запах брата. Всегда едва уловимый, но очень приятный, сейчас он затапливал смолой, сочащейся сквозь кору, окутывал свежестью зелёных иголок кедра. Казалось, что всё в комнате становилось деревянным.       — Пожалуйста, пойдём, — попросил Чимин, чувствуя, что для него слишком много всего. Для одной ночи — слишком.       — Юнги, это самое приятное на свете, — сказал в сторону зеркала Хосок, невесть как удерживающий часть внимания на беседе. — Простите, мы вас оставим. Доброй ночи.       Он с лёгкостью подхватил Чимина на руки и поднялся.       — Чонгук, открой нам дверь, пожалуйста.       Тот послушался, сдерживая вопросы на языке, а когда сел обратно, пожелав брату спокойной ночи, то хмурился.       — Я не понял, что это такое было, но… Кажется, вы только что видели своими глазами, что такое истинность. Жаль, что зеркало запахи не передаёт. Я тут как в лесу нахожусь. Повсюду кедры и фрезии. Хоть окно открывай…       — А как это происходит? — осторожно поинтересовался Юнги. — Чимин, да сделай ты мне чаю, пожалуйста! Я узнаю, что мне нужно, а потом говорите хоть до завтра.       Тот с тихим ворчанием ушёл, пересадив кошку к нему на колени, а Юнги проводил его взглядом и вернул его Чонгуку.       — Почему ты думаешь, что вы истинные?       — Потому что я думал об этом, когда увидел Чимина в первый раз, — ответил Чонгук. — Хотел увидеть своего истинного. И увидел Чимина. У нас его узнают по прикосновению. Это сразу чувствуется. Но… Чимин в другом мире, может, это и не истинность вовсе. У вас же такого нет?       — Вы прикоснулись друг к другу через зеркало, — тихо сказал Юнги. — Что ты почувствовал?       — Слишком много всего. — Чонгук мотнул головой, вновь пытаясь лаконично и доступно пересказать свои ощущения. — Но самое главное… Я понял, что хочу быть рядом с ним.       — А в твоём мире Юнги — истинный с Тэхёном, да? — уточнил Юнги зазеркальный. — Мне очень надо с ним поговорить. Чонгук, то, что вы делаете… то, что происходит — это очень опасно. Для тебя и Чимина. Если вы и правда истинные — это смертельно опасно для вас обоих.       — Я видел, как Юнги было плохо после встречи с Тэхёном и вдали от него, — подтвердил Чонгук, — я понимаю, о чём ты говоришь. Но я буду искать способ, чтобы… оказаться рядом с Чимином. И я найду. — Он смотрел на Юнги самым настоящим альфьим — уверенным, сильным, даже в чём-то суровым, взглядом. — И, если надо, я организую вам встречу с нашим Юнги. Он умный. Он биолог.       — Я буду тебе очень благодарен, — кивнул тот, принимая ответ. — Надеюсь, всё это не кончится трагедией. Я притащил к Чимину это зеркало и не хочу стать причиной его смерти или сумасшествия.       — Вот, держи, пей, — проворчал Чимин, сунув другу в руки чашку с недозаваренным чаем. — Дай нам поговорить…       И Юнги сдвинулся в сторону, а потом и вовсе тихо вышел из комнаты, пока Чимин ласковым, дрожащим радостью голосом что-то говорил Чонгуку. Он был лишним.       Происходящее пугало, и повернуть вспять было ничего нельзя. Истинные коснулись друг друга и назад пути не было.       Их ждал либо один путь, либо две смерти.