Альтернативные

      ~A~

      В просторной спальне было темно, но Хосок всё равно не сводил взгляда с Чимина. Он смотрел на него всю ночь: как лунный свет касается нежной щеки, волос, точёного плеча, как тот временами вздыхает и морщит нос, как приоткрываются манящие губы. Их особенно хотелось коснуться поцелуем, но Хосок позволил себе только ласково, успокаивающе пошептать что-то глупое, но искреннее в пушистые волосы. И держал Чимина в объятиях всю ночь, а к утру непривычное нежное умиротворение наконец заставило его смежить веки, чтобы проснуться, едва тот шевельнулся.       Ночь выдалась богатой на события и переживания, но Чимин прекрасно выспался в надёжных объятиях предназначенного альфы и так хорошо себя чувствовал, пробудившись, словно заново родился. Он приоткрыл глаза и мягко, нежно улыбнулся — губы сами растянулись в улыбке. Первые мгновения после пробуждения были такими сладостными… Пока он наконец не осознал, что случилось накануне.       — Доброе утро? — получилось вопросительно, потому что внутри омеги рождались вопросы к самому себе.       Как он оказался в этой постели? Как он это допустил? Как с ним вообще могло приключиться что-то подобное? Хосок, конечно, не проявлял никаких признаков агрессии по отношению к Чимину, но страх накрыл его с головой, а следом поднялась и волна удушающего стыда. Разве он привык считать себя настолько слабым? Разве сам не мог вдарить хорошенько пьяному альфе? Почему он побежал искать защиты у других? О, как же Чимину было неловко!       — Доброе утро, — голос Хосока был сонным, тихим, но уверенным — это утро самое лучшее, самое доброе. Он чуть повернул голову, внимательно глядя на омегу и открывая шею, позволяя тёплому смолистому запаху окутать обоих успокаивающим коконом. — Ты выспался, милый?       — Да, — прошептал Чимин, потому что боялся, что его голос будет дрожать от волнения.       Близость предназначенного, его пристальный взгляд и восхитительный запах, которым хотелось упиваться, уже не помогали успокоиться. Чимин заёрзал, приподнимаясь, но не сводил с Хосока взгляда.       — А ты? Ты хоть немного поспал?       — Задремал под самое утро, — признался альфа с улыбкой. — Ты такой красивый. Не мог перестать на тебя смотреть. Ну и опасался, что Юнхо снова начнёт буянить и тебя разбудит.       Его объятие было деликатным, но крепким, и руки не хотелось разжимать никогда, но Хосок всё же заставил себя отпустить Чимина.       — Он уедет сегодня же утром, — ровно сказал Хосок. — Мы не будем принимать его в нашем доме. Тебе не о чем волноваться.       Из спальни, которую хозяева особняка выделили им с Юнхо, Чимин сбегал ночью в шёлковом халате, наброшенном на голое тело, в нём же и уснул, но за ночь узел на поясе ослаб, ткань сползла с плеч, обнажая их, и он только сейчас это заметил, спешно пытаясь привести себя в порядок.       — Ужасно стыдно. Неловко. Какой позор! — бормотал он, крепко завязывая пояс и поправляя ткань. — Что скажут твои родители? Вы же родственники!       Перед глазами возникали картины вчерашней потасовки. И это в приличном доме! И всё из-за него, из-за Чимина…       — Тебе за что стыдно, милый? — не понял Хосок, не сводя заворожённого взгляда с красивой линии плеч и тонких ключиц в шёлковом обрамлении. — Стыдно должно быть моему кузену, который не умеет себя вести.       Он сам не понял, когда поднял руку и коснулся плеча Чимина кончиками пальцев, так трепетно и легко, словно крыла бабочки, которую нестерпимо хочется потрогать, но боишься навредить. И запоздало спросил севшим голосом:       — Можно?       — Не надо, — тихо попросил Чимин, чуть вздрогнув, и осторожно прикоснулся к его руке своей, чтобы опустить на постель. — Тебе нужно поспать, Хосок. А мне — успокоиться. Я… хочу побыть наедине с собой и подумать. Всё это слишком… неожиданно.       Ему хотелось переплести их пальцы, прижаться к ним губами, попросить Хосока обнять себя снова — крепко и надёжно. Уткнуться в него носом и дышать только этим кедровым лесом, забывая в могущественном величии обо всех страхах, но ещё больше Чимину хотелось сбежать.       — Может быть, позже, — так же тихо ответил Хосок, сразу же убирая руку, только быстро и легко сжал пальцы Чимина. — Я встану. Мне нужно выпроводить Юнхо, съездить на работу и решить несколько не терпящих отлагательства дел, объясниться с Сокджином. А ты отдохни, душа моя. Успокойся, подумай, побудь в тишине. Здесь тебя никто не потревожит. А когда Юнхо уедет, ты сможешь вернуться в прежнюю комнату или попросить слуг подготовить тебе любую на твой выбор. Не тревожься ни о чём, сейчас я уйду и не буду смущать твой покой.       Он поглубже вдохнул нежный запах фрезии напоследок и поднялся с кровати. Сам он не раздевался: не мог выпустить Чимина из рук даже на минуту и не хотел его смутить утром. Ненадолго скрылся в гардеробной и пообещал:       — Оденусь в ванной. Отдыхай.       Чимин посидел на кровати несколько минут, бездумно глядя по сторонам. А потом всё-таки решился и вышел из комнаты. Ему тоже нужно было одеться, умыться, привести в порядок не только себя, но и свои мысли. Юнхо бессовестно спал, развалившись звездой, Чимин еле сдержался, чтобы не кинуть в него чем-нибудь тяжёлым, подхватил всё, что ему нужно, и сам скрылся в душевой.       Через полчаса он уже был на улице — прилично выглядевший, но внутри царила полнейшая неразбериха, и неизвестно, с какой стороны стоило подходить к ней, чтобы разобрать. Позавтракать омега решил вне особняка, хотя особого аппетита пока не было, но чашка кофе точно требовалась. Он просто шёл по улице, наткнулся на небольшое кафе за очередным перекрёстком, взял себе стаканчик кофе и сел за столик под зонтиком. Небо было тёмным, предвещающим ливень.       Это было странное желание, но Чимину просто жизненно необходимо было с кем-то поговорить. С кем-то, кто мог бы выслушать и дать какой-нибудь дельный совет. Впрочем, можно было обойтись и без советов, но казалось, что в одиночку Чимин не справится и завтра в новостях появится громкий заголовок о трагической смерти одного омеги… Чимин очень боялся, что не справится с самим собой.       — Привет, Юнги, — просто сказал он, набрав номер и услышав осторожное «алло». — Я тебя не разбудил?       Других вариантов не было. Чимин мог позвонить кому-то из друзей, оставшихся в Европе, но они были слишком далеко, да и разница во времени не позволяла этого сделать сейчас же — в том же Париже только-только наступила ночь.       — Чимин? — сонно и хрипло переспросил Юнги. Он никогда не любил рано вставать на отдыхе, а прошлым вечером засиделся за книгой. — Привет. Что-то случилось?       — К сожалению, случилось, — не стал врать Чимин. — И мне сейчас… ужасно не по себе. Прости, пожалуйста, но у меня больше нет знакомых в Сеуле. Мы можем увидеться? Я не хочу обсуждать это по телефону.       — Возьми такси и приезжай, я скину тебе адрес, — после секундной паузы предложил Юнги.       Он заставил себя выпустить из рук подушку и подняться с кровати. Сокджин ещё не выходил, но Юнги понадеялся, что тот не будет против ещё одного несогласованного гостя.       — Заходи, — поприветствовал он Чимина, открыв тому дверь. — Ты что такой испуганный?       — Слишком много всего произошло вчера ночью, — ответил тот, заходя в дом. — Я думал, что пройдусь, подумаю, полегчает… Но там дождь пошёл.       Он добежал от машины до дверей и успел немного вымокнуть — волосы были влажными и рубашка тоже.       Юнги зябко передёрнул плечами и провёл Чимина в кухню.       — Сухую рубашку дать? — осведомился он, переворачивая на сковороде панкейки. — Завтракать будешь?       — Да сейчас высохнет, наверное, — тихо сказал Чимин, поглядывая на его спину. — Ну вот, мне опять стыдно… Мы ведь толком не знакомы, а я явился без приглашения. Что я вообще делаю?..       — Ты, молодой омега-иностранец, пришёл в гости на американский завтрак к сверстнику, — спокойно ответил Юнги. — Разве мы не обменялись телефонами? Разве не выразили желание продолжить знакомство? И ты явился по приглашению. Я сам выслал тебе адрес. Так что не надумывай, мой руки и садись к столу. Чай или кофе, Чимин?       — Кофе, — попросил тот, а потом в желудке заурчало, громче любых слов отвечая на вопрос про завтрак.       Поданные панкейки Чимин ел медленно, а пока жевал, пытался выстроить слова и факты так, чтобы Юнги было понятно всё его состояние. Начинать, конечно, пришлось с рассказа о погибшем брате. Это всегда было тяжело вспоминать и озвучивать, но сейчас нельзя было обойтись без этой важной детали. Чимин старался не углубляться в эмоции, он говорил ровно, словно зачитывал сводку трагических новостей, пропуская в голос лишь толику сочувствия.       — …а ночью я проснулся оттого, что Юнхо навалился на меня всем телом. Он был пьян, он был груб, словно с цепи сорвался, — делился он, не глядя на Юнги. — Мы начали ругаться, я отталкивал его от себя, но понял, что уснуть уже не получится, не рядом с ним, поэтому выбежал в коридор. Увидел Чонгука и оказался в его комнате. Меня колотило… и Хосок обнял меня, пытаясь успокоить. Там ещё было какое-то зеркало, какой-то другой мир, я вообще ничего не понял, до сих пор думаю, что мне всё это почудилось от шока, но это неважно, ведь… Хосок… Он… мой истинный.       Чимин закончил совсем тихо, но тут же вздрогнул, вскидывая голову, потому что от двери раздался громкий звук — Сокджин, проснувшись, сам пришёл на кухню и выронил из рук стакан из-под молока, которое пил ночью.       — Что?..       Юнги перевёл расширившиеся от шока глаза от Чимина на звук и подскочил.       — Джин!       Он прижался к другу, обнимая его и поддерживая, и забормотал:       — Только не волнуйся, пожалуйста, не волнуйся…       — Я вполне стою на ногах, Юнги! — неожиданно рыкнул Сокджин, но тут же сбавил тон, переступая через осколки стакана: — Налей воды, пожалуйста. Тёплой. — А глядя на Чимина попросил: — Повтори, что ты сейчас сказал.       — Джин? — Чимин ошарашенно моргнул. — Сок… джин? Вы… вместе живёте?..       — Скорее, я здесь в гостях, — сообщил Юнги, подавая другу воду. — Сокджин, это Пак Чимин, я тебе про него рассказывал. Сядь, пожалуйста, я уберу осколки.       — Повтори то, что ты сказал, Чимин, — уже не просил, а требовал Сокджин, со стуком поставив пустой стакан на столешницу.       Чимин понимал природу гнева в глазах напротив, он ненавидел конфликтные ситуации, но попадал в них второй раз за неполные сутки и был их основной причиной к своему стыду. Однако, в нём самом что-то вспыхнуло, заставляя выдержать чужой тяжёлый и полный возмущения взгляд. И даже страх перед этой истинностью как-то поутих.       — Чон Хосок — мой истинный альфа. Мы предназначены друг другу, — чётко сказал он. — Прости…       Сокджин резко выдохнул, откинувшись на спинку стула, и закрыл глаза. Внутри него что-то забилось в истерике, завыло раненым зверем, но он молчал, плотно сжимая зубы и не позволяя этому вою вырваться наружу.       Юнги накрыл его ладонь своей и тихо сказал:       — Что ж… С этим уже ничего не поделать.       Если бы бурю в душе лучшего друга убрать было бы так же просто, как осколки стекла…       — Не ходи за мной, Юнги, — попросил Сокджин, когда наконец смог подняться и открыть глаза. На Чимина он не хотел смотреть, потому что не знал, чем это сейчас может обернуться.       Так забавно было наблюдать сцены ревности и вражды между омегами в кино, как они оскорбляли друг друга, несдержанно, ядовито, проклиная и унижая, как они готовы были убивать за внимание альфы. Сокджин всегда хохотал над подобными сценами, считая чудовищным преувеличением и откровенным фарсом, но сейчас был готов повторить это в собственной жизни, на собственной кухне, с незнакомым омегой, что оказался здесь и посмел заявить подобное. И пусть у Сокджина с Хосоком были не совсем настоящие отношения, сейчас он готов был за них убивать.       Но ему не позволяло ни воспитание, ни разум, слабо трепещущийся под гнётом эмоций, подсказывающий, что Юнги прав: с этим уже ничего не поделать. Чимин был не просто омегой, положившим на Хосока глаз. Они были предназначены друг другу. И эти слова звучали в голове Сокджина обезумевшим хором, даже когда уже давно стихли вне его головы.       — Я хочу побыть один, — добавил он, поймав обеспокоенный взгляд друга. — Завтракайте.       А потом вышел из кухни, неестественно ровно держа спину. И только тогда Чимина прорвало беззвучным, но неудержимым потоком слёз.       — А ты-то что? — беспомощно всплеснул руками Юнги. Вздохнул, потёр висок и привлёк Чимина к себе. Такие слёзы надо было лить в кого-то.       — Всё, всё, — бормотал он, неловко поглаживая по спине омегу, разрушившего все надежды Сокджина. — Ну не расстраивайся. Хосок — хороший альфа. Он никогда не помыслит причинить тебе вред.       — Я не… знал, — оправдывался Чимин, пытаясь успокоиться, но эти слёзы были не только из-за Сокджина, омеги, с которым встречался Хосок, услышавшим такую убийственную новость вовсе не от самого Хосока. — Я думал, что хуже уже ничего не будет…       Всё, что случилось с Чимином этой ночью, выливалось сейчас слезами в плечо Юнги, но бесконечным этот поток всё же не был и постепенно иссяк.       — Мне так стыдно…       — Разве ты в чём-то виноват? — мягко спросил тот. — Здесь нет ничьей вины. Ни твоей, ни Хосока. Есть только новая реальность, в которой вам придётся жить.       Он тяжело вздохнул, неосознанно раз за разом бросая взгляды на кухонную дверь, за которой скрылся Сокджин.       — По крайней мере, вы знакомы друг с другом и, как мне показалось при встрече, друг другу симпатизируете. Тебе не стоит бояться его.       — Он… мне симпатичен, — признался Чимин, прикладывая ладонь к покрасневшему носу, ужасно стесняясь того, как сейчас выглядит, хоть и не видел своими глазами, но представлял, что это грустное зрелище. Ресницы слипались от слёз, а глаза щипало. — С ним легко и интересно, но мы… мы же совсем мало знакомы! Как я мог это допустить? Как позволил себе оказаться в его постели? Это безумие какое-то… А у него же есть другой омега. Я никогда не хотел быть тем, кто разрушит чьи-то отношения, это ужасно, Юнги!       — В постели? — недоумённо переспросил Юнги, но тут же замотал головой. — Я не осуждаю. Вы взрослые совершеннолетние люди. И инстинкты… Трудно сопротивляться им рядом с истинным.       — Нет, ты что, мы просто спали! Ничего не было! — Чимин так возмутился, что даже руку от лица убрал, а потом тоскливо вздохнул. — О, какой же я жалкий… Сижу тут, рыдаю, с ума схожу… Извини, пожалуйста. Я хотел просто поговорить, боялся оставаться один…        — Тогда что ты так сокрушаешься, если ничего не было? — удивился Юнги. — Он не соблазнил тебя, воспользовавшись твоим смятением и эйфорией. Допустил и допустил, наверняка хорошо выспался. Хотя… какая уж тут эйфория? Ты себя как чувствуешь? Нигде не болит? Голова не кружится?       — Если бы он воспользовался, я был бы уже в самолёте, поднимающемся в небо, — пробормотал Чимин, не отдавая себе отчёта в том, что там бы ему точно поплохело. — Голова очень болит. От осознания и мыслей, которые в ней не помещаются. А теперь ещё и от слёз… Я не ожидал, что это будет так…       — Так больно? — тихо спросил Юнги.       Чимин кивнул и потянулся к салфеткам, чтобы вытереть нос, а потом и вовсе встал, вскоре склонившись к раковине, умываясь.       — Можно я просто посижу немного здесь? Или где-нибудь на диване? Тихо посижу и подумаю… — попросил он, обернувшись.       — Можешь посидеть в моей комнате. — Юнги кивнул. — И можно я скажу кое-что? Я знаю, как это: внутри смятение и страх и боль выворачивает наизнанку. Но предназначенный тебе альфа не даст тебе страдать. Как только ты сможешь принять ситуацию и довериться ему, тебе станет значительно лучше. Я точно знаю, о чём говорю, Чимин. Мой альфа… он просто ушёл. Сбежал, оставив меня разбираться самому. Он появился только через почти две недели, и это были самые ужасные дни в моей жизни.       — У тебя тоже есть истинный? — изумился Чимин, оседая обратно на стул. — И это… не Чонгук? — Голова всё ещё болела, но соображать не перестала. — А почему он ушёл? Что его так напугало?       — Наверное, он тоже был не готов к такому. — У Юнги были печальные и серьёзные глаза. — Ты говоришь, вы мало знакомы. Мы вообще не были знакомы. Случайное соприкосновение — как гром среди ясного дня. Да я даже имени его не знал! Я вообще ничего подобного не ожидал! У меня вся жизнь в Штатах, работа, учёба, а тут я выясняю, что связан с каким-то совершенно чужим человеком. Счастье, что он согласился поехать со мной. И я понимаю, что он тоже жертвует всеми своими планами и привычной жизнью, согласившись.       — Да уж, а я думал, что это у меня кошмарная ситуация, — помолчав, признал Чимин. И совершенно точно немного успокоился. — Но вообще это не смертельно, правда? Ты же слышал, что есть лекарства против истинности? Блокаторы, — внезапно сказал он. — Да, ты превращаешься в совершенно асексуальное создание, противных побочек помимо этого много, но ты хотя бы остаёшься живым и больше не привязан к кому-то… Меньшее из зол, как говорится. Я так боялся, что со мной это случится, что изучил эту тему вдоль и поперёк. И вот, здравствуйте, случилось. Почему именно то, чего боишься, случается вернее всего?..       — Я вообще об этом никогда не думал, но оно тоже случилось, — усмехнулся Юнги. — Я думал о блокаторах… Но они настолько снижают качество жизни, что не решился. Чёрт с ним, с сексом, но сохранить когнитивные способности и память мне бы всё же хотелось. Но вообще, это приятно. Вдыхать его запах, обнимать его… Когда мы не пытаемся выместить друг на друге наше разочарование, а сотрудничаем, всё вполне неплохо.       — А почему ты встречаешься при этом с Чонгуком? — уточнил Чимин. — Я слышал, что с другим альфой при наличии истинного, когда ты его уже знаешь, невозможно… ничего. Ну, в интимном смысле.       — Невозможно, — согласился Юнги. Хорошо, что та ночь не оставила тягостной неловкости между ними. — Но мне нравится Чонгук. И мы… подружились. Там всё сложно. Но он отличный парень.       У Чимина было ещё много вопросов, но стоило переварить уже услышанное. Всё действительно было очень сложно.       — Спасибо тебе большое, — тихо сказал он. — За поддержку. И, наверное, тебе стоит поговорить со своим другом, да?.. Я посижу в твоей комнате, если можно.       — Посиди, подумай спокойно.       Юнги проводил его до комнаты. А потом опустился на пол под дверью Сокджина, прижался затылком к стене и закрыл глаза. Он уважал его желание побыть одному, но так хотелось взять его ладони в свои. Не имея возможности ни утешить, ни подбодрить — просто держать за руки. Никто не был виноват в сложившейся ситуации, но Джину было плохо и больно. И это разбивало Юнги на части.

***

      Дождь за окном превратился в ливень, а небо не посветлело даже к полудню, когда в дверь позвонили.       — Привет, — тихо сказал Юнги на пороге. Качнулся с носка на пятку, словно решая, впускать ли его, и посторонился.       — Утро не доброе? — уточнил Хосок, складывая зонт. — Джинни хотел со мной поговорить. И мне тоже есть, что сказать.       Он повёл носом, и Юнги подтолкнул его к гостиной, заталкивая пяткой кроссовки Чимина под полку.       — Надеюсь, он тебе откроет, — тихо сказал он, и Хосок нахмурился. Постучал в дверь и осторожно приоткрыл её.       — Привет?       — Заходи, — разрешил Сокджин, свернувшийся в любимом кресле. Он устал ходить из угла в угол и размышлять, стоит ли отменить эту встречу. Но сейчас уже нельзя было откладывать этот неизбежный разговор.       Абсолютно здоровый с виду, цветущий и ещё более прекрасный, чем обычно, омега кутался в мягкий плед и смотрел на вошедшего Хосока совершенно больными глазами.       — Я должен тебе кое-что сказать, — голос его звучал обречённо. — Но сначала ты.       Хосок пересёк комнату и опустился на пол подле его кресла. Бережно взял Сокджина за руку и прижался лбом.       — Я встретил предназначенного, Джин, — тихо сказал он. — Помнишь, как я сомневался в том, что такой человек существует? Но встретил его.       И его глаза через тонкую дымку неясной вины светились ликованием.       — Я знаю, — отозвался Сокджин, смыкая ресницы и сжимая его пальцы. — Пару часов назад я встретил его на своей кухне. И мне страшно захотелось его убить, Хоби… Не знаю, когда они успели подружиться с Юнги, но они сидели там, а он говорил о тебе. О том, что вы истинные. И конечно, я помню, как ты сомневался. Хорошо, что ты сразу сказал мне об этом. Не стал скрывать. Спасибо…       — Чимин был здесь? — вскинулся Хосок, но остался на месте, заглядывая ему в лицо. — Мы обещали друг другу в семнадцать: если такое чудо случится, мы расскажем об этом друг другу первыми. Но это ты тоже помнишь, правда? — Он раскрыл ладонь Сокджина и поцеловал. — Ты не рад за меня? Почему ты хотел его убить, Джинни?       — Я был не до конца честен с тобой в последнее время, — признался тот, отчаянно жмурясь, но мотнул головой и постарался взять себя в руки. — Никакой простуды у меня не было. Я думал. Много думал о нас с тобой. О том, что нас ждёт дальше. Как мы будем жить… Станем ли мы семьёй… А когда я решился, всё рухнуло.       Он посмотрел Хосоку в глаза, отчаянно, сквозь тончайшую плёнку непролитых слёз. И выговорил подрагивающими губами:       — У нас будет ребёнок, Хоби…       Лицо альфы на миг стало растерянным, и в этом замешательстве мелькнула светлая искра, а потом помертвело, застыло бледной маской.       — Ребёнок, — повторил он, и его красивые глаза из карих омутов с пляшущими в них солнечными лучами показались глубокими чёрными колодцами. — Будет ребёнок.       Он судорожно всхлипнул, рванул на шее галстук, словно тот его душил, и уткнулся лицом в колени Сокджина.       — Я не смогу, — прохрипел Хосок. — Не смогу отказаться от него…       Но тут же поднял голову, бледный и разбитый, до крови впиваясь ногтями в собственные ладони.       — Что я должен сделать? — тихо спросил он.       — Взять со стола папку и посмотреть на результаты моего обследования, — откликнулся Сокджин, ласково проведя рукой по его предплечью. — Я не буду просить тебя отказываться от предназначенного, но точно не захочу его видеть, пока не свыкнусь с этой мыслью. И знаешь, это наше общее дело, но сейчас, только что я отчётливо понял, что хочу оставить этого ребёнка. Не уверен, что мне повезёт ещё хоть когда-нибудь встретить такого альфу, как ты, и родить от него, достойного и потрясающего. Может, это мой единственный шанс? Однако, даже не начинай, Чон Хосок, никакой свадьбы не будет. Я не приму твоего предложения.       — Примешь, — отрезал тот. Тектонические плиты, вызывавшие землетрясение внутри, сдвинулись и встали иначе, но ровно и устойчиво. И голос зазвучал тихо, но уверенно. — Ты всегда был моим самым нежным другом, Ким Сокджин. Моим первым омегой. Я люблю тебя много лет и буду любить всегда. Я почту за честь, если ты будешь папой моего первенца. Свадьбы не будет. Но я хочу быть ему отцом, и ты не можешь отказывать мне в этом.       — Не могу, — выдохнул Сокджин. — Потому что ты в первую очередь мой друг, мой самый дорогой друг-альфа, с которым мы столько всего прошли вместе. Я не смогу лишить тебя права на отцовство. И так же не смогу полюбить тебя, как тот, кто тебе предназначен. Пожалуйста, прости меня и посмотри уже эту чёртову папку, а то я тебя силой заставлю это сделать…       Он отвёл взгляд к окну, глубоко вздыхая. Хосок потянулся к папке, раскрыл её, но несколько минут просто всматривался сквозь влажную пелену на глазах, пока не выдохнул удивлённо и робко:       — Вот эта… фасолинка?       — Я тоже так сказал, — признался Сокджин, повернув голову. — Сейчас, наверное, уже чуть больше… На днях поеду к доктору. Хочешь со мной?       — Конечно, — подтвердил тот и взял его за руку, второй удерживая папку и вчитываясь в мелкий шрифт. — Это… после твоего выпускного, да? Умненький будет малыш, папа стал дипломированным специалистом.       — Я совсем перенервничал с этим дипломом, — невесело хмыкнул Сокджин. — Юнги считает, ох, прости, я ему уже сообщил… — Он подтянул плед на плечо и вместе с ним опустился на пол, поближе к Хосоку. — В общем, он считает, что ты тоже виноват, а я с ним не согласен. Видимо, я забыл принять таблетку. Ну кто же знал, что это настолько критично… И даже представить себе такого не мог. Думал, что у меня уже тяжёлая болезнь какая-то начинается, раз меня так штормит, а тут вот… «Поздравляю, господин Ким, вы беременны»…       Он сам вновь взглянул на изображение их будущего ребёнка, уложив голову на плечо Хосока.       — Было бы здорово, если бы это был мальчик-альфа. Весь в тебя. Но я… я постараюсь стать хорошим папой, даже если это девочка-омега.       — В тебе столько тепла и нежности, Сокджин, что ты будешь самым лучшим папой на свете, — убеждённо сказал Хосок. — Это будет очень умный и красивый малыш. Зачатый в любви. Пусть не такой яркой и романтичной, как в фильмах, но настоящей. И да, я тоже виноват, но если… — Он нежно провёл пальцами по скуле Сокджина. — Если ты не жалеешь, дорогой, то и я не жалею.       — В чём ты виноват, Чон Хосок? — Сокджин поднял голову и посмотрел на него даже слегка строго — он умел. — В том, что я на тебя набросился? У меня был стресс вперемешку с чувством освобождения, мне нужна была эта близость. И это было очень хорошо, как об этом можно жалеть?..       — Одно из самых ярких наших интимных воспоминаний, — согласился тот. — Что, конечно, не отменяет того, что мне тоже стоило подумать, но… Не будем спорить.       Он переплёл их пальцы, позволяя Сокджину устроиться вольготнее и удобнее, и спросил:       — Ты ещё не говорил с родителями? Они уехали до того, как ты узнал? Хочешь, объяснимся вместе?       — Ещё не успел, — ответил омега. — Не решился. Сначала хотел поговорить с тобой. И, если честно, пока я тебя ждал сегодня… То подумал, что хочу поехать с Юнги в Америку. Ненадолго, на несколько месяцев, не хочу с ним расставаться. А потом вернусь и уже можно будет что-то решать. Аспирантура всё равно откладывается… О, Хоби, а что будет с твоими родителями! — вдруг осознал он и зажмурился, прекрасно зная их нрав. — К ним я тебя точно одного не отпущу!       — Тебе будет не трудно лететь? — заботливо и тревожно уточнил Хосок. — И аспирантура… Джин, ты же так хотел! Но совмещать беременность и учёбу… Америка выглядит неплохим вариантом, но тогда я столько всего пропущу…       Он взял Сокджина за плечи и его взгляд тоже стал строгим.       — С родителями я поговорю сам. Ещё не хватало тебе нервничать.       — Всего седьмая неделя, Хоби, крохотная фасолинка внутри — какое «трудно»? — Сокджин наконец улыбнулся, пусть и слабо, но искренне. — Врач прописал мне витамины, побольше гулять и двигаться. Несколько месяцев — и я вернусь обратно, у меня даже живот не слишком вырасти успеет. Но я действительно хочу ещё немного пожить с Юнги, потом точно не до этого будет…       Он прижался лбом ко лбу альфы, прикрывая глаза.       — И скажи мне честно: этот… Чимин хоть немножко тебе нравится?       — Честно? — переспросил Хосок. — Если бы мы не оказались истинными, я бы всё равно пришёл поговорить с тобой. Каждая наша с ним встреча наполняет меня совсем незнакомой радостью. Я не сравниваю вас. Но я влюбился раньше, чем узнал о нашей истинности, хоть и гнал от себя это чувство: он был омегой моего кузена, у нас с тобой — давние и прекрасные отношения. Но это сильнее меня. Прости, если я сейчас причиняю тебе боль этими словами, родной. Но с тобой я всегда был честен.       Сокджину было больно это слышать, но он проглатывал эту боль, отчаянно жмурясь, чтобы она не показалась из-под ресниц.       — Тогда держи его крепче, дорогой мой. А то на него даже Юнги засматривается, — вместо этого прошептал он.       — Буду держать, — очень серьёзно, искренне выдохнул Хосок. И прижал его крепче, невесомо целуя подрагивающие ресницы. — Прости меня. Прости, пожалуйста. Я никогда не хотел делать тебе больно.       — Я так есть хочу, словно внутри меня растёт не фасолинка, а бегемот, — пробормотал Сокджин, когда дышать стало немного легче. — И я тебя не накормил. Пойдём на кухню?       — Ты вообще завтракал сегодня? — Хосок поднялся на ноги и бережно поставил Сокджина. — Пойдём.