Альтернативные

      Коктейль был отличным: в меру сладким, в меру фруктовым. Он возник на столике перед Чимином, едва тот о нём подумал. Этой тёплой августовской ночью хотелось выпить что-то лёгкое и освежающее. Музыка в баре звучала умиротворяющим фоном, как Чимин ни старался, он не мог разобрать ни слов, ни мелодии; музыка и тихие, неразборчивые голоса, хотя людей вокруг не было. Совсем не было — ни за соседними столиками, ни за барной стойкой. Был бар, в широких окнах которого отражалась залитая огнями улица, коктейль в высоком бокале и сам Чимин, наслаждавшийся этим.       Неожиданно звякнул колокольчик на двери, и та приоткрылась, впуская посетителя. Тот слегка растерянно огляделся по сторонам, а потом заметил Чимина и, кажется, понял, что происходит. Это было ужасно волнительно, но жизненно необходимо: подойти ближе, скромно улыбаясь, отодвинуть для себя свободный стул и мягко сказать:       — Привет. Давно ждёшь?       — Нет. — Чимин сияюще улыбнулся. — Да. Всю жизнь.       В его лучистых глазах мелькнуло удивление, потому что так напропалую Чимин не флиртовал ни на одном свидании, но внутри было ощущение, что всё правильно. Как будто он действительно ждал Чонгука всю свою жизнь.       — Хочешь чего-нибудь выпить? — осторожно спросил он и протянул руку раскрытой ладонью вверх, словно просил пришедшего о прикосновении.       — Твой коктейль выглядит очень вкусно, — ответил Чонгук, хотя почти и не взглянул на бокал, не сводя взгляда с Чимина. — Дашь попробовать?       Его улыбка разом растеряла всю скромность, но осталась очаровательной уже в своём озорстве, а ладонь зависла над рукой Чимина — Чонгук испытывал вполне оправданный страх перед прикосновением, не желая, чтобы всё это закончилось, едва начавшись. Но он чувствовал тепло чужой руки, оно манило и притягивало. И в то мгновение, когда он решительно опустил ладонь, то даже зажмурился от испуга. Но продолжал чувствовать — и со звуком выдохнул, не сдерживая ни восторга, ни облегчения. И распахнул глаза, вновь глядя на Чимина неотрывно.       Тот крепче сжал пальцы с тихим выдохом и придвинул свободной рукой свой коктейль поближе к Чонгуку.       — Попробуй, — разрешил он и сразу же добавил с острой пронзительной откровенностью: — Я так рад тебя видеть. Чувствовать тебя. Так счастлив, что между нами нет преграды в виде холодного стекла.       Чонгук сделал пару небольших глотков через трубочку и довольно причмокнул:       — Вкусно.       Он был тёплым, осязаемым, никакой прозрачности. Он был цельным и умопомрачительно красивым. Потрясающе живым — и именно таким себя и чувствовал, пересаживаясь со стула на свободную часть дивана рядом с Чимином, не отпуская его руки.       — Между нами не должно быть преград, — заявил он, притягивая их пальцы к своей груди, закрывая ладонь Чимина второй рукой, — а даже если они появятся, я их уничтожу. Ради тебя. Ради нас.       Чимина окутывал тонкий, но ощутимый и безумно приятный аромат цветущего шалфея. Словно они сидели не в пустом баре, а в поле зелёно-фиолетового цвета.       Чимин нервно хихикнул, но не отнял руки. А как не волноваться на первом свидании с симпатичным парнем, даже если об этом свидании они не договаривались? Он только попросил куда-то в сторону:       — Ещё одну пина коладу, будьте добры. — И второй коктейль возник на столике рядом с первым.       Чимин смущённо замолчал: и потому, что растерял слова от волнения, и потому, что эмоции захлёстывали с головой. Только держал Чонгука за руку и неотрывно смотрел на него.       — Я тоже очень волнуюсь, — признался Чонгук, почувствовав его переживания, разглядев их в завораживающе прекрасных глазах. — Но я тоже очень рад тебя видеть. Это самая лучшая ночь в моей жизни. И я не хочу, чтобы она заканчивалась. Давай погуляем? Давай гулять до утра?       — Давай, — откликнулся Чимин. — Вдвоём. По ночному городу. Давай погуляем, Чонгук.       Он поспешно отпил из своего бокала, но постепенно осваивался. И из бара некоторое время спустя они вышли держась за руки.       Яркие огни освещали ночной город, на безоблачном небе висела белая луна и крупные звёзды, но на тротуарах не было ни одного человека, широкие магистрали дорог были пусты.       — Клякса ещё немного подросла, — сказал Чимин. — У неё теперь хвостик не морковкой, а пушистой щёткой. Почему кошки растут так быстро? Ты пропустишь все прелести её подросткового возраста.       — Зато она в надёжных руках, — отозвался Чонгук, запрещая себе грустить этой волшебной ночью. — Сытая, довольная кошка. Она же спит с тобой? Мурчит тебе ночью? Охраняет твои сны?       — Мурчит и охраняет, — уверил Чимин, каким-то наитием понимая, что Клякса и сейчас лежит рядом с ним. Мимолётно подумал, что Тэхён весь исчихается с утра, но только крепче сжал пальцы. — А та кошка, что принёс Юнги? Как она? Ты дал ей имя?       — Когда я назвал её Матильдой, она посмотрела на меня так обиженно, будто я ей на хвост наступил, — фыркнул Чонгук и издал короткий смешок. Было тепло и очень приятно держать Чимина за руку, идти с ним по безлюдной улице, сперва держась тротуара, а потом выходя на широкую дорогу, по которой не ездили машины. Он знал, что они в Сеуле, пусть и не узнавал этот район. — Так что пришлось придумывать другое имя. У меня не очень богатая фантазия, поэтому кошка стала Клотильдой. Кажется, это ей понравилось куда больше. Она спит у меня в ногах, игнорирует игрушки и тщательно моется, стоит её погладить. Но вообще она милая. Все кошки по-своему милые… Когда она появилась, мне стало немного легче, но по Матильде я всё равно скучаю. Однако, если она добросовестно выполняет свои кошачьи обязанности, согревая тебя по ночам, так и быть — я прощу ей то, что она меня бросила.       Он то и дело посматривал на Чимина, а сейчас остановился прямо посреди улицы, развернувшись к нему всем собой, и уверенно заявил:       — Однажды это буду делать я. Согревать тебя ночью.       — Эй, а меня ты спросил? — выпалил Чимин со смесью возмущения и давно забытого кокетства. — Это наше первое свидание, Чонгук. Притормози. Может, мы пообщаемся и разочаруемся друг в друге?       — И чем же ты собрался меня разочаровывать, Чимин? — Чонгук игриво прищурился, но снова сиял озорством улыбки. — И чем я могу разочаровать тебя? Разве что запахом…       — У тебя приятный запах, — признался Чимин, наконец-то понимая, что это нежное травянисто-цветочное облако не просто часть сна, а естественный аромат Чонгука. И осознал, что много расспрашивал об омегах в зазеркальном мире, но ничего толком не знал о природе альф. — Расскажи мне об альфах. Чем вы отличаетесь, какие вы?       — Ох, ну… — Чонгук задумался, вспоминая о тех альфах, что его окружали, и повёл Чимина дальше по улице, рассказывая по пути: — Наверное, основное отличие альф и омег — это неспособность омеги оплодотворить кого-то. Потому что если альфа — женщина, она может зачать и выносить ребёнка. Альфы считаются более выносливыми и сильными, часто превосходят омег в росте и общих габаритах, на них всё держится. Многие считают, что именно альфы правят миром, но я так не думаю. Без омег и даже без бет, которые ничем не пахнут, мир не может быть цельным. Вот мне, например, вообще не нравились омеги, но при этом я не думал, что их не должно быть. Просто не видел себя рядом с кем-то. Не чувствовал себя… идеальным альфой.       — А зачем тебе быть идеальным? — с искренним непониманием спросил Чимин. — Это часть присущей альфам психологии? Но все же не могут быть идеальными? — Он тихо засмеялся и подался ближе, почти соприкасаясь с Чонгуком плечами. — Я вот совсем не идеальный. Мог бы быть повыше, сильнее, с красивым низким голосом. В юности я переживал об этом, но потом совсем перестал. Меня устраивает то, какой я сейчас. А другим людям не угодишь — если они захотят, недостатки найдут в каждом.       — У каждого альфы должен быть омега, — отозвался Чонгук с какой-то чужой для Чимина интонацией — кажется, это были слова папы. — Даже если не истинный. Так заведено. Каждый альфа должен найти себе омегу и стараться быть идеальным ради него. Учиться, работать, развиваться. Ради омеги и будущих детей.       Он мотнул головой, словно прогонял эти мысли.       — И у тебя красивый голос, Чимин. Мне очень нравится его слышать. Хорошо, что ты уже не переживаешь об этом, но я всё равно буду говорить тебе о том, как мне нравится. И голос, и руки… И твоя ласковая улыбка. У меня сердце замирает, когда ты улыбаешься.       — Я не омега, Чонгук, — тихо произнёс Чимин и сильнее сжал пальцы. — Я не смогу родить тебе детей. Вообще никогда, в моём мире так не бывает, а если я окажусь в твоём, нужные для этого органы у меня не вырастут. Если у вас так заведено… Если тебе обязательно нужен омега, чтобы чувствовать себя идеальным, ничего у нас не выйдет.       Он подумал о Намджуне, который скрывал его существование от своих родителей, и почувствовал, как к горлу подступает что-то тяжёлое. Нет, даже ради Чонгука он больше не будет с этим мириться.       — Об этом говорил не я, а мои родители, — Чонгук нахмурился, — об идеальности. И о детях. Я не смогу даже подсчитать, сколько я это слышал, будто в мире вообще ничего другого не существует. Но я этого не хотел, Чимин. И не хочу. Я хотел, чтобы меня оставили в покое. Хотел избавиться от чужих ожиданий. И я знаю, что ты не омега, но ты мне нравишься. И моим родителям придётся смириться с моим решением, когда я скажу им об этом.       Чонгуку хотелось безоговорочно верить. Всем его обещаниям, хотя жизнь давно научила Чимина не верить словам. И он согласно кивнул, мягко признавая очевидное:       — Ты мне тоже нравишься. Я не знаю, истинность ли это, о которой ты говорил, или что-то другое, но мне тоскливо и пусто без тебя. Словно меня ничего не держит. Хорошо, что сейчас со мной есть Клякса, я играю с ней, кормлю, она меня отвлекает. Мне кажется, будь я один, я бы совсем замкнулся в своих переживаниях и ощущениях. Мне очень трудно объяснить это друзьям, Тэхён уже волнуется, да и Юнги тоже… Я их очень люблю, мы действительно друзья, делящие между собой и плохое, и хорошее, но сейчас мне кажется, что стекло отделяет не только наши с тобой миры. Оно отделяет меня и от собственного мира, словно всё, что происходит вокруг, где-то далеко-далеко и не со мной.       — Мне порой так кажется и без зеркала, — признался Чонгук, сильнее сжимая его руку. — Но я вижу другие миры с детства. Во сне. Иногда мне казалось, что они реальнее, чем тот мир, в котором я живу. Вот как сейчас… Всё это реально, правда? — Он решился и поднял руку Чимина к своим губам, коснулся носом тыльной стороны ладони.       Кожа Чимина не источала яркого запаха: ни цветочного, ни древесного, но Чонгук принюхался, чувствуя что-то особенное, чему не мог бы дать определения.       — А что у тебя за зеркало? Откуда оно взялось? Я в этом мало понимаю, но Юнги спрашивал. Он обещал помочь мне… разобраться с этим.       Чимин зажмурился от щекотки его дыхания, но вновь и не подумал отнимать руку.       — Старинное зеркало. Очень красивое. Его принёс Юнги в подарок этим летом, — рассказывал он. — Купил где-то, отреставрировал, сделал новую раму и подарил мне. А когда я впервые сказал ему про твою кошку, он словно испугался и завесил его тканью. Потом он сказал, что среди реставраторов ходят истории о зеркалах, показывающих другие миры, но толком он тоже ничего не знает. Но он считает это опасным. Я тоже так считал… — Чимин заглянул в глаза Чонгука. — Но разве ты опасен? Ты такой милый. Не скажу, что безобидный, но я не чувствую никакой угрозы рядом с тобой.       Он коротко хохотнул, подумав, что жертвы маньяков тоже не сразу чувствовали угрозу, но… Правда была в том, что рядом с Чонгуком было так естественно и правильно, что даже стараясь, Чимин не мог заставить себя опасаться.       Чонгук вновь остановился — прямо в круге света от фонаря над ними, словно конферансье на авансцене, готовый объявить начало представления.       — Ты совсем меня не боишься? — притворно удивился он, мягко коснувшись свободной ладонью спины Чимина и притягивая его ближе, вглядываясь в глаза. — Совсем-совсем? Ни капельки?       И, наверное, даже Намджун в самом начале их отношений не смотрел на Чимина так, как это делал Чонгук: жадно, пристально, пылко. Взгляд влюблённого альфы был куда сильнее, чем у любого мужчины, что жил в мире Чимина.       — Чего я должен бояться? — тихо, чуть севшим голосом спросил тот. — Ты где-то прячешь копыта и длинный хвост? Рожки и когти? Ты молодой мужчина, а не чёрт из преисподней. Не дух, не демон, а живой человек, который не хочет мне зла. Тёплый, настоящий. Так чего же мне бояться, Чонгук?       И плавным, грациозным движением выскользнул из объятия.       — Ещё рано для поцелуев, — с уверенной сияющей улыбкой заявил он. — Пойдём.       Чонгук тоже улыбался, легко догнав его и вновь взяв за руку. Крепко, легко, без тени сомнений. Для поцелуев было действительно рано, но он мечтал получить хоть один во время этого внезапного свидания, а пока…       Пока у них в распоряжении был прекрасный город, пустой, но всё равно живой, дышащий. И Чонгук внезапно почувствовал, что может сам задавать правила, не как гость в этом городе, а как его создатель. Их тяга друг к другу была настолько сильной, что они создавали это место вместе. Для них двоих.       И Чонгук потянул Чимина к высотному зданию, что, как и прочие, светилось огнями в ночи. Двери перед ними послушно разъехались в стороны, а затем лифт впустил их в свои объятия, чтобы отвезти на самый верхний этаж. Чонгук верил в то, что выход на крышу тоже будет открыт. И не ошибся.       — А высоты не боишься? — спросил он, выводя Чимина наружу. Вид с крыши открывался великолепный, завораживающий, но от ответа Чимина многое зависело.       — Ничуть, — отозвался тот, с восторгом оглядываясь. — Как же здесь красиво! Покажи мне, в какой стороне твой дом? — И присмотрелся в огни и очертания города сам, махнув рукой. — Я живу во-он там. Отсюда не видно, но если от этого здания с зелёной подсветкой идти направо, то через несколько минут будет моя улица.       — О, наши города так похожи? — только сейчас по-настоящему осознал Чонгук, вглядываясь в указанном направлении. Он видел и реку, и знаменитые высотки на том берегу, и башню, на которую легко можно было ориентироваться со многих точек в городе. — А я живу на севере, вон там, за Намсаном, — указал он. — Иди-ка сюда…       Он потянул Чимина к самому парапету, уселся на него, свесив ноги, и вновь взял руку Чимина в свою, перебирая пальцы, поглаживая их, нежа. Высота была такая, что дух захватывало, но упасть и разбиться Чонгук не боялся. И дело было не в том, что всё это снилось им обоим.       Присутствие Чимина Чонгука окрыляло.       — У нас большой дом. Целый особняк. А я давно хочу жить отдельно, где-нибудь в многоэтажке, чтобы у меня были дружелюбные соседи, потрясающий вид из окна на реку и собственная кухня, на которой я мог бы готовить. А родители считают, что для этого ещё очень рано. Я же ещё университет не закончил… Недостаточно взрослый, несамостоятельный, понимаешь?       Знали бы они, что их младший сын способен путешествовать по другим мирам, пусть и неосознанно! Что бы они тогда сказали?       Знали бы они, что сейчас Чонгук только подумал об этом — и над ночным Сеулом тотчас вспыхнули яркие цветы фейерверков…       Откуда им было это знать? Да и зачем? Эти цветы были только для Чимина, и тот восхищённо захлопал в ладоши, сидя рядом на парапете.       — Как это красиво! Это ты, Чонгук? — Альфа скромно кивнул, а Чимин восхищался: — О, как же красиво!       А потом признался, глядя, как последние огненные лепестки тают внизу:       — Я безумно люблю цветы. Постоянно покупаю себе свежие букеты. Они так приятно пахнут и сразу делают дом уютным. Ой, я же тебе уже говорил об этом, прости… А сколько тебе лет, Чонгук?       — Двадцать два года, — ответил тот, в очередной раз поднимая их руки, чтобы не просто чувствовать эти пальцы, но ещё и видеть их перед собой. Любоваться. — Совсем скоро будет двадцать три. В сентябре. И я тебе ещё не говорил, но уже точно решил, что поеду с Юнги в Америку. Он рассказывал про отдел, в котором изучают… подобные случаи. Может, у меня получится к ним пробиться и побольше узнать. Сам я через зеркало не пройду, даже если буду неустанно биться о него головой, но я найду способ попасть к тебе, Чимин. Взять тебя за руку в твоём мире. Я обещаю, — он повернул к нему голову, и его глазам нельзя было не верить, — я приду к тебе.       — Такой юный и такой решительный. — Глаза Чонгука завораживали Чимина не меньше, чем яркие вспышки в небе. И внутри разлилась уверенность: он придёт. — Я тебе верю. Я дождусь, Чонгук. А теперь иди сюда.       Он протянул руку, притягивая Чонгука ближе, и сам коснулся его губ своими. Мягко, осторожно, словно спрашивал разрешения, но не сомневаясь в своих действиях.       За мгновение до этого прикосновения Чонгук крепко зажмурился. Было бы жестоко, если бы он очнулся на этом моменте, распахивая глаза в собственной постели и обиженно замычав. Он перестал дышать, да и сердце, кажется, остановилось на миг, или он просто не слышал его биения, оглушённый этой желанной близостью.       Той ночью всё было реальным: и ночной город, распахнувший для них свои объятия, и вкус коктейля на языке, и прекрасные пальцы Чимина, которые не хотелось отпускать. И их губы, что касались, изучая, встречались снова, разомкнувшись на миг, и дыхание, ставшее единым. Реальнее губ Чимина для Чонгука ничего не было.       И желаннее.       Их тягучий, тёплый, ласковый, трепетный поцелуй длился и длился. Казалось, что вся их прогулка была короче поцелуя.       Чонгук не сразу понял, что прижимается влажными губами к подушке, когда сон отступил. И это всё равно было жестоко — он не успел посмотреть Чимину в глаза и ещё так много сказать ему… Так хотелось сказать, как потрясающе Чимин целуется! Но оставалось только тихо зарычать от беспомощности.       

***

      — Ну наконец-то! — раздался недовольный голос Тэхёна, уже которую минуту трясущего Чимина за плечи. — Ты в порядке? Я уже думал скорую вызывать!       Чимин проспал всё на свете. На часах — без десяти полдень.       Тот тяжело дышал, растерянно моргая, и выдохнул что-то разочарованное.       — О, Тэхён, — беспомощно прошептал он. — Такой прекрасный сон…       Губы ещё чувствовали вкус поцелуя, вкус Чонгука, податливую упругость его губ. Чимин отчаянно хотел обратно: продлить объятие, вновь встретиться губами и руками, ещё долго-долго сидеть вдвоём над ночным городом. Какого чёрта уже утро, ведь во сне была ночь?       — Ты меня, конечно, извини, но я испугался, — угрюмо сказал Тэхён, прижимая ладонь к его лбу. — Жара вроде нет. Но тебя словно лихорадило во сне. Ты дрожал и дёргался. Что тебе снилось?       Чимин рывком заставил себя сесть на кровати.       — Что я гулял, — сказал он далеко не всю правду, но Тэхёну не надо было этого знать. — Представляешь, в Сеуле совсем не было людей. Или они спали по домам. Но на улицах вообще никого не было.       Он опустил взгляд на свои ладони, которые ещё помнили прикосновение к щеке и волосам Чонгука в поцелуе, и с силой провёл по лицу.       — Прости, — прошептал он. — Я не знал, что так беспокойно сплю. Извини, что напугал тебя. Сейчас я умоюсь и смогу нормально разговаривать.       Он проскользнул мимо Тэхёна и скрылся в ванной. Ему нужно было хоть немного побыть одному, чтобы прийти в себя.       Тэхён ждал его на кухне, второй раз за утро разогрев завтрак. Пару часов назад Чимин совершенно отчётливо сказал ему «уйди» и закопался в одеяло, поэтому Тэхён позволил другу поспать ещё немного.       — Клякса сытая, — отчитался он, кивнув на кошку, умывающую довольную морду лапкой, сидя на подоконнике. — Ешь.       — Ты сам завтракал? — уточнил Чимин, берясь за ложку. А через некоторое время, запивая утреннюю кашу кофе, спросил:       — Так что вчера случилось? Почему ты пришёл с вечеринки таким разобранным?       — Не думаю, что нам стоит это обсуждать, — вздохнул Тэхён. — Но я не специально столкнулся с Сокджином, так само собой вышло… И надо было просто вежливо улыбнуться и уйти с ребятами, а я… сел с ним поговорить. И вроде всё было хорошо, но потом меня такая тоска взяла… Почему всё так? Почему парень, который мне понравился, замешан в истории с твоим бывшим? Вот много же других, и симпатичных, и интересных, вот куда меня тянет, а?..       — Почему не стоит? — удивился Чимин. — Ты пришёл грустным и подавленным. Дружба существует не только чтобы обсуждать мои проблемы. — Он отставил чашку, потянулся взять друга за руку и тихо спросил: — Он тебе так сильно нравится?       — Да, — признал Тэхён, и плечи его опустились. — Только я вечно творю какую-то дичь рядом с ним. То на свидание его зову, когда совсем не время для таких предложений, то про другие миры пьяным рассказываю… На его месте я бы уже удалил этот номер из контактов, перестал ходить к Хосоку на занятия и десятой дорогой обходил бы бар, несмотря на то что там неплохо… В городе полно других баров. И танцевальных студий. А от идиотов надо держаться подальше.       — Ты не идиот. — Чимин отпустил его руку и задумчиво хрустнул тонким рисовым печеньем. — Ты очень умный, привлекательный, сексуальный парень. А ему однозначно нравятся парни. Пока он прямо не скажет, что ты не в его вкусе, у тебя есть шанс. Плохо, конечно, что вы познакомились в процессе этой… — он скривился, — истории, но это тоже не смертельно. У тебя есть его номер? Это же хорошо. И он ходит на занятия к Хосоку, всегда можно подстроить встречу.       — Ага, подстроить, — фыркнул Тэхён прямо в чашку со своим кофе. — И потом он будет считать меня ненормальным сталкером. Вот тоже ничего хорошего в этом не вижу… Да и вообще. Прости, но я скажу честно. Намджун, конечно, тот ещё мудозвон, но чисто внешне… Он явно привлекательнее меня, как мужчина.       Чимин так всплеснул руками, что опрокинул чашку, благо уже пустую.       — Ты очень красивый мужчина, Ким Тэхён, — не допускающим возражения голосом заявил он. — Только слепой этого не увидит. А главное, ты свободный, честный и… Не знаю! Ты готов вкладываться в отношения. Ты со всех сторон хорош!       — Но есть такая простая вещь, как типаж, — совершенно серьёзно сказал тот. — И мы с Намджуном явно различаемся типажами. Так что не думаю, что у меня много шансов, их может и вообще не быть, даже в случае, если бы мы встретились в других обстоятельствах. Тянет не только к хорошим, свободным и честным, Чимин. Это… химия! Сложная наука…       — Всё равно, — упрямо сказал Чимин. — Вы слишком мало общались, чтобы однозначно судить, есть ли химия между вами. Он наверняка был зажатым и скованным. Тут не до химии. Я не говорю, что всё получится, но опускать руки рано! Надо искать способы приблизиться к нему. Пообщаться нормально, по-человечески, без груза этих событий. — Он перевёл дух и серьёзно произнёс: — Я не скажу, что я в восторге. Но это не моё дело. Я хочу, чтобы ты был счастлив. И если понадобится, я буду улыбаться Ким Сокджину самым милым образом.       — Ага, а потом ты скажешь: никому я здесь не нужен, пойду в другой мир, — вредно фыркнул Тэхён. — Знаем, проходили уже.       — Ну ты и злюка, — легко хохотнул Чимин. Сейчас, пока в памяти звучало обещание Чонгука, это было легко сделать. — Люди не ходят через зеркала. А если я выйду в окно, точно окажусь в другом мире, но явно не в том, где меня будет ждать Чонгук. Так что давай сосредоточимся на тебе.       — А тебе работать сегодня не нужно? — отозвался Тэхён, картинно хмурясь. — Доедай свой завтрак, а я пойду домой, а то у меня не только в личной жизни бардак будет, но ещё и в деловой, что чревато более серьёзными последствиями…       — Давай-давай, — одобрил Чимин. — И вечером не приходи. Сейчас поиграю с Кляксой и сяду до ночи, раз уж всю первую половину дня я проспал.       — Но я позвоню. Несколько раз за день. И если ты хоть один звонок пропустишь, я тут же приеду, и мои проблемы с заказчиками будут на твоей совести, — грозно пообещал Тэхён. — Договорились?       — Хорошо. А теперь иди уже, занимайся делами. И спасибо за завтрак, Тэхён. И что остался со мной. — Чимин ласково прижался щекой к его ладони. — Ты лучший друг.       Тэхён наклонился к его макушке, чтобы ласково поцеловать, но замер, не прикоснувшись.       — Чимин, у тебя новый шампунь? Что это за запах?.. — удивлённо спросил он.       Тот и сам чувствовал тень аромата цветущего шалфея при каждом повороте головы, но списывал это на воспоминания. Однако сейчас провёл ладонями по волосам и принюхался, не замечая собственной довольной улыбки.       — Да, наверное, — туманно согласился он.       Тэхён всё же прижался носом к его волосам, аромат был таким приятным, что хотелось слушать его весь день.       — Шалфей и… лаванда? Необычное сочетание, — заметил он и наконец пошёл в коридор обуваться.