Альтернативные

      — Хорошо, что ты пришёл, — в который раз за последние дни повторил Чимин, усаживаясь с Намджуном за стол. Чёртова ответственность и перфекционизм на этот раз работали ему на благо: присутствие второго человека заставило приготовить обед и его съесть. Чимину казалось, что он простудился: его лихорадило, он чувствовал себя уставшим, а голова то и дело кружилась. Это было куда сложнее игнорировать, чем разъедающую сердце тоску. Он даже не пытался садиться за работу, написал всем заказчикам, что болен, и проводил время либо у Намджуна под боком, либо завернувшись в плед. Лучше всего — завернувшись в плед и под боком у Намджуна: это и согревало, и давало какое-то чувство зыбкого покоя.       Чимин был отчаянно благодарен и очень пытался быть полезным. Мягко расспрашивал, позволяя Намджуну выговориться, старался накормить, пусть об обычной тщательности и тонкости вкуса речи сейчас не шло… Они были рядом, держались друг за друга, без слов заставляли друг друга вставать с кровати, принимать душ и есть. Сидели рядом на диване перед телевизором и смотрели фильмы, смысла которых подчас не воспринимали, но это было неважно, если рядом есть живая душа.       Намджуну не нужно было рассказывать, как Чимину плохо. Он это видел. И от обычной простуды его состояние отличалось — не было ни кашля, ни насморка, ни температуры, — хотя пальцы Чимина казались Намджуну очень холодными, а глаза — воспалёнными, и дыхание — особенно во сне — хриплым, прерывистым, будто тот задыхался.       Он предлагал вызвать врача, но Чимин отказывался, уверял, что всё пройдёт само. Намджун хмурился, но не настаивал, а на сердце всё равно было тяжело. Он, конечно, знал, что разрыв и разочарование — не самые приятные вещи, оставалось надеяться, что со временем Чимину действительно станет лучше. А пока Намджун оставался рядом, помогал по дому, без просьб и возражений со стороны Чимина оплатил счета на месяц вперёд, согревал его объятиями, делился мыслями, ходил за продуктами… И сам старался держаться. Вдвоём было проще.       Намджун слышал от Чимина все подробности произошедшего между ним и друзьями, при этом не понимая, как такое могло случиться. Когда они были парой, Тэхён воспринимался тем самым человеком, что будет присутствовать в жизни Чимина всегда. Они были настоящими друзьями, не разлей вода. И это так удивляло Намджуна, что он не удержался от звонка, в один из вечеров выйдя из дома за свежими фруктами и молоком. Нужно было услышать вторую сторону. И, в конце концов, просто дать Тэхёну понять: его другу сейчас очень нужна помощь. Одного Намджуна было недостаточно.       В тот вечер Тэхён традиционно ужинал у Хосока после занятия. Пришлось прервать беседу. Но из-за стола он не поднялся. Сначала круглыми глазами посмотрел на экран телефона, затем отложил палочки, успокаивая сердечную пляску несколькими глубокими выдохами, и наконец ответил:       — Алло?       — Привет, Тэхён, — мягко произнёс Намджун. — Я тебя не отвлекаю? Нужно поговорить.       — О чём нам разговаривать, Намджун? — сухим тоном поинтересовался тот. — Мне казалось, нас уже ничего не связывает.       Хосок с Юнги видели, как напряглись его пальцы, сжимающие трубку, и линия челюсти. Как изменилось его лицо, на котором порой легко читалось всё, о чём Тэхён думал.       — Ты окончательно вычеркнул Чимина из своей жизни? — спросил Намджун и услышал в трубке резкий выдох. — Я сейчас живу у него. Это временно. Но ему очень плохо, Тэхён. Почему тебя это не волнует?       — Как это живёшь? — Лицо Тэхёна снова изменилось: теперь на нём читался испуг. — Что с ним? Как так вышло? Где Чонгук?..       Хосок вцепился в руку Юнги, как только услышал этот вопрос.       — Поставь на громкую, Тэхён! — потребовал он.       — Чонгук ушёл, — теперь голос Намджуна слышали все трое. — Он бросил Чимина. Я не знаю, где он. Но это меня меньше всего волнует. Так что у вас случилось, Тэхён? Чимин рассказывал мне многое, в это сложно поверить. Я думаю, что у него очень сильный стресс и какое-то расстройство психики…       — Это не расстройство! — перебил Тэхён. — Он говорил тебе… о другом мире? Это правда, Намджун! Мы тоже это видели…       — Намджун, это Хосок, — раздался второй голос. — Я попросил Тэхёна включить громкую связь. И подтверждаю его слова. Что с Чимином?       — Да как такое вообще возможно? — У Намджуна тоже закружилась голова, он остановился прямо посреди тротуара, словно забыл, куда шёл. — Зеркало, кошка, какие-то альфы и омеги, другие люди из другого мира, похожие на нас, — это… реально?..       — Реально, Намджун, — подал голос Юнги, перегнувшись через стол, чтобы его было лучше слышно. — И этого парня, Чонгука, я видел лично. В зеркале. Как и его друзей, носящих наши имена и похожих на нас. Чимин в этом абсолютно нормален… — Его голос изменился и окрасился беспокойством. — Что с ним? В каком смысле Чонгук его бросил? Он же никого в этом мире не знает…       — Это уже какое-то коллективное помешательство, — глухо отозвался Намджун, проведя ладонью по лицу. — Ладно, допустим, это реально. Не понимаю как, голова сейчас взорвётся. Но допустим.       Он несколько раз вздохнул, огляделся по сторонам, ущипнул самого себя за руку и остался стоять на месте.       — Этот ваш Чонгук наговорил Чимину много чего неприятного и ушёл. И теперь Чимину плохо. Он не работает, плохо спит, постоянно мёрзнет и… как будто исчезает. Странное ощущение, но порой мне кажется, что я держу в руках не его, а одно лишь одеяло, под которым ничего нет.       — А я говорил, что добром это не кончится! — воскликнул Тэхён. — Мы все ему говорили, Намджун! Но он нас не слышал. Эта история с кошкой, которая нашлась на другом конце города… С чуть не утонувшей лодкой… Ты об этом слышал? Чимин отказывался подозревать во всём этом Чонгука.       — Слышал, — подтвердил Намджун. — Но ничего не понял. И сейчас с трудом понимаю. В первую очередь то, почему ты не вцепился в него зубами и когтями, как ты умеешь, Тэхён. Почему ты его… оставил? Личная жизнь наладилась, друзья больше не нужны? — он позволил яду послышаться в тоне.       — Полегче, Намджун, — но вопреки словам голос Юнги налился тяжестью. — Ты не видел, как мы все пытались до него достучаться. Объяснить, что это ненормально. Говорили словами, доказывали, показывали видео… Чимин во всём верил этому парню, что бы тот ни делал. Он не слушал и отталкивал всех.       — Он хотел выйти в окно, — сурово сказал Намджун, и Тэхён беззвучно выругался в сторону.       — Не тебе преподавать уроки обращения с Чимином, чтобы ему не навредить, ты мастер в противоположном, — заявил он. — Я должен его увидеть. Поговорить с ним. Ты сейчас рядом? Предупреди его, что я приеду.       Нужно было сообщить об этом Сокджину, который ждал Тэхёна у себя дома, но тот поймёт, Тэхён был уверен. Подождёт ещё пару часов.       — Не сегодня, — отрезал Намджун. — Я сейчас дойду до магазина, сварю ему какао, дам таблетку и положу спать. Сегодня ему совсем плохо. Приезжай завтра утром, я дам вам время и возможность поговорить наедине.       Хосок, крутивший в руках свой телефон, вдруг уставился на экран.       — Эта дрянь… — почти неслышно сказал он, — сняла все деньги с моей карты. Всё до последней воны!       — Давайте не будем спорить хотя бы между собой, — попросил Юнги. — Намджун, спасибо, что присматриваешь за Чимином. Мы придём завтра. Или один Тэхён, если ты решишь, что Чимин будет не готов к большому количеству людей.       Он обернулся к Хосоку и недоумённо нахмурился.       — Та карта, что ты ему дал, была привязана к твоему основному счёту?       — Нет, это второй счёт, — руки Хосока подрагивали, — я откладывал туда деньги на студию. И рассказывал об этом Чонгуку! Просил не тратить слишком много, только на самое необходимое. Но он снял всё, что там было, Юнги!       — Вот мразь, — скривился Тэхён.       — Возможно, пора обращаться в полицию? — осторожно предположил Юнги и прижал Хосока к себе. — Это существо не только лжец и потенциальный убийца, он ещё и вор…       — Я сам дал ему эту карту, — Хосок вздрогнул в его руках. — Сам назвал его своим братом!       — Слушайте, — раздался из динамика голос Намджуна, — я понял, что всё очень сложно и запутанно. Но мне нужно идти в магазин. Тэхён, я напишу тебе попозже или уже утром, ладно? И пока позабочусь о Чимине.       — Хорошо, — отозвался Тэхён. — Спасибо, что позвонил. Будем разбираться.       — Эту тварь хочется придушить голыми руками, — прошипел Юнги. И внезапно замер, растерянно заморгав глазами. — Это их истинность. Вот о чём они говорили. Чимину будет плохо, пока он не вернётся. И ему должно быть не легче. Не удивлюсь, если он спустит все эти деньги на наркотики, чтобы приглушить ощущения. Тот Юнги мне рассказывал, как ему было плохо…       — Что же нам теперь делать? — жалобно спросил Хосок, сведя брови к переносице.       — Я так понимаю, убить его — не вариант? — скривился Тэхён.       — Скорее всего, нет… — Юнги моргнул ещё раз. — Ты не убийца. Как и любой из нас. И как бы ни было приятно об этом помечтать, предлагаю сразу перейти к более жизнеспособным вариантам. Найти его и доставить к Чимину? Это даже звучит как бред…       — Согласен. — Хосок предпринял глупую попытку дозвониться до Чонгука, но услышал в трубке, что абонент находится вне зоны, и даже не удивился этому. А потом поднялся, чтобы налить всем воды. — Если ты прав насчёт истинности, полиция тоже не вариант. Если мы его посадим, боюсь представить, как скоро Чимину потребуется реанимация…       — И не посоветоваться ни с кем из того мира… — Юнги запустил пальцы в собственные волосы, пытаясь болью привести себя в чувство. Голова не соображала, мысли бегали по кругу. — Вот же свалилась беда на голову. И с ним плохо, и без него не обойтись…       — И Намджун ещё этот, — подхватил Тэхён, не справляясь с собственными чувствами к этому человеку. Даже несмотря на то, что сейчас он был рядом с Чимином и заботился о нём. А может, это лишь усугубляло отношение…       — Давайте подумаем до завтра, — предложил Хосок, поставив стаканы на стол. — Тэхён, поезжай к Чимину утром. Попробуй с ним ещё раз поговорить. А мы с Юнги будем искать Чонгука.       — Как бы я ни относился к Намджуну после той отвратительной истории, я рад, что Чимин не один, — признался Юнги. — Хорошо, что сейчас о нём кто-то заботится. Я ведь слышал, что ему плохо… Что Чимин… плакал. Но сорвался в своей злости.       Хосок отставил стакан, осушив его до дна, а потом положил руки на плечи Юнги.       — Ты имел полное право злиться, — успокаивающе произнёс он, стараясь и сам успокоиться. — Чимин подвёл тебя. Это всё-таки бизнес… Деньги и репутация.       — А если… Чимин к этому непричастен? — вдруг спросил Тэхён, не зная всех подробностей этой истории, но слыша о ней и от Юнги, и от Сокджина, и догадываясь до сути. — Чонгук жил у Чимина всё это время. На нём уже много странных дел и подозрений. Что, если это тоже его рук дело?       — Ничего нельзя исключать, — задумчиво протянул Юнги, но его перебил звонок в дверь. — Это ещё кто?       Он поднялся, но Хосок усадил его обратно и сам пошёл открывать. Была, конечно, безумная мысль, что Чонгук одумался и вернулся домой… Но за дверью оказался человек, которого Хосок менее всего ожидал увидеть.       — Здравствуй, Хоби, — негромко сказал Чон Минхо. — Пустишь?       — Пап, — потрясённо выдохнул Хосок, пропуская его в дом. — Здравствуй, пап…       Хотелось кинуться ему на шею и позорно разреветься, но он протянул руки за пальто, чтобы повесить в шкаф. И осторожно, с робкой надеждой предложил:       — Поужинаешь… с нами?       — Вы ещё не поужинали? — Минхо бросил взгляд на часы. — Я хотел поговорить с тобой, но… можно и поужинать.       Когда они появились в кухне, Юнги вновь подскочил с места и поспешно поклонился, растерянно глядя на обоих. И тоже повторил:       — Поужинаете с нами, господин Чон?       — Ты забыл, как меня зовут? — проворчал Минхо и потрепал Тэхёна по плечу. — Здравствуй. Давно тебя не видел. Как поживаешь, Тэхён?       — Да вроде неплохо, — ответил тот, вежливо поздоровавшись. — Занимаюсь у Хоби танцами. Он просто прирождённый преподаватель!       — Ой, перестань, — смутился Хосок, доставая ещё одну тарелку и быстро наполняя её мясным рагу из глубокой кастрюли. — Я только познаю все нюансы этого мастерства.       Он суетился, добавляя закуски на стол, принял из руки Юнги миску горячего риса, которую поставил перед родителем.       — Что тебе налить, пап?       — Что вы сами пьёте, то и мне подойдёт, — решил Минхо и притянул сына за руку. — Сядь рядом. Не суетись. Юнги же у тебя не гостем живёт, нальёт мне.       — Конечно, — тот поставил на стол чашку, наполнил её чаем. — Точно не хотите вина или пива, Минхо?       — Точно, — подтвердил старший мужчина. — Я просто зашёл повидаться с сыном, перестаньте так волноваться.       — Юнги, — позвал Тэхён, быстро доев свой ужин, — подвезёшь меня до дома?       Права ему так и не вернули, да и домой он ехать не планировал, ведь его ждал Сокджин. Можно было взять такси, как Тэхён и делал последнее время, но сейчас он понимал, что Хосоку нужно было поговорить с отцом наедине. Семейный разговор всегда был откровеннее, когда в нём участвовали только члены семьи.       Юнги бросил на Хосока внимательный взгляд, и тот кивнул, соглашаясь.       — Хорошо, подвезу, — согласился он. — Извините. Доброго вечера, Минхо.       Тот кивнул, улыбнулся Тэхёну и проводил обоих взглядом.       — А где Чонгук? — спросил Минхо, когда его тарелка тоже опустела.       — Ох, Чонгук, — Хосок тяжело вздохнул, поморщившись и потерев переносицу. — Мы не знаем, где он сейчас. Он… наворотил столько дел! Я уже пожалел, что приютил его и назвал своим братом… Мы тут как в дурацком детективе, когда все знают, что убийца — садовник, но никто не может этого доказать, — пошутил он, слабо усмехнувшись.       — Ты поэтому такой взвинченный? — уточнил Минхо, нахмурившись. Он ведь поддержал эту легенду, а теперь у сына были неприятности. И вдруг улыбнулся, опустив взгляд. — Ты кошку завёл?       Клякса, которую Юнги выселил из кухни в гостиную на время ужина с Тэхёном, вернулась в самое тёплое в это время года, а потому излюбленное помещение и с интересом обнюхивала незнакомого человека, готовая при любой опасности юркнуть под стол.       — Это кошка Чимина, — пояснил Хосок, не спеша поднимать её на руки, чтобы не напугать. — Клякса-Матильда. Кошка из другого мира. Сначала она поцарапала Чонгука, а потом… пропала. Юнги нашёл её у себя в мастерской. И мы решили оставить её здесь.       — Хорошее дело, — одобрил Минхо. Он похлопал по коленям, и Клякса, потоптавшись на месте, легко прыгнула на них. — Вы… действительно живёте здесь вместе с Юнги?       — Да, — признал Хосок, коротко посмотрев отцу в глаза, а потом опустил голову. — Мы вместе, как пара. Я люблю этого человека. Мне с ним хорошо и… правильно. Наверное, я ещё ни разу так не влюблялся. Никогда не встречал настолько подходящего мне партнёра.       — Мне трудно это принять, — Минхо заговорил с паузами, осторожно подбирая слова. — Я надеялся, ты встретишь хорошую девушку, влюбишься, женишься… Надеялся понянчить внуков. Но отказываться от тебя, от нашего общения я не готов. Мне трудно это принять, но ты не перестаёшь быть моим сыном из-за того, что мои ожидания оказались неоправданы. Ты живёшь свою жизнь, Хоби, и тебе решать, с кем её провести. Я только надеюсь, он будет бережен к тебе и твоим чувствам.       Хосок сполз со стула на пол, встав на колени, как подобало любому сыну, разочаровавшему родителя, но сейчас он благодарил, не поднимая головы, не смея коснуться отцовской руки, которая была прямо перед глазами, поглаживая Кляксу.       — Спасибо, пап… Спасибо, что ты не отказываешься от меня! — высказался он с дрожащим отчаянием в голосе. — Я так боялся, что ты больше не придёшь…       Минхо погладил его по голове, так же осторожно, как пугливую с незнакомцами кошку.       — Ты же мой сын, Хоби, — тихо, севшим голосом сказал он. — Мой любимый сын. Встань скорее, на полу холодно.       — У нас тёплый пол. — Хосок зажмурился, а затем несмело поднял на него взгляд. — Прости меня. За то, что я не рассказывал тебе раньше. Скрывал от тебя свою личную жизнь. Я боялся. Очень боялся разочаровать тебя, пап… Но я надеюсь, что ты сможешь меня понять. Юнги — очень хороший человек. Заботливый, талантливый, а как он готовит! Наша мама так не готовила… — шутливо добавил он, хотя в глазах стояли слёзы.       — Сядь рядом. — Минхо опустил руку на его плечо и повлёк вверх. — Я не могу тебя поднять, на мне кошка. Мне правда нелегко, Хоби, как бы ты его ни хвалил, но я подумал: если тебе нравятся мужчины, лучше ведь, когда у тебя есть один любимый человек, чем обжиматься по тёмным углам с незнакомцами… Жизнь есть жизнь, всем нам хочется постоянного, надёжного, а не случайных связей. Хочется семью, как бы это ни выглядело.       Хосок послушался и вернулся на стул, взял ладонь отца в свои руки, бережно сжимая.       — Ты всегда мне это говорил, — ответил он. — И не только словами. Ты научил меня тому, что семья — это самое важное. Своими любовью, поддержкой, заботой и пониманием ты вырастил меня достойным человеком, папа. Я бы сейчас пошутил, что с детства со мной рядом был достойный мужчина, так что я просто к этому привык… — Он тихонько хохотнул, а затем снова опустил голову, прижимаясь лбом к морщинистой тыльной стороне ладони.       — Ты всегда был хорошим ребёнком и вырос красивым, достойным мужчиной, — ласково подтвердил отец. — А твой… Юнги хотя бы тебя хорошо кормит. Если он для тебя свет в окошке, то что же я могу с этим поделать. Заботьтесь друг о друге и живите мирно. Сойдёт за отцовское благословение? На большее не рассчитывай, — он и сам негромко хохотнул. — Всё, Хоби, не делай таких жалостливых глаз, сейчас я заплачу. А мне уже не по возрасту.       — А как тебе внучка с хвостиком? — Хосок наконец улыбался, а на душе посветлело. — Она милая, правда? И ты ей нравишься…       — Милая и ласковая, — подхватил шутку Минхо. — И хвостик у неё прехорошенький, и шёрстка мягкая. Но она совсем на тебя не похожа, ты уверен, что это ваше дитя?       Он негромко засмеялся и пересадил кошку на колени сыну, чтобы найти в шкафу бутылку вина. Плеснул немного в два бокала и предложил:       — Выпьем немного. Ты совсем испереживался, я же вижу.       — Она вся в Юнги, — заявил Хосок, принимая бокал из его рук. — И тут что ни день, то сплошные переживания…       Он всегда старался быть с отцом честным, рассказывал о своих делах, исключением были лишь отношения с мужчинами. Поэтому и сейчас, расслабившись, в общих чертах поведал о ситуации с Чонгуком. Пришлось, конечно, признаться, что у «брата» тоже есть парень. Но это точно не было его главным недостатком.       — Не знаю, что теперь делать, — Хосок покачал головой, медленно поглаживая Кляксу. — Не знаю, как помочь Чимину. И как относиться к Чонгуку, как к младшему брату. Он же чудовище, если все наши догадки верны!       — А вернуть его обратно нельзя? — осторожно спросил Минхо, глубоко задумавшись. — Это же вредитель какой-то. За которого мы двое несём ответственность.       — В другой мир? — отозвался Хосок. — Если бы знали, как это сделать… А он еще и зеркало разбил.       — Да уж, переживаний у вас и впрямь хватает, — заключил отец. — А таким приличным парнем прикидывался…       — Иногда я думаю, а вдруг мы ошибаемся? Вдруг это всего лишь цепь случайных событий, ответственность за которые мы пытаемся повесить на него? Или травма головы даёт такие последствия? Или перемещение между мирами? Но я помню его глаза, когда он уходил и сказал, что я никогда не стану его братом. Если бы не Юнги, я не знаю, как бы я с этим справился…       Минхо прижал сына к себе, обнимая как в детстве, поглаживая по спине всё ещё сильной ладонью.       — Иногда людям не нужны доброта и участие, — негромко вздохнул он. — Они принимают их за слабость. Не понимают любви и бегут от неё. Это не твой человек, сынок, какие бы тёплые чувства он ни вызывал у тебя изначально.       — Но мне всегда хотелось, чтобы у меня был младший брат, — рядом с отцом, таким тёплым и понимающим, Хосок мог капризничать даже в зрелом возрасте. — Я мечтал об этом. Видел его во снах. А реальность оказалась… совсем другой. Болезненной, неприятной, жестокой.       — Ну хорошо, хорошо… — Минхо поднял ладони. — Я ещё не такой уж и старый. Если тебе нужен младший брат, придётся поработать над этим. А то ты лоб разобьёшь о свою мечту.       Хосок удивлённо моргнул, воспринимая эти слова всерьёз.       — Папа? У тебя… появилась женщина? — тихо спросил он.       — Нет, но для такой цели можно ведь и найти, — заулыбался тот. Посмотрел на часы и спохватился: — Время позднее. Мне уже пора бы и честь знать. Я сегодня без машины, вызовешь мне такси?       — Конечно. — Хосок потянулся за телефоном. — Ну всё, теперь не ты будешь требовать от меня внуков, а я от тебя младших братьев. На неделе заеду, спрошу, — шутливо пообещал он.       А уже у дверей крепко обнял отца, подав ему пальто.       — Я тебя люблю, пап.       — Я тоже тебя люблю. — Тот вернул ему объятия, крепко и ласково сжав в руках. — Даже если все мои внуки будут с рождения усатыми.       Вернувшись, Юнги узнал все подробности их разговора. Хосок обнимал уже его, утянув на диван и устроившись там.       — У меня камень с души упал, — признался он в завершении пересказа. — Один из самых тяжёлых.       — Я так рад, милый… — Юнги по очереди поцеловал его ладони. — Твой отец хороший человек. И очень тебя любит. Ваше примирение — действительно камень с души.       Он и сам переживал всё это время. Видеть беспокойство и затаённую тоску в любимых глазах, понимать, что он мог стать причиной разлада в любящей семье, быть наглядной причиной того, что Хосоку пришлось делать перед отцом выбор — всё это словно придавливало его плечи к земле. Юнги был готов бороться за свою любовь со всем миром, но совсем не хотел противостояния с его семьёй, с людьми, которые были его Хосоку родными и близкими.       — Нужно тебя ещё с бабушкой и тётей познакомить, — помолчав немного, решил Хосок. — Хочу, чтобы вся семья тебя знала. Не стану кричать о наших чувствах, но и молчать не буду, если спросят.       — Давай постепенно, — попросил Юнги, чувствуя, как губы расплываются в широкой улыбке. — Сначала дадим твоему отцу возможность хорошенько привыкнуть, а потом будем знакомиться с остальными.       Он поцеловал Хосока сначала в щёку, благодаря за доверие и принятие, а уже через несколько минут выцеловывал сложные узоры у того на животе. Просто невероятно, как многое можно было сказать поцелуями.       

***

      Жемчужный лунный свет рябил на чернильно-тёмной воде, сквозь которую Чонгук шагал босыми ногами. Вода — прохладная и вязкая — обволакивала лодыжки. Хотелось, чтобы она поскорее исчезла. Ощущение было не из приятных, словно чужие мёртвые пальцы касались ступней. Небо напоминало треснувшее зеркало: тёмные разломы и россыпь тусклых звёзд, похожих на светящиеся пылинки.       Чонгук не знал, куда идти, доверяя лишь чутью, ведущему его вперёд. Он шёл по зову сердца, стараясь не останавливаться. Вдалеке показались тёмные силуэты деревьев. Их стволы и ветви изгибались в немыслимых углах, а в кронах мелькали чужие глаза — то ли птиц, то ли тех, кто лишь притворялся птицами. Наблюдение Чонгук почувствовал кожей. Но даже тогда не остановился.       Было тихо. Он не слышал звуков собственных шагов или дыхания. Но пока окружающее пространство менялось, оставался шанс, что он не ходит по кругу, не находя выхода. Вода постепенно холодела, пока наконец не покрылась тонкой коркой льда, треснувшей под пятками. Тогда он удивлённо посмотрел вниз, только сейчас замечая, что звёзды с неба посыпались снежной пылью.       И наконец услышал звук. Металлический скрип, ворвавшийся в сознание.       Чонгук поморщился от неприятного звука, остановился и обернулся. Прямо на застывшей льдом водной глади стояла карусель с облупившейся краской на крыше и лошадиных мордах. Она вращалась медленно, будто сама по себе.       Не задумываясь о последствиях, Чонгук подошёл ближе.       — Ты опоздал, — обвиняющим тоном сказал мальчишка, восседающий на одной из поскрипывающих лошадок.       Чонгук едва не подпрыгнул на месте. Это было неожиданно.       — Куда? — хмурясь спросил он. — Кто ты?       На вид ребёнку было не больше одиннадцати. Уже не маленький, но ещё не подросток. Тёмные растрёпанные волосы, глаза — два зеркала, в которых ничего не отражалось. И улыбка — нахальная, озорная.       — Ты меня не узнаёшь? — Мальчик рассмеялся, и звук его смеха рассыпался, как стеклянные бусы. Карусель остановилась, стоило ему спрыгнуть с лошади. — А я тебя знаю. Знаю давно. Очень хорошо знаю, Чонгук. Давай поиграем?       Он протянул руку. В ладони лежал небольшой камень, серый, по форме напоминающий сердце с едва заметным свечением изнутри.       — Если угадаешь, что здесь спрятано, я отведу тебя туда, куда ты шёл. Если нет…       Мальчик не договорил, только улыбнулся шире.       По спине Чонгука пробежал холодок.       — А если я не хочу играть? У меня совсем нет времени на игры.       — Но ты уже играешь, — заявил ребёнок. — С того самого момента, как впервые увидел другой мир.       Лёд под ногами снова затрещал, и на этот раз трещины разбежались широкой паутиной. Снег оседал на плечах и тёмных волосах их обоих. Камень в ладони пульсировал, будто что-то живое пыталось выбраться наружу.       — Ну же, — прошептал мальчик, — разве тебе не интересно?       Чонгук сжал руки в кулаки.       — У меня нет на это времени! — рыкнул он. — Я шёл не к тебе.       Карусель снова заскрипела. Металлические лошади повернули головы.       Не все — только три из них. Их неживые глаза сверлили его холодными взглядами, а морды застыли в немом ржании.       — Они тоже хотят поиграть, — заметил мальчик таким тоном, словно обсуждал погоду. — Но ты мой гость. Так что выбор за тобой.       Чонгук вгляделся в его глаза. Пугающие. Слишком взрослые. Две бездны, поглощающие свет.       — Что будет, если я не угадаю?       Ребёнок прищурился, помедлив с ответом.       — Ты останешься здесь. Навсегда.       Поднявшийся ветер смахнул снежинки и донёс до Чонгука обрывки чужого смеха — то ли из прошлого, то ли из будущего. Он протянул руку, но не взял камень, а лишь накрыл его ладонью.       — Здесь то, что нас связывает, — сказал он раньше, чем почувствовал в себе этот ответ.       Мальчик замер. А потом рассмеялся. На этот раз смех был тёплым, почти человеческим.       — Очень хорошо, Чонгук. Очень-очень хорошо!       И камень в его руке раскололся.       Из трещины хлынул свет — ослепительный, жгучий. Чонгук зажмурился, слыша только скрип карусели: нарастающий, оглушающий, постепенно превращающийся в вой. Мир вокруг рассыпался, как картина, нарисованная на песке.       Наконец всё стихло.       Последнее, что он услышал, был уже знакомый голос, далёкий, как эхо:       — До следующей игры.       А когда он открыл глаза, в них снова ударил свет. Неоново-красный.       Воздух был липким и тяжёлым, пропитанным сигаретным дымом и слишком навязчивым парфюмом. Сквозь стены, опоясанные неоновыми лентами, звучали тяжёлые басы. Чонгук резко сел — и тут же почувствовал, как постель под ним проваливается, будто пытаясь его поглотить. В висках стучала кровь. Голова шла кругом.       — Повторим? — услышал он слева от себя.       На этот раз голос был женский, хрипловатый, с налётом дымной усталости. Чонгук повернулся. Незнакомка — женщина средних лет — была полностью обнажённой, но на её шее висел кулон с серым камнем, формой и цветом напоминающим тот, что он видел в руке ребёнка. Этот камень разве что не светился.       — Где я? — выдавил Чонгук с трудом, будто не говорил целую вечность и разучился разговаривать. Во рту было сухо и горько.       — Здорово тебя приходнуло, — усмехнулась она, медленно поднимаясь. — Или это очередная игра? Кого мне изобразить на этот раз, милый? Твою сестру или маму?       Чонгук брезгливо поморщился. И запоздало осознал, что на нём тоже не было никакой одежды.       — Не надо никого изображать, мне пора, — отозвался он, испытывая жгучее желание покинуть это место, не одеваясь. Но всё же огляделся.       — Я тебе разонравилась? — удивилась женщина, а затем криво усмехнулась, поднося к губам сигарету. — А вчера ты обещал жениться.       Дым вился вокруг её пальцев, густой и горький, подсвеченный красным.       — Я этого не помню, — отрезал Чонгук, поднимаясь. Небольшая, утопающая в красном полумраке комната пошатнулась. Журавли, нарисованные на стенах, на мгновение ожили, вытягивая к потолку длинные шеи.       — Ну конечно, — хмыкнула незнакомка. — Как удобно!       Она упала обратно на постель, продолжая курить. От дыма у Чонгука слезились глаза, от волнения дрожали руки, пока он пытался разобраться с одеждой.       — Слушай, — негромко позвал он, — я правда не понимаю, где я. Не знаю, кто ты такая. Не помню, как я здесь оказался. Но можешь мне ответить? Это… Сеул?       Ноги тоже подрагивали, не с первого раза попадая в штанины, голова ощущалась чужой, пальцы плохо слушались. Женщина наблюдала за ним, стряхивая пепел прямо на сбитые простыни.       — Сеул? — она фыркнула, выпустив дым кольцами. — Ну да, он самый. Не Париж же!       Чонгук облегчённо выдохнул, но тут же растерялся. Он знал, что Чимин живёт в Сеуле, помнил направление, которое тот показывал с крыши в том далёком сне на двоих, но у него были всего сутки на то, чтобы его отыскать. Как же ему успеть?..       Натянув футболку, он обернулся к столику, на котором среди разбросанных купюр лежал вывернутый бумажник. Что-то внутри подсказывало, что эти деньги ему бы не помешали. Но схватить их и убежать было бы верхом невоспитанности. Они же ему не принадлежали! А потом он поднял взгляд на зеркало, висевшее на стене.       — Это что за херня?! — вырвалось у него против воли.       — Ой, не наговаривай на себя, ты весьма симпатичный, — усмехнулась женщина. — Оставь мне деньги и иди уже. Я устала.       Чонгук с трудом отвёл взгляд от собственного отражения, до ужаса непривычного. Волосы — короткие, почти под ноль, жёсткие и тёмные, как щетина после долгого забвения. Лицо — резче, грубее. Скулы заострены, словно он месяцами недоедал. В глазах не было прежней мягкости. Только усталость, граничащая с пустотой. Под ними — синяки, глубокие, как провалы. Чонгук помнил, как выглядел в те дни, когда мучился от незнания и потери связи с Чимином. Но сейчас было куда хуже. От такого вида папа-омега упал бы в обморок. Сердце сжалось в невидимых тисках. Но Чонгук не позволил тоске завладеть им. Он провёл пальцами по занывшему предплечью — на коже под тонкой плёнкой виднелась свежая татуировка. Чонгук не разглядел её в деталях.       Очередное ругательство он проглотил вместе с хлынувшим в мозг осознанием, от которого хотелось вскрикнуть.       — Сколько? — вместо этого тихо спросил он, непослушными, будто чужими пальцами собирая купюры обратно в бумажник.       — Как договаривались. Скидок не будет, — заявила женщина. — А, ты же делаешь вид, что ничего не помнишь… Давай помогу.       Она поднялась с кровати, не стесняясь своего вида, отсчитала нужную сумму, склонившись. Кулон на её шее раскачивался словно маятник гипнотизёра. И, кажется, всё-таки засветился…       — Можно… я заберу у тебя кое-что? — внезапно спросил Чонгук.       — А? — Она подняла на него взгляд, быстро догадавшись до сути. — Сам подарил, а теперь передумал? Ну ты и сволочь!       — Прости, — выдохнул Чонгук. — Мне это нужно. Могу оставить тебе ещё денег…       — Да подавись своей безделушкой! — рявкнула женщина, яростно рванув цепочку. — И вали уже!       — Прости… — повторил Чонгук, пятясь назад, не забыв бумажник и куртку, валяющуюся у входа.       Сжав камень в ладони, он вывалился за двери в темень длинного коридора. И уже знал, куда нужно идти. Его разум сам подсказал адрес. А в глубине заполненной шоком души была надежда, что это тот самый мир, тот самый Сеул, в котором жил его Чимин.