Альтернативные

      — Вот здесь? — спросил таксист, останавливаясь у небольшого жилого дома, большая часть окон которого была тёмной — время на часах приближалось к трём.       — Да, — кивнул Чонгук, проглатывая неуверенное «наверное», ведь никогда не видел дом Чимина снаружи.       Он расплатился и вышел в объятия ночи и холодного ветра. Вокруг не было ни души. Многие спали. Даже охранник в своей будке дремал, задёрнув шторку на окне.       Шаги Чонгука по чуть влажному асфальту звучали глухо, отдаваясь эхом, словно кто-то шёл за ним, но оглядываясь, он видел лишь пустую улицу. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышал весь район.       Чонгук старался не думать, куда идти. Как и во сне, он позволял чутью вести себя, не останавливаясь в сомнениях. Времени было очень мало.       Но перед дверью всё же остановился, коснувшись пальцами тёмного дерева. Что, если за ней живёт кто-то другой, не знающий его, не ожидающий увидеть?       Чонгуку стало так страшно, что хотелось заскулить. Вдруг его чутьё ошиблось? Или тот мальчишка, что предложил ему поиграть, водит его за нос? Что, если всё это — часть его игры? Ещё один сон, в котором нет Чимина?..       Чонгук прижался к двери уже щекой и ухом, вслушиваясь не только в то, что было за дверью, но и в самого себя.       «Да звони уже! — мысленно рыкнул он. — Не попробуешь, не узнаешь».       Трель звонка прозвучала слишком громко в ночной тишине. Чонгук задержал дыхание.       — Мы кого-то ждём? — изумился Чимин, поднимая тяжёлую голову с бедра Намджуна. Он нажал кнопку на пульте, и чёрно-белая картинка замерла.       Какао помогло или свежие фрукты — неизвестно, но к ночи он стал дышать как будто легче и полнее, даже словно повеселел и не торопился ложиться спать.       — Нет, — Намджун удивлённо посмотрел в сторону коридора, — но если это Тэхён, я ему сейчас выговор сделаю.       И решительно поднялся.       — Сиди, я открою.       Когда дверь открылась, оба мужчины по обе стороны порога онемели на миг.       — Намджун? — первым отмер Чонгук, вглядываясь в знакомое лицо. — Намджун! — повторил он громче, ярче, радостней.       — Допустим, — тот хмурился, не отстраняясь, — а ты кто?..       — Чонгук, — выдохнул незваный гость, — ты меня не знаешь, но…       — Но наслышан, — перебил Намджун и закрыл дверь прямо перед его носом.       Не успел он вернуться на диван, снова прозвучал звонок, а потом и стук кулаком по двери.       — Какой настырный, — изумился Намджун.       — Кто там, Намджунни? — громко позвал Чимин из комнаты и вскоре появился в прихожей сам. — Не говори мне, что это Тэхён, я скорее поверю в пришельцев на летающей тарелке.       Раньше, чем Намджун успел ответить, из-за двери раздался такой знакомый Чимину голос:       — Намджун! Намджун! Открой, пожалуйста! Это очень важно!..       — Это не Тэхён, — хмыкнул тот. — Это гораздо хуже.       — Слышу, — очень ровным голосом, который Намджуну раньше доводилось слышать лишь однажды, тем вечером, которым он ушёл из этой квартиры, отозвался Чимин. — Открой, он разбудит весь дом.       Он шагнул вперёд: измученный, с заострившимися чертами и потемневшим лицом, встрёпанный, в мягкой пижаме — такой домашний и родной Чонгуку.       — Ты уверен? — с сомнением спросил Намджун, но всё же потянулся к двери под взглядом Чимина.       Чонгук застыл, вскинув руку, когда увидел его в неярком свете, увидел своими глазами, впился в него взглядом — неверящим, взволнованным, почти безумным от нахлынувших чувств. Их разделяло всего несколько шагов. И Намджун, который встал между, загораживая Чимина собой.       — Отойди, — прохрипел Чонгук, шагнув через порог. — Отойди, пожалуйста, Намджун…       — Стоять, — приказал Чимин. — Зачем ты пришёл? Соскучился, нагулялся, закончились деньги? Из этого дома уходят один раз, Чонгук. Никто не ждёт твоего возвращения. Уходи.       И пусть между ними стоял Намджун, служивший наглядной демонстрацией, что вернуться всё-таки можно, голос Чимина звучал ровно и холодно, словно сердце не колотилось так, что он с трудом слышал собственные слова.       Чонгук остановился, шагнув в сторону. Ему нужно было видеть Чимина, смотреть на него, едва ли моргая, едва ли дыша под натиском эмоций.       — Нет, нет, нет, — затараторил он, мотая головой. — Нет, Чимин! Я не уйду. Я не видел тебя… целую вечность. Я чуть не умер без тебя. Я пришёл к тебе сквозь миры… Пришёл, чтобы защитить. Это я, Чимин. Не моё тело, но это я! Тот Чонгук, с которым ты общался через зеркало. Мы снились друг другу, пили пина коладу в баре, танцевали на балу, ты помнишь это? Я же обещал, что смогу…       — Хорошо разговариваешь, — хмыкнул Намджун. — Но это всё равно звучит как бред.       — Поздравляю с возвращением памяти. — Чимин опёрся лопатками о стену, ноги подгибались. — Но это ничего не меняет. Не отменяет твоих слов и действий.       Намджун шагнул к нему и придержал под локоть. У Чонгука потемнели и без того тёмные глаза. Почти почернели.       — Вы… снова вместе? — напряжённо спросил он. — Чимин, но как же так? Мы ведь предназначены друг другу!       — Да ты что?! — Шаг был лёгким, скользящим, танцевальным — Хосок бы гордился учеником, доведись ему увидеть, а пощёчина обожгла неожиданной силой. — Тебя это остановило, когда ты ушёл? А теперь ты имеешь наглость говорить мне о предназначении, явившись в ночи пропахшим дешёвым борделем?       Чимин злился, он был в бешенстве, но ладонь словно согрелась теплом чужой кожи, и он отдёрнул руку, тянувшуюся погладить впалую щёку.       — Лучше тебе и правда уйти, Чонгук, пока я не вдарил посерьёзнее, — предупредил Намджун.       — Никуда я не уйду! — упрямо, зло отозвался тот, оставаясь на месте. — Не для того я столько шёл, чтобы уйти вот так!       Но снова глядя на Чимина, он смягчил тон.       — Ты не понимаешь, любимый, — голос задрожал нежностью, — это был не я. Не я уходил от тебя. Не я был с тобой всё это время. Я был в своём мире… и умирал. Но теперь я здесь. Всего на сутки. После которых я очевидно умру и там, и здесь. Пожалуйста… не гони меня. Пожалуйста, поверь мне…       Он медленно, разбито опустился коленями на пол, а брови Намджуна поднимались всё выше и выше.       — Я достаточно верил тебе, — прошептал Чимин, сопротивляясь желанию осесть на пол подле него и обнять. — Я верил, когда мои друзья доказывали мне, что ты лжёшь… Я поверил всему, что ты говорил. Тебе потребуются доказательства посильнее слов, Чон Чонгук.       — Какие?.. — тихо спросил тот, глядя на него снизу вверх.       А потом просто протянул руку, словно просил подаяния.       — Прикоснись ко мне, Чимин. Ты почувствуешь правду…       — Не вздумай! — рыкнул Намджун, обхватывая Чимина за плечи. — Кто знает, что это за магия такая! Он же тебе голову морочит!       — Подожди, — пробормотал Чимин. С силой провёл ладонью по шее и требовательно спросил: — Тогда кто был здесь, по-твоему? Что за тёмный брат-близнец?       — Я не знаю, — отозвался Чонгук, не двигаясь. — Но я заснул в своём мире и несколько часов назад очнулся здесь. В этом теле. В его теле, Чимин.       Тот растерялся. Прильнул было ближе к Намджуну, но под гипнотическим взглядом Чонгука вновь выпрямился, осторожно отстранившись.       — Спой мне, — попросил он. — Ты пел мне однажды. Спой, чтобы я знал, что это ты и память вернулась к тебе.       Чонгук моргнул и всё же опустил руку, стараясь хоть немного расслабиться, чуть успокоиться, чтобы голос не дрожал. И не отводил взгляда от Чимина, когда запел: негромко, мягко, ласково. Точно так же, как тогда. Ту же песню. Только теперь он был прямо перед глазами. Осязаемый и живой.       Чимин протянул ему руку на середине песенной строки, обхватил ладонь. Его лицо было недоумённым, почти испуганным, но движение, которым он поднял Чонгука, сильным. И он уткнулся носом в его шею: туда, где под табачным дымом, потом, чужим парфюмом робко пробивался едва уловимый запах шалфея. Руки Чонгука обвились вокруг него крепким кольцом. Голос всё же задрожал и сорвался, а потом затих. Послышался лишь короткий всхлип, утонувший в волосах Чимина, в лёгкой лавандовой дымке, тянувшейся к шалфею.       — Чимин, это я, — повторил Чонгук едва слышно, не отпуская его. — Чимин…       И вновь стало безумно страшно. Проснуться именно в этот момент, очутиться в другом мире и больше не иметь никакой возможности вернуться и обнять своего истинного. По лицу Чонгука полились слёзы — и от страха, и от боли, и от счастья.       — Не бойся, маленький, — зашептал Чимин, приподнимаясь на цыпочки и вытирая его слёзы кончиками пальцев. — Не бойся, мой хороший.       — Всего сутки, любимый, — Чонгук смотрел на него даже сквозь слёзы, застилающие глаза, — у нас так мало времени… Прости, пожалуйста, что его так мало!       — Как сутки? Почему сутки? — заполошно спрашивал Чимин, увлекая его в гостиную. — Ты голодный? Ты такой худой, Чонгук!       — Нет, не хочу есть. Ничего мне не говори по поводу внешности, я чуть в обморок не упал, когда это увидел, — пробурчал Чонгук, понемногу успокаиваясь.       Близость истинного всегда успокаивала.       — Вы меня, конечно, извините, — вмешался Намджун, проследовав за ними, — но не помешало бы снять обувь. И куртку. Я ничего не понимаю, но это мне напомнило один фильм. Забыл, как называется, но мы его точно смотрели вместе, Чимин. Там у супружеской пары было мало времени, когда она вспоминала мужа.       — «Дневник памяти», — автоматически отозвался Чимин и посмотрел на Чонгука с ужасом. — То есть меньше чем через сутки мы умрём?       — Ну или я уйду раньше, — тихо сказал Чонгук, быстро скинув ботинки и верхнюю одежду, а потом снова привлёк Чимина к себе и смотрел только на него. — Но я не смогу. Оставить тебя рядом с этим… Нет, Намджун, я не о тебе, — добавил он, почувствовав кожей строгий взгляд. — И я надеюсь, что умру только я один.       Намджун подошёл к дивану, наклонился, собирая обувь. Подхватил куртку с подлокотника дивана. Встряхнул её, поморщившись.       — Чимин, ты ему действительно веришь? — хмурясь, спросил он, когда выпрямился.       — Да, — просто ответил тот. Глаза его сияли мягким светом, на щёки возвращался румянец. — Это мой Чонгук. Я не могу этого объяснить, Намджун, но сейчас у меня даже сердце иначе бьётся и дышится легче. И с тем… тем, что ушёл, такого не было.       Он гладил Чонгука по щеке и скуле, нежно-нежно, словно прикасался к ребёнку или чему-то очень хрупкому.       — Ты не умрёшь, родной, — пообещал Чимин. — Или мы умрём вместе. Разве предназначенные живут, когда один из них умирает?       — Нет, — нехотя признал Чонгук, накрывая его руку своей. Его ласковую, такую безупречно красивую руку, которую наконец мог почувствовать по-настоящему. — Если истинные знают друг друга, они… не могут существовать раздельно. Но я не смогу уйти обратно, — повторил он. — И найти живую душу себе на замену тоже не смогу…       — Вы как хотите, а мне надо выпить, — заявил Намджун, удаляясь на кухню, но сначала в прихожую, чтобы оставить там вещи Чонгука.       — Что он сделал с тобой? — тихо, но тревожно спросил тот, глядя на Чимина и переплетая их пальцы. — Как он посмел дотронуться до тебя? Обидеть тебя? Сделать тебе больно? Я видел лишь малую часть, но клянусь, я бы убил его голыми руками, если бы мог. И почему ты отдал Матильду Хосоку? Как это случилось?..       — Он появился внезапно для всех нас. — Чимин рассеянно кивнул на слова Намджуна и тут же забыл обо всём, кроме своего предназначенного перед собой. — Его сбил Тэхён, ночью, в дождь. И он же его узнал. А когда он пришёл в себя в больнице, то ничего не помнил. Ни себя, ни меня, ни зеркала… Мы были уверены, что это ты, родной. Но он поссорился со всеми. С Хосоком, с Тэхёном, с Юнги… Только к Сокджину он испытывал какую-то симпатию и уверял, что помнит его из своего мира… — Он подался ближе и опустил голову на плечо Чонгука, вдыхая травяной запах. Сейчас, когда он почувствовал и распробовал его, все прочие, пришлые запахи этого мира отступили. — И он разбил зеркало. А Клякса пропала. И нашлась вблизи мастерской Юнги. Тот не отдал её.       — Разбил зеркало? — переспросил Чонгук, и в его запахе послышалось что-то колючее. — Поэтому я больше не мог тебя увидеть? И как это понимать — не отдал? Это же наша кошка!       В его голове всё потихоньку складывалось, а в груди рождалось возмущение.       — Юнги сказал, что только больной ублюдок мог вывезти кошку и выкинуть её. И пусть неоспоримых доказательств у него не было, он подозревал Чонгука. Ну… того, — с запинкой произнёс Чимин. — И Клякса не пошла ко мне на руки, когда я попытался её забрать. А на него она шипела и царапалась… Наверное, она сразу поняла, что он ненастоящий… — заключил он со вздохом.       — Я хочу её увидеть, — сказал Чонгук и тут же повернул голову, прижавшись губами к виску Чимина. — Я хочу остаться с тобой навсегда, — добавил он шёпотом. — Чтобы больше никогда…       И не договорил, обнимая ещё крепче.       — Мы будем вместе навсегда, — ласково пообещал Чимин. — Сколько бы времени нам ни осталось…       В его глазах и голосе не было сожалений, страха или боли, только безоговорочное принятие. Пусть так, пусть они умрут до исхода суток, но вместе, рядом, держась друг за друга, любящие и любимые. Так лучше, чем от тоски и боли вдали.       — Тебе не страшно? — спросил Чонгук, отпустив его пальцы, чтобы самому коснуться ладонью щеки, заглядывая в глаза. — Ты не жалеешь, что узнал обо мне?       В его глазах было столько нежности, словно все люди, живущие в этом мире, безоговорочно отдали её одному Чонгуку. А может, и не только в этом.       — Нет, — одними губами выдохнул Чимин. Он в своём мире ничего не знал об истинности, не читал о ней сказок, не видел фильмов, но чувствовал её единственно верным способом: душой, сердцем, всем своим существом. И не мог бояться, когда они были рядом.       Он зачарованно потянулся к Чонгуку, к его губам, но вдруг отпрянул и очаровательно наморщил нос.       — В душ, милый! Тебе срочно нужен душ!       — Мне нужен ты, — отозвался Чонгук, мягко улыбнувшись, но коснулся губами кончика носа и послушно отстранился. — Если бы я мог, я бы снял с себя всю кожу и вырастил новую. А на волосы вообще без слёз не взглянешь! Не представляю, что за беда у того Чонгука с головой, но оторвать её очень хочется.       — Я чуть не онемел, когда он остриг твои чудесные волосы, — признался Чимин и встал, поднимая Чонгука за собой. — Сейчас ты помоешься, мы поедим, потому что я внезапно очень голодный, и будем спать. Так себе план для последнего дня жизни, но об остальном я подумаю, когда мы поспим хотя бы несколько часов.       — Спать я точно не буду, — Чонгук мотнул головой, — но лягу рядом с тобой.       И пользуясь моментом, уточнил:       — А почему Намджун здесь? Вы же расстались?..       — Он похоронил родителей, — тихо ответил Чимин. — И позвонил мне. А я попросил его остаться. Мне было слишком плохо и страшно одному. Когда… тот Чонгук ушёл, мне было очень плохо.       — Понятно…       Чонгуку невероятно сложно было отпустить его руку, но когда они дошли до ванной, пришлось это сделать.       — Я быстро, — пообещал он. — Сможешь принести мне чистую одежду? Эту хочется просто выкинуть…       Чимин кивнул, снова ткнулся носом в его шею и отступил на шаг, уговаривая себя, что это ненадолго. Принёс Чонгуку чистую домашнюю одежду и полотенца и заглянул в кухню.       — Как ты? — тихо спросил он у Намджуна.       Казалось, что четверть часа назад тот оставил в гостиной другого человека. У Чимина был живой яркий взгляд, на губах играла неосознанная лёгкая улыбка.       — Пытаюсь осознать, что я теперь тоже в коллективе помешанных, — отозвался Намджун. — Яичница получается куда лучше.       Он стоял у плиты, готовя максимально простое блюдо, но это уже был подвиг: Намджун никогда у неё не стоял.       — А ты? — И снова оглянулся на Чимина. — Тебя как будто подменили.       — Я ужасно голодный, — признался Чимин, глядя на сковороду. — И очень счастливый. Даже если это последний день моей жизни. Я так счастлив, Намджун…       — Садись за стол, сейчас рис подогрею, — велел тот. — Я, конечно, рад за тебя. Но у меня в голове не укладывается. Как это «последний день»? Что это за истинность такая и почему ты должен умирать? Вот прости, конечно, но хоронить тебя я не планировал.       — Это значит, что мы предназначены друг другу, — просто ответил Чимин. — Чонгук тебе лучше расскажет, в его мире это история, как я понял, не частая, но встречающаяся. Юнги, которого я видел в зеркале, истинный Тэхёну.       Намджун снова обернулся, изумлённо изогнув бровь.       — Они же друг друга не переносят? Ну, в нашем мире, — исправился он. — И как так вышло, что истинность существует там, но отражается на тебе? У меня такое чувство, будто мне подсунули очень сложную головоломку, у которой нет ни инструкции, не решения…       — Мы и сами не поняли, как так вышло с истинностью, — признался Чимин и склонил голову к плечу. — Но… чувствуешь запах? Его у меня вообще не должно быть, но он есть…       — Запах? — переспросил Намджун, отвлёкся от готовки и приблизился к Чимину, чтобы наклониться к его волосам. — Да, что-то чувствую, — признал он, выпрямляясь. — Но понятнее не стало. Если этот Чонгук, который сейчас в ванной, твой истинный, откуда взялся второй? И… зачем?       — Не знаю… — Чимин пожал плечами. — Кто он и зачем появился? Что ему было нужно? Мне и самому ничего не понятно, но… Я всё равно счастлив. Мне трудно сейчас задаваться вопросами, в голове приятная пустота.       — Ты же знаешь, раньше я очень любил всякие головоломки, — Намджун выставлял на стол еду. Самую простую, конечно, и без всякой сервировки. — И я вижу, что тебе внезапно стало лучше, но вдвоём я вас не оставлю, и не проси.       — И не надо, — от дверей сказал Чонгук, переодевшийся, посвежевший. — Я сам не всё понимаю. И не знаю, что случится дальше. Вдруг тот Чонгук вернётся и вышвырнет мою душу куда-нибудь? Следи за мной, Намджун. За нами обоими.       — Интересно получается, — хмыкнул тот. — А откуда ты меня знаешь?       — Ну, во-первых, — Чонгук уселся за стол рядом с Чимином, и тот немедленно прижался к нему, — Чимин о тебе рассказывал. А во-вторых, в моём мире тоже есть Намджун. Потрясающий альфа, надёжный и мудрый. Я его с детства знаю.       — Если он вернётся и что-то сделает с твоей душой, я не знаю, что сделаю, — очень серьёзно сказал Чимин и подвинул ему свою тарелку. — Поешь, пожалуйста.       — Только вместе с тобой, — ласково отозвался Чонгук, а затем взял ложку. Зачерпнул в неё рис, положил палочками кусочек консервированного тунца, присыпал капустой и поднёс угощение к губам Чимина. — Давай, ложку ты, ложку я.       — А вторая тарелка для кого поставлена? — забавно возмутился Намджун, чувствуя себя родителем двух влюблённых подростков.       — Ну, Намджунни, — протянул Чимин, принимая угощение. Юнги из мира Чонгука бы обязательно прокомментировал о ритуалах ухаживания и кормления, но Чимину просто было очень приятно.       — Что? — фыркнул тот. — Я поставил три тарелки, а вы решили есть из одной. И вообще я странно себя рядом с вами чувствую. Неловко. Я ведь сам с Чимином встречался…       — Но не был его истинным, — заявил Чонгук и открыто, заразительно улыбнулся, прожевав свою порцию риса.       — Туше, — хмыкнул Намджун. — Я бы вас оставил на кухне, но ты просил следить. И мне нужно больше данных. Расскажешь что-нибудь ещё о своём мире? И как ты здесь оказался.       — Прежде чем Чонгук начнёт, — вклинился Чимин, строго сводя брови. — Я надеюсь, ты тоже сейчас с нами поешь. А потом оставишь нас в спальне вдвоём. Иначе я тоже буду чувствовать себя неловко.       — На диване лягу, — отозвался Намджун. И тоже взяв ложку, внимательно уставился на Чонгука.       — Я даже не знаю, с чего начать… — Тот задумчиво покусал губу, между делом скормив Чимину ещё пару ложек. — Наверное, с того момента, как у меня появилась кошка?       Рассказ был долгим, еда уже закончилась, а Чонгук не замолкал, хоть и старался упускать не слишком важные детали. И сам сомневался, вдруг какие-то из них были важными, но он сам этого не понимал?       — А сегодня я проснулся здесь. Сам не сразу понял, что это я, но не в своём теле. Забрал у какой-то женщины вот это, — он вытащил из кармана тот самый камень, — и понял, куда нужно идти. Иначе бы, наверное, никогда не нашёл тебя в этом большом городе, Чимин. Вот что значит непредусмотрительность. Надо было сразу спрашивать точный адрес.       Чимин потянулся пальцами к подвеске и отшатнулся.       — Он там? — тихо спросил. — Второй Чонгук там?       — Не знаю, — ответил Чонгук. — Но не думаю, что он решил бесследно исчезнуть, уступив мне своё тело. Даже если всего на сутки…       — А что, если он очнулся в твоём мире вместо тебя? — предположил Намджун, постукивая пальцами по столу. — Судя по тому, что я слышал, он опасен.       — Там мой брат, друзья, родители, — Чонгук чаще задышал, но нашёл руку Чимина, и сразу стало чуть легче. — Вот нельзя мне умирать! Никак нельзя. Нам обоим.       — Но если он в другом мире, умирать вам не придётся, — резонно заметил Намджун.       — Как минимум какая-то его часть здесь, — уверенно заявил Чимин, всё же осторожно и быстро тронув камень. — Я чувствую. У него похожий на тебя… не знаю, как объяснить: фон, ощущение?.. Похожий, но другой. Я чувствую, — повторил он. — Мы же столько времени провели рядом…       — Можно? — Намджун протянул руку к украшению.       — Только аккуратно, — попросил Чонгук.       — Да не переживай, не разобью, — усмехнулся Намджун, покрутил камень в руке, но ничего не понял. — Давайте сделаем так… Сейчас вы ляжете поспать, а то скоро уже солнце встанет. А потом, как проснёмся, ещё подумаем. Чимин, утром придёт Тэхён. Не знаю, что он на всё это скажет, но он ещё накануне вечером хотел приехать.       — Тэхёну нельзя приезжать, — напрягся Чимин. — Я всё ещё не уверен, что всё случившееся — не плата зеркалу. С ним не должно произойти ничего плохого! — Он приник к плечу Чонгука и вдруг с грустью сказал: — С другой стороны… Я должен с ним попрощаться. Намджун, только ты не говори ему про то, что это последний день.       — Ты тоже больше не говори об этом, пожалуйста, — Намджун посмотрел на него тяжело и тревожно. — Я думаю, нам нужно разгадать эту загадку. И тогда у нас будет шанс вас спасти.       — В нашем мире никто не разгадал истинности, — заметил Чонгук. — Она просто есть. И вокруг неё много сказок и споров. Пока сам не узнаешь, не почувствуешь, не поймёшь, что это такое. Но слов не хватит, чтобы объяснить.       Он прижал к себе Чимина, снова взглянув на него, а затем уложил голову прямо на его макушку. Так просто, так тепло, так ласково.       — Да что мне ваша истинность! — заявил Намджун, стараясь не смотреть на них. — Я о втором Чонгуке. И об этих ваших переходах во сне.       Спать ему совершенно не хотелось. Голова так активно не работала уже давно.       — Любимый, пойдём в постель? — предложил Чонгук. — Я чувствую, что ты устал.       — Пойдём, — ласково отозвался Чимин, тающий и от его слов, и от нежного тона. Поднялся на ноги, коротко обнял Намджуна и шепнул: — Спасибо тебе. Постелишь себе на диване? Тебе тоже нужно отдохнуть…       Он никогда не спал рядом со вторым Чонгуком, кроме короткой дрёмы в трейлере, но сейчас не испытывал никакой скованности, укладывая своего истинного в свою постель. И сразу же его обнял, прильнул всем телом, устроил голову на его плече, чувствуя себя как никогда ранее комфортно.       Намджун остался в гостиной, но попросил не закрывать дверь до конца, чутко прислушиваясь к звукам из спальни.       А Чонгук постарался расслабиться всем телом, медленно поглаживая Чимина по спине. Эта комната была ему так знакома. Этот человек был ему так нужен…       — Чимин, — тихо позвал он, — можно поцеловать тебя?       Вместо ответа тот сам потянулся к его губам, робко, осторожно, чувствуя, как лёгкие наполняет запах цветов. Это не имело ничего общего с поцелуями того, ненастоящего Чонгука. Поцелуй как откровение, принятие, сама нежность, сама любовь.       И те поцелуи, что они проживали во снах, были лишь отголосками настоящего. В действительности всё оказалось ещё слаще, ещё сильнее, так сильно, что Чонгуку хотелось закричать от ощущений, но он сдержался, выцеловывая мягкие губы Чимина. И с каждой секундой этого поцелуя отчаянно хотелось жить. Жить целую вечность, начиная её с губ Чимина, заканчивая ими. Слышать биение его сердца, чувствовать, как собственное стучит в унисон. Ловить губами каждый выдох. Окунаться в нежный цветочный аромат его тела с головой. Жить с ним. Для него. И любить до последнего вздоха.