Альтернативные

      Сперва в Нью-Йорк уехали Хосок с Чимином, пригласив с собой Сокджина с Чонгуком, которого по-прежнему звали Намджуном. Впрочем, Чонгуком его тоже называли, случайно, механически, ведь перед глазами был Чонгук, хоть и двигался он как-то иначе, иначе смотрел и разговаривал. Тэхён каждый раз забавно бурчал, ошибаясь. А потом почему-то извинялся.       Полторы недели в доме были только двое и кошка, перебравшаяся в их спальню, которую они теперь делили на двоих, не расставаясь на ночь. По утрам Тэхён просыпался раньше и пёк свежее печенье с цукатами, освоив несложный рецепт под чутким руководством Сокджина, а потом никуда не торопился. Съёмки кончились, новые проекты были только на стадии обсуждения. Юнги тоже находился дома. В любом нормальном рабочем коллективе всем омегам был положен небольшой отпуск на время гормональных всплесков, потому что работать в таком состоянии можно было разве что только из дома, находясь в постели. И с любимым альфой под боком, если таковой имелся.       Альфам было немного проще, особенно если их работа подразумевала какое-то руководство, но в период пика гормональной активности какие-нибудь переговоры лучше было не проводить во избежание конфликтных ситуаций. И свободным омегам не стоило задерживаться рядом, чтобы не попасть под убойные чары феромонов, желая обнажиться только от одного взгляда альфы, так откровенно жаждущего физической близости.       У истинных действительно синхронизировались природные циклы, так что для двоих оставшихся в Бостоне этот осенний период прошёл куда легче всех предыдущих. Природа уже не бесилась, выжимая из организма все соки, не выкручивала внутренности беспощадно и яростно. К тому же лучшим лекарством от этого «недомогания» была близость. Такое естественное, самое правильное явление для двух людей. И несмотря на то, что в это время ни в коем случае нельзя было забывать про защиту и контроль, для Тэхёна это точно был медовый месяц, пусть и длившийся всего неделю. То, как пах его омега, как наслаждался близостью, как извивался и стонал под ним, прося о большем, как не отпускал, обхватывая руками и ногами, как сам проявлял инициативу и начинал ласкать Тэхёна прямо на кухне, не доев очередную печеньку, как, в конце концов, он на него смотрел… И как был прекрасен, когда всё напряжение отпускало.       Раньше Тэхён не очень жаловал эти пиковые фазы, ни один альфа не мог дать ему того, что нужно. А Юнги, на время забывший обо всём, кроме истинного, раскрепощённый, соблазнительный, красивый до неприличия и после, сделал мучительное невероятно сладким. Но Сокджину не стоило знать, как несколько раз его друг был разложен прямо на кухонном столе с широко разведёнными ногами, в то время как Тэхён жадно вылизывал его и доводил до оргазма одним лишь языком. Эти шалости останутся только между ними. Внукам такого точно не расскажешь.       В Бостон вернулись только двое. Хосок с Чимином улетели обратно в Корею, но обещали вернуться на Рождество. И тогда в Нью-Йорк поехали уже Юнги с Тэхёном, захватив с собой подарки для мамы омеги не только от Сокджина, но и от Хосока, который тоже был с ней хорошо знаком и передавал тёплые объятия.       Можно было долететь, но дорога до аэропорта и необходимость прохождения контроля увеличивали общее время в пути, на поезде было проще и быстрее. И в определённом смысле — романтичнее.       Поезд мягко покачивался на стыках рельсов, мерный стук колёс сливался с тихим гулом двигателя, создавая гипнотическую мелодию. За окном осень разворачивалась во всей красе: холмы, всё ещё одетые в багрянец, реки, отливающие холодным серебром нависшего над водой тумана, и редкие фермы с дымками над трубами, будто сошедшие с открыток прошлого века. Солнце, уже низкое, заливало вагон тёплым янтарным светом, окрашивая фигуры пассажиров в золотистые тона.       Тэхён нежно обнимал Юнги, полуприкрыв глаза. Он не спал, просто наслаждался покоем и присутствием своего истинного. Тот читал, откинув голову на его плечо, и временами едва слышно посмеивался над книгой: нужно было обязательно если не прочесть её Тэхёну всю, то хотя бы поделиться особенно смешными эпизодами.       На вокзале их встречал Мин Хёншик: улыбаясь, подставил сыну щёку, поздоровался за руку с Тэхёном.       — Почему мама не заставляет тебя бриться дважды в день? — показательно страдал омега, с обожанием глядя на отца.       — Ты у нас один неженка в семье, — хохотнул тот. — Садитесь в машину. Мама ждёт с обедом.       Вещей у них было немного, всё поместилось в один небольшой чемодан, скоро оказавшийся в багажнике. Тэхён устроился на заднем сиденье, давая возможность Юнги по дороге пообщаться с отцом. В разговор его, впрочем, тоже втянули, а когда автомобиль остановился у симпатичного белого домика в пригороде, Хёншик заметил:       — Твой английский, Тэхён, стал заметно лучше.       — Спасибо, — обаятельно улыбнулся тот. — По работе много приходится общаться, да и дома омеги иногда переходят на английский. Видимо, чтобы я легче адаптировался. Да, Юнги?       — Именно, — подтвердил тот. — А раньше мы дома говорили на корейском, чтобы я свободнее владел языком. Сокджин поправлял мои ошибки.       Он дождался, когда отец откроет дверь, и взял Тэхёна за руку.       — Сейчас тебе предстоит познакомиться с очень важным членом семьи, — предупредил он.       Белоснежный королевский пудель сначала замер, а потом бросился к Хёншику, поставил на него лапы, виляя хвостом. Юнги крепче сжал руку своего альфы, глядя на это.       — Это Альба.       — Какой красавец, — ярко заулыбался Тэхён, готовый опуститься на корточки и подставить ладонь новому хвостатому знакомому. — Сколько ему?       — Десять. — На губах Юнги дрожала неуверенная улыбка, а взгляд был прикован к белому красавцу.       Собака наконец отпустила хозяина, равнодушно прошла мимо Юнги, а Тэхёна тщательно обнюхала.       — Свои, — мягко пророкотал Хёншик, опустив ладонь на плечо сына. — Не расстраивайся.       — Он совсем тебя не признаёт? — тихо спросил Тэхён, когда они шли в столовую, вымыв руки.       — Хоть не кусает, уже хорошо. — Омега пытался улыбаться, но выглядел расстроенным.       — Дети, вы приехали! — раздалось со второго этажа, а потом госпожа Мин легко сбежала по лестнице, обнимая обоих.       — Здравствуйте, — на этот раз Тэхён улыбался вежливо и чуть смущённо. — Спасибо, что пригласили. Подарки доставать сейчас или после обеда?       — Подарки доставать завтра, — рассмеялась та. — А сейчас будем обедать. У меня ещё много приготовлений, но ваша помощь не нужна, можете погулять по городу или посидеть в саду. Ты же не был в Нью-Йорке, Тэхён?       — Мы возьмём машину? — тут же уточнил Юнги. — Носа из дома не высуну, если придётся добираться на метро.       — Прости, — шепнул Хёншик Тэхёну. — Мы его очень любим, но объективно мы воспитали тебе очень капризного омегу.       — Нет, я здесь впервые, — отозвался альфа, удерживая очередную улыбку. Он бы ни за что не назвал Юнги капризным, но шутку оценил. — Юнги говорил, что у вас есть мотоциклы. Можем взять их?       Погода, конечно, была не летняя, но хорошая экипировка и шлемы спасали от ветра, а дождя или снега по прогнозу не обещали.       — Разве что поедете на одном, — Мин Джису бросила на супруга ироничный взгляд. — Я чиню людей куда лучше, чем машины, а кое-кто…       — Да не понимаю я, в чём там проблема, — защищался тот и объяснил уже Тэхёну: — Что-то с двигателем.       — Я могу посмотреть, — тут же предложил альфа. — Дайте мне только время и инструменты.       Юнги насупился: перспектива прогулки вдвоём по Манхэттену слишком резко сменилась на вечер с книгой в своей комнате, а мама рассмеялась и обхватила его щёки ладонями:       — Боже, какой же ты влюблённый!       Тэхён смущённо отвёл взгляд, изучая окружающую обстановку, а потом предложил:       — Возьмём один мотоцикл, покатаемся, погуляем, Юнги покажет мне город. А завтра утром встану пораньше и посмотрю ваш двигатель.       Но сначала они обедали под тёплые разговоры — родителям всё было интересно, а потом Юнги показывал Тэхёну свою комнату, светлую, просторную, чем-то неуловимо похожую на его спальню в Бостоне.       — Мы переехали сюда, когда мне было двенадцать, — говорил омега, поглаживая ладонями спинку кресла у окна. — С тех пор здесь мало что изменилось. Книг разве что стало меньше, я многие увёз в Бостон.       — Симпатично здесь, — ответил Тэхён, подходя ближе. Обнял Юнги со спины, устроив подбородок на плече. — И у тебя очень приятные родители. Собака только разочаровала. Как она может тебя не замечать! Мне хочется на неё возмущённо гавкнуть.       — Всё ещё обижается, что я не взял её с собой, — вздохнул тот. — Но она очень умная. Я думаю, вы подружитесь. И с родителями, и с Альбой. — Он подставил шею, чувствуя, как под лёгкими касаниями губ сгущается цветочное благоухание. — Мама спрашивала, приготовить ли тебе гостевую комнату, но я сказал, что мы будем спать вместе. Надеюсь, ты не против.       — Как я могу быть против, когда я уже так привык засыпать рядом с тобой? — проурчал Тэхён, водя носом по нежной коже. — Сядешь за руль? Покатаешь меня по городу?       Юнги вырос в Нью-Йорке, знал его, любил — и по центру мог гулять чуть ли не с закрытыми глазами. Он забавно удивлялся, если знакомые и любимые с детства места меняли вывески, рассказывал о самых примечательных, а потом, оставив мотоцикл на парковке торгового центра, взял Тэхёна под локоть, прижимаясь к нему в плотном вечернем потоке людей.       — Хочешь в театр? — спросил он, останавливаясь под не самой заметной вывеской на Бродвее. Огоньки отражались в его глазах.       — Прямо сейчас? — удивился Тэхён. — Ничего, что мы не слишком официально одеты?       Он посмотрел на афиши, на людей вокруг. Кажется, они не слишком выделялись среди прочих.       — Давай сходим, — согласился альфа, зачарованно глядя в глаза своего истинного.       — Я сейчас! Подожди меня здесь! — Юнги расцвёл улыбкой и бросился через дорогу, лавируя в плотном потоке машин, чтобы вернуться тем же образом с большим букетом разноцветных гербер в руках. — Надеюсь, билеты ещё есть, — невозмутимо сказал он.       — А для кого цветы? — уточнил Тэхён. — Или ты так намекаешь, что мне стоило купить их для тебя?       — Для актрисы, которая здесь играет. — Юнги провёл пальцем по стеклу небольшой афиши, где значились имена актеров. — Только не ревнуй, но это моя первая любовь. Мне было семь, ей двенадцать, мы тогда жили по соседству, и я ходил за ней хвостом. Таким маленьким хвостиком.       Это была шутка, конечно: Юнги и не думал, что Тэхён может его к кому-то ревновать.       — Тебя с детства тянет на актёров? — ласково поддразнил Тэхён, глядя на него без тени ревности, скорее с умилением. — Вот это любопытно… Пойдём, нужно успеть взять билеты, а скоро начало.       — Тогда она не была актрисой, — очаровательно заворчал тот. — Но я был на её премьерном спектакле…       Им каким-то чудом удалось взять действительно хорошие билеты. Зал был небольшим, с отличной акустикой, ровно такой, чтобы действие на сцене казалось не представлением, а сценкой из жизни соседей. Спектакль, несмотря на обёртку романтического сюжета, оказался неожиданно глубоким. Юнги почти не отпускал руку своего альфы, иногда слишком крепко сжимая его пальцы в волнении, а когда занавес опустился, его глаза были подёрнуты влажной дымкой.       Он вручил букет эффектной альфе, а потом они с Тэхёном пили чай в небольшой гримерной, легко и без всяких формальностей обсуждая увиденное. Когда они вновь оказались на улице, было уже совсем темно, но город стал ещё краше.       Тэхён предложил прогуляться пешком. Он уже привык к Бостону, освоился в новом городе, прочувствовал его особенности. А теперь мог сравнить, сразу замечая разницу между двумя городами. Бостон — горизонтальный, низкий, исторический — обволакивал. В нём сочетались традиции и академизм. Нью-Йорк же стремился ввысь, сверкая небоскрёбами и оглушая ритмом. Он сразу показался Тэхёну плавильным котлом, в котором сталкивались сотни культур: если остановиться и прислушаться, можно было насчитать с десяток разных языков. В этом городе можно было раствориться или, наоборот, заявить о себе громче всех.       — Юнги, — позвал Тэхён, чуть замедлив шаг, — ты говорил, что знаешь этот город так, что можешь ходить по нему с закрытыми глазами?       — Центр — да, — отозвался тот. — Хочешь, чтобы я закрыл глаза?       — Именно так, — улыбнулся Тэхён, переплетая их пальцы. — Я толком ничего здесь не знаю, но прошу довериться мне.       — Хорошо… — Юнги крепко зажмурился. — Мы обсудили и режиссуру, и свет, и актёрскую игру, но главного я не спросил: тебе понравилось?       — Да, хороший был спектакль, — ответил Тэхён, внимательно глядя по сторонам, чтобы перевести Юнги через шумный перекрёсток. — Эмоциональный, но не лишённый смысла. А самое главное, что это было не запланировано. Порой именно такие вещи и запоминаются сильнее всего…       Их прогулка до Бруклинского моста тоже была чистейшей импровизацией. Тэхён настаивал, чтобы Юнги не подглядывал, вёл его за собой, крепко держа, ориентируясь на яркие огни, манящие, пляшущие в тёмных водах пролива Ист-Ривер. Он готовился сделать это иначе, но вечер был прекрасным, романтичным и спонтанным, а ритм города подталкивал торопиться, не откладывать на завтра то, что могло сделать их самой счастливой парой в этом городе уже сегодня.       — Открывай, — велел наконец Тэхён, отпуская пальцы Юнги прямо на том мосту и опустившись на колено.       Кольцо он держал в раскрытой ладони, пренебрегая упаковкой. Так Тэхён вручал бы истинному омеге своё сердце, если бы мог.       — Мин Юнги, ты… станешь моим мужем?       Юнги растерялся. Замер перед ним, захлопал пушистыми ресницами, глядя изумлённо и неверяще. И ответил с непривычной робостью:       — Да, Тэхён. Стану.       Улыбка Тэхёна была ярче, чем огни Манхэттена за его спиной, а кольцо село на палец Юнги идеально — не зря Сокджин помогал его выбирать, не промахнувшись с размером. Тэхён поцеловал пальцы своего омеги, поднялся и крепко обнял его, защищая руками от ветра.       — Спасибо, любовь моя, — тихо сказал он над ухом. — Я обещаю, что мы будем счастливы…       Юнги едва ощутимо дрожал в его руках: вовсе не от холода, не от ветра — от волнения. Он не ждал этого момента, не представлял его, не надеялся, думая, что им и так хорошо друг с другом. Но желал, ярко и отчаянно. А сейчас растерянно прижимался к Тэхёну, пряча лицо у него на груди.       — У меня есть ещё одно предложение, — сказал Тэхён, когда они неспешно шли в обратную сторону. — Давай заведём собаку?       — Хоть не ребёнка, — хохотнул Юнги, прижимаясь к его плечу. — Ты хочешь собаку? Я Клотильду никому не отдам. А какую ты хочешь: большую, маленькую?       — Не знаю, надо подумать, изучить варианты, — отозвался альфа. — Главное, чтобы она тебя любила и не обижалась. А Клотильда у нас дама с крепкой нервной системой, если мы возьмём щенка, думаю, она быстро привыкнет. И детей… тоже однажды заведём. Но позже. У тебя ещё диссертация… А у меня карьера.       — Заведём, — твёрдо сказал Юнги на всё сразу и остановился под особенно живописным фонарём. Было необходимо сделать селфи с Тэхёном и отправить перед сном Сокджину. — А когда ты хочешь свадьбу? И какой ты её хочешь?       — Думал, что летом — самый лучший вариант, но, вообще, это не принципиально. Можем пожениться и весной, и осенью, да хоть в декабре, если ещё успеем собрать документы. — Тэхён снова прижал его к себе, пользуясь моментом. — Хочу, чтобы рядом были друзья. И… сообщу об этом событии родителям. Нет никаких шансов на то, что они захотят поздравить, но они же должны знать.       Юнги кивнул, соглашаясь.       — Организация займёт уйму времени, — заметил он. — Может быть, назначим дату после моей защиты? Или ты не хочешь столько ждать?       — Если ты всё это время будешь со мной, я дождусь, — пообещал Тэхён, лёгким прикосновением зачёсывая его волосы на виске. — И завтра с утра я попрошу твоей руки у твоей семьи. Они ведь не будут против?       — Если бы они были против, мы бы сейчас не приехали, — мягко сказал Юнги, чуть потягиваясь за его пальцами, чтобы продлить прикосновение. И пообещал: — Я всегда буду с тобой. До самой смерти. Но если завтра ты хочешь сделать это официально, я постараюсь не светиться от счастья слишком сильно сегодня вечером.       Но когда он плескался в ванной, нежась в густой пене с телефоном на громкой связи, Сокджин отчётливо слышал, насколько друг счастлив, хоть тот и говорил только о поездке.       

***

      Утро было прохладным, за окнами шептал мелкий дождь, уговаривая ещё поспать. Любимый омега улыбался уголками губ даже во сне, одним своим видом побуждая Тэхёна остаться в постели. Но впереди был праздничный день, а альфа обещал разобраться с мотоциклом с утра, поэтому нужно было вставать. Оставив на скуле тёплый поцелуй и прикрыв Юнги одеялом, Тэхён осторожно выбрался из постели. В доме было тихо, родители тоже ещё спали. Второй мотоцикл стоял в глубине гаража, Тэхён успел рассмотреть его ещё вчера и внутренне восхититься. Старая модель, почти музейный экспонат, за которым тщательно ухаживали, тёмно-вишнёвого цвета, с хромированными дугами, тускло поблёскивающими в рассеяном свете, и ветошью, наброшенной поверх сиденья.       Альфа присел на корточки, провёл ладонью по корпусу, словно здоровался с живым существом, ощутил под пальцами шероховатость краски. Протянул руку к рулю, нащупал кнопку стартера — та щёлкнула, но больше ничего не послышалось. Тэхён открыл боковую крышку и стал отсоединять свечные провода. Один из них был слабо зафиксирован — возможно, контакт пропадал на ходу и проблема была именно в этом. На свече зажигания был небольшой нагар — серо-чёрный, с копотью по краю. Электроды были в норме, но зазор слегка сбился. Пальцы, привыкшие к точным движениям, ловко и легко подогнули контакт до нужного расстояния.       На верстаке лежали инструменты, аккуратно разложенные ещё с вечера отцом семейства. В этом доме явно разбирались в технике, но всё же у Тэхёна было куда больше знаний и опыта. Он взял тонкую проволоку, прочистил каналы, снял воздушный фильтр и аккуратно продул его компрессором. Открутил винты крышки карбюратора, заглянул внутрь: поплавковая камера выглядела подозрительно сухой. Вероятно, засорился жиклёр.       Тэхён разбирал деталь за деталью, ловко выкручивая винты, тщательно укладывая их в железную коробочку сбоку. Пока солнце медленно поднималось выше, заливая гараж мягким светом сквозь чуть запылённые окна, альфа продолжал копаться в двигателе. Он не спешил — в этом занятии всё было понятно и знакомо, особая медитация. Металл был холоден, но покорен в его руках.       Работа была тонкой, требующей терпения, но Тэхён осознавал, что успел соскучиться по этому делу. Техника уважала внимательность, знал он, и отвечала взаимностью тому, кто работал с ней как с партнёром, а не как с бездушной жестянкой. Он ювелирно прочищал жиклёр, сначала — мягкой медной щёткой, затем тонкой иголкой. Снял топливный шланг, потрескавшийся на сгибе, замерил длину и заменил его на новый. Прокладки тоже поставил свежие, избавившись от старых, твёрдых, как сухари. Проверил напряжение на клеммах аккумулятора и занялся цепью. Смазал её графитовой пастой, осмотрел заднюю звезду: зубья были изношены неравномерно, но пока ещё допускали эксплуатацию.       Под конец Тэхён проверил тормозную систему. Раз уж взялся, то решил разобраться со всем.       Собрав всё обратно, он на секунду замер. Снова щёлкнул кнопкой статера, мотор дёрнулся — и заглох. Альфа выждал пару секунд и попробовал снова. Двигатель всхлипнул, а потом, словно пробудившись от долгой спячки, заурчал. Сначала неуверенно, с хрипотцой, а затем всё ровнее, глубже, насыщеннее. Как будто признал: да, этот парень умеет обращаться с машинами.       Тэхён выпрямился, вытирая лоб перепачканной ладонью, и не сдержал улыбки.       Автоматические двери гаража разъехались: на пороге стояла Мин Джису, и по её щекам струились слёзы.       — Прости, — всхлипнула она. — Я становлюсь такой… сентиментальной. Ты смог его починить!       Она порывисто обняла Тэхёна и тут же отпустила, не решаясь смущать молодого альфу. Была бы её воля, она бы уже звала этого парня сыном: слишком уж Юнги светился с ним рядом. Человеку, не испытавшему чудо истинности, нельзя до конца понять весь её спектр эмоций и чувств, но Джису видела: её ребёнок счастлив и влюблён. Причём счастлив и влюблён взаимно.       — Просто ужас, какой сентиментальной, — повторила она, вытирая слёзы. — Это всё день рождения. Мне самой этот мотоцикл подарил отец. Я была куда моложе, и с ним связано много приятных воспоминаний, — она ласково погладила изгиб руля. — А ты настоящий профессионал.       — Это шикарная модель, сейчас таких уже не делают, — мягко улыбнулся Тэхён. — Меня учил дед. И кататься, и разбираться в деталях. Я раньше работал механиком, днями и ночами мог этим заниматься. Это меня всегда успокаивало… И я рад, что смог быть вам полезен, госпожа Мин. Я очень благодарен вам за сына… И за то, что вы меня приняли.       Джису одной рукой обняла его за плечи, заглядывая в глаза. Она была разве что немногим ниже Тэхёна — высокая, статная женщина.       — Тебя принял Юнги, — ласково сказала она. — Как мы могли не сделать того же? Наш сын светится рядом с тобой. И, пожалуйста, зови меня по имени. Можешь звать мамой, — пошутила она, — но уж точно не госпожой Мин.       — Хорошо, — кивнул Тэхён. — После свадьбы точно попробую. Я сделал Юнги предложение и планирую просить его руки у вас после завтрака.       — Забирай его всего. — Джису просияла похожей на сыновнюю улыбкой. — Сразу после завтрака.       Первые поздравления Мин Джису получила ещё утром: подарки, поцелуи, море цветов. Основные мероприятия были запланированы на вечер.       «Ничего особенного, просто семейный вечер в ресторане», — обещал Юнги. Но когда этот вечер настал, он заметно волновался, то и дело поправляя запонки в белоснежных манжетах.       — Сохраняй спокойствие, — шепнул он Тэхёну, когда они под руку шли вслед за родителями. — Но если ты кого-нибудь укусишь, не переживай, моя репутация не слишком пострадает.       — Зачем мне кого-то кусать, только если не тебя ласково за ухо? — тихо хохотнул Тэхён. — Думаешь, гости твоих родителей будут задавать неудобные вопросы?       В элегантном костюме и шёлковой рубашке он выглядел совсем иначе, чем утром в гараже. И сложно сказать, какой образ и вид шёл ему больше. Тэхён сам по себе был очень красивым альфой, а истинность и счастье сделали его вообще неотразимым.       — Это не гости, — преувеличенно горестно вздохнул Юнги. — Это родственники.       Он был у своих родителей единственным ребёнком, но это не избавляло его от изрядного количества дядюшек, чуть меньшего — тетушек, а также двоюродных и троюродных родичей.       — Дедушка, — Юнги вежливо поклонился почтенному омеге в изрядных годах, когда Джису получила от того причитающийся ей поцелуй и поздравление.       — Юнги? Подойди-ка, — позвал тот и прищурился. — А этот красивый альфа…       — Ким Тэхён, мой жених, — с влюблённой горделивостью подсказал Юнги, сжав руку Тэхёна.       — Как самый непутёвый из моих внуков отхватил самого симпатичного альфу? — искренне удивился тот.       — Мы истинные, — отозвался Тэхён, великолепно держа лицо перед старшим поколением, хотя очень хотелось спросить, что дедушка подразумевает под понятием «непутёвый». — Приятно познакомиться с вами.       Юнги увёл Тэхёна танцевать прежде, чем в него успели вцепиться остальные, не на шутку заинтересованные родственники. Кольцо элегантно сияло на пальце омеги, уложенные мягкими волнами волосы обрамляли лицо, костюм изящно обрисовывал фигуру.       — Мы все встречаемся только на день рождения дедушки или в случае каких-то юбилеев, — говорил он, доверчиво опустив голову на плечо Тэхёна. — Не переживай, слишком часто видеться с моими родственниками мы не будем. На самом деле, это забавно: мы все считаем себя американцами, но подчас цепляемся за традиционные корейские ценности. Но праздновать Новый год с поклонами и красными конвертами не будем.       — Я такие праздники раньше только в кино видел, — улыбнулся Тэхён, ведя его в медленном тесном танце среди других пар и мерцающего света. — Так что сейчас чувствую себя как в фильме. Романтичном и красивом. По-моему, ты переживаешь куда сильнее.       — Семьи не слишком одобряли брак родителей, — тихонько рассказывал Юнги. — А потом я был слишком самостоятельным бунтарём. А может, я сейчас надумываю. В общем, эти люди с удовольствием нас обоих выпотрошат и обглодают косточки. Но при этом порвут на части любого со стороны, если кто-то позволит себе неуважительное слово в нашу же сторону. Вот такая у меня семья. — Он коснулся щеки Тэхёна быстрым поцелуем. — От нас требуется только присутствие. Можем танцевать, пока не устанем. Как в самом красивом фильме.       — А на свадьбу придётся всех приглашать? — запоздало осознал Тэхён, вот от этой мысли уже немного напрягаясь. Прежде всего из-за бюджета. — Или только родителей?       — Только родителей, — с удовольствием решил Юнги с тем самым бунтарским блеском в глазах. — Нас все осудят и будут сплетничать. Но на рождение нашего первенца приём придётся устраивать.       — Надеюсь, к тому времени я стану популярной кинозвездой, поэтому буду просто сидеть с важным видом и раздавать автографы, — хохотнул Тэхён, снова расслабляясь. — А сколько ты хочешь детей, хороший мой?       — Честно говоря, я вообще не могу примерить на себя роль родителя, — неожиданно серьёзно отозвался Юнги. — Дети — это какая-то другая вселенная. Как я справлюсь? А ты хочешь большую семью?       — Ну, как минимум со мной, — успокоил Тэхён, отводя его к удобному диванчику. Для торжества был забронирован целый зал в ресторане, так что можно было расположиться где угодно, а любовным воркованием в уютном уголке никого не удивишь. — Тебе не нужно справляться с этим одному, ведь рядом буду я. Но я сам себя пока отцом не представляю. Мы можем не торопиться с этим и дождаться подходящего момента.       Он держал Юнги за руку, мягко поглаживая, впервые всерьёз задумываясь о том, какая у них будет семья.       — Наверное, стоит начать с одного. А там видно будет. Вдруг нам этого будет достаточно? Я не стремлюсь быть окружённым кучей детей. Но думаю, если они все будут похожими на тебя, я с ума сойду от счастья. Представляешь, как ты будешь читать нашим детям какие-нибудь занимательные энциклопедии, а я — катать их на мотоцикле? Когда-нибудь мы точно должны это испытать. То, что я точно знаю: всё, что ты мне подаришь, я буду любить так же, как тебя. Чуточку меньше, но всё равно сильно.       — Мы будем практиковаться на малыше Сокджина, — заулыбался Юнги. — Думаю, мы оба поймём, когда настанет время для кого-то третьего в нашей семье. Нам надо твёрдо встать на ноги. Я хотел показать тебе разные места, путешествовать вместе. Обзавестись собственным домом или квартирой. Оформить тебе гражданство… — Он доверчиво ткнулся носом в его шею и признался: — Когда бы это ни произошло, родной, мы будем любить нашего ребёнка, потому что не любить продолжение тебя невозможно.       — Да, ещё столько всего нужно сделать, — согласился Тэхён, поглаживая его по плечу. — Кстати, как думаешь, твоя мама согласится со мной потанцевать? Я буду очень галантен, обещаю.       — С красивым молодым альфой, который починил её любимый мотоцикл? — задорно хохотнул Юнги. — Она будет в восторге.       — Она у тебя замечательная, — признал Тэхён, — и папа тоже. Мне с ними комфортно. И я понимаю, в кого ты такой прекрасный. Однажды меня уже усыновили, может, этот раз будет ещё удачнее?       — Меня очень радует, что тебе комфортно с ними, — признался Юнги. — И они тебя искренне принимают. Признаться, я переживал. Раньше как-то дело не доходило до знакомства с родителями. Но всё проходит так спокойно и тепло, что я могу только радоваться.       — Тебе очень идёт эта спокойная радость, ты так божественно пахнешь, — проурчал альфа, на этот раз сам прижимаясь носом к его шее. — Пойдём за стол, я придумал очень хороший тост для именинницы…       Вечер прошёл чудесно. Они с родителями Юнги возвращались домой, смеясь и обсуждая родственников, которых Тэхён смог запомнить по именам, но не был уверен, что увидит их в ближайшее время снова. А потом они с Юнги отправились в комнату, отдыхать. Во время праздника никто не отвлекался на телефоны, было совершенно не до этого. Но выйдя из ванной, он прочитал сообщение и ярко улыбнулся ожидающему его в постели Юнги.       — Пак Соджун написал, — сообщил Тэхён. — Меня приглашают на съёмки! Он прислал сценарий… Давай почитаем вместе?       Это было достойное завершение отличного дня. Тэхён несколько раз встречался и с новым знакомым, и с его командой, но не был уверен, что всё срастётся. Он ведь только начинал. А это было уже что-то посерьёзнее: одна из главных ролей, сложная, интересная. Это точно был крутой старт его актёрской карьеры в штатах.       — Пожалуй, после такого ты точно будешь сидеть с важным видом и раздавать автографы, — очень серьёзно заявил Юнги, когда несколько часов спустя сценарий был дочитан. — Я уже почти влюблён в твоего персонажа, только представляя это. А уж когда ты его сыграешь… Поздравляю, родной, это отличная роль!       Тэхён и сам это понимал, и Юнги с наслаждением вдыхал столь любимую им разогретую карамель в его виски.       — Спасибо, мой прекрасный, — альфа едва не светился от удовольствия. Ему эта роль тоже нравилась. Настоящий вызов, а как известно, любому альфе нужны вызовы, чтобы чувствовать себя в тонусе. — Но однажды я всё-таки открою свою маленькую мастерскую. Должно же быть у человека хобби, правда? Сегодня я осознал, что мне страшно этого не хватает… Не буду брать много заказов, возможно, только особенные случаи…       — Правда. Счастье и успех почти всегда в любимом деле, — мурлыкнул Юнги, ластясь. — Главное, чтобы тебе нравилось, чем ты занимаешься. Главное, чтобы тебе было хорошо, милый…       Он знал это по себе, по своей семье: если стремишься к чему-то, счастлив будешь, только приложив к этому руки. Даже если другие пути кажутся проще и перспективнее, только свой, идущий от сердца, способен привести к счастью.       

***

      Утро воскресенья началось для Намджуна с персиков, которые расползались под ножом. Он хотел, чтобы кусочки фруктов в каше были аккуратными кубиками, но те оказались слишком спелыми. Почему он никогда не интересовался у Чимина, как тот делал еду не только вкусной, но и красивой?       Красивые персики в красивой каше предназначались для Сокджина, который всё ещё спал, и были благодарностью за вчерашнюю прогулку. Они гуляли по городу, пользуясь хорошей погодой, внезапно остановились у музея транспорта — и дальше несколько часов пропали из жизни, потому что Намджун, словно мальчишка, заворожённо бродил по залам, с восторгом изучая экспонаты и засыпая вопросами чуть ли не каждого смотрителя. Сокджин это стоически перенёс, ни разу не упрекнув и не поторопив, но оказавшись наконец дома, выглядел уставшим и быстро ушёл спать.       Намджун определённо должен был его отблагодарить. И за музей, и за терпение, и за дружелюбие. За аккуратную ненавязчивую заботу. За то, что благодаря Сокджину ему удавалось отодвинуть от себя мысль о собственной неуместности в этом доме, где все были с ним очень вежливы и дружелюбны.       Их миры по уровню развития были очень похожи, разницу в физиологии Намджун усвоил и принял довольно легко. Запах, правда, никак не проявлялся, хотя самому Намджуну временами казалось, что вокруг него витает какая-то фантомная дымка. Но окружающие втягивали воздух и только разводили руками.       Труднее всех было с Хосоком, но это было предсказуемо: он, всё понимая, словно продолжал сердцем искать брата в чужом взгляде, — и, а вот к этому Намджун не был готов, с Юнги. Тот, всегда готовый дать совет или поддержать шутку, почти не заговаривал с ним сам. Почти не смотрел на него, словно вид Намджуна в теле Чонгука причинял ему боль. Скорее всего, так оно и было. При этом с ним было действительно интересно: умный, начитанный, прекрасно образованный омега был отличным собеседником, и какой-то незначительный, заданный ему вопрос оборачивался сначала лекцией, а потом полноценной дискуссией, во время которой тот увлекался, начинал азартно блестеть глазами и совершенно забывал, что, вообще-то, он на Намджуна почти и не смотрит. Тому подчас казалось, что только в эти моменты они взаимодействовали вдвоём, без тени Чонгука между ними.       С Сокджином было куда легче. Тот словно сразу смотрел в душу. И общение было сердечнее, теплее, ровнее. И обходилось без жарких дебатов, хотя с Сокджином тоже было что обсудить. И слушать его было удовольствием. Люди, увлечённые наукой, оказались куда интереснее увлечённых бизнесом.       Сокджин не спешил вставать. Он хорошо себя чувствовал, тяжесть последних месяцев беременности была впереди. Но это не значило, что всё было легко.       Омега то и дело ловил себя на том, что непроизвольно поглаживает округлившийся живот, особенно когда думал о чём-то приятном. Одежда стала тесновата в талии, и он всё чаще носил свободные футболки и растягивающиеся брюки на шнурке, которые не давят.       Он уже отчётливо чувствовал лёгкие толчки малыша, мог растрогаться из-за пустяка, иногда капризничал с едой. Ещё вчера он хотел солёных крекеров с мёдом, а сегодня уже не может на них смотреть, хотя настаивал, чтобы они купили несколько больших пачек.       Сокджин старался не переутомляться, но не мог забросить привычную активность — прогулки были полезны, даже если после долгого дня ноги опухали и ныли. Порой он задумывался, правильно ли поступил, решив оставить этого ребёнка. Справится ли он с ним? Сможет ли сделать его счастливым? Но лёгкое шевеление внутри давало понять, что назад пути уже не было. Отдельная жизнь развивалась и крепла, а Сокджин не останется один, несмотря на то что все близкие люди были заняты своим собственным личным счастьем. Ни Хосок, ни Юнги с Тэхёном не бросят их с малышом. И будут помогать его растить.       — Доброе утро, — сонно пробормотал омега, заходя на кухню. — Очень вкусно пахнет. Ты приготовил завтрак?       — Доброе утро. — Намджун, непрерывно помешивающий кашу в кастрюльке, едва не подпрыгнул на месте. — Ты так бесшумно передвигаешься… Будешь кашу? Сок на столе. Сегодня тебе не снилась пустыня?       — Нет, мне снились какие-то забавные животные, катающиеся на трамваях и поездах, — улыбнулся Сокджин. — Видимо, вчерашняя прогулка поспособствовала.       Он взял стакан с соком и уселся за стол в ожидании завтрака.       — А тебе что-нибудь снилось? Какие тебе вообще снятся сны? Ты не боишься засыпать после… Ну, после того как оказался здесь?       — Первое время боялся… — признался Намджун, выключая огонь под кастрюлькой. — Каждый раз, проснувшись, медлил открывать глаза: вдруг я снова в старом мире… Но сейчас уже легче, но сны мне если и снятся, то какие-то лёгкие, поверхностные. Я их даже не запоминаю.       Он поставил перед Сокджином глубокую тарелку, в которой на поверхности каши покоились криво нарезанные персики.       — Кажется, не пригорела, — застенчиво сказал Намджун. — Приятного аппетита.       — Спасибо, — мурлыкнул Сокджин, взяв ложку. И, судя по лицу, оценил вкус. — Ты… не скучаешь? — спросил он, когда Намджун сел напротив со своей порцией. — По тому миру. По людям, которых оставил. Наверняка у тебя там остались дорогие сердцу люди… Не поверю, что нет.       — Нет, — качнул головой тот. — Не скучаю. Мне нравятся этот мир и его возможности. Я не так много оставил по ту сторону: свои ошибки, разочарования и несбывшиеся надежды.       — Но что-то тебя тяготит, — предположил Сокджин, задержав контакт их взглядов немного дольше приличного. — Если я лезу не в своё дело, ты скажи…       — Просто свою дурную голову я забрал с собой. — Намджун слабо улыбнулся и зачерпнул ложкой действительно неплохо получившуюся кашу. — И не понимаю, что я делаю с вами, в вашем тесном круге, связанном общими воспоминаниями, желаниями и секретами. Мне кажется, я навязываюсь. А потом вспоминаю, сколько раз и ты, и Хосок просили меня не уходить. Хосок здесь сам, конечно, гость, но твоим словам я могу верить, я знаю… Стараюсь гнать от себя эти мысли, потому что мне правда не хочется притащить за собой все свои заморочки. Я стараюсь начать с чистого листа.       — Знаешь, с точки зрения банальной антропологии, человеческое племя без заморочек превратится в роботов, — пошутил Сокджин. — «Зачем переживать, если можно просто перезагрузиться», — сказали бы они, зависнув посреди разговора.       Он ласково и негромко хохотнул в сторону, а потом принял более серьёзный вид.       — Мы давно знакомы с Юнги, жили вместе все годы учёбы, Хосока я тоже знаю давно. Но Тэхён появился у нас только летом. И ещё в августе я и не подозревал, что мы будем жить в одном доме. Так что отгоняй подальше эти мысли о тесном круге. В нём ещё есть место. Конечно, всё это усложняется тем, что ты… выглядишь как Чонгук. Но лично мне приятно находиться рядом с тобой и узнавать тебя. Думаю, и Юнги однажды привыкнет. Они были чудесными друзьями, ужасно близкими, несмотря на то что провели рядом не так уж и много времени. Я много об этом думал. Если бы на место Юнги пришёл кто-то другой… Не представляю, как бы я с этим справился. Будь он самым замечательным существом во вселенной, мне точно нужно было бы время, чтобы свыкнуться. Долгие месяцы, а то и годы.       — Спасибо, — просто сказал Намджун. — Я надеюсь, мы все привыкнем. Надеюсь, я приживусь у вас. Не потому, что мне некуда идти, просто вы… Знаешь, после университета я почти растерял всех своих друзей. Последние годы люди, с которыми я неформально общался, были друзьями Чимина. И я не чувствовал, что полностью вписываюсь. Мне очень хочется вписаться сейчас, не надумывать разного, не отстраняться самому. Хочется стать частью вашего веселого сумасшедшего дома, где все по отдельности очень умные, а вместе — безумный балаган. Но при этом внутри этого балагана я чувствую себя… легко.       — О, ты не был у нас раньше, пару лет назад! — снова улыбнулся омега. — Сейчас гораздо спокойнее. Все вокруг такие… семейные с этой своей истинностью. Я беременный. — Он вдруг оглянулся по сторонам, слыша жужжание. — Кажется, это твой телефон звонит.       На экране высветилось «Папа», и Сокджин отложил ложку.       — Ты же ещё ни разу не разговаривал с родителями Чонгука?       Намджун побледнел и умоляюще сложил руки:       — Пожалуйста, скажи ему, что я… не знаю, в ванной? Мы ещё не говорили, и я не знаю, что им сказал Хосок, он не писал мне с того времени, как уехал.       Сокджин кивнул и дотянулся до телефона, а потом мягко ответил:       — Здравствуйте, господин Чон… Это Сокджин. Гуки в ванной. Как ваши дела?       Омеги проговорили минут десять, папа живо интересовался состоянием Сокджина и будущего внука, давал советы, сам что-то рассказывал…       — Хорошо, я ему обязательно передам, он перезвонит, — пообещал Сокджин в конце разговора и тяжело выдохнул, положив трубку. — Кажется, Хосок ничего им не сказал. Хуже того… Они собираются приехать к нам на праздники.       — На какие праздники? — растерялся Намджун. — Как приехать?       — Новогодние, — ответил Сокджин, сделав пару глотков сока, а то в горле пересохло. — И Хосок с Чимином будут здесь в это же время. Так что нужно что-то решать. Будете ли вы говорить родителям правду… Или у тебя появятся новые родители.       — Какой кошмар, — пробормотал Намджун. — Они же сразу поймут разницу!       — А потом придётся вызывать скорую, — покачал головой Сокджин. — Нет, надо что-то придумать. Может, скажем им, что ты… потерял память?       — Это неэтично, — Намджун говорил тихо, но твёрдо. — Вводить их в заблуждение, пользоваться их любовью. Разве так можно?       — А рассказывать им о Чонгуке, которого больше нет в этом мире, — этично? — спросил Сокджин, явно нервничая. — Ладно мы, мы этот другой мир хотя бы видели своими глазами. Мы понимаем, где он. Успокаиваемся тем, что ему там хорошо. А как это воспримут родители, Намджун? У тебя же были родители? Представь их в такой ситуации!       — Не шло речи о том, чтобы я врал семье Чонгука, — беспомощно отозвался тот. — Это будет больно, но… честно, Сокджин?       — Я понимаю, что горькая правда куда правильнее сладкой лжи, — тот опустил взгляд в тарелку, — но мы с Хоби много лет врали нашим родителям о том, что мы пара, лишь притворялись влюблёнными. Для всеобщего спокойствия. Так было проще и нам самим, и родителям. А потом… случилось то, что случилось. И нам пришлось расстаться. Если ты не хочешь их обманывать, я не буду убеждать тебя в обратном. Это теперь твоё тело, твоя жизнь, твои решения. Если я чем-то могу помочь, скажи. Но на твоём месте я бы не говорил.       — Ладно, давай не будем об этом сейчас, — пробормотал Намджун, собирая посуду, чтобы вымыть. — Я… подумаю, конечно. И мне нужно будет поговорить с Хосоком. Я один не могу принимать таких решений. Будешь желе? — Он открыл холодильник, задумчиво в него глядя. Не то чтобы хотел ещё чего-нибудь, но отчаянно старался поменять тему разговора.       — Буду. А там ещё остались вяленые томаты? — спросил Сокджин, тоже поднявшись из-за стола. — Это безумие какое-то, я постоянно хочу каких-то странных вкусовых сочетаний. — Он слегка виновато улыбнулся, потому что в отсутствие других альф Намджуну приходилось ходить в магазин и исполнять его капризы. — И чем займёмся сегодня? Хочешь, сходим в библиотеку? Посидим, почитаем…       Намджун повертел в руках несколько упаковок и выбрал одну, открыв и переложив в креманку для Сокджина.       — Томатов нет, я куплю сегодня, — с сожалением сообщил он. — А почитаем мы дома: ты на диване, я в кресле. В библиотеке не слишком удобные стулья, побереги поясницу. Почитаем, погуляем ближе к обеду, когда потеплеет, в ближайшем парке, а потом будем играть или смотреть кино, как выберешь.       — С меня обед, — Сокджин посмотрел на него с благодарностью. — И ужин тоже. Знаешь, так забавно…       Он присыпал сладкое желе кусочками крекера и безжалостно перемешал всё в одну сладко-солёную массу.       — Пока мы дома одни, можно представить, что… мы пара.       И со смешком запустил ложку в рот.       Намджун оторопел. Замер на месте, потом обернулся к нему и медленно спросил:       — Ты хочешь, чтобы мы были парой?       — Да я шучу, — Сокджин пытался спрятать смущение. — Ну что за глупости, ты же не для того прибыл из другого мира, чтобы… встречаться с беременным омегой, правда? А было бы очень занятно, если бы…       Он не договорил — очередная ложка спасла положение.       — Давай не будем ничего представлять, — едва ли не жалобно попросил Намджун. — Представлять и играть роль твоего парня для родителей я хочу не больше, чем изображать Чонгука. Я… плохой актёр. И ошибок в отношениях уже наделал. Если ты хочешь встречаться, мы можем… ну, сходить на свидание. Но представлять ничего не будем.       — Извини, я просто… Наверное, это всё моя беременность. Ты свободный и красивый альфа, даже если это не твоё тело. А я должен думать об учёбе и будущем ребёнке. Странные отношения в моей жизни уже были, и к чему это привело? Уверен, для тебя в нашем мире тоже найдётся истинный. Вот будет убийственно, если это твой тёзка, который мой родственник. Хотя… вы же оба альфы? Ой, не слушай меня, Намджунни…       Сокджин стремительно отставил креманку в раковину и подхватил на руки проснувшуюся наконец Клотильду, мешая ей добраться до миски с кормом. Очень хотелось уткнуться во что-то тёплое носом.       — Не убегай… — Намджун осторожно придержал его за локоть. — Прости, я был резок, да? Я не хотел тебя обидеть. Я просто действительно хочу быть честным, в первую очередь с собой… Эй, ты же не собираешься плакать?       — Нет, — отозвался омега, удерживая кошку, которая пыталась сбежать. — Но я очень странно себя чувствую. И не могу разобраться, в чём причина.       — Отпусти несчастное животное, — ласково попросил Намджун, привлекая его ближе. — Что-то болит? Голова кружится? Живот тянет? Отнести тебя на диван?       — Тянет, — ответил Сокджин, нехотя отпуская Клотильду. — Но не живот. А к тебе. Я не понимаю почему. Чонгука я знаю с детства, видел, как он в школу пошёл. Жил с ним последние месяцы под одной крышей и даже спал рядом, успокаивая и согревая. Но к нему так не тянуло. Не понимаю, в чём причина, Намджун…       На диван тот его всё-таки отнёс. Кажется, от неожиданности. На руках, бережно подхватив под лопатки и колени. Чимина ведь носил в прошлой жизни, а Сокджин был разве что немногим выше и тяжелее.       — Я не рассказывал, но… я был близок с Сокджином в нашем мире, — признался он, устроив омегу со всем удобством. — Это грустно закончилось: он рассчитывал на отношения, а я… Я был несвободен. И причинил ему боль. Это может сейчас не иметь значения, но… Просто хочется быть честными друг с другом и понимать, совпадают ли наши желания.       Сокджин сначала нахмурился, а затем вздохнул.       — Мне стоило догадаться… почему ты на меня так смотришь. Но последние месяцы я чувствую себя глупее, чем обычно, поэтому неудивительно, что я не предугадал. Жаль, что… у вас не сложилось. Но я — не он, Намджун. Как и ты — не Чонгук.       — Я смотрю?.. — почти испуганно спросил Намджун, но тут же признал, едва заметно румянясь: — Я смотрю, потому что ты красивый. А не потому, что вы похожи. Тем более что это больше внешнее сходство.       — Хочешь сказать, тот Сокджин некрасивый? — изумился омега, но кажется чуть-чуть расслабился.       — Очень красивый! Но ты, — Намджун задумался, подбирая слова, — ты какой-то… волшебный. Мне приходилось слышать, что материнство красит женщин, но вот чтобы оно так красило мужчин… Ты когда задумываешься и кладёшь руку на живот, у тебя невидящий взгляд внутрь себя и улыбка такая мудрая и нежная… Как, знаешь, на европейских картинах с Мадонной. Или у вас таких нет? — Он рассуждал, опустив взгляд, и лишь на последнем вопросе, смущаясь, посмотрел на Сокджина.       На дивно прекрасного Сокджина. В какой момент его яркие ласковые глаза стали Намджуну казаться краше, чем сочные губы?       — Ну ты скажешь тоже, — омега опустил ресницы, спрятал заблестевшие глаза, — я набрал вес, округлился… Раньше я был эффектнее.       Но цветочный аромат стал нежнее и слаще одновременно, Сокджину было очень приятно такое слышать.       — Это завораживает — видеть, как ты округляешься, — признался Намджун. — Как ты прислушиваешься к себе.       — Хочешь… потрогать? — тихо предложил Сокджин, кивнув на свой живот.       — Можно? — почти шёпотом спросил Намджун, против воли улыбаясь, и осторожно протянул руку.       Сокджин был тёплым, а его живот — упругим и плотным, и Намджун зажмурился от ощущений, которые накрыли его с головой. Это было… необычно и волнующе. Ни на что не похоже в его жизненном опыте. Хотелось остаться так надолго: рядом с Сокджином, держа руку на его животе… Почему-то в этот момент он понял Хосока, которого временами видел рядом с Сокджином с ладонью на его животе и блаженной улыбкой.       — Это мальчик, — зачем-то сказал Сокджин, не торопясь отстранять его ладонь. — До рождения сложно сказать, альфа или омега, но мне хотелось бы, чтобы был альфа. Я умею их воспитывать, — хохотнул он.       — А меня ты тоже воспитываешь? — со смешком спросил Намджун.       — А надо? — Омега кокетливо взмахнул ресницами. — Могу попробовать…       — Наверное, надо, — почти шёпотом признался Намджун. — Я тут человек новый, как вести себя с омегами, вообще не знаю…       — Но ты взрослый мужчина, — протянул Сокджин, — и пока очень хорошо справляешься. Мне нравится… Так что насчёт свидания? Ты правда меня приглашаешь?       Намджун никогда не смел мечтать повести Сокджина в любом из миров на свидание. Но сейчас… Он осторожно убрал руку с живота омеги, взял его ладонь в свою и очень серьёзно спросил, чтобы не оставить места никаким разночтениям:       — Ким Сокджин, ты пойдёшь со мной на свидание?       — Пойду, — выдохнул тот, мягко улыбаясь. — Только не в ресторан, чтобы мне не пришлось ругаться из-за невкусной еды.       — Понял… Может быть, у тебя есть какие-то пожелания? — осторожно уточнил Намджун, с сожалением расставшись с мыслью о ресторане. Где ещё можно организовать свидание, он не знал. Но новая жизнь у него была не для того, чтобы ограничиваться старым опытом.       — Театр? Кино? Музей? — тут же предложил Сокджин. — Юнги с Тэхёном ходили в океанариум, им очень понравилось.       — Я пойду думать, — сообщил Намджун и ушёл мыть посуду. Отличное занятие для раздумий, на самом деле.       Постепенно требования к будущему свиданию вырисовывались: оно должно быть романтичным, посвящённым Сокджину как удивительно прекрасному омеге, не слишком затянутым, чтобы тот не устал, и интересным, чтобы даже если вдруг романтика складываться не будет, они оба не чувствовали себя неловко и получили удовольствие от совместного времяпрепровождения.