Альтернативные

      — Я дома, — громко возвестил Юнги. Вечер был уже поздним, он редко задерживался так надолго, стараясь освобождать для семьи как можно больше времени.       — Я на кухне! — отозвался Хосок, но прежде, чем Юнги успел туда зайти, он услышал звонкое щенячье тявканье. — Ну что ты весь сюрприз портишь! — со смешком возмутился новоиспечённый хозяин.       — Что у вас там происходит? — изумился Юнги. Вымыл руки, умылся и тогда уже появился в кухне, застыв на пороге.       На руках у Хосока сидел очаровательный щенок лабрадора молочного цвета. Он снова звонко тявкнул и затряс ушками, пытаясь вырваться.       — Неугомонное создание, — широко улыбнулся Хосок, подходя ближе, чтобы поцеловать Юнги. — Познакомься, это наш новый питомец. Кличку я ему пока не дал, тебя ждём.       Намджун играл со щенком, пока Хосок готовил ужин, сегодня чуть позже обычного, но тот очень хотел дождаться Юнги.       — Ты завёл собаку? — неверяще спросил Юнги, словно не видел её перед глазами. — Настоящую собаку?       Это был самый короткий поцелуй за весь период их отношений, потому что взгляд Юнги был прикован к щенку, а потом тот протянул руки, чтобы подхватить это очаровательное чудо.       — Сюрприз удался? — хохотнул Хосок, возвращаясь к готовке. — Мы с Чимином вместе выбирали. Тебе нравится? Он очень игривый, прямо как ты.       — Нравится? Я сейчас умру от счастья, — очень серьёзно откликнулся Юнги, прижимая к себе щенка и поглаживая мягкие уши. — Он потрясающий!       Он сел рядом с Намджуном, устроив резвого питомца на коленях.       — Как его зовут по документам?       — Там какое-то очень длинное имя, я это не выговорю, — ответил Хосок, выставляя на стол тарелки. — Намджун, помогай, ты уже наигрался за вечер.       — Хорошо, — нехотя согласился тот, поднимаясь. — Где ты так задержался, Юнги?       — На работе, Чонгук попросил. Он делает подарок для Чимина, а я засиделся со своим проектом. Потом отвозил его домой. — Юнги широко улыбался, позволяя щенку прихватывать его пальцы. — На какую хоть букву?       — На «А», — отозвался Хосок. — Иди уже за стол, потом потискаешь малыша. Небось с обеда ничего не ел?       — Иду, — согласился тот. Желудок и впрямь отзывался на запах еды болезненными спазмами. Щенка пришлось отпустить, хотя очень хотелось оставить его на коленях, но баловать малыша с первых дней было худшей из возможных идей. — Как же его назвать?       — Альба? — предложил Намджун.       — Отличный вариант. Это же кобелёк? — уточнил Юнги. — Тогда лучше Альбус?       — Мне нравится, — оценил Хосок, вручив ему ложку. — Будем с ним гулять и вместе воспитывать. Папе придётся смириться с тем, что у него теперь внук, а не внучка. Приятного аппетита!       — Спасибо, дорогой. За ужин и пушистого ребёнка. — Юнги улыбался ярко и солнечно.       Он воздал должное ужину, обмениваясь простыми новостями, быстро помыл посуду, а потом устроился прямо на полу, вновь обнимая щенка и чувствуя себя самого ребёнком, получившим на праздник долгожданный подарок. Настоящая собака! Которую нужно кормить, выгуливать, купать после прогулок в дождь, играть… О, Юнги точно перестанет поддаваться на провокации и задерживаться на работе!       Намджун посидел с ними немного, а потом заразительно зевнул и направился в свою комнату. Тогда Хосок придвинулся ближе и улёгся на мягком ковре, положив голову Юнги на колено.       — Ты такой довольный, аж сияешь, — он и сам сиял улыбкой.       — Питомец, которого не отберут у нас никакие истинные, — легко и негромко засмеялся тот. — И ты понимаешь, что ты от меня не избавишься? Даже если выгонять будешь, я никуда не уйду от этого чуда.       — Выгонять? — изумился Хосок, поймав его за руку. — Ты совсем переработал, дорогой мой, устал, голова не соображает… Или это от счастья?       — От счастья, в которое я боюсь поверить, — признался тот, сжимая его пальцы. — И без того безмерное, сейчас оно стало ещё больше. И почти страшно, что так хорошо не бывает. Но оно есть, здесь, с нами. И ты — ему причиной.       — Бывает, — подтвердил Хосок, прикладывая его ладонь к своей груди. — Ты этого заслуживаешь, милый. И тебе очень идёт быть счастливым. А что за подарок Чонгук готовит Чимину? — полюбопытствовал он, сверкая глазами.       Юнги запустил пальцы в его волосы, зачёсывая длинные пряди, перебирая их, чувствительно касаясь кожи головы.       — Мне очень идёт быть с тобой, — тихо сказал он. — Быть любимым тобой и отдавать своё сердце взамен. А Чонгук вырезает для Чимина шкатулку. Сам нарисовал узор, у него хороший вкус. И хорошие руки, он чувствует материал. Если действительно решит серьёзно работать с деревом, сможет добиться больших успехов.       — О, это так романтично, — промурлыкал Хосок, блаженно жмурясь под его ладонью. — Спасибо, что ты принял его к себе и заботишься о нём, милый. Ему повезло с наставником.       — Ой, о чём ты говоришь, — Юнги ласково фыркнул и коснулся губами его открытого лба, наклонившись. Другой рукой он удерживал щенка, тоже норовившего облизать Хосоку лицо. — Он чудесный парень. Временами мне и впрямь кажется, что он твой настоящий брат.       — Почему? Мы похожи? — спросил Хосок, приподнявшись. Он обнял Юнги, прижимая его к своему плечу. — Мы всего несколько дней не виделись, а я уже успел соскучиться и жду пятницы.       — Похожи, — уверенно подтвердил Юнги. — Своим интересом к миру и людям, открытостью новому, яркостью улыбок. Внешне вы совсем разные, но в вас очень много общего.       — Всё же чудесно, что он смог здесь появиться, — отозвался Хосок. — А теперь нам предстоит очень важное решение, дорогой. Где этот малыш будет спать? С нами или на подстилке?       — На подстилке в нашей спальне, — решил Юнги, бережно поднимая его и вставая сам. — Взрослый лабрадор легко вытеснит из кровати нас обоих. Не будем даже мысли ему такой подавать. Это же не кошка, дисциплина и контроль — вот наши помощники. Но сначала мы выйдем на улицу перед сном.       — Вот так, малыш, с Юнги не забалуешь, — засмеялся Хосок, потрепав щенка по макушке, пока тот пытался облизать его руку. — Но зато будешь воспитанным псом.       И пусть маленький Альбус грустно вздыхал и поскуливал в своей корзинке, а Юнги не менее грустно вздыхал ему в ответ, пригревшись у Хосока под боком, щенок всё же остался на своём месте. Любовь — это ведь ни в коем случае не вседозволенность.       

***

      Вечером в пятницу в танцевальном зале собрались все семеро: Тэхён уговорил Сокджина присоединиться к их группе хотя бы на вечер, но надеялся на большее. Намджуна уговаривать было не нужно; его детской душе нравилось движение, хотя тело порой всему сопротивлялось. Юнги, как это часто бывало, выглядел так, будто его тело здесь, а душа осталась на диване с пледом и книгой. Рабочая неделя была долгой, но остаться в стороне он не мог. Чимин не сдерживал радости: он скучал по тренировкам, по чувству лёгкости от танцев, по приятной усталости после. Чонгук любопытно осматривался, его глаза блестели, а на губах сияла улыбка, полная предвкушения.       Хосок тоже сиял. Столько учеников у него было впервые. Но об особенностях всех, кроме Чонгука, он уже знал, умел находить к ним подход. Разное отношение к танцу, разная скорость реакции, разный уровень выносливости — Хосоку было интересно, смогут ли они собраться в единый организм, двигающийся в одном ритме.       Свет мягко скользил по зеркалам, отражающим их всех. В воздухе разлился мягкий аромат цитрусов: Хосок принёс в зал поднос с графином свежевыжатого апельсинового сока и стаканами на всю компанию.       Он знал, что не нужно требовать от Намджуна чёткости, но никогда не мешало хвалить за попытки её обуздать. Старался не дёргать Юнги, пока тот сам не вольётся в ритм — обычно ближе к середине занятия, разогревшись. Знал, что Тэхён будет особенно старателен при Сокджине, а Чимин быстро вспомнит всё, чему уже научился. Все по-своему старались, но Чимин, расслабляясь и забывая о рутине, танцевал особенно завораживающе и легко. Его движения были плавными, но в то же время точными. Хосок умел гасить его напряжение лёгкой шуткой, вовремя сказанным «идеально!» или ненавязчивым касанием к плечу. И ни разу не упрекнул Чимина в том, что тот пропустил столько занятий. Ведь эти танцы — дело добровольное.       Начали, как обычно, с разминки. Хосок внимательно наблюдал за Чонгуком. Растеряв улыбку, тот забавно свёл брови, пытаясь в точности повторить заданные движения.       — Гуки, не спеши. Дыхание ведёт движение, не наоборот, — сказал Хосок. — Ты не в бою, ты в танце. Здесь никто никого не побеждает.       Чонгук кивнул, прикусив губу от сосредоточенности. Он не хотел подвести, не хотел выглядеть новичком, даже если в этом и не было ничего постыдного.       Когда Хосок начал объяснять простую связку — несколько шагов в сторону, поворот, движение руками — Чонгук осознал, что ему ещё учиться и учиться. Со стороны это выглядело очень просто, в исполнении Хосока, мастера своего дела, это казалось не сложнее, чем дыхание. Но как только Чонгук попытался повторить, тело неожиданно начало сопротивляться. Шаг в сторону получался слишком широким, поворот — запоздалым, а руки были чудовищно напряжены. Он мельком взглянул на отражение и с досадой увидел не танцора, а одушевлённое недоразумение.       — А сколько стоят индивидуальные занятия? — спросил он уже со стаканом сока в руках, когда пришло время перерыва.       — Ты думаешь, я буду брать с тебя деньги? — изумился Хосок. — Перестань, мы же уже говорили об этом…       — И я по-прежнему настаиваю, чтобы брал, — отозвался Чонгук, устроившись на подушках рядом с Чимином и приобняв его. — У меня есть работа, Юнги же мне платит.       Как новичку — совсем немного, но Чонгук явно ставил перед собой цели освоиться во всех новых занятиях в рекордные сроки. В этом был весь Чонгук.       — С него я денег тоже не беру, — улыбнулся Хосок.       — Он платит тебе другими вещами, — поддел Тэхён, прижимаясь к плечу Сокджина. И тут же хохотнул: — Обедами и ужинами, чего вы на меня так смотрите?..       — Кстати, вы же все останетесь на ужин? — тут же спросил Юнги. — Сразу скажу: готовил не сам, мы с Чонгуком едва успели после работы, но к концу занятия должен прибыть курьер с заказом.       — Останемся, — подтвердил Сокджин и обернулся к Чимину. — Кстати, я так тебе благодарен за ужин! Я в тот вечер так устал, с ног валился, и когда Тэхён мне передал от тебя контейнеры с мясом и закусками, это, честное слово, было лучшим, что случалось со мной за неделю!       Он мягко рассмеялся и быстро поцеловал насупившийся нос своего парня. Чимин светло улыбнулся им обоим и посмотрел на Хосока.       — Мы это с тобой уже обсуждали. Ладно ты не берёшь денег со своего парня, но труд должен оплачиваться. Даже если это тебе самому приносит удовольствие, Хоби, ты тратишь на это время и силы.       — Дело не только в отношениях, — Хосок покачал головой, — а в том, что Чонгук — всё ещё новый человек в нашем мире. Не только что получивший диплом студент, не школьник, которому родители дают на карманные расходы… У него здесь нет ничего материального. Хорошо, что он устроился к Юнги, — он мягко погладил пальцы своего возлюбленного, — но эти деньги можно откладывать на что-то более важное. И бесплатно заниматься у меня. Я не обеднею, мне в радость помогать младшему брату вставать на ноги. А деньги заработаю уже в новой студии… Я присмотрел помещение и составил план действий. Откроюсь в начале следующего года.       — Ладно, — смиренно вздохнул Чонгук. — Но я всё равно хочу чем-то благодарить тебя за работу. На готовку ужинов не претендую, — улыбнулся он в сторону Юнги, — могу прибираться в зале после занятий.       Удивительное дело — мальчик, выросший в доме, полном слуг, в достатке и комфорте, сам был готов мыть полы в доме у Хосока без чьих-то просьб.       — О, Хоби, поздравляю! — заулыбался Тэхён. — Мы тоже будем заниматься в новой студии?       — Нет, предлагаю нам остаться здесь, — ответил Хосок. — Особенная группа друзей и близких.       — Звучит просто прекрасно. — Чимин порывисто обнял Хосока, поздравляя, и отчётливо ощутил, что сейчас, в движении и среди самых близких, был готов обнять всех в этом зале. Даже Намджуна.       Но объятие досталось только терпеливому учителю, который уже через несколько минут поднял их на ноги, чтобы продолжить тренировку. Общий разговор продолжился уже за ужином, после того как все привели себя в порядок и переоделись, а Сокджин накрыл на стол, отпустив хозяев быстро выгулять заскучавшего щенка.       — Уже почти настоящая зима, — негромко сказал Чимин, наблюдая через окно, как они бегают по двору. — Мы с Тэхёном традиционно много лет встречали Рождество у его родителей, но в этом году всё, наверное, будет по-другому.       — Он говорил, что хочет нас познакомить, но мы не обсуждали конкретной даты, — признался Сокджин, заканчивая сервировку. — Ты думаешь?..       — Вам стоит обговорить это между собой, но я уверен, — Чимин заулыбался, обернувшись к нему. — Они чудесные. И обязательно тебя примут. Я сказал это сейчас не для того, чтобы ты начал волноваться, а чтобы успел купить подарки. Тэхён часто забывает вовремя предупредить о вещах, которые в его представлении очевидны.       — Хорошо, — медленно проговорил Сокджин. — Потому что я уже начал волноваться.       — О чём волноваться? — уточнил подошедший Тэхён, услышав лишь последнюю фразу.       После отличной тренировки очень приятно было принять душ, но ванная в доме была одна, поэтому туда собралась приличная очередь.        — О том, как мы будем отмечать Рождество. — Сокджин притянул его к себе, касаясь носом виска. — Ты опять волосы не досушил? Будем выходить, наденешь шапку.       — Да они к тому времени сами высохнут, — отмахнулся Тэхён. — Или ты планируешь очень быстро поужинать и торопишься домой?       Он внимательнее вгляделся в глаза Сокджина, пытаясь разглядеть там ответы на вопросы, которых он не задал. Вдруг тому было некомфортно рядом с Намджуном?       — Не тороплюсь, — уверил Сокджин. — Но о планах на праздники мы позже поговорим, хорошо?       — Альбус, можешь остаться в корзинке, — разрешил Юнги, когда они все вернулись с прогулки — румяные и весёлые. — Официально говорю, если кто-то даст ему кусочек еды со стола, буду ругаться.       — Строгий папочка, — мурлыкнул Хосок, проходя к столу. — Всё готово? Можно ужинать?       — Чонгука ждать не будем? — уточнил Тэхён, но тут же уселся, утягивая Сокджина за собой.       — Кстати, где он? — Хосок очень натурально удивился, оглядевшись по сторонам, и старался не выдать то, что знал. Хитрая улыбка так и норовила появиться на лице, пришлось прикусить губу.       — Наверное, в ванной, — предположил Намджун. — Он пошёл туда после меня.       — Пойду его встречу, — тут же отозвался Чимин.       — Да что он, заблудится, что ли? — хохотнул Хосок. — Садись, я сам схожу…       Но выйти из кухни ни он, ни Чимин не успели, Чонгук появился в дверях раньше. В красивой шёлковой рубашке и с букетом нежных пионов в руках. Хосок наконец позволил себе улыбнуться, но уже не хитро, а восхищённо.       — Чимин, можно тебя на минутку? — спросил Чонгук, подойдя ближе.       — Да, конечно… — Чимин даже растерялся, но смотрел на него очарованным взглядом.       За столом все притихли, внимательно глядя на них. Чонгук протянул Чимину букет, смущённо потоптался с ноги на ногу и достал из кармана идеально отглаженных брюк заготовленный подарок. Но его он вручал Чимину в раскрытой ладони, глядя на него уже снизу вверх, когда опустился на колено.       — Я знаю, что в вашем мире, конкретно в этой стране, не регистрируют однополых браков, — негромко начал он, не сводя с Чимина глаз. — Я знаю, что мы только начали встречаться, точнее, жить вместе, узнавать друг друга и сближаться по-настоящему. Но ещё я знаю, что моё сердце всегда будет твоим. И хочу провести рядом с тобой всю жизнь, Пак Чимин. Ты можешь не отвечать сейчас ничего, если не готов к этому, но я хочу, чтобы мы однажды поженились. Примешь ли ты мой подарок?       Там, в резной деревянной шкатулке в форме цветка, внутри соединялись два зеркала, а между ними покоились два тонких кольца. Хосок и тут помог брату, он не мог не поддержать его в этом романтичном стремлении.       — Я… — Донельзя обескураженный, Чимин сначала оторопел, а потом поспешно потянул его на ноги. — Я подумаю.       Но шкатулку он принял, тихонько и восхищённо ахнув: и над тонкой работой, и над кольцами.       — Очень красиво, Чонгук!       — Он вообще хорошо чувствует дерево и уже сейчас показывает явный талант, — похвалил Юнги ученика и призвал обоих: — Садитесь за стол уже, всё остынет.       — Почему-то я уверен, что, если мы с ним позанимаемся недельку-другую, он и в танцах покажет невероятные таланты, — хохотнул Хосок. Его охватывала истинно-братская гордость. — Ещё посмотрим, кто из нас будет преподавать в студии.       — Ух ты! — восхитился Тэхён, любопытно разглядывая шкатулку в руках севшего Чимина. — А может, я его в дизайн заберу? Я давно мечтаю открыть своё агентство.       — Только попробуй увести от меня талантливого ученика, Ким Тэхён! — насупился Юнги. — Среди многих старательных, но бестолковых, кого мне доводилось учить, появился потенциальный бриллиант, и все тут же потянули к нему руки! К тебе, Хоби, это тоже относится…       Он старательно ворчал, поднявшись за вазой и наполнив её водой, но выглядел очень довольным. В конце концов, выбор был за Чонгуком. Ему стоило попробовать свои силы в разном, осваивая новый мир; не следовать чужим желаниям и ожиданиям, а самому искать то, чем хочется заниматься.       — Мне нравится работать с деревом, — заверил тот, устраиваясь за столом. — Но попробовать хочется многое. Пока я не знаю, на чём остановлюсь. Может, пойду учиться на ветеринара? Или начну писать книги о других мирах? — он шутил, широко улыбаясь.       — Кто-нибудь ещё будет вино? — спросил Хосок. — Я думаю, надо отметить этот вечер.       — Я за рулём, — покачал головой Сокджин, и Чимин к нему присоединился, пообещав Чонгуку тихонько:       — Если хочешь, выпьем вместе уже дома.       — А я, пожалуй, выпью, — решил Тэхён и скоро принял из рук Хосока бокал. — Не каждый день моему лучшему другу делают предложение.       — Чимин, соглашайся, — заулыбался Сокджин. — Я отвезу вас обоих, а на выходных заберёте машину.       — О, спасибо! — Тот засветился, прижимаясь к плечу Тэхёна и одновременно нежно сжимая пальцы Чонгука. — Тогда я тоже выпью.       Хосок протянул им обоим по бокалу, а потом и Юнги, не спрашивая. Намджун тоже попросил вина, и Хосок еле сдержал шутку, что ему пока рано.       — Мне вот интересно, — начал Тэхён, когда они уже доедали свои порции, — это всё истинность? Или в другом мире всегда так быстро назначают свадьбу?       — Мы ещё ничего не назначили, — отозвался Чонгук. — Я просто выразил намерение. То, чего хочет моё сердце. Истинность это или нет, я не отвечу. Но любовь точно.       — Папа сделал предложение маме на третий день знакомства, — заметил Хосок. — Они, конечно, развелись через восемь лет, но… Эти годы были весьма неплохими. По крайней мере, отец часто так говорил.       — А мои родители встречались несколько лет, прежде чем поженились. У всех всё так по-разному. — Сокджин прикрыл глаза, вместо вина наслаждаясь густым морсом. — Вообще, я вам немножко, самую малость, завидую. Вы видели другой мир и себя в нём. Понятно, что совсем других людей, но всё же… Интересно, какой там Сокджин?       — Умный, — сразу ответил Чонгук, улыбнувшись ему. — Он занимается антропологией. Отлично готовит, любит красивые вещи и порядок, а ещё он просто замечательный друг. Не думаю, что у вас много отличий, разве что ты не можешь выносить ребёнка.       — Вы действительно похожи, — согласился Чимин. — Разве что омеги из мира Чонгука какие-то невозможно красивые, словно подсвеченные изнутри. Не знаю, может, это зеркала давали такой эффект, но такой гладкости кожи и сияния глаз я никогда вживую не видел.       — Я несколько месяцев жил с двумя омегами в одном доме, но не знаю, в чём их секрет, — усмехнулся Чонгук. — Может, есть что-то такое, что они держат в строжайшей тайне от альф, а потом используют внешность как оружие? Но если говорить о красоте… Чимин, в моих глазах ты самый красивый. Краше Чимина-омеги. Потому что мой?.. И я видел, как твои глаза светятся. Буквально сегодня утром.       Тот смущённо засмеялся, хлопнув его по руке. А как не светиться глазами и всем существом, когда просыпаешься от медленной, но настойчивой ласки, покачивающей на волнах как морской прибой?       — Вы кажетесь идеально подходящими друг другу, — словно издалека донёсся до него голос Сокджина, и Чимин вынырнул из сладких воспоминаний.       — В этом доме вообще удивительная концентрация влюблённых, — пошутил он. — И все друг другу так хорошо подходят.       — Да уж, — наконец подал голос Намджун, — все по парам, а мне что делать? Альбус, иди сюда…       — Только не корми его со стола! — потребовал Хосок и потянулся к жужжащему телефону. — Юнги, милый, доставай ещё одну тарелку. Папа скоро зайдёт.       — А тебе хочется кого-то полюбить? — негромко спросил Сокджин, наклоняясь в сторону Намджуна. — Или просто не быть одному? Если второе, то это даст тебе только иллюзию отношений. Только глубокая привязанность, пустившая корни в сердце, защищает от одиночества. И она необязательно носит романтический или интимный характер.       — Вот, слушай умного человека, — улыбнулся Юнги, достав тарелку, приборы и бокал.       Намджун задумался, медленно поглаживая щенка.       — Наверное… и то и другое, — наконец сказал он, избегая прямого взгляда. — Не то чтобы я страдаю от одиночества. Но иногда кажется, что все вокруг нашли свою половину, а я… ну, знаете, как последний лист на дереве перед зимой.       — Твоя новая жизнь только началась, — мягко произнёс Чонгук, в отличие от самого Намджуна, помня его историю. — Если хочешь, давай вместе сходим куда-нибудь. Где в этом мире вообще принято знакомиться? В кафе? В парках?       — В интернете, — фыркнул Юнги. — Но вариант с кафе или парками тоже неплох.       Он услышал звонок и, улыбаясь, поспешил открыть дверь, вскоре появившись уже с отцом Хосока.       — Как у вас здесь сегодня… людно, — Чон Минхо и сам заулыбался. Приятно было видеть сына в тёплой компании друзей: его мальчик всегда был общительным, стремился к людям.       — Да, это всё мои ученики, а заодно и друзья. — Хосок представил Чимина, Сокджина и Намджуна, а затем забрал из рук последнего щенка. — А это Альбус. Кляксу мы вернули хозяевам, но в доме стало как-то пусто без животных…       — Отец? — тихо спросил Чонгук, поднимаясь.       Он знал, что этот человек не был его родителем, но… не ожидал, что они будут так похожи.       — Вернулся, непутёвый? — Минхо смерил его строгим взглядом. — Хоби, этот ребёнок начал хорошо себя вести?       — Ох, Минхо, это такая история… — Юнги вздохнул. — Вы лучше садитесь…       — О, точно, я же не успел рассказать, — спохватился Хосок. — Но ты поешь сначала, пап, а потом мы объясним.       Объясниться пытался сам Чонгук, когда в тарелке перед Минхо уже почти ничего не осталось. Вдаваться в детали при Намджуне было нежелательно, поэтому он просто сказал, что появился в этом мире позже и сам не ожидал того, что тут происходило.       — А ещё вы… копия моего родного отца, — почти смущённо закончил он.       Тот долго пристально смотрел на него, а потом попросил:       — Я всё равно мало что понял. Приезжайте ко мне вдвоём, расскажите в подробностях. — Он перевёл взгляд на Чимина, прокашлялся и уточнил: — Это, значит, твой… парень?       — Да, господин Чон, — поспешно подтвердил Чимин, подскочив.       — Внуков не дождусь ни от одного, — резюмировал тот. — Хоби, в прошлый раз ты утверждал, что внучка вся в Юнги, но та хотя бы брюнеткой была. А теперь ты подсовываешь мне хвостатого внука-блондина? Он-то в кого?       — Минхо, я вас обожаю, — признался Юнги, давясь смешком.       — Мы его усыновили! — нашёлся Хосок, ярко улыбаясь. — Пап, правда, усыновление ещё никто не отменял. Если нам или Чонгуку захочется детей, есть такой вариант.       — Не спешите, пока потренируйтесь на хвостатом, — засмеялся Минхо. — За ним ближайшие год-полтора глаз да глаз нужен.       — О, мы точно никуда торопиться не будем, — покивал Хосок. — А пока… будем воспитывать щенка. И Намджуна.       Он смог это сказать открыто, пусть и негромко, потому что Намджун как раз вышел из кухни за своей книгой.       — Потом расскажешь в деталях, — предупредил отец и перевёл взгляд на Тэхёна. — Тэхённи, только ты не говори мне, что этот красавец рядом — твой парень…       Красивые глаза Сокджина от широкой улыбки сузились до полумесяцев.       — Он не сможет обманывать старших, господин Чон, — с тихим смешком заявил он.       — Не просто парень, а любимый человек, — проговорил Тэхён, едва не засветившись. — Я долго его искал.       — А я нашёл помещение под студию, — Хосок поспешил перевести тему разговора, надеясь, что отец не сбежит, не доев свой ужин. Он ведь только недавно смог принять ориентацию сына, а теперь оказался в компании сразу трёх однополых пар. — Осталось только подкопить денег. Буду брать больше заказов на переводы.       — Я же чуть не забыл, зачем пришёл! — Минхо хлопнул себя по колену. — Хоби, один мой знакомый открывает бизнес в Мексике, ищет переводчика. Ему нужно туда съездить, решить лично некоторые вопросы. Тебе это будет интересно?       — Если это разовая поездка, то можно попробовать, — подумав, отозвался Хосок. — Дашь мне его номер?       — Сейчас отправлю. — Отец быстро переправил ему нужный контакт, а потом серьёзно сказал: — Студия — это прекрасно. Если тебе будут нужны деньги, только скажи. У меня ещё есть некоторые накопления.       — Всё в порядке, пап, ты и так уже столько мне дал. — Хосок дотянулся до его плеча, благодарно улыбаясь. — Будешь пончик? Сокджин принёс такие вкусные!       — Конечно буду, — закивал тот. А прощаясь после ужина, напомнил, приобняв за плечи и Хосока, и Чонгука: — Я жду вас у себя с подробным рассказом. Только позвоните, когда соберётесь, приготовлю вам чего-нибудь. Нет ничего лучше, чем поесть вместе.       — Приятно было познакомиться, — Чонгук вежливо улыбнулся на прощанье, а потом застыл перед семейным портретом, который только сейчас заметил. — Это мама? — указал он на одну из женщин.       И Хосок хохотнул, положив руку на его плечо.       — Нет, это тётя. Все почему-то путают. Мама рядом. Она ушла, когда я был ребёнком. Оставила нас. Но грех жаловаться, отец стал для меня всем. Да и бабушка с тётей помогали. Есть какие-нибудь сходства с твоей семьёй?       — Отец очень похож, — ответил Чонгук, разглядывая фотографию ещё внимательнее. — Просто одно лицо. Это было неожиданно. А мама… Нет, она другая. Папа-омега куда красивее, — со смешком добавил он. — А у твоей тёти есть дети?       — Есть, но лучше бы не было, — фыркнул Хосок. — Мы не общаемся. У неё был сын, которого вся наша семья не переносит.       — Был? — уточнил подошедший Юнги, обнимая его со спины. Обхватил руками и сплёл пальцы под рёбрами, опустил подбородок на плечо.       — Ну, наверное, он и сейчас где-то есть, — ответил Хосок, накрывая его руки своими. — При разводе он тоже остался с отцом, а потом подрос, появился у нас, втёрся в доверие и обчистил тётушкины драгоценности. Это только малая часть его подвигов…       — Его, случайно, не Юнхо зовут? — спросил Чонгук, и Хосок хлопнул глазами.       — Именно так.       — Когда мы с Чимином общались с тобой и твоим братом, — Юнги нахмурился, — ты, случайно, не с одноимённым кузеном разбирался?       — С ним, — подтвердил Чонгук. — Мы ему с Хоби в кровать кузнечиков подкладывали. А потом он приехал… с Чимином. Тоже та ещё сволочь…       — Учитывая, до чего он довёл своего омегу, согласен с твоим выводом, — решил Юнги. Легко поцеловал Хосока в шею и поинтересовался: — Я не хочу быть негостеприимным… Но, дорогие гости, не пора ли вам по домам? Нам ещё Альбуса выгуливать. И Намджуну почитать на ночь.       — Всё-всё, уже уходим. — Чонгук улыбнулся им обоим и вернулся на кухню за Чимином, Тэхёном и Сокджином, который обещал их отвезти. — Следующее занятие во вторник? — уточнил он уже в прихожей. — Приезжайте к нам в гости на выходных, с Кляксой пообщаетесь.       — С удовольствием. — Юнги расплылся в улыбке. — Обязательно приедем, да, милый?       — Конечно, — подтвердил Хосок. — Хорошо вам добраться.       Но во время прогулки перед сном Юнги думал вовсе не о Кляксе или о резвом Альбусе, которому снова и снова бросал игрушку. Он взял Хосока за руку и почти робко спросил:       — Душа моя, а ты хотел бы… выйти за меня?       Лицо Хосока забавно вытянулось, он замер на мгновение, приоткрыв рот.       — Я никогда об этом не думал, — честно ответил он. — В смысле, вся моя родня так хотела, чтобы я поскорее женился и завёл семью, что я гнал от себя эти мысли, понимая, что этому не бывать. Ты… хочешь?       — Я тоже задумался об этом только сегодня, после сюрприза Чонгука, — признался Юнги. — Да, в Корее это не будет иметь никакой силы, но…       Он отвёл взгляд, но сжал пальцы Хосока слишком сильно и тут же поднёс их к губам, извиняясь за невольную боль поцелуем.       — Прости, я, наверное, тороплюсь…       — Жизнь коротка, а бег времени стремителен, — ласково сказал Хосок, взяв его вторую руку в свою, пока Альбус бегал вокруг них, не понимая, почему на него не обращают внимания. — И сейчас я скажу тебе «да», и через год, и через десяток лет. Не хочу, чтобы между нами что-то изменилось. Ты делаешь меня счастливее и целостнее. Поэтому мы вполне можем решить, где и когда будем играть свадьбу. В конце концов, надо же понять, почему многие люди так стремятся к этому… — Он мягко рассмеялся, прижимаясь губами к волосам Юнги.       Тот закрыл глаза, зарываясь носом под шарф Хосока и вдыхая его запах. Когда-то ему казалось, что любовь — самое уязвимое состояние человека, делающее его беспомощным. Наверное, так и бывает, если чувство невысказано или безответно. Взаимность дарила такую силу, что подчас Юнги казалось, что у него за спиной — крепкие крылья, и если он он оттолкнётся от земли, то сможет подняться в небо, к облакам, держа Хосока в объятиях.       

~~~~~~~~~***~~~~~~~~~

      Ни один из своих проектов в прошлой жизни Намджун не готовил так тщательно, как свидание с Сокджином. Он заранее выяснил прогноз погоды, расписание работы музея изящных искусств и мастер-классов в нём, посмотрел на карте самые живописные места, по которым они будут проходить по пути, а также, на всякий случай, меню ресторанов поблизости, если Сокджин в процессе проголодается.       — Здесь хранится самая большая коллекция японского искусства за пределами Японии, — поделился Намджун почерпнутыми с сайта музея знаниями, принимая у Сокджина пальто, чтобы сдать его в гардеробе. — Я надеюсь, тебе будет интересно.       — Раньше я здесь не бывал, поэтому звучит заманчиво, — мягко улыбнулся омега. — Не переживай, я люблю искусство. А тебе нравится Япония?       — Мне нравится то, как японцы синтезируют любое внешнее влияние, — задумчиво ответил Намджун. — Как они впитывают в себя все влияющие факторы, оставляя только нужное и делая это частью национальной самобытности.       Сокджин задержал на нём взгляд, слегка наклонив голову.       — Это называется культурным симбиозом. Когда чуждое становится своим не через ассимиляцию, а через… переосмысление. Но японцы действительно мастера в этом.       Он направился по коридору медленным размеренным шагом.       — Любопытно, что наши миры настолько схожи. Национальности, их особенности, города… Учёный во мне просто восхищён, хоть и не может в этом разобраться детально, — добавил по пути.       — Меня это завораживает, — признался Намджун. — Сходство каких-то культурных кодов, при всех различиях миров. Пойдём, я надеюсь, это будет действительно интересно.       Они неторопливо шли по залам, часто подолгу останавливаясь то перед образцами керамики, то перед гравюрами, то перед живописными свитками, обсуждая увиденное. Иногда присаживались на небольшие кушетки в залах, чтобы отдохнуть и взглянуть на отдельные экспонаты со стороны.       Намджун интересно рассказывал: многое из увиденного если не повторяло то, что он знал в своём старом мире, то перекликалось с ним, а он, несмотря на свою специальность, с юности увлекался искусством и обладал если не знаниями, то некой насмотренностью.       Они ходили почти два часа, но это время пролетело удивительно быстро. А после Намджун взглянул на часы, взял Сокджина за руку и спросил:       — Сейчас планируется мастер-класс по росписи вееров. Хочешь попробовать?       — С удовольствием! — с блеском в глазах отозвался омега. — Не уверен, что получится что-то столь же изящное и красивое, что мы уже видели, но давай попробуем.       После короткой вводной лекции Намджун растёр тушь, открыл бутыльки с краской и замер с кистью в руках над заготовкой веера. Пять коротких мазков соединились в цветок сливы, рядом лёг ещё один и ещё… Он не использовал краски, оставив их Сокджину, его материалами были только тушь, кисть и бумага — не слишком декоративно, лаконично, почти просто. Большую часть листа заняли строки:       «Ах, лунной ночью их увидеть невозможно!       У нежных слив и лунного луча       Цвета одни.       И лишь по аромату,       Узнаешь, где цветы, и сможешь их сорвать».       — Беру свои слова назад, — негромко, но удивлённо и вместе с тем восхищённо заметил Сокджин, с любопытством разглядывая написанное. — Это твои стихи?..       — Ты слишком хорошо обо мне думаешь, — улыбнулся Намджун, борясь с желанием подле ветви сливы изобразить бамбук: это было бы слишком прямолинейно. — В моём прежнем мире это стихотворение написал японский поэт примерно одиннадцать веков назад.       — Мы же сможем забрать себе эти работы? — уточнил Сокджин. — Я хочу этот веер, — чётко озвучил он, окуная кончик кисти в серо-зелёную краску.       Он держал её иначе, чем Намджун: не вертикально, а чуть под углом. Пальцы сомкнулись ближе к кончику, выдавая неуверенность, но в этом была своя грация — омега словно не рисовал, а прощупывал тонкую бумагу, как слепой мудрец, читающий рельеф невидимых знаков.       Первые штрихи легли робко: тонкие, почти прозрачные линии, больше похожие на трещинки в старом лаковом покрытии, чем на стебли. Но с каждым движением становились чётче. Не идеально ровные, как в классической живописи суми-э, а дрожащие — стебли бамбука пробивались сквозь каменистую почву.       Листья Сокджин выписывал поодиночке, под странными углами. Раздвоенные, свёрнутые в тугие спирали — непривычные взгляду, абстрактные, но завораживающие.       Он задумчиво замер, а затем потянулся к серебристой краске и провёл по нижнему краю листа широкий сочный мазок. Получилось что-то вроде отражения в воде: плотное в центре, расплывающееся к краям.       Не обошлось и без неожиданного акцента: на самом верхнем стебле появился одинокий золотой лист, неестественно яркий.       — Одинокий. Золотой. Дрожит на ветру, как слово, которое боится быть произнесённым, — нараспев протянул омега, но писать этого не стал.       — Чем дольше вглядываюсь, тем больше смысловых слоёв нахожу, — признался Намджун, зачарованно глядя то на кисть в изящной руке, то на сосредоточенное лицо Сокджина.       — Вы хорошо почувствовали общую идею, — улыбнулся омега средних лет, проводивший мастер-класс. — Как только краски высохнут, мы упакуем ваши работы, чтобы вы могли их забрать.       — Спасибо большое, — Сокджин забавно нахмурился, разглядывая результат. — Намджунни, обещай это спрятать и никому не показывать!       — Почему? — спросил тот, когда сотрудник музея отошёл. — Почему ты не хочешь, чтобы это видели?       — Потому что я… антрополог, а не художник, — застенчиво ответил омега. — Но если тебе нравится…       Он не договорил, осторожно коснувшись запястья Намджуна.       — А я был менеджером, а сейчас вообще непонятно кто, — тихо сказал тот. — Какое это имеет значение для веера? Мне нравится. С твоего позволения, я его сохраню.       — Я просто привык делать всё идеально, — Сокджин снова улыбнулся. — А ты не непонятно кто, ты герой и романтик. Мудрый… и… красивый альфа.       Взгляд он отводил тоже застенчиво, но вовсе не рисуясь. О красоте альф он мог говорить часами. Но там было иначе. Наверное, таких осторожных комплиментов он ещё не произносил, чувствуя себя тем самым листом, который может рассыпаться в пыль от мельчайшего дуновения ветра.       — Я совсем не герой, Сокджинни, — ещё тише сказал Намджун, обнимая его пальцы своими. — И совсем не мудрый. Я изрядно испортил жизнь двум прекрасным парням и самому себе, а сейчас очень не хочу… снова всё испортить. Хочу быть честным с собой и с тобой. В своих желаниях, стремлениях, ожиданиях. Я только учусь быть настоящим собой. Но очень хочу научиться.       — Что же это, если не мудрость? — спросил Сокджин, вновь взглянув ему в глаза. — Мудрость — это не отсутствие ошибок, а умение их признавать. Не позволять им диктовать, каким ты станешь дальше. И в моих глазах ты герой. Ты оставил всё и оказался здесь! Что это, если не героизм?..       На этот раз взгляд отвёл Намджун. Смущённо, почти робко, но с каким-то затаённым удовольствием. То, каким Сокджин его видел, мало соотносилось с тем, каким принимал себя он сам, но заставляло не гордиться, а стремиться к лучшему себе. Хотелось, чтобы у этих слов был крепкий фундамент.       — Ты не передумал насчёт ресторана? — уточнил он, когда они вышли из музея. Вееры были надёжно упакованы и спрятаны в лёгком рюкзаке через плечо, а Сокджина он не менее надёжно прижимал под локоть к своему боку: мощёная камнем площадь выглядела очень атмосферно, но тонкий слой первого ледка был опасен. — Не проголодался?       Помимо очевидной заботы за словами крылось и нежелание заканчивать свидание так рано. Небо было ясным, но холодный морской ветер не располагал к длительным прогулкам.       — Если ты не заказывал столик, давай возьмём по бургеру и поедим на улице? — предложил Сокджин, чувствуя тепло, разливающееся внутри. — Воздух такой свежий. Если замёрзну, сразу скажу. Будешь греть мои ладони дыханием? — это было почти интимное предложение, но звонкий смешок после сделал его игривым.       — Не заказывал, ты же сразу сказал, что не хочешь свидания в ресторане. Давай возьмём по бургеру, — согласился Намджун, приостанавливаясь, и повертел головой, чтобы сориентироваться. — И горячих напитков. Если замёрзнешь, отдам тебе свои перчатки. — Это звучало и логично, и заботливо, но он сразу понял, что говорит не то, что молодой красивый омега хотел бы услышать на свидании. — Но если моё дыхание будет теплее, то попробуем и этот вариант, — добавил он с ласковым смешком.       Бургерную они нашли быстро — небольшую, но хорошую, судя по количеству посетителей и аромату жареного бекона, смешивающегося с запахом дровяной печи.       — Самый большой, — заявил Сокджин, осмотрев меню. — И картошку. С собой.       — Два больших бургера, картошку и… — озвучил на кассе заказ Намджун и обернулся к омеге. — Что ты хочешь: чай или какао, солнышко?       — Горячий яблочный сидр, — попросил тот. — Он вроде безалкогольный?       — Безалкогольный, — подтвердил молодой, лет двадцати, альфа на кассе, улыбаясь Сокджину.       Намджун едва удержался от того, чтобы снова не прижать омегу к своему боку.       — Сидр и чёрный чай с мятой, — завершил он заказ.       — Спасибо, милый, — улыбнулся Сокджин, забирая у него из рук стаканчики с напитками. Пакет с бургерами он доверил Намджуну. И тут же сделал глоток — крохотный, чтобы не обжечься. Но и этого хватило, чтобы оценить пряный вкус. — И вам спасибо. Всего доброго.       Они вышли на улицу и прошли немного вдоль по улице в поисках ближайшей скамейки.       Сокджин набросился на еду с заразительным аппетитом, едва Намджун открыл коробку. И только прожевав пару кусков ещё дымящегося бургера, спросил:       — Хочешь узнать, почему я оказался в Америке?       — Конечно, — тут же отозвался Намджун. Сам он ел неторопливо, осторожно, боялся испачкать нос или щёки в соусе и выглядеть перед Сокджином смешным или нелепым.       — Сразу говорю: даже Юнги об этом мало известно, — предупредил омега, стащив из коробочки дольку картофеля. — Это было безумное решение. Но я влюбился. В профессора, который приезжал в Корею и давал лекции в университете, в который я планировал тогда поступать. У нас с Хосоком уже были фиктивные отношения, но это было не из-за него. Я изменил все планы, ошарашил родителей и рванул через океан. Зная, что профессор женат на прекрасной женщине-альфе. И… конечно, ничего я не добился, не слишком старался, на самом деле, уберёг себя от ошибок, но я был лучшим на его курсе, потому что слушал все лекции с открытым ртом и распахнутым сознанием. Он хороший человек. Но больше я так не влюблялся никогда…       — Ого, — несдержанно выдохнул Намджун, искренне изумлённый. Его самого чувства никогда не захватывали настолько, чтобы совершать что-то… неординарное. Даже в юности. — И ты всё ещё… влюблён в него?       — Не-ет, что ты, — протянул Сокджин, вытащив салфетку, чтобы промокнуть ей губы. — Столько лет прошло. Но я боялся, что… больше ничего такого не почувствую. С Хоби всё было хорошо, временами мне даже казалось, что между нами может быть что-то большее, настоящее… Но время расставило всё по местам. Он счастлив с Чимином, а я ношу его ребёнка. Так и должно было случиться. Дружба, уважение и взаимопонимание — основополагающие вещи для стабильных крепких отношений, только если не дрожит внутри, это же… не то? Так тонко, что хочется зажмуриться… Но так сильно…       Намджун много думал об этом свидании. О том, как он должен себя вести. Как сделать эту встречу романтичной, но при этом не слишком прямолинейной. Как намекнуть на интерес и симпатию, не нажимая и не создавая неловкости. Но вместо этого он снова взял Сокджина за свободную руку и спросил, глядя в глаза:       — А сейчас — дрожит?       Тот быстро, но вполне однозначно кивнул, скользя кончиками пальцев по его руке.       — Это так… странно, — озвучил он. — Я вижу перед собой Чонгука, с которым жил не один месяц под одной крышей и касался его, подбадривая или заботясь. Видел его каждый день, общался с ним, учил готовить. Но ничего похожего не чувствовал. Не то, что чувствую сейчас, к тебе…       — На самом деле, я выше и у меня ямочки на щеках, — произнёс Намджун, чувствуя, как благородные цветы сливы расцветают, кажется, где-то в сердце. — Метафорические. Всё равно пробиваются через знакомую тебе внешность. Всё дело в них. Я точно знаю, потому что первая девочка, которая меня поцеловала в пятнадцать, сказала, что это самое очаровательное, что во мне есть. А сейчас я хочу поцеловать тебя. Можно?       — Метафорические ямочки! — Глаза Сокджина расширились, но тут же заблестели от удовольствия. — Это самое удивительное, что я слышал в своей жизни.       Он сам подался чуть ближе, словно пытался их разглядеть.       — Можно, — разрешил тёплым мягким выдохом в щёку.       Альфа замер, словно на мгновение забыл, как нужно дышать, а потом поднял его пальцы к своей щеке, туда, где раньше красовалась одна из этих хвалёных ямочек. Он коснулся губ Сокджина очень осторожно, словно боялся, что тот отстранится или засмеётся. Но тут же забыл обо всех страхах, потому что целовать Сокджина…       Это было незабываемо. Ни на что не похоже. Тепло, ласково, но внутри уже рождался ураганный вихрь, который требовал нести этого омегу на руках. Остановить все войны мира. Построить для него прекрасный город-сад.       Сокджин и сам не понял, как он оказался прямо на коленях альфы, куда делся бургер, который он не доел, сколько по времени длился этот поцелуй — осторожный и мягкий в самом начале, но затянувшийся до сладкого стона, сорвавшегося с губ омеги. И даже очень вкусный сидр мог остывать, ведь губы Намджуна были горячее и пряней. Ярче.       — Вот что это такое? — ласково возмутился Сокджин, не собираясь отстраняться, когда поцелуй наконец закончился. — Я не планировал позволять тебе подобное на первом же свидании…       Но его улыбка — широкая и влюблённая — была громче слов. И запах, окутывающий альфу цветущим садом, словно они сидели прямо посреди буйной весны.       — Не планировал, но разрешил, Ким Сокджин. — Намджун касался носом его волос над ухом и улыбался, как безумец. — А я разрешу тебе доесть мой бургер, потому что твой уже доклёвывают голуби.       — Вот наглые пернатые! — фыркнул омега, но даже не обернулся посмотреть, потому что уткнуться в шею Намджуна было куда важнее.       — Это всё ямочки, — прошептал тот, крепче обнимая его и жмурясь от удовольствия. — А ты пойдёшь со мной на второе свидание?       — Надо подумать, — хохотнул Сокджин прямо ему в шею, щекоча кожу тёплыми выдохами. — Если обещаешь снова меня поцеловать, то пойду…       — Даже если пообещаю не целовать, не смогу удержаться, — признался Намджун. Ещё этим утром смог бы, но ликование, испытанное в момент, когда их губы соединились, сметало сомнения в самом себе как шелуху. — Непременно поцелую.       Сокджин приподнял голову, чтобы заглянуть ему в глаза, пока руки мягко зарывались в густые волосы.       — Такой серьёзный, — промурчал он. — Моё омежье сердце тает, как снежинка на Гавайях…       Горячие губы Намджуна сначала прижались к его щеке, а потом к кончику носа. И альфа, тут же подобравшись, заявил:       — Надевай мои перчатки. И прячь нос под шарф. Ты же замёрз. Быть снежинкой на Гавайях куда лучше дома на диване и в тепле.       — Мне не холодно! — запротестовал Сокджин, не торопясь слушаться. — И домой я тоже пока не хочу. Давай разделим бургер пополам, доедим картошку, а потом пройдёмся? Вот тогда я и надену перчатки, так и быть.       — Хорошо, — сдался Намджун. — Но не на набережную, там ветер. Пойдём в парк?       Он протянул Сокджину бургер, но не торопился пересаживать его обратно на скамейку. На его коленях, прижимаясь к его груди — так ведь теплее?       Сокджин действительно оставил ему половину, поделившись, а сам доедал картошку, уже остывшую, но всё равно кажущуюся ему сейчас божественно вкусной.       — Мне немного неловко об этом спрашивать, но лучше прояснить это сейчас, — сказал он, когда и картошка закончилась. — Тебя не смущает, что я… ну… беременный?       Взгляд Намджуна на миг вновь стал растерянным, но он заставил себя кивнуть.       — Немного, — признался он. — Я читал в интернете… Иногда младенцы, особенно альфы, не признают запах чужих альф рядом с папой. Но на том же форуме было, что всё это не доказано и вообще редкость. — Он прижал ладони Сокджина к своим губам, согревая их дыханием, прежде чем натянул на них перчатки. — Не думай, я не успел себе придумать нашу счастливую жизнь до смерти в глубокой старости. Но и… хочу надеяться, что это не просто развлечение.       — Ты ничем не пахнешь, — успокаивающе сказал Сокджин. — Нет, твой запах очень приятный, но совсем не яркий, я даже не могу разобрать, что в нём. Может, со временем он усилится. Об этом я не переживаю, я не из тех омег, которые сходят с ума от запаха. Это что-то другое.       Он поднялся и деловито собрал мусор в пакет, оставив куски бургера птицам.       — И я это к тому, что ты сам при этом чувствуешь. Младенец всё равно будет капризничать первые годы своей жизни, — продолжил он, подав Намджуну руку. — Но не каждый согласится воспитывать чужого ребёнка. Ты не думай, я не успел…       И снова засмеялся, оборвав себя.       — Не пахну? — растерялся Намджун. Ему самому, непривычному к запахам, изменения в собственном казались очень яркими — какие-то отголоски сандала и табачного листа, хотя в новом мире он в руки не брал сигарет. Но, возможно, для остальных это был настолько слабый запах, что его просто не замечали. Но об этом можно было подумать после, а пока он взял Сокджина за руку, концентрируясь на нём и на ответе. — Пока трудно что-то загадывать, правда? Но я хочу узнать тебя лучше, хочу, чтобы ты узнал меня… И если нам понравится открытое друг в друге… — Он глубоко вздохнул, пытаясь сформулировать мысль как можно яснее. — Меня не пугает мысль взять на себя ответственность за тебя и малыша. Я не знал тебя раньше, но считаю, что беременность тебя безумно красит. И отцовство, должно быть, будет красить не меньше. И я не воспринимаю твою беременность как какой-то досадный недостаток. И не закрываю на неё глаза. Я понимаю, что ты ждёшь малыша от другого альфы.       — Если у нас всё сложится, если здоровье позволит, если я не возненавижу весь мир во время родов, то у нас может быть не один ребёнок, — с намёком, но довольно прямо сказал Сокджин и тут же спрятал нос в шарфе, улыбаясь там, под шерстяной тканью. — Ты вообще когда-то думал о детях? В той жизни?       — Только о карьере, — признался Намджун. — Я некоторое время встречался с девушками, но у нас были сходные устремления и амбиции. О детях никто не думал.       А потом встретил Чимина: свободного, яркого, но уютного и домашнего — и получил желаемый где-то в сердце домашний уют в избытке и фактически без обязательств, кольца на палец и перспектив беременности. Получил иллюзию безопасности и свободы.       Когда приоритеты сменились? Во время разговоров с психотерапевтом в том мире? Или уже в этом, когда Намджун наблюдал за беременным омегой?       — Ты знаешь, эта мысль кажется мне привлекательной, — медленно, распутывая свои ощущения, сказал он. — О детях. Наших.       — Но о карьере тоже надо бы подумать, — очаровательно сказал Сокджин. — О деле, которое будет тебе по душе, но сможет обеспечивать. Родители меня не поймут, если я свяжу свою жизнь с безработным.       Он так чудесно смеялся, что обидеться на его слова было никак нельзя.       — Я умею работать, — заявил Намджун, улыбаясь. — Смогу обеспечить свою семью. Главное, в этой работе вновь не потерять себя. А если мы будем вместе, я не должен допустить того, чтобы тебе не хватало моего внимания из-за работы. Я найду баланс, Сокджинни, — пообещал он ласково. — Я знаю, как не надо. Теперь найду, как нужно. Обещаю.       Тот внезапно остановился и развернул его к себе лицом, потянув за руку.       — Мы можем искать это вместе, — сказал он, глядя в глаза. — А теперь давай поговорим о чём-нибудь романтичном. У нас же первое свидание, а мы так увлеклись, будто уже десятое!       — Вместе с тобой я готов делать что угодно, — признался альфа за миг до того, как поцеловать его.