«Пристанище чувств»

      Тёмная безлунная ночь. Своды храма содрогаются эхом от малейшего дыхания в пустоте одиночества среди камня и молчания. По позвоночнику дрожь. Джисон молится на коленях, склоняясь ниже к холоду, ведь чувствует пристальность взгляда и осязает нарастающее вокруг давление.       Ладан оседает дымкой сизого морока, пока свечи гаснут и умирают в одиночку, оставляя в воздухе тепло распада и предчувствие надвигающегося порока. И Джисон, босыми ступнями ступая по каменному полу, убеждает себя вновь и снова в том, что ничто и никто из нечистого не смогло бы переступить порог его и Божьего дома.       Но сердце стучит с трепетом — не молитвенным. Животным. Жертвенным.       Джисон знает, что он здесь. Приходит под крышу храма, ложится на свет свечей тенью мрака — не громко, выверенно, с осторожностью, с непогрешимостью неизбежности.       Ангел. Падший.       Он — как жилы мрака между витражей света лоскутов, как плоть в дыхании меж страниц Евангелия. И появляется не шагом — присутствием и холодным у самого затылка дыханием.       И сейчас, когда Джисон стоит у алтаря, в нательной рубашке, прилипшей от пота к медовой коже, с молитвенником, дрожащим в руках, он чувствует, как в затылок впивается взгляд. — Вновь дрожишь, — голос Чонина скользит по спине вместе с пером цвета пепла. — Грешишь страхом или предвкушением?       Джисон не поворачивается. Потому что знает — стоит встретиться глазами, и внутри всё опалит. — Уходи… — голос — мольбы шёпот.       Но шаги звучат ближе. Ленивые. Мягкие. Насмешливые. Неспешные. И Чонин уже позади него, так близко, что можно различить запах пепла, металла и сладости ладана — сожжённых крыльев и власти — так пахнут ангелы павшие.       Руки касаются. Без дозволения. Скользят по бокам, ниже — к талии. Джисон рвано вдыхает и прячется в хрупкие плечи. Но не отталкивает.       Чонин медленно касается губами его шеи. Там, где выпирает венка — тонкая, бьющаяся. Там, где пульс растворяется в пламени крови чаще, чем молитвы в сердце и мольбы о трезвости разума и послушании. — Чистота привлекательна, — шепчет он, смакуя мочку уха. — Особенно, когда её можно испачкать.       Один укус. Лёгкий. Дальше — ниже по шее. Чонин оставляет под его кожей своих губ отпечатки, пока рука скользит по животу, под ткань льняную, и касается дрожащей плоти. Уже совсем липкой и влажной. Отчего ухмыляется медленно.       Джисон запрокидывает голову, жмурит дрожащие веки. Но звук, вырвавшийся из горла — не молитва. Стон. — Тебе нравится это, — голос Чонина становится ниже. — И ты знаешь это, — ладонью по длине. — Я ревнивый, Джисон. Ответь же, кому принадлежишь и перед кем опустишься теперь на колени?       Он разворачивает его к себе. Медленно. Не силой. — Сними, — пальцы двигаются по головке под складками ткани. — И назови имя. Иначе я выбью из тебя его стоном.       Однако, в ответ — молчание и горящие от смущения уши, когда по плечам скользят складки льняной ткани. Не иначе, чем приглашение.       Одним толчком. Глубоко. До срыва дыхания. До удара сердца в гортани. И Джисон скулит. Не молитву. Имя. — Чонин… — и в ответ он лишь улыбается.       Рот закрывается ладонью, в спину врезается грудью. Толчки — не щадящие. Точные. Рваные. Ритмичные. Он вбивается в него одним, вторым, третьим движением.       Джисон вцепляется в край алтаря. Лицо — в слезах. Но это не слёзы раскаяния. Это восторг. Плоть жжёт. Бёдра краснеют от хватки.       Внутри — жар. Судорога. Волна. Оргазм приходит быстро, резко. Джисон выгибается, издаёт короткий сдавленный вопль, будто тело рвётся на лоскуты. Он оканчивает на камень и собственную грудь.       Но Чонин не останавливается. — Дыши. Дрожи. Пусть церковь знает, кому ты принадлежишь.       Толчки становятся беспорядочными, тяжёлыми. Он упирается лбом в плечо Джисона, и уже через секунду — в него кончает. С горячим стоном. И с полным правом.       И лишь потом — выдыхает. Целует шею. Облизывает языком следы укусов. — Помолись перед сном, — шепчет он ласкового ему в ухо. — Молись каждую ночь отчаянно, скуля моё имя. И, возможно, я вернусь, чтобы вновь теплом наполнить твоё дрожащее тело.