Рождество для влюблённых и не очень

Саму встречает брата вечером на вокзале Токио и везёт в дом Сакусы Киёми. Он работает там уже год, и… Нет, место хорошее, правда. Сплошные плюсы: и щедрая зарплата, и знаменитый клиент в послужном списке, и комфортные условия проживания — даже слишком. После тесной квартирки, в которой они с Ацуму ютились после выпуска и не поубивали друг друга только благодаря вечным отъездам брата на соревнования и плотному графику самого Осаму, гостевой домик возле особняка Сакусы долго казался Саму настоящими хоромами. Ну а кухня… О, эта кухня. Officine Gullo, как в ресторанах со звёздами Мишлен, — он и не мечтал работать на такой. Чёртова Maserati среди кухонь: стильная, послушная, элегантная… Простаивает зря на первом этаже избалованного бейсболиста. Сковороды от Zwilling, ножи Miyabi, свежайшие продукты, драгоценнейшие ингредиенты… И для чего? Чтобы раз в день готовить омлеты? Омлеты, омлеты, омлеты… Саму уже видеть их не может. За год он приготовил сотни одинаковых, скучнейших, банальнейших омлетов. Пробовал как-то разнообразить меню: и на пару готовил пышный, воздушный, и «Пуляр» делал — нежный, как суфле, и фриттату, и австрийский кайзершмаррн, и корейский «Торнадо»… Но каждый раз Сакуса пробовал, хмурился и просил вернуться к стандартному, в край задолбавшему Саму яичному роллу тамаго-яки. С укропом, базиликом, помидором, репчатым луком, брокколи и сладким перцем. Добавить к этому шпинатный смузи — вот и весь завтрак чемпиона. Редко, чертовски редко Сакуса просит приготовить ему ужин, но и тот приходится выбирать из короткого списка рекомендованных диетологом рецептов. Цуму давно твердит ему, что он зря тратит время и талант, но… Что, если он ошибается? Потому что это главное свойство Цуму: ошибаться. Что, если личный повар Сакусы Киёми — это максимум, который светит ему в этой жизни? Что, если он бросит его, а ничего лучше не найдёт? От добра добра не ищут, так? И это конкретное «добро» уже позволило ему отложить больше денег, чем он заработал за пару лет двойных, тройных — да что там, вечных и безвылазных — смен в ресторанах. Ацуму любит подкармливать его мечту о собственном ресторане своим пустословием, но что он вообще знает об этом бизнесе, о его рисках и сложностях? Девяносто процентов ресторанов банкротятся и закрываются в первый же год работы. Половина выживших не дотягивает до второго. Саму не готов ставить на кон все свои сбережения, впахивать с утра до ночи, строя замки на песке, чтобы их смыло первой же волной. Это Цуму любит риск, живёт азартом, кайфует от адреналина: потому и пошёл в сноубордисты. Потому и втянул его в очередное ебланское приключение. Осаму весь день думал об этом и так и не понял, почему согласился. Он винит во всём омлеты. Если бы не они, он бы не решился на этот бунт. Но ему нужен перерыв. Ему нужно проснуться утром и приготовить что-то другое. Или не готовить вовсе. Или взорвать яйцефабрику. Что-то из трёх. И если утро это пройдёт на роскошном курорте рядом с красоткой моделью… Что ж. Протестовать он не будет. Он смотрел шоу Цуму. Жуя попкорн, закрывая лицо рукой от стыда, подглядывая сквозь пальцы за тем, как позорился его брат, оскорбляя их фамилию и лицо. И Алиса Хайба казалась ему вполне… приятной? Немного холодной, немного «я скормлю собакам твою печень, если ещё раз посмотришь так на мой зад», но приятной. Вежливой. Умной. Забавной — непринуждённо, мимолётно, не то что этот клоун, который по несчастливой случайности делил с ним утробу матери и уже пять минут крутит радио, пытаясь найти песню, которую знает, потому что боже упаси посидеть в машине молча и не подпевать во всю глотку шлаковой попсе, да, Цуму? — Да выбери уже хоть что-то! — теряет терпение Саму. — Ты меня отвлекаешь, а дорога скользкая. Если я разобью служебную машину… — Думаешь, нас кремируют в одной печи, если мы умрём одновременно? — хмыкает Ацуму. — Вот ещё. Я хочу отдельную печь. И урну. — О, интересно, они делают сиамские урны? Или прозрачные. Хочу, чтобы наш прах насыпали узорами с верблюдами, как в сувенирных стекляшках. Помнишь, Ма привезла такую из Египта? Ты ещё разбил её и свалил на меня. — Это ты разбил и сказал ей, что это я. — Нифига! Ты швырнул в меня эту штуку и разбил! — Твой череп разбил её, так что… — Твоя рука подняла её с полки и… О, эту песню я знаю! — он забывает о прахе, верблюдах и разбитых сувенирах, отвлекаясь на Ариану Гранде. Саму мстительно выключает радио, и ещё несколько минут они возятся, по очереди отпихивая друг друга от приборной панели, пока раздражённый водитель сзади не сигналит виляющей по дороге машине, и Саму не сдаётся: жизнь ему всё же дороже победы. Несильно, но дороже. Они подъезжают к особняку в одиннадцать. Сакуса — дотошный педант, и каждый вечер он ложится спать ровно в десять, так что проблем возникнуть не должно. Саму тихонько покажет брату кухню, а потом Цуму переночует в гостевом домике, и в пять тридцать — за полчаса до будильника Сакусы, — Осаму выскользнет из дома и поедет в аэропорт. Цуму справится с омлетом: нет в нём ничего сложного. Он может просто оставить его на столе к шести пятнадцати, чтобы не остыл, и улизнуть обратно в гостевой домик. Впрочем, не то чтобы личная встреча с хозяином дома что-то изменит: Сакуса никогда не обращал внимание на Саму. Они не говорят, не обмениваются лишними любезностями по утрам. Простое: «Доброе утро, всё готово». «Доброе. Спасибо. Можешь идти». Без простора для манёвров у Цуму просто не будет возможности облажаться. Пришёл, приготовил, ушёл. Всё. К тому же на неделе у Сакусы выездная игра в Штатах — какая-то выставочная, рождественская, — и двадцать четвёртого числа его не будет дома, а двадцать пятого он вернётся поздно. Возможно, попросит ужин, но не факт. Всего один омлет и один лёгкий ужин. Ацуму справится. Он ведь справится, да?..