Lovesick Girl/Страдающая любовью

      Воздух звенел.       Не метафорически — буквально. Он вибрировал, наэлектризованный чужеродной магией, от которой волосы на руках вставали дыбом, а зубы сводило, будто после удара током. Десятки порталов — тёмно-фиолетовых, с чёрными прожилками, похожих на раны в небе — пульсировали в унисон, как гигантские сердца, выбрасывающие из себя новые и новые фигуры.       Виллиановцы.       Они заполняли плац, выстраивались вдоль стены. Их было слишком много. Не отряд, не диверсионная группа — армия. В тяжёлых доспехах, с оружием наготове, с лицами, искажёнными жестокостью или застывшими в пугающей, бездумной преданности. Они не кричали, не угрожали. Они просто стояли, и от этого молчаливого, давящего присутствия кровь стыла в жилах.       Но Бакуго не видел их.       Он видел только её.       Она стояла в центре этого кошмара, в нескольких метрах от принца Виллиана, и её фигура в чёрном платье с серебряной вышивкой казалась естественной частью этого тёмного пейзажа. Словно она всегда здесь была. Словно Хиро, гильдия, тренировки, их спарринги, её дурацкие улыбки — всё это был лишь сон, мираж, который сейчас рассеивался, обнажая реальность.       Камелия смотрела на них — на него — спокойно, без тени волнения. Без тени того смятения, которое он видел на террасе. Без той дрожи в голосе, когда она говорила… когда она лгала.       И от этого спокойствия внутри у него всё переворачивалось.       Почему? Почему она там? С ними? С этим уродом, который чесал шею облупленными пальцами и смотрел на гильдию, как на грязь под ногами?       Но судя по её лицу, по её позе, по тому, как она стояла — расслабленно, уверенно, будто на своей территории, — она была не пленницей. Не жертвой. Она была частью этого. Словно сама привела их сюда. Словно эти порталы открылись по её приказу.       Он не мог пошевелиться. Тело, всегда готовое к бою за долю секунды, сейчас было налито свинцом. Ноги приросли к земле, руки безвольно висели вдоль тела. Только сердце колотилось — тяжело, больно, отдаваясь в висках и перекрывая дыхание.       Двери общежития распахивались одна за другой.       Изуку выскочил первым — его зелёные волосы растрепались, лицо было бледным, но в глазах горела привычная решимость, готовая защищать. Он распахнул дверь, шагнул наружу — и замер.       Тодороки вышел следом, его разноцветные глаза расширились на долю секунды — единственное проявление эмоции, которое он себе позволил.       Иида выбежал с мечом на поясе — по счастливой случайности он взял его с собой, когда спускался, потому что что-то внутри подсказывало: сегодня не тот день, когда можно выходить безоружным. Он замер, его очки блеснули в свете умирающего дня, отражая фиолетовое сияние порталов.       Урарака вышла, держась за дверной косяк. Три дня в медпункте не прошли даром — она всё ещё была бледна, под глазами залегли тени, но взгляд её был ясным. Она уже могла стоять на ногах. Могла надеяться, что всё наладится, что Камелия вернётся, что они поговорят и поймут друг друга.       Она увидела её. — Камелия…? — голос сорвался на хриплый, надломленный шёпот.       Та, кого она звала, стояла по ту сторону. И не смотрела на неё.       Киришима стоял, его грудь тяжело вздымалась. Он только что признался Бакуго в самом страшном, только что сбросил груз вины — и теперь реальность нанесла ответный удар.       Изуку переводил взгляд с одного лица на другое, и его мозг, привыкший анализировать, искать логику в хаосе, — отказывался работать. Шигараки. Принц Виллиана. Здесь. С армией. Посреди Хиро. В сердце гильдии.       А рядом с ним — девушка, с которой они сражались плечом к плечу. Которая прикрывала его спину на Играх.       Это было безумие. Абсолютное, не укладывающееся в голове безумие.       Иида опомнился первым.       Дисциплина, выучка, чувство долга — то, что делало его идеальным лидером — сработало быстрее шока. Он шагнул вперёд, выходя из строя, его рука легла на рукоять меча. Голос, хоть и дрожал от напряжения, звучал твёрдо: — Что это значит?!       Он смотрел прямо на Камелию, игнорируя принца, игнорируя армию за её спиной. Только на неё. На ту, кого знал как соратницу. — Тацуми… ты… — он сглотнул, пытаясь удержать контроль над голосом, — ты не могла, так ведь? Скажи, что это какая-то ошибка. Скажи, что ты не…       Он не договорил. Не мог. Слова застревали в горле, потому что её лицо, её спокойное, бесстрастное лицо, говорило громче любых опровержений.       Томура лениво повёл плечом, его взгляд, полный скучающего презрения, скользнул по Ииде, по остальным охотникам, застывшим в параличе ужаса. Он явно наслаждался этим моментом — паникой в глазах врагов. — Так вы ещё не поняли? — его сиплый голос резанул по тишине. — Ладно. Тацуми, — он кивнул ей, даже не поворачивая головы, — проясни ситуацию. А то они совсем запутались.       Камелия сделала шаг вперёд. Один шаг, отделивший её от строя виллиановцев. Чёрное платье колыхнулось, серебряная вышивка блеснула в фиолетовом свете порталов. Она улыбнулась.       Не той улыбкой, которую они знали — не дерзкой, не насмешливой, не редкой, тёплой, которую она позволяла себе только в редкие минуты. Это была улыбка хищника, сытого и уверенного в своей силе. — Друзья, — начала она, и голос её звучал мягко, почти ласково, — понимаю, вы сейчас ничего не понимаете. Всё так внезапно, так страшно…       Она сделала паузу, обводя взглядом их лица — Изуку, Ииду, Тодороки, застывшую Урараку. — Но позвольте прояснить ситуацию. Я никогда не была принцессой Южного королевства. Никогда не была охотницей, случайно оказавшейся в Хиро. Я — шпионка Виллиана. И всё это время… — она чуть склонила голову, и улыбка стала шире, — я делала свою работу.       Тишина.       Абсолютная, мёртвая тишина, в которой было слышно, как ветер шелестит листвой где-то далеко за пределами этого кошмара. — Камелия! — крик Урараки разорвал тишину, как взрыв.       Она вырвалась вперёд, отталкивая чью-то руку, пытавшуюся её удержать. Её лицо, бледное до синевы, было залито слезами. В глазах — отчаяние, боль, неверие. — Ты… ты делаешь это, потому что злишься на меня? Потому что мы поссорились? — её голос срывался, захлёбывался рыданиями. — Пожалуйста… не надо! Не делай этого! Я наговорила тебе столько ужасного, я виновата, я… мы всё исправим! Только скажи, что это неправда! Скажи, что ты не… — Она с самого начала была на стороне Виллиана, — перебил её Томура, и в его голосе послышалось раздражение. Он чесал шею, и этот жест — такой обыденный, такой человеческий — казался чудовищно неуместным на фоне творящегося кошмара. — И да, забыл уточнить. Тацуми не из Южного королевства. Она — виллиановка. Как и мы все.       Он хмыкнул, обводя взглядом застывшие лица. — Так что не надо тут лишних драм. Это не месть за ссору. Это работа.       Урарака застыла.       Слова принца врезались в неё, как нож. Она смотрела на Камелию, ища в её глазах опровержение, мольбу, хоть что-то, что сказало бы: «Это неправда, я пошутила, это какой-то спектакль».       Но Камелия смотрела на неё холодно. Пусто. Как на пустое место.       И тогда Камелия сделала ещё один шаг вперёд. Медленно, грациозно. Одним пальцем она отодвинула край ворота своего чёрного платья, обнажая шею. — Видите? — спросила она, и в её голосе звенела насмешка. — Никакой метки Южного королевства. Никакой лиловой татуировки, которая есть у каждого южанина.       Она провела пальцем по чистой, гладкой коже. — Ваc было так легко обмануть. — Она усмехнулась. — Пришла, сказала, что я с Юга, что хочу отомстить Виллиану. И вы — великая гильдия Хиро — поверили. Сразу. Приняли меня, пригрели, привели в свой дом. — Её взгляд скользнул по лицам, останавливаясь на каждом. — Только один человек оказался достаточно умным, чтобы не доверять мне с самого начала. — Она посмотрела прямо на Бакуго. — Бакуго.       Не «Кацуки». Бакуго. Фамилия. Сухо, официально, как обращаются к чужому.       Воспоминания ударили одновременно.       Изуку вспомнил тот день в лесу, когда они впервые встретили Камелию. Бакуго, яростный, взбешённый, кричащий: «Она слишком подозрительная! Вы что, все ослепли?!».       Тодороки вспомнил, как Кацуки отказывался принимать её в команду, как рычал на каждого, кто пытался защитить «новенькую».       Иида вспомнил, как сам уговаривал Бакуго быть терпимее, как считал его подозрения паранойей.       Урарака вспомнила, как защищала Камелию перед Бакуго, как говорила, что он просто злится без причины, что она хорошая, что ей можно верить.       Все это время… она лгала? Все эти месяцы… всё было ложью? — Камелия… — Урарака сделала шаг вперёд, её голос дрожал, срывался, — скажи, что это неправда… Ты же… Мы же… мы были подругами! Ты учила меня сражаться! Ты держала меня за руку перед балом! Ты говорила, что веришь в меня! Это… это всё было…?       Она замолчала, не в силах произнести последнее слово.       Камелия смотрела на неё.       Долго. Очень долго. Её лицо не дрогнуло ни разу. — Было, — сказала она наконец. И в этом коротком слове не было ни тепла, ни сожаления. Только холодная, бесстрастная констатация факта. — Частью миссии.       Урарака покачнулась. Чья-то рука — кажется, Тсую — поддержала её за плечо, не давая упасть.       Молчание.       Тяжёлое, давящее, как могильная плита. В нём тонули все слова, все чувства, все надежды.       И тогда — шаг.       Бакуго вышел вперёд.       Не потому, что решился. Не потому, что адреналин наконец растормошил его тело. Просто ноги понесли его сами, потому что стоять на месте, смотреть на это и молчать было невозможнее, чем идти в самое пекло.       Он был последним, кто вышел из ступора. И это было самое страшное.       Потому что Бакуго Кацуки не впадал в ступор никогда. Он всегда реагировал первым, бил раньше, чем успевал подумать, действовал быстрее, чем враг успевал моргнуть. Это было его кредо, его суть, его гордость.       А сейчас он стоял, смотрел на неё, и внутри него рушились миры.       Обманула.       Слово упало в пустоту сознания, как камень в чёрный колодец, и эхо его было бесконечным.       Снова.       Он помнил каждый раз. Каждую её ложь, большую и маленькую. «Я хотела просто стать охотником» — ложь. «Я принцесса Южного королевства» — ложь. «Я хочу отомстить Виллиану» — ложь.       Но потом был тот день. У пруда.       Она сказала: «Это не ложь».       Она сказала: «Я хочу помочь Хиро, чтобы мой народ был свободен».       Она попросила: «Поверь мне».       И он… он поверил.       Идиот. Какой же он идиот. Всю жизнь гордился тем, что его не обмануть, что он видит людей насквозь, что его не провести. А она провела. Легко, как ребёнка. Потому что он сам хотел поверить.       Её глаза в тот день — серые, влажные, такие отчаянно-искренние. Он помнил их до сих пор. Проклятая память, которая врезала эти кадры под веки калёным железом. Дрожь в её голосе. «Виллиановку я никогда не полюблю» — сказал он. А она смотрела на него так, будто этими словами вырвал у неё сердце.       Искренность. Уязвимость. Боль.       Ложь.       Всё это время она играла. Каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение на тренировках, каждое дурацкое «Кацуки», от которого у него внутри всё переворачивалось и которое он так яростно ненавидел, — всё было частью миссии.       Он не был объектом чувств.       Он был целью.       Он сделал ещё один шаг. Тяжёлый, как вся его вина, как всё его доверие, разбитое вдребезги. Его взгляд — тяжёлый, как расплавленный металл, — впился в её лицо. — Значит… — его голос прозвучал хрипло, низко, почти неузнаваемо. Каркающий звук, будто он не говорил три дня. — Всё это… было ложью?       Она перевела взгляд на него.       Медленно. Без спешки. Без тени того смятения, которое он видел на террасе. Её глаза, серые и чистые, встретились с его алыми — и в них не дрогнуло ни единой искры. Ни сожаления. Ни боли. Ничего. — Да, — ответила она.       Одно слово. Ровное, спокойное, без запинки. Она произнесла его так же легко, как говорила «доброе утро» на тренировках. Как говорила «пока» у дверей общежития. — Это было частью моей миссии.       Неужели…       Мысль оборвалась, не успев оформиться. Он не позволил ей. Не сейчас. Не перед ней. Не перед этими холодными, пустыми глазами, в которых он когда-то видел целую вселенную.       …даже то, что она говорила о любви?       Он не спросил. Не мог. Голос бы предал. Вместо этого он просто стоял, сжимая рукоять сабли так, что костяшки побелели, а пальцы начали неметь. Его лицо было маской — белой, напряжённой, с пульсирующей жилкой на виске.       Но она видела. Она всегда всё видела. И в уголках её губ, всего на секунду, мелькнуло что-то. Не раскаяние. Не сожаление. Может быть, усталость.       А потом это исчезло, и лицо её снова стало безупречно-спокойным. — Зачем вы здесь? — голос Изуку прозвучал твёрдо, хотя внутри у него всё дрожало. Он вышел вперёд, встав плечом к плечу с Бакуго. Охотники за его спиной постепенно приходили в себя — доставали оружие, занимали боевые позиции.       Виллиановцы не двигались. Они просто стояли, наблюдая, ожидая приказа.       Томура лениво повёл плечом, его взгляд скользнул по Изуку, по остальным, и остановился на двух фигурах — на нём и на Бакуго. — Вы все останетесь живы при одном маленьком условии, — он сделал паузу, — Мидория Изуку. Отдай мне меч, который ты получил от Всемогущего.       Деку вздрогнул, будто его ударили. Его рука инстинктивно потянулась к поясу, где висело сокровище, переданное ему самим Символом Мира.       Взгляд Томуры сместился на Кацуки. — И ты, укротитель драконов. Отдай своего красного дракона.       Тишина стала абсолютной.       Она была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Воздух застыл в лёгких. Сердца пропустили удар. Даже виллиановцы, до этого переминавшиеся с ноги на ногу, замерли.       Искра.       Бакуго не просто сжал рукоять. Его пальцы вплавились в неё, кожа побелела до синевы, ногти оставили вмятины на обмотке. Костяшки хрустнули. Дыхание остановилось.       Внутри, где-то в груди, что-то рухнуло.       Не взрыв. Не ярость. Ледяной обвал, погребший под собой всё, что ещё теплилось. Все сомнения. Все вопросы. Все эти три дня лихорадочного, бессмысленного желания найти её и поговорить.       Дошло.       Вот зачем она приходила.       Вот зачем улыбалась. Вот зачем смотрела на него этим своим дурацким, цепляющим взглядом, от которого он зверел и терял контроль. Вот зачем лезла в его личное пространство, игнорируя все его попытки отгородиться.       Не потому, что он ей нравился.       Не потому, что она видела в нём что-то, кроме препятствия на пути к цели.       А потому что у него был он. Искра.       Каждое «Кацуки». Каждая улыбка. Каждое прикосновение. Та дурацкая, неуклюжая попытка станцевать с ним вальс. Её дрожащий голос на террасе: «Ты мне нравишься. По-настоящему».       Ложь. Ложь. Ложь. Ложь. Ложь.       Вся. До единого слова. До единого вздоха. До единого взгляда.       Вся её жизнь в Хиро была спектаклем. И он, Кацуки Бакуго, гордый, неприступный, непробиваемый, — был самым доверчивым зрителем в этом зале.       Он поднял взгляд. Медленно, с усилием, будто поднимал на плечах всю тяжесть своего прозрения.       Их глаза встретились.       Она смотрела на него спокойно. Бесстрастно. Будто он был всего лишь экспонатом в витрине, музейным артефактом, который она изучила вдоль и поперёк и теперь равнодушно описывала в отчёте.       И в этой ледяной тишине, под прицелом сотен врагов, между ними пролегла пропасть.       Не та, что была на террасе — ту можно было бы перешагнуть, если бы оба сделали шаг навстречу.       Эта пропасть была выжжена дотла. И на её дне не осталось ничего, кроме пепла того, что могло бы стать правдой.       Бакуго смотрел на неё — и впервые в жизни не знал, хочет ли он её убить или себя.       Тишина после слов Томуры была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Воздух застыл в лёгких. Сердца пропустили удар. — Красный дракон? — голос Тодороки прозвучал резко, с нотками непонимания. — О чём вы говорите? Какой ещё красный дракон?       Томура раздражённо посмотрел на него. Пальцы нервно зачесали шею — привычка, которая появлялась у него всегда, когда что-то шло не по плану или приходилось объяснять очевидные вещи. — Ты серьёзно? — его голос, сиплый и резкий, резанул по тишине. — Дракон. Красный.       Он кивнул в сторону Бакуго. — Спроси у своего друга. Спроси, откуда у него этот дракон. Спроси, что случилось с королевством укротителей драконов.       Камелия шагнула вперёд. Чёрное платье колыхнулось, серебряная вышивка блеснула в фиолетовом свете порталов. Она смотрела прямо на Бакуго — и только на него. В её серых глазах не было ни насмешки, ни торжества. Только холодная, пустая отстранённость. — Бакуго Кацуки, — произнесла она, и от того, как официально, как чуждо прозвучала его фамилия в её устах, у него внутри всё сжалось. — На самом деле ты не просто укротитель драконов. Ты — принц королевства укротителей драконов. Единственный наследник.       Шёпот прокатился по рядам охотников. — Что?.. — Принц?.. — Бакуго?..       Изуку вздрогнул, его глаза расширились. Он знал, что Бакуго — укротитель. Знал, что у него есть дракон. Но принц?       Киришима рядом с ним застыл, его лицо побелело. Он знал. Знал, но никогда не говорил.       Иида тоже знал. Как лидер, он был в курсе. Но молчал.       Шёпот среди охотников нарастал: — Красный дракон… это тот самый, из-за которого Виллиан напал на королевство укротителей? — Я слышал, они захватили его двенадцать лет назад… — Если это правда, то Виллиан охотится за ним всё это время…       Все взгляды обратились к Бакуго.       Камелия смотрела на него. Долго. Очень долго. А потом заговорила снова, и её голос, такой знакомый и такой чужой, резанул по воздуху: — Отдай Искру.       Искра.       Имя.       Бакуго вздрогнул. — Отдай его, — повторила Камелия. — Если не хочешь, чтобы твои друзья пострадали. Если не хочешь, чтобы мы забрали его силой.       Молчание.       Бакуго смотрел на неё. Смотрел так, будто видел впервые. — Только… — его голос прозвучал хрипло, низко, как рык, — через мой труп.       Пауза.       Долгая. Тягучая.       Томура в итоге произнес: — Взять их.       Виллиановцы рванули вперёд. — В СТРОЙ! — заорал Иида, выхватывая меч. — ВСЕМ ЗАНЯТЬ БОЕВЫЕ ПОЗИЦИИ! МЫ БУДЕМ СРАЖАТЬСЯ! ЗАЩИЩАТЬ ХИРО! НИ ШАГУ НАЗАД!       И началось. ~~~~~       Первая волна виллиановцев накатила, как прибой.       Тодороки взмахнул мечом, и стена льда взметнулась перед наступающими. Тсую скользнула в сторону, её язык хлестнул по ногам первого противника. Джиро создавала звуковые волны, разрывающие строй врагов. Момо расширяла защитное поле. Киришима с рёвом врезался в гущу врагов. — НЕ ПОДПУСКАЙТЕ ИХ К БАКУГО! — орал он.       Но врагов было слишком много.       И тут раздался рёв.       Бакуго выхватил саблю.       Огромный взрыв рванул от него во все стороны, сметая ближайших виллиановцев. Те, кто был ближе, отлетели к стенам, те, кто дальше, попадали на землю.       Бакуго стоял в эпицентре, его сабля пылала багровым светом, глаза горели безумной яростью.       Он двигался, как воплощение самой войны. Взмах — и трое виллиановцев разлетаются в стороны. Удар — и ещё двое падают. Он уничтожал всё, что приближалось.       Изуку сражался рядом. Урарака использовала гравитацию, чтобы отбрасывать виллиановцев. Но её взгляд то и дело падал на Камелию — ту, что стояла в стороне и просто смотрела. — Почему?! Камелия!       Та не ответила.       Она стояла рядом с Томурой, и её лицо было пустым.       Томура смотрел на Бакуго. С ненавистью. Личной. Глубокой. Той, что не появляется просто так. Этот мальчишка посмел обидеть её. Посмел сделать больно той, кто… Томура не договаривал эту мысль даже себе. Но взгляд его говорил сам за себя.       Камелия смотрела на поле боя.       Бакуго сражался как одержимый. Не защищая — просто уничтожая. Каждый взмах сабли, каждый взрыв — всё было пропитано яростью.       Он не видел никого вокруг. Только врагов.       Камелия смотрела, как он движется в гуще боя, и внутри неё что-то сжималось. Её рука дрогнула.       Томура перевёл на неё взгляд. Ни слова. Только взгляд — тяжёлый, требовательный, но в нём не было приказа. Было что-то другое. Понимание? Нетерпение? Или просто ожидание — она сама знает, что нужно делать.       Камелия встретилась с ним глазами и поняла.       Больше тянуть время нет смысла.       Она закрыла глаза.       Всего на секунду.       А когда открыла — зрачки вспыхнули алым.       Камелия подняла руку. Медленно. Пальцы напряглись, словно сжимая невидимые нити.       Воздух вокруг неё задрожал.       А потом наступила тишина.       Бакуго замер с занесённой саблей — его рука так и не опустилась, клинок застыл на полпути к очередной жертве.       Изуку остановился, также замерев.       Урарака застыла с поднятым посохом, гравитация вокруг неё исчезла.       Даже виллиановцы — свои, враги, все — застыли, как статуи.       Никто не мог двигаться.       Никто, кроме Камелии и Томуры.       Тела не слушались. Мышцы налились свинцом. Кровь в жилах текла, но казалось, что кто-то чужой управляет ею. Чья-то чужая воля сдавила каждого из них мёртвой хваткой.       Камелия стояла неподвижно, её рука всё ещё была поднята, алый свет в глазах пульсировал. Она смотрела на застывших охотников, на застывшего Бакуго, и в её лице не было ничего.       Только пустота. — Ч-что это?.. — выдохнул кто-то из охотников. — Я не… могу… двигаться! — Это был Каминари.       Камелия стояла неподвижно, её рука всё ещё была поднята, алый свет в глазах пульсировал.       Она смотрела на застывшего Бакуго.       И вдруг…       Вспышка.       Сабля в руке Бакуго вспыхнула. Из неё повалил густой, алый дым. Он клубился, рос, заполнял пространство.       Камелия отшатнулась. Её рука дрогнула. Алый свет в глазах мигнул.       А из дыма прорезался силуэт.       Огромный. Красные чешуи. Огромные крылья.       Дракон.       Красный дракон.       Искра.       Глаза Бакуго расширились. — Искра… — выдохнул он.       Дракон призвался сам. Без команды. Снова из-за неё.       Искра фыркнул, и от этого звука, низкого, вибрирующего, заложило уши. Огромная туша нависла над плацем, закрывая последние лучи заходящего солнца. Стало темно. Почти как ночью.       Томура замер. Его пальцы, только что нервно чесавшие шею, застыли. Он смотрел на красного дракона, и в его глазах впервые за весь вечер мелькнуло что-то, похожее на удивление. Он знал, что дракон существует. Знал, что он огромен. Но то, что предстало перед ним сейчас, превосходило все его ожидания. — Ни хрена себе… — выдохнул кто-то.       Искра парил в воздухе, его огромные крылья расправлялись, закрывая небо. Жёлтые глаза — два горящих угля — медленно обвели плац, оценивая ситуацию. Он видел врагов. Видел, как они пытались причинить вред ему.       Рёв, готовый сорваться с его пасти, уже нарастал в груди. Воздух вибрировал от мощи, собиравшейся внутри.       И тут его взгляд упал на неё.       Камелия стояла, подняв руку, алый свет пульсировал в её глазах. Искра замер. Его глаза сузились, всматриваясь в знакомое лицо. Лицо той, кто столько раз была рядом с его хозяином. Той, кто пахла очень знакомо, почти как своя.       Он не понимал.       Камелия смотрела на дракона. На Искру. И внутри неё что-то дрогнуло.       Она замялась.       Рука вновь дрогнула. Камелия сглотнула. Её тело дрожало. Она подняла вторую руку — обе теперь были направлены в сторону дракона. Алый свет в глазах вспыхнул ярче. — НЕ СМЕЙ!!!       Голос Бакуго прорвал тишину, как взрыв. Он стоял, застывший, не в силах пошевелиться, но его глаза горели такой отчаянной, дикой яростью, что, казалось, могли испепелить всё вокруг. Он не понимал, что это за магия. Не понимал, откуда у неё эта чудовищная сила. Но одно он знал точно: если она сейчас сделает то, что собирается, он никогда себе этого не простит. — НЕ ТРОГАЙ ЕГО!!!       Искра зарычал, услышав голос хозяина. Его жёлтые глаза вспыхнули, мышцы напряглись, готовые к броску.       Камелия дрогнула.       В её глазах — на долю секунды — мелькнуло что-то человеческое. Что-то, что она пыталась похоронить глубоко внутри. И этого мгновения хватило.       Зелёная молния взметнулась, разрезая алый сумрак.       Изуку рванул вперёд с такой скоростью, что воздух вокруг него взорвался. Его меч покрылся зелёными молниями, пульсирующими в такт с бешено колотящимся сердцем. Он вырвался из хватки магии Камелии — первый, кому это удалось — и летел прямо на неё, занеся клинок для удара. — ТАЦУМИ!       Камелия даже не успела отшатнуться.       Её глаза расширились от шока. Это было невозможно. Этого не могло быть. Её магия — та, что останавливала сотни, та, что была её главным козырем, — она держала всех. Всех, кроме него.       Деку занёс меч.       В следующую секунду он бы ударил.       Но чья-то фигура возникла перед ним, заслоняя Камелию.       Томура.       Его рука потянулась к лицу Изуку. Одно касание — и Деку превратился бы в пыль. — ДЕКУ! — ИЗУКУ!       Крики потонули в визге рвущегося воздуха.       Резкий толчок в бок. Изуку отлетел в сторону, кубарем покатился по земле, сбитый с ног чьей-то невероятной силой.       Он замер, лёжа на спине, и смотрел вверх. Его глаза расширились от ужаса.       Айзава.       Капитан стоял на том месте, где секунду назад был Изуку. И рука Томуры касалась его. — КАПИТАН! — заорал Иида.       Айзава дёрнулся назад, вырываясь из смертельной хватки. Но поздно. Часть его руки — от локтя до запястья — стремительно превращалась в пыль. Серую, безжизненную, осыпающуюся на землю.       Кровь хлынула ручьём. Айзава зашипел сквозь зубы, зажимая рану здоровой рукой, но не упал. Он стоял. Стоял, заслоняя собой своих подопечных, и смотрел на Томуру глазами, в которых не было страха. — Капитан Айзава! — Изуку вскочил на ноги, его лицо было белым как мел. — Вы… ваша рука… — Жив, — коротко бросил Айзава. — И ты тоже. Спасибо, что заметил.       И тут за его спиной начали появляться другие.       Силуэты. Знакомые. Мощные.       Охотники S-класса.       Лица охотников отряда А засияли облегчением. — Они здесь… — S-класс! — Мы спасены!       Айзава стоял впереди всех, его окровавленная рука безвольно висела вдоль тела, но взгляд был твёрдым, как сталь. — Не смейте трогать моих подопечных, — произнёс он низко, и в его голосе звенела угроза.       Его взгляд скользнул мимо Томуры. Мимо застывших солдат. И остановился на ней.       На Камелии.       Он смотрел на нее в упор, и даже рана на руке, всё ещё кровоточащая, не заставляла его отводить взгляд. — Ты хорошо всё продумала, — продолжил он. — Документы, история, поведение. Всё идеально. Даже я поверил.       Пауза. — Мне пришлось провести расследование, чтобы понять, кто ты на самом деле. И знаешь, что я нашёл? Ничего. Ни одной зацепки, ни одного реального следа до твоего появления в Хиро. Ты просто возникла из ниоткуда. А люди из ниоткуда не возникают. Единственный ответ — шпионка.       Камелия молчала. Её лицо не дрогнуло.       Она смотрела на Айзаву, на охотников, на своих бывших товарищей, и в её взгляде не было ничего. Пустота.       Она видела, как они смотрят на неё.       С ужасом. С неверием. С яростью.       Особенно он.       Бакуго стоял, всё ещё скованный её магией, но его глаза… Его алые глаза горели такой ненавистью, что, казалось, могли испепелить её на месте. Она выдержала этот взгляд. Всего секунду. А потом отвела глаза.       Искра рванул к хозяину. Его огромное тело метнулось вниз, к Бакуго, чтобы защитить, чтобы закрыть собой…       Камелия вскинула руку. Её глаза ярче вспыхнули алым.       Искра замер, едва успев приземлиться. Его жёлтые глаза расширились, из пасти вырвался вой — низкий, вибрирующий, полный боли. Он дёргался, пытаясь вырваться, но невидимые оковы держали крепко. — ИСКРА! — выкрикнул Бакуго.       Он рванулся, но магия всё ещё держала его. Беспомощный, он смотрел, как его дракон корчится, и это было страшнее любой пытки.       Камелия дрожала. Всё её тело тряслось, на лбу выступила испарина. Она не видела ничего вокруг — только дракона, только его мучения. Она просто делала то, что должна была. Что приказали.       Из портала Курогири начали выходить новые фигуры.       Вся команда Томуры. — Ого, а тут весело, — протянул Даби, оглядывая поле боя. Его взгляд остановился на Бакуго, — Это тот самый?       Бакуго даже не посмотрел на него. Он смотрел только на Искру. На своего дракона, который завывал от боли, запертый в невидимой клетке.       Это было невозможно… Даже Искра не мог выбраться из этой магии. — ОТПУСТИ ЕГО! — заревел он, и в его голосе было столько ярости, что воздух вокруг задрожал.       Камелия не ответила. Она просто продолжала держать.       Айзава шагнул вперёд. Его глаза впились в неё. В Камелию. — Отпусти их, Тацуми, — его голос прозвучал низко, с металлическими нотками.       Камелия не ответила. Её рука всё ещё была поднята, алый свет пульсировал в глазах. За её спиной застыли десятки людей — свои и чужие, охотники и виллиановцы.       Айзава активировал свою магию.       Его глаза вспыхнули алым — тем же цветом, что и у неё, но другим. Он смотрел прямо на Камелию, и его магия стирания вспыхнула, чтобы погасить её силу, чтобы разорвать эти невидимые нити, что держали всех в плену.       Ничего не произошло.       Камелия даже не дрогнула. Алый свет в её глазах горел ровно, без помех. Её магия не поддавалась.       Айзава замер. Впервые за долгое время на его лице мелькнуло нечто похожее на шок. — Что за… — выдохнул кто-то из охотников S-класса.       Магия Айзавы не работала на ней.       Он стиснул зубы, переключив внимание на Томуру. Если не получается убрать её контроль, нужно убрать того, кто отдаёт приказы. — Взять их! — крикнул один из охотников S-класса, и элита гильдии рванула в бой.       Они летели к Камелии — лучшие из лучших, быстрые, сильные, смертоносные. Но команда принца уже была наготове. Даби выбросил вперёд руки, и стена синего пламени взметнулась перед охотниками. Спиннер с катаной наперевес встал на пути. Тога с безумной улыбкой скользнула в тени.       Томура опустился на одно колено и коснулся земли рукой.       Земля под ногами охотников S-класса дрогнула. Пошли трещины, провалы, камни начали осыпаться вниз, в чёрную пустоту.       Айзава резко перевёл взгляд на Томуру. Его глаза — алые, горящие — впились в принца.       Магия стирания сработала.       Трещины остановились. Земля перестала проваливаться. Томура дёрнулся, его рука отдёрнулась от земли. — Черт… — прошипел он, глядя на Айзаву с ненавистью. — Курогири!       Айзава не стал ждать. Его ленты рванули вперёд, чтобы обвить принца, сковать его по рукам и ногам, лишить возможности двигаться.       Ленты уже почти коснулись Томуры.       И в этот миг перед принцем распахнулся портал.       Фиолетовая воронка возникла из ниоткуда, прямо на пути лент. Они влетели в неё — и исчезли. А через секунду вылетели из другого портала, открывшегося в десятке метров в стороне, безвольно упав на землю.       Курогири стоял чуть поодаль. Бесшумный, как тень. Он даже не шевельнулся — просто смотрел на Айзаву своими «глазами». — Ваша магия сильна, капитан, — произнёс он своим бесплотным голосом. — Но порталы быстрее.       Айзава стиснул зубы.       Компресс шагнул вперёд, в его руке блеснул маленький шарик. Тот самый, что мог заточить в себе всё что угодно. — Лучше не двигайся, — проговорил он, приближаясь к застывшему Искре. — Сейчас мы тебя…       Бакуго рванул вперёд. Каким-то чудом, какой-то невероятной силой воли он вырвался из магии Камелии — всего на секунду, но этого хватило.       Он бросился вперед, его сабля испустила темный дым, и удар пришёлся прямо в то место, где стоял Компресс.       Но Спиннер оказался быстрее. Он дёрнул Компресса за плечо, уводя с линии удара. Взрыв разнёс землю в том месте, где они только что стояли. — Чёрт, — выдохнул Спиннер. — Он реально быстрый.       Компресс, не теряя времени, метнул шарик.       Искра даже не успел дёрнуться. Шарик коснулся его морды — и дракон начал исчезать. Втягиваться внутрь, сжиматься, уменьшаться, пока не превратился в крошечную точку внутри стеклянной сферы.       Шарик упал в ладонь Компресса.       Бакуго замер.       Время будто остановилось.       Он смотрел, как Компресс сжимает пальцы на шарике. Как Спиннер выдыхает с облегчением.       Сердце в груди глухо стукнуло. Потом ещё раз. И ещё.       Искра.       Его Искра.       Тот, что был с ним с самого детства. Тот, что делил с ним каждую победу и каждую боль. Тот, что был единственным, кто понимал его без слов, кто принимал его таким, какой он есть, со всей его яростью и злостью.       И теперь он был заперт в этой стеклянной дряни.       Камелия медленно опустила руки. Её лицо было невозможно прочитать. Ни триумфа, ни сожаления. Ничего. Пустота.       Компресс шагнул назад, к порталу. Томура кивнул ему — быстро, довольно. — Уходи.       Компресс исчез в фиолетовой мгле вместе с шариком.       Бакуго смотрел на то место, где только что стоял Компресс. На пустоту. На ничто.       А потом его взгляд медленно, очень медленно, переполз на неё.       Камелия стояла всё там же. Её руки безвольно висели вдоль тела. Глаза — серые, пустые — смотрели куда-то в сторону, мимо него.       Она… она…       Украла.       Украла самое ценное, что у него было.       Украла Искру.       Украла часть его души.       Всё, через что они прошли. Все её «Кацуки», все её улыбки, все её взгляды, все моменты, когда она смотрела на него так, будто он был центром её вселенной. Всё это было ложью. Всё это было ради этого. Ради того, чтобы подобраться ближе. Чтобы выждать момент. Чтобы украсть.       Он не чувствовал злости.       Сначала.       Потом она пришла.       Медленно, как лава, текущая по венам. Как огонь, пожирающий всё внутри. Как ярость, которую он сдерживал, но сейчас она вырвалась наружу, сжигая всё на своём пути.       Он хотел её убить.       Не просто победить. Не просто наказать. Убить. Стереть с лица земли так, чтобы даже памяти не осталось. Чтобы никто и никогда не вспомнил её имени.       Его руки сжались в кулаки. Сабля дрожала, готовая взорваться в любую секунду. Глаза потемнели, став почти чёрными, только в самой глубине горел багровый огонь. — Ты… — его голос был не криком. Это было что-то хуже. Низкое, хриплое, вибрирующее. Голос человека, который потерял всё и которому больше нечего терять.       Камелия наконец посмотрела на него.       Один миг.       Всего один миг их глаза встретились.       В её взгляде не было ничего. Пустота. Абсолютная, мёртвая пустота.       А потом она развернулась и шагнула в портал. — СТОЙ!!!       Бакуго рванул за ней. Его рука метнулась вперёд, пальцы сжались, хватая воздух там, где только что была она.       Пустота.       Портал схлопнулся, едва не отхватив ему пальцы.       Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на то место, где она исчезла. Его рука всё ещё была протянута вперёд, пальцы сжаты в кулак, в котором ничего не было.       Искры не было.       Её не было.       Ничего не было.       Тишина.       А потом Томура, чьё лицо изменилось — исчезла вся ленивая расслабленность, осталась только холодная, расчётливая жестокость, — резко повернулся к своей команде. — Поймать укротителя драконов, — приказал он. Голос был стальным. — Любой ценой. Это приказ короля.       Он смотрел прямо на Бакуго, и в его глазах горело мрачное удовлетворение. — Он нам ещё нужен. Живым. Но покалечить можно. ~~~~~ *Виллиан. Покои принцессы.*       Дверь распахнулась с глухим стуком, ударившись о каменную стену.       Камелия влетела внутрь, споткнулась на пороге, едва не упала, удержалась, вцепившись пальцами в дверной косяк. Дыхание вырывалось из груди рваными, хриплыми всхлипами. Воздух не слушался. Лёгкие горели, сжимались, отказывались работать.       Она заставила себя сделать шаг. Потом другой.       В комнате было темно. Камелия метнулась к шкафчику у кровати, рванула дверцу. Пусто. Перешла к следующему — к тумбе, к комоду, снова к шкафу.       Ничего.       Пусто.       Пусто.       Пусто. — Нет… нет, нет, нет… — шептала она, задыхаясь, и её пальцы дрожали так сильно, что она роняла вещи, не в силах их удержать.       Лекарства не было.       Она сама отказалась от них. Две недели назад. Две чёртовы недели назад, когда ей показалось, что ЭТО прошло. Что она справилась. Что панические атаки остались в прошлом.       Она ошиблась.       Колени подкосились. Камелия осела на пол, спиной к разгромленному шкафчику, и прижала ладони к лицу.       Дышать. Нужно дышать.       Но воздух не шёл.       Грудную клетку сдавило железным обручем. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках глухими, болезненными ударами. Перед глазами плыло — тени сгущались, расплывались, превращаясь в чудовищ.       Она видела его лицо.       Бакуго.       Его лицо. Его глаза. Его рука, протянутая к ней. Его крик.       Она видела, как он смотрел на неё после того, как Компресс забрал Искру.       Она видела, как в его глазах умирала последняя надежда. И рождалась ненависть. — Я не… я не хотела… — выдохнула она в пустоту, но голос сорвался, захлебнулся всхлипом.       Она не знала, что именно не хотела. Предавать? Причинять боль? Смотреть, как он корчится от потери?       Это не имело значения.       Она сделала то, что должна была. То, что приказал отец. То, ради чего её внедряли в Хиро.       Тогда почему внутри всё горит? Почему лёгкие отказываются работать? Почему мир рушится, хотя она выполнила миссию?       Камелия согнулась, уткнувшись лбом в колени, и затряслась. Беззвучно. Без слёз. Просто мелкая, неконтролируемая дрожь, сотрясающая всё тело.       Она одна.       Совсем одна.       В темноте. В холоде. В пустоте, которую сама себе создала.       Исходящий от неё алый свет в глазах погас окончательно. Осталась только серая, мёртвая пустота и этот удушающий, разрывающий грудь ужас.       Она задыхалась.       И не могла ничего с этим сделать. ~~~~~       Голоса звенели в голове, как назойливые мухи. Где-то далеко, на периферии сознания, они бубнили, спорили, перебивали друг друга, и от этого гул в висках становился только сильнее. — …чем Его Величеству этот парнишка? — Чтобы сделать ному? Магия у него достаточно сильная. — Только ради ному похищать? Чушь.       Бакуго сморщился, но глаза не открыл. Тело было тяжёлым, будто налитым свинцом. Голова гудела после удара — кажется, его чем-то оглушили в конце боя. — Да кто так будит? Энергичнее надо! — Попробуй сам тогда, — раздражённо прошипел чей-то голос.       Чья-то рука грубо тряхнула его за плечо. — Какого, блять… — прорычал Бакуго, едва разлепляя глаза.       Перед ним плыло. Расплывчатые пятна, тени, силуэты. Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусировать зрение. — Ой, проснулся! — женский голос, слишком радостный, слишком неестественный.       Зрение прояснилось.       Перед ним стояли они. Виллиановцы. Та самая команда принца, что появилась из порталов перед тем, как…       Искра.       Воспоминания обрушились лавиной.       Искру похитили. Компресс заточил его в этот чёртов шарик. Камелия ушла в портал. А после… бой. Он помнил крик Деку, который пытался прорваться к нему. Помнил, как Спиннер отвлёк его на секунду, и этой секунды хватило, чтобы кто-то сзади ударил по голове.       А потом темнота. — Что за…?! — ярость вспыхнула мгновенно, обжигая изнутри.       Он рванулся, но тело не слушалось — тугие верёвки, пропитанные какой-то дрянью, держали крепко. Руки были стянуты за спиной, ноги примотаны к стулу. Сабли не было — он почувствовал это сразу, знакомую тяжесть на поясе. Забрали. Ублюдки.       Бакуго огляделся. Тёмное помещение, каменные стены, тусклый свет магических светильников. Перед ним, в полукруге, стояла вся команда принца: Даби с его вечной ухмылкой, Тога, облизывающая губы, Твайс, бормочущий что-то себе под нос, Спиннер сжимающий катану, Компресс с его шариками… и сам принц.       Томура стоял напротив, прислонившись плечом к стене, с той же дурацкой рукой на лице, и смотрел на пленника с привычной смесью скуки и раздражения.       Камелии с ними не было. — Проснулся всё-таки? — раздражённо фыркнул Томура, даже не меняя позы. — ГДЕ ИСКРА?! — заорал Бакуго, рванувшись в верёвках с такой силой, что стул под ним жалобно скрипнул.       Томура не шелохнулся. Только смотрел.       Несколько долгих секунд он просто изучал пленника. Его взгляд скользил по растрёпанным волосам, по ссадинам на лице, по бешеным алым глазам. А потом он тихо, будто про себя, пробормотал: — И что она вообще в нем нашла?       В его голосе не было вопроса. Было только едва скрытое презрение. Он смотрел на Бакуго, как на бешеного пса, который только и умеет, что лаять. Сейчас, в потрёпанном состоянии, с верёвками на руках, с безумным блеском в глазах, тот выглядел именно так — загнанный зверь, готовый рвать глотки, но бессильный что-то сделать. — Я спросил, ГДЕ ИСКРА?! — выкрикнул Бакуго снова. — Какой шумный, — надулась Тога, потирая уши. — Он на Деку тоже так орёт постоянно? — По-моему, он на всех так орёт, — заметил Спиннер, скрестив руки на груди. — И опять же, — протянул Компресс, — зачем королю этот охотник? Потому что он принц укротителей драконов? Дракона мы уже забрали, какой смысл тащить ещё и его? — Может, для ритуала какого? — предположил Даби. — Или просто позлить Хиро? — А мне плевать, — хмыкнул Твайс, наклоняясь к Бакуго, чтобы рассмотреть его поближе. — Вы только гляньте на эти глазищи! Прямо как у бешеного медведя! Или у волка! Или у…       Он не договорил.       Бакуго дёрнул головой вперёд, вкладывая в удар всю свою ненависть, всю ярость, всю боль от потери.       БАЦ!       Лоб встретился с лицом Твайса. Тот взвизгнул, отшатнулся, зажимая расквашенный нос. — АЙ! — заорал он, и его голос раздвоился, — Он меня ударил! Он меня ударил! Ай, больно, больно! Я сейчас заведу второго, и мы ему… — Хватит.       Голос Томуры прозвучал резко, как удар хлыста.       Он тяжело вздохнул и раздражённо махнул в сторону двери: — Уйдите. Все. Мы с Курогири сами разберёмся.       Команда переглянулась. Даби хмыкнул, но спорить не стал. Тога надула губы, но послушно поплелась к выходу. Спиннер задержался на секунду, бросив на Бакуго внимательный взгляд, и тоже вышел.       Дверь закрылась.       Остались только Томура, Курогири, бесшумной тенью стоящий у стены, и Бакуго.       Тишина.       Густая, тяжёлая, как смола.       Бакуго смотрел на принца Виллиана и чувствовал, как ненависть разъедает его изнутри. Он ненавидел их всех. Виллиановцы уничтожили королевство укротителей драконов. Виллиановцы забрали Искру.       И этот ублюдок сейчас стоял перед ним, живой и невредимый, и смотрел так, будто Бакуго был не человеком, а надоедливым насекомым.       Томура смотрел на Бакуго.       И в его глазах горело то же самое — желание стереть в пыль, уничтожить, стереть с лица земли. Его пальцы чесались прикоснуться к этому зарвавшемуся мальчишке, превратить его в серый пепел, развеять по ветру.       Но нельзя.       Приказ короля.       Учитель ясно дал понять: Бакуго должен быть доставлен живым. И это бесило отдельно.       Они смотрели друг на друга, и между ними висела не просто вражда. Было что-то ещё. Что-то, связанное с ней.       Команда не знала. Никто не знал, кроме него и Курогири. Король запретил рассказывать о том, что Камелия — его дочь. Принцесса Виллиана. Томура до сих пор не понимал, зачем отцу скрывать собственного ребёнка. Почему она должна была притворяться обычной шпионкой? Почему никто не должен знать, что у короля есть дочь?       Но приказы не обсуждаются.       И сейчас, глядя на Бакуго, Томура понимал: предстоит серьёзный разговор.       Очень серьёзный.       И касаться он будет не драконов и не политики.       А её.       Томура выдохнул сквозь зубы, убрал руку от лица — всего на мгновение, чтобы Бакуго увидел его глаза полностью. Холодные, пустые, с красными прожилками на белках. — Ну что, — сипло произнёс он, — поговорим? ~~~~~ *Виллиан. Покои принцессы. Утро.*       Сознание возвращалось медленно, тягуче, как смола.       Камелия открыла глаза. Над ней был знакомый каменный потолок. Она лежала на своей кровати, всё ещё в чёрном платье.       Она села. Голова кружилась, перед глазами плыло. — Ваше Высочество.       Голос заставил её вздрогнуть. Камелия резко повернула голову.       Элла. Стояла у её кровати, как всегда бесшумная и невозмутимая. В руках она держала поднос с пузырьками — теми самыми, которые Камелия тщетно искала вчера. — Вы очнулись, — ровно произнесла служанка. — Что…? — голос Камелии сел, пришлось откашляться. — Вы потеряли сознание, когда я пришла, — ответила Элла, ставя пузырьки на прикроватную тумбу. — Придворный лекарь уже осмотрел вас. Сказал, что это было переутомление.       Камелия попыталась вспомнить. Обрывки: паническая атака, потом дверь распахнулась, и в проёме возник силуэт Эллы. А дальше темнота. — Он также сказал, — продолжила Элла, расставляя пузырьки в ряд, — что лекарства нужно принимать только после еды. На голодный желудок нельзя.       Камелия посмотрела в окно. Там было светло. Очень светло. Значит, она провалялась без сознания всю ночь.       Рука сама потянулась к пузырькам.       Элла молниеносно схватила их и убрала за спину.       Камелия замерла. Её глаза — всё ещё серые, без магии — медленно поднялись на служанку. — Ты что творишь? — Лекарства только после приёма пищи, — голос Эллы был спокоен, но твёрд. — Я сейчас же попрошу принести вам завтрак. — Отдай. Это приказ.       Элла не отдала.       Впервые за всё время, что Камелия её знала, служанка ослушалась прямого приказа. Она просто стояла, сжимая пузырьки в руках, и смотрела на принцессу без страха, без вызова — просто с какой-то усталой, спокойной решимостью.       Камелия могла сделать ей больно. Могла наказать. Могла даже убить — кто ей запретит? Она принцесса.       Но… — Его Величество будет недоволен, если с вами что-то случится, — тихо сказала Элла.       Козырь.       Отец.       Камелия сжала зубы. Ей было плевать, что с ней случится. Плевать на отца, на его недовольство, на всё. После вчерашнего — после того, как она держала Искру, после взгляда Бакуго, полного ненависти, после того, как она ушла в портал, оставив его там, — ей было действительно всё равно.       Но Элла этого не знала. И не должна была узнать. — Я пойду и принесу вам завтрак, — быстро проговорила Элла, пятясь к двери вместе с пузырьками. — Я скоро вернусь.       Дверь закрылась.       Камелия осталась одна.       Тишина.       Гнетущая, тяжёлая, как могильная плита. В ушах звенело от неё.       Камелия устало провела ладонью по лицу, стирая остатки сна и слабости. Потом заставила себя встать. Ноги дрожали, но держали. Нужно привести себя в порядок. Нельзя раскисать. Нельзя показывать слабость. Особенно сейчас. Особенно здесь.       Она переоделась медленно, механически, не глядя на себя в зеркало. Боялась увидеть там ту, кто вчера держала дракона и смотрела, как умирает надежда в глазах человека, которого…       Мысль оборвалась. Нельзя. Не думать.       К тому времени, как вернулась Элла с подносом, Камелия уже сидела за столом, прямая, как струна, с идеально спокойным лицом.       Завтрак был роскошным. Мясо, сыр, свежий хлеб, фрукты, привезённые из разных захваченных королевств. Камелия смотрела на это всё и не чувствовала вкуса.       Она заставляла себя есть. Жевала, глотала, запивала водой, не ощущая ничего.       Элла молча стояла рядом, готовая в любой момент выполнить приказ. Камелия внутренне отметила, что, несмотря на ослушание, служанка хотя бы не достаёт её разговорами.       Когда с едой было покончено, Элла разложила пузырьки в нужном порядке и протянула первый. — По одной таблетке. Запивать водой.       Камелия послушно пила, глотая лекарства одно за другим, даже не глядя на них. Вкуса всё равно не чувствовала. Горечь, сладость — без разницы.       Закончив, она отодвинула пустой стакан. — Оставь меня.       Элла поклонилась, собрала поднос с остатками еды и вышла. На этот раз пузырьки с лекарствами остались на столе. Видимо, решила, что раз принцесса поела и приняла дозу, можно доверять.       Камелия осталась одна.       Долгое время она просто сидела, глядя в одну точку. Мысли путались, переплетались, разбегались, как тараканы.       Что с Искрой сейчас? Где он? В лаборатории Гараки? Этот безумный старик обожает ставить эксперименты над живыми существами. Если дракон у него…       Сердце сжалось так сильно, что Камелия схватилась за грудь. Дыхание перехватило. Паника поднималась изнутри, готовая захлестнуть с головой. — Нет, — прошептала она, заставляя себя дышать ровно. — Нет. Только не сейчас.       Она сдержалась. Стиснула зубы, вцепилась пальцами в подлокотник кресла, переждала. Волна отступила, оставив после себя только противную дрожь в руках.       Тишина снова стала гнетущей.       Стук в дверь.       Камелия вздрогнула. — Войдите, — сказала она, думая, что это кто-то из слуг. Может, Элла забыла что-то.       Дверь открылась.       И Камелия застыла.       На пороге стоял Фурина. Советник короля.       А за ним…       Камелия резко вскочила с кресла и низко поклонилась. Сердце колотилось где-то в горле.       Король Виллиана вошёл в комнату.       Фурина поклонился и замер у двери, выглядел он напряжённым — Камелия заметила это краем глаза, даже не поднимая головы. — Отец… — её голос дрогнул, и она мысленно приказала себе взять себя в руки. — Приветствую. Зачем ты…?       Она не договорила. Слишком много вопросов роилось в голове. Зачем он пришёл сам? Почему не вызвал к себе? Что ему нужно?       Король улыбался. Как всегда. Спокойно, ласково, почти нежно. Эта улыбка была страшнее любой угрозы. — Захотел увидеть свою прекрасную дочь, — произнёс он, подходя ближе.       Камелия выпрямилась, заставляя себя улыбнуться в ответ. Получалось плохо — губы дрожали. — Я не то имела в виду, просто… ты мог бы меня позвать, а не приходить сам. — Хотел лично подарить тебе подарок.       Он положил руку ей на плечо. Ладонь была тяжёлой, холодной, и Камелию передёрнуло. Хорошо, что она выпила лекарства — иначе паническая атака началась бы прямо сейчас. — Подарок? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да, конечно. До твоего дня рождения ещё месяц, но… — он слегка сжал плечо, и Камелия внутренне сжалась, — я решил подарить его пораньше. Всё-таки ты проделала такую работу. Смогла поймать для меня красного дракона.       Он кивнул Фурине.       Советник поклонился и вышел. Через минуту вернулся в сопровождении нескольких стражников. Они несли огромную коробку — настолько большую, что мужчины еле занесли её в комнату и с трудом поставили на пол.       Коробка была перевязана огромным красным бантом. Подарочная упаковка для чего-то очень… крупного.       И коробка тряслась.       Будто внутри было что-то живое.       Камелия напряглась ещё сильнее. На прошлый день рождения отец подарил ей её любимый роман… и убил автора, чтобы доставить книгу лично из рук мёртвого писателя. А сейчас…       Что на этот раз?       Что он придумал? — Н-не стоило… — выдавила она, пытаясь улыбаться, хотя внутри всё леденело. — Открой его.       Голос отца прозвучал мягко, но в этой мягкости чувствовалась сталь. Его улыбка стала шире, глубже, садистски. Он наслаждался. Каждой секундой. Каждой нотой ужаса в её глазах.       Камелия медленно подошла к коробке.       Та тряслась всё сильнее. Изнутри доносилось приглушённое мычание.       Человек.       Там был живой человек.       Дрожащими руками она потянулась к крышке. Пальцы не слушались, соскальзывали. Она подцепила край, подняла…       И застыла.       Внутри, скованный цепями, с кляпом во рту и — самое изощрённое — с огромным красным бантом, повязанным на шее, сидел он.       Кацуки Бакуго.       Его одежда была порвана, на лице — ссадины и кровоподтёки. Но глаза… его алые глаза горели такой дикой, нечеловеческой яростью, такой ненавистью, что, казалось, могли испепелить её на месте, даже сквозь путы, даже сквозь кляп.       Камелия смотрела в эти глаза, и мир рушился.       Он смотрел на неё.       И в этом взгляде не было ничего, кроме жажды убийства.