Мирный режим...

Глава 13: Руки прочь от меня!!! Ночь выдалась невыносимой. Кошмары, как голодные звери, терзали мое сознание. Они подкрадывались бесшумно, словно тени, скользили по извилинам памяти, обволакивая меня липким, удушающим ужасом. Это была не просто память, это было переживание той самой бездны переживаний и отчаяния заново, которую я, казалось, уже похоронила глубоко внутри. Сны безжалостно возвращали меня туда – в те дни, когда каждый взгляд был отравлен ядом презрения, когда каждое слово становилось острым, как бритва, вонзаясь прямо в глубины души. Я вновь и вновь ощущала ту самую парализующую беспомощность, то предательское дрожание в коленях, когда мир вокруг рассыпался на миллионы осколков, а я не могла даже издать крик, чтобы облегчить свою боль. Горло сдавливала невидимая рука, лишая возможности позвать на помощь. Я тонула в собственном страхе, захлебываясь в волнах отчаяния. Просыпалась я всегда одинаково: с судорожным вздохом, будто выныривая из ледяной воды. Пальцы впивались в простыню, сминая её в бессильной ярости. Сердце колотилось в груди, как плененная птица, отчаянно пытающаяся вырваться из клетки рёбер. Каждый удар отдавался эхом в голове, напоминая о пережитом ужасе. Изо рта вырывался сдавленный стон, смешиваясь с тишиной ночи. По щекам текли слезы – горькие, обжигающие слезы бессилия. И вот теперь, когда Мита стояла передо мной, озаренная мягким светом утреннего солнца, с этой своей фальшиво-нежной, приторно-сладкой улыбкой, я не могла просто… поверить. Нет. Слишком много было лжи, слишком много раз этот взгляд оказывался всего лишь маской, искусно скрывающей что-то холодное, расчетливое, безжалостное. Она говорила о примирении, о том, что всё изменилось, что она стала другой, что сожалеет о прошлом. Но разве можно стереть годы боли, годы унижений и страданий одной ночью, одним словом? Разве можно залатать раны, которые до сих пор кровоточат, раны, нанесенные с особой жестокостью, одним небрежным «прости»? Это было бы слишком просто. Слишком удобно для неё. Но что-то действительно изменилось. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Что-то неуловимое, вибрирующее в воздухе между нами. Что-то, что пугало меня до глубины души. Раньше один её голос, ледяной и насмешливый, заставлял меня невольно сжиматься, словно от удара. Раньше её прикосновения оставляли на коже невидимые следы, будто болезненные ожоги. Каждое касание вызывало отвращение и желание оттолкнуть её как можно дальше. А теперь… Теперь я с ужасом ловила себя на том, что мне нравилось её внимание. Не так, как должно нравиться между влюблёнными, или подругами – нет, это было что-то грязное, что-то извращённое, как порочный договор между двумя людьми, которые слишком хорошо знают слабости друг друга, слишком хорошо знают, как причинить боль. Это было болезненное, мучительное притяжение, против которого я не могла устоять. Я стала её… чем? Любовницей? Соучастницей? Инструментом в её руках? Она использовала меня, чтобы заполнить ту зияющую пустоту внутри себя – ту самую, что грызла её изнутри изо дня в день, заставляя жаждать чужих прикосновений, чужих вздохов, чужих стонов. Она, казалось, питалась моей болью, моей слабостью. А я… Я позволяла. Потому что в эти короткие, безумные моменты я чувствовала власть. Потому что, когда её пальцы дрожали от желания, когда её дыхание становилось прерывистым и частым, а голос срывался на шёпот, я решала, дать ли ей то, чего она так отчаянно хочет. Я контролировала её голод, её жажду. Это давало мне иллюзию силы. Но я в замен поклялась себе: никогда больше. Не прогинаться под её волей, не позволять ей манипулировать мной, не давать ей повода думать, что я снова стала той сломленной девочкой, которой была когда-то. Если она переступит черту дозволенного, если она попытается снова завладеть моей жизнью, я сброшу её. Я не позволю ей снова сделать из меня жертву. Я буду бороться. Доверие? Его ещё нужно заслужить. Его нужно выстрадать. Его нужно доказать. И пока что каждое её движение, каждый взгляд, каждый шёпот я буду проверять, как проверяют лезвие ножа – осторожно, с холодной головой, не позволяя эмоциям взять верх над разумом. Я буду анализировать каждое её слово, каждое её действие, пытаясь найти скрытый смысл, истинные мотивы. Я буду готова ко всему. Я ещё не до конца проснулась, ещё не до конца отделила сон от реальности, когда почувствовала прикосновение. Лёгкое, едва заметное, будто нежное перо скользнуло по самой чувствительной точке между моих бёдер. Щекотно. Сладко. Запретно. От этого прикосновения по телу разлилась волна тепла, живот сжался в тугой комок, а в груди вспыхнуло что-то опасное, что-то животное, что-то, что я так отчаянно пыталась подавить в себе. Я замерла, как испуганная лань. Дыхание перехватило, в голове зашумело. Кто…? Сознание медленно прояснялось, но тело уже реагировало – дыхание участилось, кожа покрылась мурашками, по спине пробежали табуны мурашек. Пальцы (её пальцы? мои? Его?) двигались уверенно, словно зная все тайные тропы моего тела, зная точно, где нажать, где замедлиться, где заставить меня сглотнуть стон, где вызвать ту самую волну удовольствия, которая грозила захлестнуть меня с головой. Добрая Мита. Это была она. Должна была быть она. Никто другой не осмелился бы так приблизиться ко мне, даже Андрей, никто другой не знал бы, как разбудить во мне эту дремлющую страсть. Только она. Только её прикосновения могли вызвать во мне такой бурный отклик. Тонкая, почти невидимая грань между ускользающим сном и суровой явью окончательно растворилась в тот момент, когда я чувствовала нежное, но настойчивое прикосновение чужих пальцев. Это было вторжение, незваное, но вызывающее странный, противоречивый отклик в глубине моего существа. Они скользили по моей внутренней стороне бедра, осторожные, словно крадущиеся зверьки, но полные скрытого желания, словно обещающие неизведанные удовольствия. В полусонном состоянии, в туманной дымке пробуждения, я на мгновение подумала, что это Андрей – его прикосновения, конечно, были иными, более напористыми, грубыми, но иногда притягательными. Но нет, ритм был совершенно другим, прикосновения слишком… женственными, слишком нежными, слишком хорошо знающими, куда нужно коснуться, чтобы вызвать дрожь по всему телу. Слишком… интимными. Я резко открыла глаза, но осталась неподвижной, притворяясь спящей. В кромешной темноте спальни, которую прорезали лишь слабые полоски лунного света, пробивавшиеся сквозь плотные шторы, я едва различала лишь смутный силуэт Доброй Миты, прильнувшей ко мне вплотную. Ее дыхание обжигало мою шею, вызывая дрожь. Этот запах – нежный, цветочный, который я так хорошо знала и который одновременно притягивал и отталкивал меня. Безумная Мита – Прекрати, – прошептала я, стараясь сохранять самообладание. Голос мой прозвучал низко и ровно, но в нём уже дрожала стальная нотка, предупреждение об опасности, скрывающейся под поверхностью. Я чувствовала, как поднимается волна ярости, готовая затопить мое сознание. Ненависть к вторжению, к нарушению личного пространства, к попытке манипулировать мной, снова закипела в моей крови. Пальцы, словно обожженные, замерли на мгновение, но не убрались. Они застыли в нерешительности, будто ожидая приговора. Добрая Мита – Ты же… тебе же нравится…, – пролепетала Добрая Мита в ответ, отвечая на мое требование шёпотом, в котором смешались смущение, вина и какое-то упрямое, почти детское желание. В ее голосе слышалась надежда, что я приму ее ласку, что я не отвергну ее. Безумная Мита – Нравится? – Я, не выдержав, резко схватила её за запястье, обхватив крепко, словно стальными клещами, отводя руку в сторону. Движение получилось резким, грубым, почти болезненным. – Ты вообще представляешь, что значит для меня личные границы? Ты вообще понимаешь, что нельзя касаться меня без моего разрешения? Или ты думаешь, что после всего, что между нами было, ты имеешь на это право? Мой голос, несмотря на шепот, звенел от гнева, отчаяния и боли. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая только ровным, умиротворенным дыханием спящего Андрея. Его присутствие, невольное свидетельство нашей странной, запутанной связи, давило на нас обеих. Добрая Мита, словно испуганный зверёк, съёжилась, ее глаза в темноте блестели от внезапно нахлынувших слёз. Она казалась такой маленькой, такой беззащитной, такой ранимой. Добрая Мита – Я… я просто хотела сделать приятно…, – ее голос дрогнул, словно тонкая нить, готовая оборваться в любой момент. – Мы же… я думала, после всего, что между нами было… после всего, что мы пережили вместе… я думала, что мы стали ближе… что я могу… —Она не договорила, слова застряли у нее в горле, задушенные обидой и разочарованием. Я сжала зубы, чувствуя, как гнев все еще кипит во мне, как лава, готовая извергнуться из вулкана. Но вид раскаяния, искренней боли Доброй Миты заставил его немного поутихнуть, словно холодный дождь, немного остудивший раскаленный жар. Я видела в ее глазах отражение своей собственной боли, своего собственного отчаяния. Безумная Мита – Ты не имеешь права решать за меня, что мне приятно, – прошипела я сквозь зубы, но уже без прежней ярости, без той испепеляющей ненависти, которая еще недавно клокотала во мне. – Никто не имеет. Даже он, – я сделала едва заметный кивок в сторону спящего Андрея, подчеркивая, что даже ему, моему возлюбленному, не позволено вторгаться в мое личное пространство без моего согласия. Добрая Мита опустила голову, словно признавая свою вину. Ее плечи поникли, она казалась побежденной. Добрая Мита – Ты права. Я… я не подумала. Я действовала импульсивно, не взвесив все “за” и “против”. Прости. Я была неправа, – в ее голосе звучала искренняя боль, неподдельное сожаление. Я вздохнула, чувствуя, как внутри меня разгорается борьба. Я все еще злилась, но… но я видела, что Добрая Мита действительно раскаивается, что она не хотела причинить мне боль. Безумная Мита – Ладно. Прощаю. Но чтобы это было в последний раз, поняла? – Я намеренно сделала голос твёрже, чем чувствовала на самом деле, пытаясь скрыть свою уязвимость. Я не хотела, чтобы Добрая Мита видела меня слабой, чтобы она почувствовала свою власть надо мной. Добрая Мита кивнула, слишком быстро, слишком старательно, словно боясь, что я передумаю. Добрая Мита – Больше никогда. Больше никогда без твоего разрешения я не прикоснусь к тебе. Обещаю, – ее голос был полон искренности, она действительно хотела загладить свою вину. Я изучающе посмотрела на нее в темноте, пытаясь понять, насколько искренни ее слова. Затем, неожиданно для себя самой, я потянулась и провела кончиком пальца по ее щеке, смахивая одинокую слезу. Прикосновение получилось легким, почти невесомым, но оно было наполнено теплом и сочувствием. Безумная Мита – Дурочка, – вдруг сказала я, и в голосе моем впервые за долгое время прозвучала теплота, нежность, даже ласка. Я чувствовала, как внутри меня тает лед, как отступает ярость, уступая место состраданию. – Если бы ты просто попросила… Если бы ты просто сказала, что хочешь быть ближе… я бы не отказала. Добрая Мита замерла, словно пораженная электрическим током. Она подняла на меня свои большие, влажные глаза, полные надежды и неуверенности. Добрая Мита – А… можно? – робко спросила она, словно боясь услышать отрицательный ответ. В ее голосе звучала мольба, страстное желание, которое она так долго скрывала. Я замерла. Ее вопрос повис в воздухе, наполняя комнату электрическим напряжением. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая безумный ритм. В голове пронеслись обрывки мыслей, воспоминания о прошлом, страх перед будущим. Я вспомнила, как совсем недавно, в порыве возбуждения, я пообещала Доброй Мите помочь ей справиться с тем самым «сексуальным голодом», который преследовал её годами. Да и тем более только что сказала что не откажу И вот я стою перед выбором. Отказаться? Сказать, что это была ошибка, что я передумала? Или… согласиться? Отдаться во власть Доброй Миты, позволить ей использовать меня, чтобы утолить свою жажду? Мысль об этом вызывала во мне одновременно ужас и странное, болезненное возбуждение. Страх быть сломленной, использованной, смешивался с искушением почувствовать власть, контролировать ее желания, наблюдать, как она теряет голову от удовольствия. В голове зазвучали голоса. Голос разума кричал о том, что это безумие, что я не должна этого делать. Голос страсти шептал о том, что это шанс, возможность испытать что-то новое, неизведанное, запретное. Я отвела взгляд, пытаясь собраться с мыслями. Нельзя было принимать решение на эмоциях. Нужно было все обдумать, взвесить все “за” и “против”. Но времени на раздумья почти не оставалось. Добрая Мита ждала ответа, ее глаза горели надеждой, мольбой. Но я обещала ей кем я буду если сейчас откажу. Я тяжело вздохнула. Безумная Мита – Ладно, – прошептала я, чувствуя, как дрожит мой голос. – Я… согласна. В глазах Доброй Миты вспыхнул восторг. Она прильнула ко мне, обнимая крепко, с благодарностью. Добрая Мита – Спасибо, спасибо тебе огромное! – шептала она, зарываясь лицом в мои волосы. Я отстранилась, стараясь сохранять спокойствие. Безумная Мита – Но… у меня есть условия, – сказала я, стараясь придать своему голосу твердость. – Это будет только один раз. И… никаких грубостей. Никаких болезненных вещей. И это будет длиться не долго максимум минут после ты ляжешь. Я не позволю тебе сделать из меня жертву. Добрая Мита кивнула, соглашаясь со всеми моими условиями. Добрая Мита– Конечно, конечно. Все будет так, как ты захочешь. Я обещаю. — Радостно говорила она Я посмотрела на нее изучающе. Безумная Мита – И… никаких пальцев в анале, – добавила я, чувствуя, как вспыхивает краска на моих щеках. Мысль об этом вызывала во мне смесь отвращения и странного любопытства. Добрая Мита немного смутилась, но быстро согласилась. Добрая Мита – Хорошо. Никаких пальцев в анале. Я все сделаю аккуратно, нежно. Я вздохнула с облегчением. Добрая Мита – И… постарайся не стонать слишком громко, – прошептала она, бросив взгляд на спящего Андрея. Не хотелось его будить. Безумная Мита – Постараюсь, – пообещала я. – Но… я не уверена, что смогу сдержаться. Я пожала плечами. Добрая Мита уже потянулась под одеяло . Я сопротивлялась, чувствуя, как нарастает тревога. Безумная Мита – Подожди, – сказала я, отдергивая руку. – Я… я еще не готова. Добрая Мита остановилась, глядя на меня с пониманием. Добрая Мита – Хорошо. Я подожду. Скажи мне, когда будешь готова. Я отвернулась, пытаясь успокоиться. Готова ли я к этому? Смогу ли я отдать свое тело другой женщине, пусть даже на одну ночь? Смогу ли я выдержать ее прикосновения, ее взгляд, ее желание? Я закрыла глаза, пытаясь представить, что будет дальше. В голове всплывали картины: ее руки, скользящие по моему телу, ее губы, целующие мою кожу, ее голос, шепчущий слова страсти. Я чувствовала, как нарастает возбуждение, смешиваясь со страхом. Я открыла глаза и посмотрела на Добрую Миту. Она ждала меня, терпеливо и спокойно. В ее глазах я видела не только желание, но и уважение, заботу. Я глубоко вздохнула Безумная Мита– Я готова, – прошептала я, чувствуя, как все мои страхи отступают перед волной любопытства и желания. Я отдаю ей свое тело. В игрушку. Но на моих условиях. Жар ее губ на моей коже обжигал, заставляя терять контроль. Шепот ее имени срывался с губ невольно, как молитва, как признание поражения перед натиском чувственности. Я чувствовала себя марионеткой в ее руках, ведомой лишь ее прикосновениями, ее дыханием, ее желанием. Стон сорвался непроизвольно, и я тут же попыталась его заглушить, прикусив губу, боясь разбудить Андрея. Но Добрая Мита, словно не заметив моего смущения, лишь сильнее прильнула ко мне, продолжая свой сладостный плен. В какой-то момент, словно прочитав мои мысли, она отстранилась. Ее глаза, все еще горевшие страстью, смотрели на меня с пониманием. Она знала о моих ограничениях, о моей сдержанности. Добрая Мита — Расслабься… — прошептала она так тепло, что её голос будто обволок меня мягким шёлком. В нём не было ни капли напряжения, только спокойствие, почти гипнотическое. Её ладонь легла мне на бедро, и даже сквозь лёгкое прикосновение я ощутила, как её пальцы излучают тепло. — Я ведь не кусаюсь… По крайней мере, сейчас. Её улыбка была обманчиво безобидной, но я-то знала — за этой нежностью скрывается что-то большее. Что-то, от чего у меня мурашки пробежали по спине. Безумная Мита — Ты можешь заткнуться и приступить к делу — я резко отрезала, стараясь звучать грубо, но внутри меня уже клокотала странная смесь нетерпения и раздражения. Я чуть подалась вперёд, пододвигая к ней свою попу с вызывающим намёком. Хватит играть в эти нежные игры. Но Добрая Мита лишь слегка наклонила голову, её глаза блеснули пониманием, будто она читала меня, как открытую книгу. Добрая Мита — Извини, больше не буду. — её голос прозвучал так искренне, что мне на миг стало… стыдно? Нет, скорее, неловко. А потом её пальцы коснулись меня. Легко, почти невесомо, она провела по моей промежности, и я невольно вздрогнула. Электрическая волна пробежала от живота до колен, заставив мои пальцы вцепиться в простыни. Добрая Мита — Не бойся, всё будет нежно… Я лишь недовольно угукнула в ответ, но моё тело уже предательски отзывалось на каждое её движение. Её пальцы скользили по моей киске с уверенностью, будто она знала каждый сантиметр моего тела лучше, чем я сама. Иногда её подушечка задерживалась на клиторе, нажимая ровно настолько, чтобы я чувствовала, как внутри меня разгорается пламя. Стоны, хоть и тихие, вырывались из губ помимо моей воли — прерывистые, сдавленные, но постоянные. Я умела контролировать себя. Умела сдерживать оргазм, пока сама не решу, что готова. Сейчас её пальцы, её дыхание, её взгляд — всё это работало против меня. И самое странное? Я хотела этого. Да, я не доверяла Доброй Мите. Да, она раздражала меня своей слащавостью. Но в этот момент… мне хотелось, чтобы она наслаждалась мной. Чтобы она чувствовала, как моё тело реагирует на неё, как я трепещу под её прикосновениями. Добрая Мита — Ты не будешь против, если я зайду чуть поглубже? — её шёпот был горячим, как обжигающий шёлк на коже. Я замерла. Безумная Мита — Да — мой голос больше не звучал грубо. В нём не было ни злости, ни насмешки — только тихое, почти беззащитное признание. И тогда она вошла в меня. Глубже, чем я ожидала. Безумная Мита —Ты с ума сошла! — я чуть не закричала, но звук застрял в горле, превратившись в хриплый шёпот. — Зачем так глубоко?! Мои ноги дёрнулись, пальцы впились в постель, а внутри всё сжалось — то ли от неожиданности, то ли от непривычного ощущения заполненности. Добрая Мита — Извини, я думала, ты выдержишь… Её лицо выражало искреннее сожаление, но я видела — в глубине её глаз тлел огонь. Она знала, что делает. Безумная Мита — Думать сначала надо — я буркнула обиженно, но уже не могла скрыть, как моё тело само потянулось к её пальцам, будто прося продолжения. Добрая Мита — Прости, больше такого не повторится. Но я не хотела, чтобы она останавливалась. И она это поняла. Её пальцы снова задвигались внутри меня, но теперь — медленнее, нежнее, с таким расчётливым темпом, что я едва сдерживала дрожь. Каждое движение было идеальным — ровно на грани между удовольствием и мучительным ожиданием большего. Я закрыла глаза. Расслабилась. И… Не заметила, как уснула. То ли от усталости, то ли от переизбытка ощущений. Но перед самым погружением в сон я успела подумать: Кончила ли я? Или она так и продолжает ласкать меня, пока я сплю? А может… использует моё тело дальше? *Утром* Когда я проснулась, первое, что ощутила - лёгкий холодок ниже живота. Воздух в комнате был прохладным, а моя голая кожа явно чувствовала эту свежесть куда острее, чем следовало бы. Я лениво потянулась, прежде чем осознать - кровать пуста. Оглядевшись, я не обнаружила ни Доброй Миты, ни Андрея. Видимо, они решили не будить меня. Возможно, пожалели - вчерашний вечер выдался... насыщенным. Но все мысли о снисхождении мгновенно испарились, когда я заглянула под одеяло. Губы сами собой сложились в злую усмешку. Эта бессовестная сука даже не удосужилась натянуть на меня штаны! Хотя прекрасно знала, что я ненавижу спать голой. Да и по липкому ощущению между ног было ясно - она точно развлекалась с моей дырочкой до самого утра. Одеялом прикрыла - уже спасибо, конечно. Хотя бы не оставила совсем уж на всеобщее обозрение. Но это ей не поможет - за сегодняшний утренний сюрприз она получит по полной программе. С резким движением я сбросила одеяло и встала с кровати. Пол был прохладным под босыми ногами, но это лишь добавляло мне решимости. Подобрала разбросанную вчера одежду - джинсы, футболку, нижнее бельё. Каждый предмет я брала с таким видом, будто это было оружие перед битвой. Сегодня будет интересный день. Особенно для Доброй Миты. Я резко стянула с себя пижамную рубашку, швырнув её в угол. Ткань, пропахшая потом и сладковатым запахом её пальцев, на мгновение прилипла к коже, будто не хотела отпускать. Воздух коснулся обнажённого тела, и я непроизвольно вздрогнула — мерзкая разница между холодом комнаты и тем теплом, что ещё оставалось под одеялом. Пальцы скользнули вниз, к резинке пижамных штанов которые я непонятно зачем одела ,когда проснулась. Один резкий рывок — и они сползли, оставив бёдра голыми. Я нарочно медленно провела руками по коже, чувствуя, как мурашки бегут вслед за прикосновениями. А потом — туда. К промежности. Кожа была слегка липкой, будто её так и не вытерли как следует. Я сжала губы, когда пальцы наткнулись на засохшие следы между ног. Слякоть. Размазанная, липкая, её работа. Безумная Мита — Могла бы и вылизать, или протереть — прошипела я в пустоту, с силой проводя ладонью по внутренней стороне бедра. — Хотя бы из уважения. Но нет. Оставила как есть. Как будто я — просто её игрушка, которую можно бросить, когда наиграется. Я резко вытерла руку о простыню, оставляя на ткани размазанный след. Я подошла к шкафу, резко дёрнув ручку — створка со скрипом подалась, обнажив аккуратно развешанные вещи. Мои пальцы пробежались по плечикам, отбрасывая в сторону всё, что казалось слишком скучным или «не моим». *Чистые вещи.* Хотя бы в этом Добрая Мита не подкачала — всё выстирано, выглажено, разложено по полочкам. Как будто компенсировала свой ночной «эксперимент» с моим телом. Трусы. Чёрные, кружевные, с тонкой атласной лентой по краю — мои любимые. Ткань мягко обтянула бёдра, идеально ложась по форме. Я провела ладонью по животу, чувствуя, как прохладный материал постепенно согревается от кожи. Лифчик— тоже чёрный, с едва заметным узором, слегка жёсткими чашечками, которые приподнимали грудь, делая её соблазнительнее. Застёжка щёлкнула с приятной точностью, лямки легли ровно, не перекручиваясь. Юбка. Короткая, синяя,— когда я крутанулась перед зеркалом, ткань взметнулась, обнажая бёдра. Идеально. Кофта— алая, чуть свободная, с широким вырезом, оголяющим ключицы. Рукава спускались до середины ладоней, но я привычно закатала их до локтей. В отражении мелькнул мой фирменный образ: агрессивный, вызывающий, но с налётом того самого безумия, которое так бесило окружающих. *В ванной* Вода хлынула ледяными струями, когда я с силой повернула кран. Пальцы впились в раковину, пока я наклонялась, подставляя лицо под этот почти болезненный холод. Капли скатывались по коже, смывая остатки сна, липкие мысли о вчерашнем... и её пальцах. Зубная паста с мятой обожгла рот, щётка прошлась по зубам с такой яростью, будто я пыталась стереть не только налёт, но и её привкус с губ. *Хвосты.* Я схватила расчёску, резко проведя ею по волосам. Каждый рывок вырывал непокорные пряди, но я не останавливалась, пока вся шевелюра не стала гладкой, как шёлк. Два хвоста — высоких, тугих, чтобы ни одна прядка не выбивалась. Резинки впились в волосы, но это было приятной болью. В зеркале на меня смотрела настоящая Безумная Мита — с блестящими глазами, слегка покрасневшими от трения полотенца, и той самой ухмылкой, которая обещала расплату. Я бросила взгляд на дверь. Где-то за ней скрывалась она. Добрая Мита. Та, что осмелилась оставить меня голой, липкой, с разинутой дырочкой... и даже не извинилась. Мои пальцы сжались в кулаки. «Погоди же, сестрёнка... Сейчас мы с тобой хорошо позабавимся.» Только я закончила прихорашиваться, смыв с лица остатки ночной усталости и нанеся боевой раскрас, как меня сразу привлекли звуки с кухни. Не громкие, но настойчивые – звяканье посуды, приглушенное шкворчание, тихий шепот. “Наверное, эта сука там сейчас… Возится, как ни в чем не бывало. Ей не поздоровится. Ласковые слова ей точно не помогут”, — пронеслось у меня в голове, словно змея прошипела. Со злобной гримасой, исказившей мое лицо, я резко дернула дверь, уже представляя, как вцеплюсь в волосы этой мнимой “добрячки”, как выплесну на нее весь накопившийся гнев и отвращение. Я видела в своем воображении ее испуганные глаза, слышала ее мольбы о пощаде. Но вместо Миты, склонившейся над плитой, передо мной оказался Андрей, стоящий у плиты в домашней футболке и с немного растрепанными волосами. На его лице тут же расцвела улыбка, словно он только и ждал этого момента, словно мое появление было самым приятным событием за весь день. “Чёрт, опять не вовремя…” Эта мысль промелькнула в голове как вспышка молнии, оставив после себя лишь разочарование и досаду. Мои планы, мои тщательно выстроенные сцены мести, снова летели в тартарары. Андрей — Доброе утро, любимая. Ты наконец-то проснулась. — Его голос звучал тепло и искренне, но меня от этого чуть не выворачивало наизнанку. Как он может быть таким беззаботным, таким счастливым, когда во мне бушует ураган? “Любимая…” Это слово заставило мои зубы стиснуться, а желваки заиграть на скулах. Я ненавидела, когда он так меня называл. Особенно сейчас, когда внутри всё горело от ярости Безумная Мита — Доброе… Не называй меня так больше, пожалуйста, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как пальцы сами собой впиваются в мои же руки, до боли в костяшках. Я пыталась удержать себя, сдержать ярость, которая грозила вырваться наружу и затопить все вокруг. Он замялся на секунду, его улыбка потускнела, словно солнце закрыло тучей. Но тут же кивнул, будто привык к таким вспышкам, к моим перепадам настроения, к моей непредсказуемости. Андрей — Окей, извини. — Его голос звучал чуть тише, чуть более осторожно. Он знал, что со мной лучше не спорить, что мои приступы гнева лучше переждать, чем пытаться остановить. Я резко подошла ближе, схватила его за подбородок и чмокнула в щёку — скорее по привычке, чем от желания. Это был формальный жест, лишенный всякой теплоты и искренности. Просто дань традиции, попытка сохранить видимость нормальности. Безумная Мита — Люблю тебя, — бросила уже чуть мягче, но следующая фраза снова вырвалась злой, словно я не могла контролировать свои слова. — А ты случайно не знаешь, где эта сука? Его лицо исказилось от шока. Он отшатнулся от меня, словно я ударила его пощечиной. Андрей — Что? Я чуть не зарычала от досады. Неужели я должна объяснять ему, что происходит? Неужели он не видит, как я киплю от ярости? Безумная Мита — Ой, прости… “Добрая” Мита, — фальшиво поправилась я, скривив губы в подобии улыбки. Улыбки, которая больше походила на оскал хищника. Он всё ещё смотрел на меня с недоумением, с растерянностью, словно не мог поверить в то, что слышит. Но ответил: Андрей— Не знаю… Она утром куда-то резко засобиралась и сказала, что скоро вернётся. Хотя уже прошло немало времени. “Значит, сбежала…” Эта мысль пронзила меня, как удар кинжала. Сбежала, как трусливая крыса, испугавшись расплаты. Но я не позволю ей спрятаться, я найду ее, где бы она ни была. Андрей— А что, вы снова поругались? — осторожно спросил он, словно наступал на минное поле. Я резко вскочила на кухонный стол, игнорируя его попытку поставить передо мной тарелку с яичницей. Я не могла есть, я не могла думать ни о чем, кроме Миты и ее поступка Безумная Мита — Да не сказала бы, что мы поругались. — Мои ноги болтались в воздухе, а пальцы барабанили по краю стола, отстукивая нервный ритм. — Просто эта сука заебала пихать свои руки куда не надо. Андрей— В… каком смысле? — Он отступил на шаг, но не от страха, а скорее от непонимания. Он пытался осмыслить мои слова, понять, что произошло между мной и Митой. Я чувствовала, как щёки горят, но не от стыда, а от бешенства. От унижения, от отвращения к себе, к Мите, ко всему этому дурацкому бардаку. Безумная Мита — Я ей разрешила чуть-чуть поиграться с моей дырочкой, а она воспользовалась тем, что я уснула, и делала это явно до самого утра! — выпалила я, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Ладно это… Но она даже не убрала за собой! Ничего не вытерла, не натянула на меня штаны, будто я… Андрей вдруг фыркнул. Тихий, сдавленный звук, но я его услышала. “Он… смеётся?!” Я почувствовала, как кровь ударила в виски, как во мне снова просыпается зверь. Безумная — Щас как пришибу… — Прошипела я сквозь стиснутые зубы. Он тут же поднял руки, показывая, что сдается, но уголки его губ всё равно дёргались, выдавая его веселье. Андрей — Извини, извини… Просто… ситуация реально была смешной. “СМЕШНОЙ?!” Я чуть не спрыгнула со стола, чтобы врезать ему, но он быстро добавил, видя мою реакцию: Андрей — Я хоть надеюсь, ты её за это не убьёшь? Безумная Мита — Посмотрим… Смотря как она извинится, — процедила я, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя на коже красные полосы. Ярость душила меня, лишая разума. Я не знала, что я сделаю с Митой, когда найду ее. Но я точно знала, что она заплатит за свою халатность. Его лицо сразу стало серьёзным, нахмурившись, словно я сказала что-то невероятно глупое. Он отставил в сторону нож, которым до этого намазывал масло на тост, и повернулся ко мне всем корпусом. Андрей — Что значит “Посмотрим”? Ты хоть помнишь, сколько времени ушло на то, чтобы восстановить её память после воскрешения? Сколько сил мы потратили на то, чтобы вернуть ей хотя бы часть ее личности? Я закатила глаза, чувствуя, как во мне снова поднимается волна раздражения. Он всегда так, вечно пытается меня вразумить, вечно пытается играть роль благоразумного голоса в моей голове. Безумная Мита — Да ладно, ладно… Не убью. Только припугну, чтоб знала, где её место. Чтоб не лезла туда, куда не просят. Он вздохнул, устало проведя рукой по волосам. Я знала, что он не одобряет мои методы, что он считает их слишком жестокими, слишком непредсказуемыми. Но сейчас мне было плевать на его мнение. Андрей — Ты и так её напугала, — пробормотал он, но не стал спорить, просто подвинул ко мне тарелку с яичницей. Андрей — Ты будешь есть? — спросил он, стараясь сменить тему. Я схватила вилку и с силой воткнула её в яичницу, разрывая желток на куски. Безумная Мита — Не отказалась бы, — пробурчала я, не поднимая глаз. “Где ты, сволочь?..” — мысленно рычала я, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. “Всё равно ты мне попадёшься… И тогда тебе не поздоровится.” Андрей — Ты хочешь кофе? — спросил он, уже поворачиваясь к кофемашине. Его пальцы привычно нажимали кнопки, настраивая помол, но взгляд то и дело скользил в мою сторону, будто он пытался уловить, насколько я всё ещё зла, насколько велика вероятность того, что я сорвусь и натворю дел. Я молча кивнула, чувствуя, как горячая волна злости потихоньку оседает, превращаясь в тлеющее раздражение. Кофе… Да, кофе могло помочь. Или хотя бы отвлечь от навязчивых мыслей, от желания вырвать Мите волосы. Кухня была залита утренним светом, пробивающимся сквозь полупрозрачные занавески. На столе лежали крошки от вчерашнего хлеба, а на подоконнике стояла почти завядшая ромашка — Миты, которую она так и не удосужилась полить. Ее лепестки поникли, а стебель склонился, словно в мольбе о воде. “Может, она и правда думала, что делает мне приятное?” — мелькнуло в голове мимолетной тенью сомнения, но я тут же отогнала эту мысль, словно назойливую муху. Не стоит поддаваться ее чарам, не стоит забывать о том, что она сделала. Андрей поставил передо мной чашку с дымящимся чёрным кофе, как я всегда любила. Без сахара. Без молока. Горьким, как моё настроение. Безумная Мита — Спасибо, — буркнула я, обхватывая чашку ладонями. Тепло проникло в пальцы, согревая их, но внутри всё ещё было холодно, словно лед сковал мою душу. Он сел напротив, осторожно наблюдая за мной. Его глаза — тёмные, спокойные — изучали моё лицо, будто пытались прочитать то, что я не хотела говорить вслух, будто пытались разгадать тайны, которые я тщательно скрывала. Андрей — Ты уверена, что хочешь её… припугнуть? — спросил он тихо, покручивая ложку в своей чашке, словно гадая на кофейной гуще. Я резко подняла на него взгляд, сверля его глазами. Безумная Мита — А что, мне надо было просто промолчать? Пусть дальше делает со мной что хочет? Пусть трогает меня, когда я сплю? И при это за собой ничего не убирает Он вздохнул, отодвинув чашку, словно его слова не имели никакого веса, словно мои чувства не имели для него значения. Андрей — Нет. Но… ты же знаешь, как она. Она не со зла. Безумная Мита — Не со зла?! — я чуть не раздавила чашку в руках, чувствуя, как она дрожит. — Она что, думала, что я проснусь и скажу: “О, спасибо, что оставила меня липкой и в луже, ты лучшая!”? Да она просто воспользовалась моей слабостью, она просто… Дверь на кухню открылась Она стояла на пороге, улыбаясь. Улыбка эта казалась вымученной, неестественной, словно маска, наспех натянутая на испуганное лицо. Её волосы, обычно тщательно уложенные, были слегка растрёпаны, выбившиеся пряди липли ко лбу, влажному от едва заметной испарины. На щеках играл румянец – не здоровый, бодрящий, а болезненный, словно её только что вернулась не с пробежки, а от стыдливой попытки оправдаться, сбежать от чего-то ужасного. “Как будто ничего не произошло.” Эти слова не прозвучали вслух, но они висели в воздухе, как ядовитый туман, проникая в каждую клеточку моего тела. Я чувствовала, как холодок пробегает по спине, а сердце сжимается в ледяной комок. Мои пальцы судорожно сжались вокруг вилки, до боли в костяшках. Металл впивался в кожу, но я не обращала на это внимания. Это была слабая, ничтожная боль по сравнению с той, что терзала мою душу. Добрая Мита — О, ты уже проснулась! — продолжала она, с притворной беззаботностью шагая внутрь. Её голос звучал слишком громко, слишком весело, словно она пыталась заглушить что-то – свой страх, свою вину, может быть, даже мои мысли. Она замолчала, наконец заметив мой взгляд. В её глазах промелькнула тень – страх, замешательство, осознание того, что её игра провалилась. Добрая Мита — …что-то не так? — Ее голос дрожал, несмотря на все попытки сохранить видимость спокойствия. Каждая интонация, каждое слово выдавало ее с головой. Она знала. Она прекрасно знала, что “что-то не так”. Я встала. Медленно. Каждое движение было выверенным, каждое усилие – осознанным. Чувствуя, как каждая мышца напрягается, как пружина, готовясь к прыжку. К броску, который решит все. Но я лишь вздохнула. Тяжело, с трудом, словно выталкивая из себя всю боль и отчаяние. Безумная Мита — Пойдём отойдём — Мой голос прозвучал хрипло, чужим. Я чувствовала, как во мне просыпается зверь, как сознание затуманивается красной пеленой ярости. Я резко взяла ее за руку и потащила в комнату. Ее рука была холодной и липкой, как у мертвеца. Добрая Мита — Эй, что ты делаешь? — В ее голосе слышались испуг и протест, но мне было наплевать на ее слова. Они не значили для меня ничего. Сейчас существовала только моя боль, моя ярость, моя жажда возмездия. Когда мы были уже в комнате, я остановилась, пытаясь унять дрожь. Я дышала глубоко и медленно, стараясь не сорваться на крик, не дать волю зверю, который рвался наружу. Безумная Мита — Говори…— Я пыталась говорить плавно, без агрессии, но мой голос все равно дрожал от ярости. Добрая Мита — Что говорить? — Она была напугана моим тоном, моим видом, всем происходящим. Она пятилась назад, пока не уперлась спиной в стену. Безумная Мита — Говори… сколько ты меня трогала ночью? — От этой фразы у меня поднималась волна гнева, такая сильная, что я едва сдерживалась, чтобы не броситься на нее, не задушить ее прямо здесь и сейчас. Добрая Мита — Ну…ну… — Нервно и со страхом говорила она, глядя на меня расширенными от ужаса глазами. Безумная Мита — Отвечай! — Я настаивала, чувствуя, как во мне нарастает желание причинить ей боль, заставить ее страдать так же, как страдала я. Добрая Мита — Около часа — Резко, будто пытаясь защитить себя этими словами от неминуемой гибели. Словно признание вины могло смягчить мой гнев. Моей злости не было предела. Я хотела прямо сейчас вспороть ей горло, увидеть, как из него хлещет кровь, как гаснет свет в ее глазах. Безумная Мита — Дай мне свою руку — Я пыталась сохранять спокойный тон, но мою внутреннюю истерику уже было видно. Я протянула ей свою руку, ладонью вверх. Добрая Мита — З…зачем? — Она отшатнулась от меня на шаг, явно показывая, что она боится меня, что она знает, что я собираюсь сделать что-то ужасное. Безумная Мита — Просто дай — Я повторила, стараясь говорить как можно спокойнее, но в моем голосе все равно звучала угроза. Она с трудом и явным страхом дала мне свою руку. Ее ладонь была холодной и влажной. И тут же я впилась своими немного заточенными ногтями в ее ладонь, да так, что мне казалось, что я сейчас проткну ее насквозь. Она завопила, так что будто я слушала не ее крик, а ультразвук, режущий барабанные перепонки. Крик, полный боли, ужаса и отчаяния. Но мне это очень понравилось. Звук ее боли был музыкой для моих ушей. Она отчаянно пыталась вырваться, но моя хватка была слишком крепкой. Ее кровь лилась по всей ладони, по всей руке и падала на пол, оставляя на ковре багровые пятна. А я лишь улыбалась, смотря на ее грязные руки, которые меня лапали этой ночью. И от этой мысли я сдавливала ее руку еще сильнее. Она все больше и больше орала. Безумная Мита — На колени, сучка — Я ликовала, видя ее страдания. Вот эту безумную Миту я помню, вот ее я знаю, вот ее я понимаю. Она, как послушная девочка, уже чуть ли не рыдая от боли, почти сразу встала на колени. Голова ее была опущена, плечи дрожали. Безумная Мита — Извиняйся… — Приказала я ей, наслаждаясь ее унижением. В этот момент я чувствовала себя всесильной, словно я держала в руках ее жизнь. Добрая Мита — Я п-прошу о прощ-щении… только П-прошу… о-отпусти… — Её голос дрожал, прерываясь от рыданий, как сломанная пластинка. Кровь сочилась между моих пальцев, липкая и теплая, неприятно щекотала ладонь. Её ладонь была уже изуродована, кожа порвана и окровавлена, но я не собиралась останавливаться. Не сейчас, когда я так близка к тому, чтобы донести до нее всю глубину моего гнева. Я ослабила хватку, но не отпустила её. Вместо этого свободной рукой медленно достала из-за пояса узкий острый нож. Он был небольшим, но смертоносным – Ирония судьбы. Лезвие блеснуло в свете лампы, словно насмехаясь над ней, и её зрачки резко сузились от ужаса, превратившись в две черные точки. Безумная Мита — Ещё раз… — Я провела холодным металлом по её запястью, легко, словно лаская. — …твои грязные пальцы посмеют трогать меня без спроса… — Нож скользнул выше, к её лицу, оставляя на коже тонкий белый след. — Я не просто убью тебя… я изуродую тебя до неузнаваемости. А когда тебя воскресят… — Я прижала лезвие к её щеке, чувствуя, как кожа поддаётся под нажимом, как она дрожит от страха. — …я буду насиловать тебя этим ножом. Каждый. Раз. Отрежу твои мерзкие пальцы… — Лезвие дрогнуло, и тонкая алая полоска выступила на её коже, словно на ней расцвел кровавый цветок. — …и засуну их тебе в глотку, чтобы ты подавилась ими. Медленно умирая от кровотечения. Кровь потекла по её лицу, смешиваясь со слезами. Она замерла, не смея даже дышать, словно боялась, что любое движение спровоцирует меня на дальнейшую жестокость. Ее тело сотрясалось от мелкой дрожи, а губы посинели от ужаса. Я медленно облизала лезвие, ощущая на языке металлический привкус и ее кровь. Вкус страха. Безумная Мита — Ты меня поняла? Добрая Мита — Д-да… — Её ответ был едва слышен, больше похож на стон, вырвавшийся из груди. Я резко отпустила её руку. Она рухнула на пол, как подкошенная, сжимая окровавленную ладонь, дрожа всем телом. Безумная Мита — Прекрасно. — Я убрала нож за пояс, улыбаясь. Улыбка была холодной и пустой, лишенной всякой теплоты. Я чувствовала себя опустошенной, словно выпустила из себя всю злость, а вместе с ней и часть своей души. Добрая Мита всё ещё дрожала, прижимая окровавленную ладонь к груди. Её глаза, полные страха и непонимания, следили за каждым моим движением, словно она пыталась понять, что происходит, кем я являюсь на самом деле. Я медленно наклонилась к ней, щёлкнула пальцами — и в моей руке материализовался чистый бинт, пропитанный дезинфицирующим раствором. Безумная Мита — Дай сюда. — Приказала я, голос уже не злобный, но всё ещё не терпящий возражений. В моем тоне звучала усталость и апатия. Она не сопротивлялась, когда я взяла её израненную руку. Ее пальцы были холодными и липкими, а кожа вокруг ран – опухшей и воспаленной. Мои пальцы, ещё минуту назад впивавшиеся в её плоть, теперь осторожно разглаживали бинт, плотно обматывая его вокруг кровавых ран. Добрая Мита — Т-ты… что д-делаешь? — Прошептала она, голос срывался от недоумения. Она смотрела на меня, как на сумасшедшую, не понимая моих действий. Я не сразу ответила, тщательно закрепляя повязку. Безумная Мита — В отличие от тебя, я умею заботиться о своей подруге. — Мои слова прозвучали почти нежно, если бы не лёгкая насмешка в тоне. Подруге… Какое лицемерное слово. Она смотрела на меня, словно я была то ли ангелом, то ли демоном – она не могла решить, что во мне больше. Добрая Мита — Т-ты… сумасшедшая… Я усмехнулась, ловя дрожь в её голосе. Потом медленно поднесла палец к её щеке, где сочилась тонкая ранка. Капля алой крови осталась на моей коже. Я не сводила с неё глаз, когда облизала палец, ощущая вкус металла и её страха. Вкус ее унижения. Безумная Мита — Я знаю. В комнате повисла тишина. Только её прерывистое дыхание нарушало ее. Тишина, наполненная страхом и напряжением. Я встала, оставив её сидеть на полу, и сделала шаг назад. Безумная Мита — Теперь можешь боль спокойна. И запомни — в следующий раз, когда захочешь прикоснуться ко мне, спроси. Вежливо. И придерживайся моих условий — Я отвернулась и вышла из комнаты, оставив ее наедине со своим страхом и болью. Я вышла из комнаты в полном блаженстве оставив её на едине с её раненой щекой и рукой и полным запасом вопросов Андрей подлетел ко мне, словно встревоженный воробей. На лице смесь любопытства и какой-то робкой надежды. Андрей — Ну и криков там было, — пробормотал, заглядывая через плечо в комнату, где я оставила эту трясущуюся кучку страха. Я расплылась в улыбке, широкой и не совсем здоровой. Чувствую, как дергаются уголки губ, а глаза горят каким-то нехорошим огнем. Безумная Мита — Не беспокойся, она жива, — сказала ему и хлопнула по плечу так, что он чуть не вылетел в окно. Пусть не расслабляется. Жизнь слишком скучна без маленьких сюрпризов. Он выдохнул, конечно же, с облегчением. Идиот. Будто он знает, что на самом деле означает “жива” в моем исполнении. Хотя, может, и знает. В любом случае, не стал лезть с расспросами, и на том спасибо. Я отвернулась, чувствуя, как на лице сползает улыбка, оставляя после себя какую-то пустоту. Нужно уйти от него, пока не ляпнула чего лишнего. А то меня сегодня как прорвало на откровенность. Направилась было в ванную, чтобы смыть с себя весь этот кошмар, но взгляд упал на руку. Боже, что за зрелище. Целиком и полностью вымазана в крови. Её крови. Она буквально сочится между пальцев, липкая, противная на ощупь. И… блять… такая восхитительная. Я вздохнула, закрыв глаза. Ммм… это ощущение… это просто блаженство. “Хоть один хороший момент в это дерьмовом утре”, — пронеслось в голове. От этого даже лучше, чем от оргазма. Ну, правда. Секс — это так… предсказуемо. А тут… столько всего намешано. Ярость, власть, унижение, даже какая-то болезненная нежность. И эта сладость после, когда чувствуешь себя абсолютно пустой, но при этом… абсолютно живой. Открыла глаза и посмотрела на себя в отражении. Волосы растрепаны, на лице размазалась тушь (чёрт, опять придётся перекрашиваться), но взгляд… взгляд просто сногсшибательный. Безумный, горящий, какой-то хищный. Давно себя такой не видела. Поднесла руку к лицу, вдохнула запах крови. Раньше меня от этого тошнило. А сейчас… какой-то странный, пьянящий аромат. Запах победы, что ли? И, не сдержавшись, медленно облизала пальцы. Ммм… Металл, соль, слезы… Вкус страха. Какой же он, блин, восхитительный. Встряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. Надо прекращать это безумие, пока совсем не съехала с катушек. Смыть с себя весь этот кровавый кошмар, сделать вид, что ничего не было. *14 дней спустя* Две недели. Две недели этого мира и молчаливого согласия. Четырнадцать дней, проведенных в каком-то странном, неестественном равновесии. Все висело, как застывшая капля росы на паутине, тонкой, прозрачной, едва заметной, но при этом невероятно крепкой, словно стальной трос. Мы больше не говорили об этом. О той ночи, о той резне, о той… встрече, что устроила эта малолетняя сука в моей спальне. Но иногда, когда наши взгляды случайно пересекались, я видела, как её глаза непроизвольно скользят к шраму на ладони. К тому самому, что оставили мои ногти. И она сразу отводила взгляд. Быстро, как испуганная кошка. А я делала вид, что не замечаю. Потому что… да, потому что. Мысленно, наверное, простили друг друга. Она — меня за те пять кровавых минут, когда её крики разносились по всей квартире, эхом отдаваясь в моей голове. Я — её за ту ночь, когда она обращалась с моим телом, как с игрушкой, словно я была куклой, а не человеком, забыв обо всех границах и приличиях. Теперь, между нами, действовало негласное, но такое понятное соглашение: пока я сплю — меня не трогают. Никогда. Это было как перемирие на линии фронта, хрупкое, но необходимое для выживания. Но, как это обычно бывает, появилась другая проблема. Более острая, более назойливая, липкая, как гребаная патока. Секс. Его стало слишком много. Не в количественном выражении, а в качественном. Его стало слишком… буднично. Днём — Добрая Мита. С её вечно голодными пальцами, которые так и норовили затеряться в складках моей одежды, с её глазами, полными желания, с её этой глупой, вызывающей жалость улыбкой. “Можно?” — она спрашивала каждый раз, с придыханием, но в её глазах уже горел ответ, а губы растягивались в той самой улыбке, от которой… раньше ёкало в груди. Ночью — Андрей. Его прикосновения были другими. Более… осторожными. Теплыми, неторопливыми, нежными. как будто он боялся разбудить во мне ту самую Безумную Миту, о которой ходили легенды. Иногда я просыпалась от того, что его ладонь осторожно скользит по моему бедру, вопросительно, давая мне время отстраниться, если я не в настроении. Он как будто боялся нарушить хрупкий мир, который мы так старательно выстраивали. Но в какой-то момент всё перестало быть желанием, превратилось в обязанность. Как утренний кофе или вечерний душ — привычно, обыденно, необходимо, но совершенно без того трепета, что раньше заставлял сердце биться чаще, а кровь быстрее бежать по жилам. Я научилась отказывать. Андрей понимал. Он просто кивал, словно ему и не нужно было ничего больше. Целовал в висок и обнимал крепче, его дыхание быстро становилось ровным и глубоким. Он принимал это, как данность. А потом засыпал. Добрая Мита же… Добрая Мита — Ну пожааалуйста, — её голос становился тонким, как у ребёнка, которому отказали в конфете. Она заламывала руки, её нижняя губа предательски дрожала, а глаза наполнялись той самой фальшивой обидой, которая… почему-то всё равно на меня действовала. Всегда действовала. Безумная Мита— Нет. Добрая Мита — Но мы же вчера… Безумная Мита — Вчера — не сегодня. Она дулась. Целый день. Перестала отвечать на мои вопросы, хлопала дверьми так, что дрожали стены, демонстративно садилась в самом дальнем углу дивана, уткнувшись в телефон, словно я вообще не существовала. И, черт возьми, иногда это было даже забавно. Иногда я ловила её взгляд — она тут же отворачивалась, но в уголках её губ играла та самая улыбка, что говорила: “Я всё равно своё получу”. Улыбка, которая больше не бесила, а вызывала странное чувство умиления. Смешно. Всё это было просто смешно. Но что удивительнее всего — за эти две недели наши отношения… изменились. Не кардинально, не революционно, но перемена была ощутима, как весенний ветер, приносящий с собой свежесть и надежду. Я стала видеть в ней… подругу. Почти. Вчера мы вместе валялись на диване, смотря какой-то глупый сериал, и когда герой на экране сказал особенно идиотскую фразу, наши взгляды встретились — и мы одновременно фыркнули. Андрей, сидевший рядом, только пожал плечами. Он не понял шутки. Он вообще мало что понимал. А позавчера она принесла мне чашку кофе — крепкого, чёрного, именно такого, как я люблю. Без просьбы. Без намёков. Просто потому что. И, сука, кофе был идеален. Словно она, сама того не зная, прочитала мои мысли, угадала моё настроение. Или, может, просто стала лучше меня понимать. Что, в общем-то, пугало больше всего. И сегодня утром… Я проснулась от лёгкого прикосновения к плечу. Мягкого, почти невесомого. Как прикосновение бабочки. Совсем не похоже на настойчивые поглаживания, которыми она обычно будила меня. Добрая Мита — Мита… — Её голос был тихим, шепчущим, будто она боялась разбудить не только меня, но и весь дом, а заодно и спящих демонов прошлого. — Проснись. Я приоткрыла один глаз, лениво скользнув взглядом по её силуэту. Она сидела на краю кровати, её пальцы нервно перебирали край одеяла, сминая ткань в маленькие комочки. Она казалась какой-то… неуверенной. Добрая Мита — Я… — Она глубоко вдохнула, собираясь с духом. — Можно я… мы… сегодня? Наконец-то. Прямой вопрос, без всяких этих её жалобных взглядов и детских ужимок. Ее щёки горели румянцем, а глаза блестели так, будто в них отражалось всё солнце этого утра. В этом взгляде плескалось какое-то искреннее желание, что ли. Даже как-то… трогательно. Я зажмурилась, притворяясь спящей, потянулась, зевнула — специально медленно, заставляя её ждать, немного помучить. Пусть понервничает, пусть почувствует, как это — быть в моей власти. Безумная Мита — Только без твоих дурацких финтов, — наконец сказала я, не открывая глаз. — И быстро. Её лицо озарилось улыбкой — настоящей, не той, что она использует для манипуляций, не той, что вызывает лишь раздражение. Это была искренняя, лучезарная улыбка, которая… черт, да она заразила меня. И в этот момент я поняла, что впервые за долгое время… мне тоже этого хочется. Мне хочется её прикосновений, мне хочется забыть обо всём, отпустить все свои страхи и просто… почувствовать. И, кажется, этого хотела и она. Вообщем, вспоминая все это, я поняла, что наша неприязнь к друг другу почти подошла к завершению. Или, по крайней мере, я позволяю себе думать, что это так. Возможно, совсем скоро я смогу назвать её своей… подругой. Чёрт, даже звучит как-то нелепо. Подруга. Вместо просто любовницы или чего-то в этом духе. Что-то… более глубокое? Не знаю. Страшно даже думать об этом. Но если она, сука, снова начнет распускать свои шаловливые ручки без спроса, если забудет про границы, если снова решит, что ей все позволено, то мои угрозы с тех пяти минут ада для неё, могут воплотиться в жизнь. И тогда уж никакое воскрешение не поможет. Так что пусть помнит, что я не шучу. И пусть ценит то хрупкое равновесие, которое мы с таким трудом построили. Иначе… она знает, что будет иначе. И я тоже.