F • KING BUSINESS [18+]

      — Ну и кривая же у тебя хреновина! — заливисто хохочет Хёнджин.       — Знаешь что?! — тут же ворчит Феликс. — Чем насмехаться, лучше покажи, как надо. Мистер очень опытный!       — Я же уже показывал.       — Ага, спасибо, ясно…       — Ну Ликси. Ну не дуйся. Сейчас научу, только давай заново начнём. Шлёпай в центр.       — Вот так?       — М! Ага. Идеально. Теперь уверенно хватай в руку. Осторожно сжимай. Не бойся. Да, вот так. Сжимай и одновременно тяни вверх.       — Правильно?       — Да-а-а. А теперь ме-е-едленно скользи вниз. Дави всей ладонью. Но не переборщи с напором. И не забывай постоянно увлажнять.       — Вот… вот так?       — Да. М-м-м. Вот так хорошо. Теперь надави пальцем сверху.       — На выступ?       — Нет, прямо в центр. Только осторожно. Уделяй внимание краям тоже. Вот. Вот теперь хорошо, умничка. А теперь двигай пальцами и расширяй.       — Ох. Это как-то… Ты уверен?       — Конечно. У тебя отлично получается. Не бойся. Дави сильнее. Вот так. Мне даже нравится. Теперь толкай палец ещё глубже. Подожди, увлажни его немного. Должно слегка… типа хлюпать.       — Джинни, солнышко, а вообще нормально, что я начинаю возбуждаться от лепки?       — Чего?       Перемазанный в глине, увлечённый, но слегка растерянный Хёнджин — с недавних пор любимое зрелище Феликса. Наверное, поэтому он, такой важный босс, в очередной раз соглашается на эту грязную авантюру. Ещё и в середине рабочего дня.       — Не шути так, — фыркает Хёнджин в притворном недовольстве, на что Феликс цокает.       — Я и не шучу.       — Тогда не провоцируй! — тут же морщит нос Хёнджин. — Мы же только начали занятие.       — Какая разница, на каком мы этапе, если рядом с тобой теперь любые продолговатые влажные штуки в моей руке вызывают автоматическую реакцию? Это происходит непроизвольно!       — Феликс…       — Ну что? Я правда хочу тебя! Пойдём в туалет? Или можем прямо тут… Пожалуйста.       Пристально всматриваясь в наивно открытые глаза, Хёнджин будто гадает, шутит Феликс или говорит всерьёз. Он раскрывает рот, наверняка чтобы снова поворчать, но искры где-то на дне зрачков выдают его с головой. Феликс точно знает этот затаённый интерес.       Они в третий раз в студии лепки. Убежали от рутины душного офиса и вместо обеденного перерыва вовсю работают над созданием хендмейд вещиц для своей общей квартиры. Сидят в отдельном зале, отпустив преподавателя за кофе. Конечно, к ним вряд ли сунется кто-то посторонний, но местечко для любовных игр всё равно неподходящее.       Во-первых, они уже перемазались в глине по локоть. Во-вторых, кроме не особо удобных табуретов, гончарных кругов и пыльного пола, в комнатке нет горизонтальных поверхностей. Ванна с жидкой глиной не подходит. Ряды полок с заготовками под обжиг и готовыми поделками посетителей — тоже. Они вообще, кажется, вот-вот рухнут под весом всех этих кружек-чашек-тарелок, и это третья причина, по которой обжиматься здесь не стоит. Одно неловкое движение — и…       — И надо было сделать это перед выходом из офиса! — краснеет Хёнджин, продолжая перечислять аргументы против и наминать глину. — Ты же видел, какой тут туалет. Маленькая комнатка, всё в грязных разводах. И надолго там не зависнешь — люди постоянно шастают мыть руки. Вот вообще неподходящее место для секса. А если я опять тебя случайно вырублю, то как объясню бедным администраторам, почему ты в отключке? Ещё и тащить тебя до такси придётся. А потом и домой, опять давая бедному соседу с собачкой поводы для сплетен.       — Как будто ты не привык за полгода… — заговорщически лыбится Феликс, давно переставший терзать свою поделку. — Кстати, Крис говорил, что в прошлый раз ты, прямо как самый настоящий принц, нёс меня из офиса и даже не сбил дыхания. Я потом даже записи с камер смотрел. Это, между прочим, ужасно заводит.       — Заводит? — восклицает Хёнджин, взмахнув грязными руками. — Заводит?! Ох, Феликс, какой же ты бездушный, оказывается! Я, значит, каждый раз пугаюсь непроизвольного срабатывания силы. Переживаю, всё ли будет нормально, когда ты очнёшься. Не говорю уже о том, что мне каждый раз достаётся грязная работа в виде твоего вытирания, одевания, доставки домой, а ты…       — А я просто невинная жертва твоей потрясающей способности!       — А я знаю, что ты специально меня провоцируешь, — возмущается Хёнджин, тыкая грязным пальцем в воздух, — но не могу доказать!       — Зато я могу честно признаться. Да, я специально тебя провоцирую, — кивает Феликс, улыбаясь уже преданно и нежно. — И мне даже нравится, когда это происходит. Потому что просыпаться и каждый раз заново осознавать, как сильно я тебя люблю — потрясающе. Каждый поцелуй после этого ощущается как первый. Каждый се…       — Как тут дела у моих дорогих учеников? — прерывает их третий голос. — Всё получается? Не нужна ли помощь?       В комнатку, болтая льдом в стакане с американо, внезапно заглядывает преподаватель лепки, и парни то ли пристыженно, то ли обиженно стихают.       На кругу Феликса медленно крутится недоделанная ваза, больше похожая на раскуроченный член. У Хёнджина — что-то среднее между пиалой и салатницей, чуть кривоватое, но вполне сносное на вид.       — Спасибо. Помощь не нужна, — ворчит Хёнджин, профессионально отсекая леской донышко своей поделки.       — Кому как, — в тон ему отвечает Феликс. — Я вот слабо представляю, как это можно исправить. И нужно ли вообще.       — Дайте-ка посмотреть, — преподаватель подходит ближе и нагибается над кругом. — Да в целом, всё не так плохо. Отцентровано верно. Глина в подходящей консистенции. Вам просто нужно сделать стенки тоньше. Увлажните и продолжайте давить. Всё получится.       Феликс давит ещё минут двадцать. Правда, его ваза за это время случайно превращается в пиалу, а он всем своим видом показывает, что мечтает о совсем других влажных стенках, но Хёнджин остаётся непреклонным и отстраненным. Он сосредоточенно — совсем не обиженно — покрывает свою подсохшую салатницу мутной зелёной глазурью, а затем и вовсе отходит поговорить с кем-то по работе.       — Ваши поделки вернутся с обжига примерно через неделю, — сообщает администратор уже перед их уходом. — Записать вас на следующее посещение, господин Хван?       — Нет, я сам запишу, когда у нас появится свободное окошко. Спасибо. За поделками зайдём по возможности.       Тон Хёнджина вежливый и мягкий, но Феликс ясно слышит в нём скрытое недовольство. Оно ощущается в долгих выдохах. Кратких взглядах. Тяжести шагов, пока они, уже освобождённые от замызганных фартуков, идут к лифту.       Как только его створки закрываются, и кабина ухает вниз, Феликс прижимает Хёнджина к стенке всем собой.       — Не дуйся, Джинни, — шепчет он в шею, жадно выцеловывая и покусывая мгновенно покрывшуюся мурашками кожу. — Ну пожалуйста. Я совсем ничего не могу с собой сделать. Хочу тебя всегда и везде. Даже в грязной студии. Разве это такая большая проблема? Или дело в том, что тебе не нравится меня таскать?       — Проблема не в том, что ты хочешь и где. А в том, что я боюсь! — неожиданно резко сообщает Хёнджин, взбрыкнув. — Каждый раз, когда моя сила срабатывает непроизвольно, и ты вырубаешься, я боюсь, что ты всё-таки не вспомнишь меня, когда очнёшься. Это для меня самое стрёмное, а не то, что твою тушку нужно доставить домой. Таскать тебя я действительно привык, не больно-то тяжелый! И я в спортзал не штаны протирать хожу.       Лифт пиликает на первом. В голове Феликса пиликают тревожные сигнальные огни. Что это такое было вообще? Почему его милый, заботливый и всегда понимающий Джинни теперь вдруг такой колючий, холодный и непонимающий.       Феликсу хочется задать ему сразу десяток разных вопросов, но удаляющаяся спина Хёнджина уже белеет сорочкой на выходе из здания.       — Хёнджин. Стой, — Феликс наконец бросается следом. — Что значит «боишься»? Отчего? И почему ты раньше мне об этом не сказал?       — А ты спрашивал? — дуется Хёнджин, медленно шагая к офису по горячему асфальту.       — Но, подожди, а откуда я вообще мог знать, что мне нужно что-то конкретное спросить? Я же постоянно уточняю, как ты и не нужно ли тебе что-то, а ты каждый раз убеждаешь меня, что всё хорошо. Как я должен был догадаться об обратном? Когда?       — Да никогда.       — Джинни, ну постой!       Июньское солнце парит стеклобетонный город. Проезжая часть шумит. Улица пестрит вывесками магазинчиков. А Феликс, у которого так внезапно покачнулся весь этот привычный мир, тянет Хёнджина за руку. Старается заглянуть в глаза. Шепчет обеспокоенно, проникновенно:       — Давай-ка мы возьмём кофе и обсудим это? Прямо сейчас.       С грустным лицом, но без споров и пререканий Хёнджин кивает и сам тянет Феликса в ближайшую кофейню. Через пятиминутку в их руках два айс-латте; между телами, осевшими на диван за небольшим столиком в самом углу, — напряжение, между глазами натянутый прямой контакт.       — Слушай, да, я мог бы пожаловаться раньше, но ты же помнишь, что мы с тобой оба дураки и тугодумы? — наконец выдыхает Хёнджин смиренно и виновато. — Вот и я до сегодняшнего дня не то чтобы прямо видел в этом проблему, но как будто бы давно ощущал какой-то напряг. Просто не подворачивалось удобного случая сказать о нём. И я вообще не задумывался об этом так уж всерьёз. Да и зачем бы мне? Когда нам обсуждать мои страхи? Новые линейки на подходе, осенняя коллаборация в разработке, твоё расписание вечно скачет… После работы хочется просто лечь и растечься по простыням, а не обсуждать всякое неприятное. А ещё и эта бесконечная подготовка к свадьбе. Вот я и...       — Но, Джинни, так же нельзя, — Феликс мягко трогает его ладонь, переплетая пальцы. — Я хочу знать, что у тебя внутри, даже если неприятно. Мы же столько прошли вместе за этот год. И ты учил меня быть открытым и честным в отношении своих чувств, а теперь сам делаешь ровно то же самое. Скрываешь там чего-то, надумываешь, а теперь вот из-за этого дуешься.       — Да не дуюсь я! И это не проблема вовсе. Просто опасение. Просто накопилось всякое. Просто я немножечко устал. Совмещение с новой должностью вообще-то не такое простое дело!       — Я уже говорил, что ты можешь уйти в маркетинг насовсем. В любой момент.       — А я говорил, что хрен я ещё кому-то позволю стать твоим ассистентом!       Нервно делая пару глотков, Хёнджин смешно морщит нос в недовольстве, и Феликс не может не улыбнуться:       — Такой ты у меня собственник.       — Ничего не собственник! — отнекивается Хёнджин, сильнее сжимая в своей ладонь Феликса. — Просто в целой стране нет достойных тебя помощников. Кроме меня, конечно.       — Конечно. Бесспорно. Только это не отменяет того, что тебе сложно, и…       — Ну а кому сейчас легко? Мой любимый босс вообще работает днями и ночами! И ничего, отлично держится. И всегда сногсшибательно выглядит. А какое у него при этом либидо!       — Знаешь, — прыскает Феликс, — ты всё-таки невероятный!       — Ага, конечно, — отворачиваясь, хмурится Хёнджин. — Невероятный слабак, который так и не научился сдерживать свою дурную способность.       — Ты сделал как-то слишком много ошибок в слове «потрясающая», — сообщает Феликс, мягко поворачивая Хёнджина к себе за подбородок. — И раз уж мы об этом заговорили, у меня есть теория. В смысле про твоё внезапное срабатывание силы. Может, бредово, но я заметил, что ты не можешь контролировать её только тогда, когда я не сплю несколько ночей подряд. Как будто мой организм подаёт твоему сигнал: «Эй, я тут вообще-то бодрствую больше недели! Понимаешь намёк?» И твой, ну, понимает и просто заботливо вырубает меня, чтобы я отоспался.       — Спасибо, что пытаешься утешить, но это действительно бредово звучит, — хмурится Хёнджин. — Я же просто хреново контролирую себя.       — Мне так не кажется, — качает головой Феликс. — Ты разве не видишь зависимости? Это никогда не происходит во время занятий любовью. Точнее, до того, как мы оба кончим. Ты всегда вырубаешь меня либо после того, как оба поймали оргазм, либо вообще совершенно случайным касанием.       — Да ну. Это просто…       — Совпадение? Не думаю. Я делаю тебе минеты раз в день или два, но ещё ни разу за полгода не отрубался в процессе. Зато стоит мне провести неделю без сна — и ты усыпляешь меня во время вечернего просмотра кино или совместного принятия душа, случайно прикоснувшись. Мне кажется, взаимосвязь налицо.       — Ты хочешь сказать, что это не я такой безалаберный, а моя способность активируется сама, потому что в курсе, когда ты невыспавшийся?       — Типа того, — сияет Феликс и наконец тянется к трубочке своего латте.       — Ладно, — после недолгой паузы кивает Хёнджин, с задумчивым видом глотнув свой кофе, — теперь мне даже нравится эта версия. Звучит, словно мы… забыл слово. В общем, созданы друг для друга.       — А ты разве сомневался? Конечно, созданы. Я только для тебя…       Феликс не договаривает. Тянется ближе, мягко улыбается, бездумно вмазывается.       И да, они целуются прямо в кофейне, не стесняясь редких посетителей и бариста. Диван удобный. Касания нежные и нужные. Кондиционер охлаждает разгорячённые тела. Хёнджин ластится, нервно комкая накрахмаленную ткань рубашки Феликса. Феликс мурчит в поцелуй, каждым касанием губ стараясь выразить все свои чувства, утешить, ободрить.       — Я люблю тебя, — шепчет он, прижимая к себе, хоть поза и неудобна. — По-настоящему. Навсегда. Так что не переживай о моей памяти. Я буду вспоминать тебя раз за разом. Что бы ни случилось. А если вдруг забуду, ты напомнишь мне. Обязательно напомнишь. Правда же?       Хёнджин лишь судорожно вздыхает и продолжает целовать в ответ. Теряя любые ориентиры, перебирается Феликсу на колени. Мычит. Кивает. Трётся. Касания его рук стекают по животу ниже и переходят все нормы приличий, но их всё равно так мало, что…       — Всё, Хёнджин. Теперь нам точно нужно в туалет, — тяжело вздыхает Феликс. — Я больше не могу терпеть.       Его глаза горят желанием. Брюки бугрятся. Дыхание тяжёлое, горячее, как и хватка рук на талии, ползущая ниже брендового ремня.       — Знаешь, иногда я вообще не понимаю, — наконец довольно улыбается Хёнджин, — как мог ты после первого нападения так долго скрывать от меня своё похотливое альтер эго!       — Я старался выглядеть приличным человеком в твоих глазах, — отзывается Феликс, без стеснения впиваясь пальцами уже в задницу. — Я и был приличным человеком. До тебя в моей жизни. А теперь, когда ты мой, я думаю только о неприличном. И так хочу всё это неприличное с тобой прямо сейчас!       — Кстати, об этом. Нам…       Мобильник Хёнджина пиликает громким уведомлением, стоящим на важных контактах, и спустя пару секунд после прочтения сообщения его лицо бледнеет, а глаза становятся странно расфокусированными. Феликс не может не спросить:       — Что такое?       — Сынмин… — начинает Хёнджин и зависает, глядя на Феликса, медленно моргая. Тот сразу напрягается, вслух предполагая худшее:       — Попал в аварию? Смертельно болен? Его ограбили? Пожар?       — Женится, — еле слышно сообщает Хёнджин, продолжая моргать раз в две секунды. — В эту субботу.       — Чего? — не понимает уже Феликс. Затем почти кричит: — Раньше нас?!       — Ага, — кивает Хёнджин. — И это ещё не всё. Так как родственников не будет, они зовут нас быть кем-то типа свидетелей.       — Нас? Они?!       — С Чанбином.       — Ч… ч… чего-о-о?!       — Я тоже ничего не понимаю. Вообще. Может, у меня глюки? — Хёнджин качает головой, резко слезая с Феликса и усаживаясь на диван рядом, чтобы показать экран телефона. — Они разве так тесно общались? Пересекались где-то кроме наших посиделок?       — Ну, не знаю про «кроме», — Феликс задумчиво чешет висок, — но в последний раз, когда мы звали гостей, они долго и увлечённо обсуждали современные течения в остеопатии.       — Но это было неделю назад! Не могут же едва знакомые люди обсудить косточки и решить пожениться так быстро!       — Почему это не могут? Я тебе кольцо через неделю совместной работы купил. Да и они виделись с десяток…       — Ты что?! — перебивает Хёнджин, неверующе пялясь исподлобья.       Феликс лишь пожимает плечами, слегка хмурясь в раздумьях.       — Ну да. Да. Я где-то через неделю решил, что не смогу жить без тебя. А... что?       Наверное, если бы эмоциями можно было потопить, Феликс утонул бы. Из Хёнджина так и брызжет. Он за секунды оказывается на ногах. Упирает руки в бока. Раскрывает рот, чтобы гулко набрать в грудь больше воздуха и возмутиться:       — Ты… ты!.. знал бы, как я хочу тебя сейчас стукнуть! Но я сделаю это дома. Будь уверен! — заикаясь от возмущения, ворчит Хёнджин. — Решил он! Кольцо купил через неделю! Зато потом ходил с ним ещё полгода! Немыслимо! Да я… ты!.. Мгх! Мне надо умыться!       Перевозбуждённый и донельзя милый в своём возмущении Хёнджин сбегает к уборным. Феликс знает, чем это может обернуться, и следует по пятам. Обвивает со спины. Не даёт подойти к раковине. Утыкается губами в шею под длинными тёмными волосами.       — Ну прости! — шепчет он, скользя поцелуями до воротничка рубашки. — Сколько ещё раз мне извиниться за то, что я был ссущим тугодумом? Мы оба были, вообще-то! Разве не пора уже это отпустить?       — Пора, — вздыхает Хёнджин, вильнув плечом, — только менее обидно от этого не становится!       В зеркале у раковины видно, как Хёнджин продолжает обиженно дуть губы, и Феликс разворачивает его к себе, чтобы смотреть глаза в глаза. И снова опустить ладони на его зад. Прошептать, вжимая в себя:       — Ну Джинни. Ну солнышко. Как мне тебя утешить? Хочешь перенесём роспись на… например, Эйфелеву башню?       — И ждать ещё сто лет? Ну нет! Давай просто не будем возвращаться в офис и поедем домой? — устало спрашивает Хёнджин. Он отводит взгляд, секунду-две медлит, а затем вся напускная обида сходит с его лица и уступает место хитрой улыбке.       — Весьма непрофессионально, господин Хван, заставлять вашего генерального директора прогуливать, — ответно лыбится Феликс. — Мы и так «обедаем» больше двух часов вместо положенного часа.       — Мой генеральный директор, вообще-то и так работает по ненормированному графику, подключаясь к делам по ночам! — тянет Хёнджин, уже тягуче касаясь шеи Феликса языком. — А ещё у него многолетняя переработка накопилась, так что он вполне может не появляться в офисе. Аж несколько месяцев подряд.       — Ладно, — сбито выдыхает Феликс, уже подталкивая Хёнджина внутрь туалетной кабинки. — Допустим, гендир может пойти домой. А у его ассистента какое оправдание?       — Более чем уважительное, — Хёнджин начинает расстёгивать пуговицы своей рубашки. — Он должен участвовать в апробации новой продукции своей любимой компании.       — Не понял, — Феликс резко хлопает дверью и застывает. — Какой это продукции? Какой это компании?!       — Образцы первой партии наших смазок готовы, — усмехается Хёнджин. — Ждут нас дома. Ну, точнее, только меня. А ты, как самый ответственный босс, можешь возвращаться в офис. Там столько дел, столько дел.       — Не паясничай, — взрыкивает Феликс, звучно щёлкая замком. — И вызывай такси.       — Тебе до офиса?       — Нам. До дома, Джинни, — на брюках вжикает молния. — И молись, чтобы оно приехало в ближайшие пять минут.       — А то что? — сбито спрашивает Хёнджин сверху вниз.       — А то мы застрянем здесь до тех пор, — Феликс опускается на колени, — пока ты не начнешь просить пощады.       — Не забывай, что я могу тебя просто выру… чёрт! Феликс… Феликс. Ну Фе-е-ели-и-икс!!!