По следам лазури

      На пирсе тихо. Ночами Заун оживает, загорается люминисцентными лампами, в его нутре мешаются звуки музыки и чьей-то ругани на эту самую музыку, — но здесь, у воды, вдали от ямы, в которую заключен Нижний город, весь его шум тонет в размеренном плеске волн. Косматые здания на пригорке за мостом отсюда кажутся великанами из детских кошмаров. Пилтовер спит, и ничто не потревожит его спокойствие. Джинкс задерживает взгляд на пилтоверской башне Совета. В зеркале реки отражается огонек хекстековой куб-батарейки на его шпиле — единственный маячок, позволяющий различить город во тьме. Джинкс пинает в него камень.       Они иногда приходят сюда — поужинать. Силко раздражает шум Зауна, а Джинкс — его уныние и бесцветность. Она никогда этого не понимала, но шорох волн, которые чуть не принесли ему смерть, действует на Силко успокаивающе. Иногда ей кажется, что они оба не подходят для этого города, но где бы им было лучше, она тоже не знает.       До их знакомства Джинкс редко выбиралась наверх, разве что с сестрой: в Зауне добраться до подъемника живым и с прежним набором конечностей надо еще постараться. А сейчас она сама кого-угодно лишит каких-угодно конечностей. Вот и ограничений поубавилось.       Силко вытягивает руки со шкатулкой, тщательно перемотанной клейкой лентой, над водой, но, помычав, присаживается на корточки. Джинкс закатывает глаза. Его нервозность начинает потихоньку передаваться и ей, и это ужасно бесит.       Наконец раздается всплеск — шкатулка, булькая, тяжело уходит под воду. И это прекрасно, потому что ещё пара минут промедления — и шкатулка отправилась бы в плавание вместе с Силко.       Джинкс прислоняет хвост косички к губам и гудит, как если бы держала в руках праздничную дудку-язычок:       — Полегчало?       Силко кривится вместо ответа.       — Думаешь, за нами никто не следил?       Джинкс выкатывает глаза и разводит руками, как бы говоря «и какой идиот пойдет сюда в такое время?», но потом все же оглядывает пустынную гавань в поисках прохожих. Вокруг на долгие мили никого — только ворона, усевшаяся неподалеку на кнехт на причале.       Джинкс ловким движением выуживает из кобуры пистолет и делает выстрел.       — Вот! — гордо отрапортовывает она. — Теперь точно никого.       Взгляд Силко все ещё блуждает по набережной, и Джинкс вдруг поджимает губы от внезапной догадки:       — Я тебя… чем-то обидела?..       Силко, наконец, встречается с ней взглядом и удивленно приподнимает брови:       — Ты? Когда?       Джинкс вздыхает. Конечно, о чем она только думала? Силко с его непомерно устойчивой самооценкой просто невозможно обидеть, даже если постараться. Даже если очень сильно постараться. Джинкс надеется, что когда-нибудь это его качество передастся и ей.       — Все закончилось.       Она тянется к нему, чтобы обнять, но Силко ловит ее за плечи:       — Пообещай мне…       — Обещаю! — быстро перебивает Джинкс, но губы против ее воли уже растягиваются в улыбке. Она знает, о чем он попросит.       Силко качает головой. Кладет руку на выставленный мизинчик, сжимает ее пальцы, осторожно, но крепко.       — Ты не понимаешь.       — Так объясни! Как ты можешь верить в эти бредни?       — Я верю в то, что видел своими глазами.       Силко поджимает губы, и Джинкс кажется, что на этом их разговор и закончится, но он вдруг снова подает голос — неуверенно, как будто раскрывает страшный секрет:       — В детстве у меня был друг, который связался с магией. Он был музыкантом, выступал на площади. Он надеялся, что чудо поможет ему обратить на себя внимание.       — И что, заклинание отпугнуло от него последнюю публику? — невесело шутит Джинкс.       Ее вдруг сковывает нехорошее предчувствие: прохладный смог, стелющийся со стороны берега, заставляет ее поежиться и передернуть плечами.       Глаза Силко загораются в полутьме:       — В тот же день люди затоптали его до смерти на той самой площади. Я видел труп — половина его тела превратилась в кашу, но вокруг горстями лежали монеты. Кто-то изорвал часть его рубашки на сувениры. — Силко качает головой. — Ему было лет восемь.       По телу Джинкс бегут мурашки, перед глазами встает яркая картинка: погибший ребенок посреди серой площади, по которой невозмутимо плывут редкие прохожие. В его руке, изогнутой под неправильным углом, — изящная дека скрипки с оборванными струнами. От ударов шестеренок, лежащих рядом, на его лице и шее цветами расплываются гематомы, тело тут и там неестественно тонкое, как подушка, из которой с разных сторон горстями вынули перьевую набивку.       Силко неосознанно сжимает хватку — Джинкс почти больно, но она едва это замечает. Ее мутит от кровавого образа, нарисовавшегося в воображении, изо рта вырывается вздох — и почему-то она удивляется, что не видит облачко пара. Ей вдруг страшно захотелось разжиться какой-нибудь курткой.       — Магия — это проклятье. Она искажает желания и оборачивает их против тебя. Пообещай мне. Никогда. Даже в шутку. Даже если ты в это не веришь. Я знаю, сейчас тебе кажется, что ты можешь справиться с чем угодно, но… — он вдруг замолкает, и что-то такое отражается на его лице, отчего Джинкс становится по-настоящему не по себе.       — Ладно, — она хмурится. — Я обещаю.       Силко разжимает пальцы и как-то разом расслабляется. Подмечает, как она подрагивает, обхватив себя руками за плечи, и стягивает пальто, чтобы отдать ей.       — Я не хотел пугать тебя.       — Меня? Пф! — чересчур бодро отзывается Джинкс. — Не льсти себе.       На самом деле, вероятно, окровавленный мальчик с размозженной головой явится ей в кошмарах ещё не раз.       Но! — это же будет когда-нибудь потом. Над страхом надо властвовать, а не позволять ему управлять тобой.       Джинкс встряхивается, как собака, — сбрасывает ненужные мысли — и хватает с кнехта кулек с креветками, купленными неподалеку на рынке. Сунув одну креветку в рот, она протягивает кулек Силко. Щеки сводит, в горле встает ком, — есть ей совсем не хочется, но от этого она только больше упрямится и с усилием проглатывает комок чего-то, что не менее упрямо притворяется мясом. Силко медленно перекатывает креветку в панировке во рту.       — Ну как?       — С соусом перебор.       — Да в нем самый сок!       — Ты не застала повара, работавшего в лавке Отика двадцать лет назад, — тонко улыбается Силко и кивает на сверток в ее руках. — Тогда бы знала, что они должны хрустеть.       Джинкс вспоминает, что хотела расспросить его про академию, но Силко, как назло, молчит всю дорогу, рассеянно глядя на воду. Когда они возвращаются в «Каплю», время давно переваливает за полночь. Джинкс удивленно оборачивается, когда он начинает подниматься вслед за ней по лестнице.       — Мне надо закончить работу.       — Как всегда.       Они одновременно захлопывают двери: Силко — в кабинет, Джинкс — в свою комнату сразу за стенкой. Она неуверенно замирает, притоптывая ногой. Что-то не так.       Или, может, она просто заразилась от него паранойей.       Фыркнув, она все же прислоняется щекой к шершавой стене. Из кабинета слышен едва различимый шорох: Силко и правда перебирает бумаги. Выждав пару минут, Джинкс пожимает плечами, сладко зевает и идет к комоду. Она стягивает перчатки, меняет кофту на ночную рубашку и, раскинув руки по сторонам, блаженно вытягивается на кровати. Но стоит ей сомкнуть глаза, шум за стеной возобновляется: Силко начинает мерять шагами кабинет. Причем он не просто ходит — он мечется: ступает то быстрее, то медленнее, шаркает, сбивается с ритма, чтобы затем повернуть в другом направлении.       Беззвучно взвыв, Джинкс вырывает из-под головы подушку и вжимается в нее лицом. Воздух медленно выходит из легких — она уже чувствует блаженную слабость и головокружение, когда за стенкой хлопает дверь. Тихие, но быстрые шаги — вниз по лестнице.       Джинкс отнимает подушку от лица. Она передумала кончать жизнь самоубийством — по крайней мере, пока.       — Да что с тобой такое? — шепчет она, распахивая слуховое окно.       Она прыгает с крыши на крышу вслед за тенью, устремившейся к подъемнику — бесшумно и на расстоянии. Занимается рассвет, и туман вперемешку со смогом, поднявшийся над Линиями, одновременно и упрощают ей задачу, позволяя слиться, утонуть среди очертаний угловатых дымоходов, и мешают: липкие испарения осаживаются на черепице, делая ее скользкой. Только бы не оступиться! Джинкс помнит, какой отменный у Силко слух, и потому движется втройне аккуратно, как на настоящем задании.       Когда-нибудь он отправит ее на такое. Он обещал.       Так, вместе, но прячась друг от друга, они добираются до гавани. От набережной к концу пирса Силко идет уже медленнее — считает шаги, — пока не находит то место, откуда сбросил в воду шкатулку. Джинкс выгибает бровь. Перебросив ноги через треугольную крышу, она упирает локоть в колено и подпирает кулаком щеку.       — И что теперь? — беззвучно вопрошает она.       Силко достает что-то из кармана, а затем вдруг стягивает пальто. К приподнятой брови Джинкс присоединяется вторая.       Да что ты?       Через секунду она понимает — что-то оказывается склянкой мерцания. Силко осушает ее залпом — и чуть не захлебывается. Покачнувшись и чуть не свалившись в воду, он впечатывается поясницей в столб; дышит тяжело и отрывисто, уперевшись ладонями в колени. Джинкс завороженно наблюдает за тем, как его зрачки заволакивает фиолетовый туман.       Силко настрого запретил ей прикасаться к мерцанию. Да и она не видела, чтобы он использовал его где-то кроме инъекций.       Встряхнув головой, Силко выпрямляется и расправляет плечи, раскрасневшийся и все еще задыхающийся от гуляющей по венам силы. На миг он замирает — тонкая фигура перед расстелившейся на долгие мили широкой лентой реки, — а затем рыбкой уходит под воду.       Предрассветную тишину Нижнего города прошивает сумасшедший хохот — Джинкс заливается от восторга, не в силах себя унять.       Ну точно — параноик. Ничего с этой вазой не…

***

Заун, бар «Последняя капля». За неделю до семейного ужина

      …Случится.       Они стоят перед пожарищем, развернувшемся в том месте, где две минуты назад находился бар. Они — это, собственно, Джинкс, Силко, Сейвика конечно — куда без нее — и остальные, кто был нанят Силко в качестве охраны и соизволил в этот день прийти на работу. Рубашка и штаны Силко все в пятнах от грязи, поломанная застежка на ремешке жилета висит пониже плеча. Джинкс ерошит пальцами слипшуюся челку. Сейвика невозмутимо сбрасывает с предплечья искру, отлетевшую от здания.       — Н-да. Придется делать ремонт, — шутит Джинкс.       Если бы взглядом можно было убивать, Сейвика давно прожгла бы дыру посередине ее лба — и справилась бы не хуже лазерного луча.       Джинкс врезается плечом в дверь, задыхаясь от ужаса. Силко отрывается от бумаг. На мгновение они встречаются взглядами — отрывистый вдох, поделенный на двоих, — а потом Джинкс цепляет из кобуры кольт и целится в сторону Силко.       Звон стекла — Джинкс прыгает прямиком в дождь из осколков, крепко держа его за воротник. Они кубарем катятся по черепице, пока не теряют точку опоры — здание взлетает на воздух, охваченное огнем.       Джинкс бьется лопатками о землю — Силко нависает сверху, все еще держа ее голову у своего плеча. Джинкс чувствует, как по его спине прокатывается дрожь — он оборачивается на пепелище, десять секунд назад бывшее их домом. Дышит отрывисто и тяжело, будто кто-то ботинком надавил ему на горло. Джинкс обреченно валится затылком наземь и трет нос, который мгновенно становится серым от сажи.       Ну, да, он просил ее не приносить гранаты в дом. Но кто мог знать, что она не сможет ее деактивировать?       — Жертвы? — спрашивает Силко.       Сейвика оборачивается к толпе ребят за их спиной и кривит губы.       — Вроде все успели выпрыгнуть.       — Хорошо.       — И что теперь? Там были все документы!       Силко будто не слышит ее — все его внимание сосредоточено на умирающем баре. Опорные балки у левой части здания обвалились, из-за чего кажется, что здание склонилось влево, будто сражаясь с сильным ветром. Из его нутра, перемежаясь с потрескиванием пожара, доносится стук и кашель — это доски, обваливаясь с потолка, вздымают в воздух пепел. На миг пламя становится тише, но через полминуты взметается вверх с новой силой — еще более разъяренное и опасное.       — Силко! — Сейвика подходит вплотную и встряхивает его за плечи. — У тебя есть копии?       Он медленно переводит на нее мрачный взгляд. В темноте его горящий зрачок сливается с пламенем, и кажется, будто он является частью этой чудовищной стихии. Сейвика тушуется, но он уже стряхивает ее руки.       — Не суети. Восстановим, никуда не денемся.       Он стоит еще с минуту, а потом отстранено выдает:       — Здание давно пора было снести. Что можно построить на месте бара?       — Ночной клуб, — брякает Джинкс. На нее мгновенно устремляются не меньше десятка пар глаз, но она не тушуется — только невозмутимо складывает руки на груди и пожимает плечами. — Ну, не библиотеку же.       Силко поднимает голову:       — А вы что думаете?       Позади Джинкс поднимается оживление: воодушевленные идеи о расширении барного меню мешаются с шутками о водружении в центр зала шеста.       Силко в последний раз оборачивается на догорающую «Каплю». Его кулаки сжимаются — и Джинкс понимает, что в его голове с чудовищной скоростью мечутся перерасчеты. Что конкретно и в каком количестве кануло в небытие? Как долго это придется восстанавливать?       Джинкс задирает плечи, пережидая мучительный стыд.       — Все, — обрывает Силко воодушевленную дискуссию о необычном способе играть в пинг-понг. Голоса за его спиной сразу стихают. Все знают: его в голос Силко вклиниваются рычащие нотки, злить его дальше опасно для жизни. — Пошли. Нужно найти, где переждать ночь.       Он идет сквозь толпу, и его люди покорно расступаются и топают следом. Сейвика хмыкает — они обе понимают, из-за кого он злится. Джинкс протирает глаз средним пальцем и протискивается через толпу к Силко. С минуту она молчит, идя чуть позади, пока он сам ее не замечает.       — Прости? — давит она.       Силко чуть сбавляет шаг и перебрасывает руку через ее плечи, осторожно прижимая к себе. Они не в первый раз оставляют позади здание в руинах, но, как и до этого, он на нее не злится.       Джинкс счастливо вздыхает.