В свое оправдание мне нечего сказать

«Ребята. Я в шоке.» «Мы все еще так говорим? «Заткнитесь. Я кое-что видела. И я собираюсь вам двоим это рассказать, но только вам, потому что, если эта инфа всплывет, моей жизни в буквальном смысле придет конец. Но я буду знать, что это вы все растрепали, поэтому попрошу маму объявить вас моими убийцами на моих похоронах. Так что поклянитесь на мизинчиках.» «На мизинчиках клянусь, ты, королева драмы.» «Я тоже.» «Я видела, как Эндрю Миньярд и Нил Джостен целовались.» «Боже мой. Давай, рассказывай нам все.» «Окей, значит так. Я шла окольными путями на тренировку по лакроссу, потому что, вы же в курсе, Грета и Виктория всегда оказываются на теннисных кортах раньше, чем я прохожу мимо? А так как мы поссорились, я хотела избежать встречи с ними. Так что я срезала через ту странную парковку, где стоят автобусы, и… увидела их.» «Они целовались?» «Мягко сказано. Они сосались по полной программе.» «Кажется, я вроде сказала «рассказывай нам все».» «Они стояли у стены. Выглядело это… горячо. Сначала я подумала, что это другой близнец, потому что Эндрю никогда никому не позволяет к себе прикасаться…» «Да, я знаю парня, который подхватил его под руку, когда он споткнулся в коридоре. Эндрю врезал ему.» «Вот именно. Но потом я увидела повязки. И это было странно, потому что они были очень поглощены друг другом.» «И это выглядело потрясно?» «Ну, поцелуй с Эндрю Миньярдом теперь присутствует в моем списке того, что нужно успеть сделать перед смертью. Но самое удивительное даже не это. Он поднял голову и увидел меня.» «Как ты вообще жива?» «Не знаю. Он просто посмотрел мне прямо в глаза, потянул Нила за волосы и начал целовать его в шею. Я убежала.» «Ну и дела. Я думала, Нил встречается с тем супергорячим французом.» «Так и есть. Я видела, как они целовались на днях. Ну, типа того. Кажется, я видела, как они целовались в щечку.» «Боже, как тут вообще можно выбрать? Жан Моро или Эндрю Миньярд?» «Ну, если один целует тебя, как твоя мама, а другой заставляет издавать сексуальные стоны на школьном дворе, выбор кажется довольно-таки простым.» «А ты уверена, что это был не Аарон?» «Я уверена на 100%. Я слышала, как Нил произнес его имя.» «Ты стояла так близко?» «Нет, это было просто так громко.» Нил находит одинокое дерево, к которому можно прислониться. У этого места хороший ракурс для обзора для наблюдения за приближением непрошенных гостей, и, в качестве бонуса, оно немного защищает от раннего восточного ветерка. Один из пожарных дает ему пару странных серебристых термоодеял, и он устраивается между двумя толстенными корнями, торчащими из-под земли, чувствуя, как ствол прижимается к его спине, а узловатая древесная кора — к бедрам. Расправить шуршащие одеяла — дело непростое, но он довольно тщательно закутывается в них и усаживается поудобнее, ожидая, когда же его впустят обратно в его гребаную квартиру. Пожар, по крайней мере, кажется относительно небольшим. Нил видит, как пламя вырывается из квартиры, расположенной через пару окон от его собственной. Оно перекидывается на квартиру его соседа, но его собственные окна остаются темными, и из них валит только дым. В какой-то момент, так и не дождавшись мерцающего свечения на месте дыма, Нил кладет голову на колени и спит урывками, выныривая в реальность после непродолжительных периодов глубокого сна. С каждым пробуждением небо светлеет, превращая призрачные очертания окружающего мира во что-то неясное, но знакомое. Он резко просыпается от ощущения, что что-то не так, что он в опасности, что что-то изменилось. Во время панических метаний с него ветром сдувает одно из термоодеял, но когда Нил поднимает глаза, то видит стоящего над ним Эндрю и сразу же расслабляется. Что-то незнакомое исчезает с лица Эндрю. Его плечи слегка напряжены, словно он вот-вот упадет. У Нила болит шея от положения, в котором ему приходится изгибаться, чтобы смотреть на Эндрю, поэтому он опускает взгляд на беспокойно дергающуюся чужую руку, сжимающую в кулаке ключи, торчащие, как шипы, между побелевшими костяшками пальцев. — Привет, — говорит Нил, потирая глаза. — Сколько сейчас времени? — Ты не брал трубку, — произносит Эндрю вместо ответа. — Он наверху. — Ключи? — Наверху, — смущенно признается Нил. — Пальто? Ответ на этот вопрос кажется настолько очевидным, поэтому Нил предпочитает промолчать. Он наблюдает, как меняется выражение лица Эндрю, а затем тот снимает с себя куртку и бросает ее на Нила. Прежде чем он успевает ее поймать, зубцы молнии царапают его нос, обжигая холодную кожу. — Вставай. Я отвезу тебя домой. У Нила складывается отчетливое впечатление, что Эндрю на него сердится. Он отбрасывает второе термоодеяло и поспешно натягивает куртку, просовывая руки сквозь гладкую подкладку рукавов и вдыхая въевшийся в кожу аромат Эндрю. Она тяжелая, особенно по сравнению с хлипкими, воздушными покрывалами Нила, но в ней сохраняется жар тела Эндрю. Нилу, наверное, впервые за несколько часов становится тепло. Он не осознает, насколько затекли его конечности, как сильно неудобно было сидеть, свернувшись калачиком, пока он не пытается встать, и его онемевшие, покалывающие ноги практически подкашиваются. Эндрю хмурится и встряхивает его за лацканы куртки. — Я тебя ненавижу. — Что еще новенького скажешь? Только когда Эндрю ведет его обратно по лужайке в сторону парковки, Нил понимает, что повсюду по-прежнему горят мигалки. Красные и синие огни разливаются в предрассветных сумерках, отражаясь от редких машин, все еще стоящих на парковке, и сирены отдаются эхом от скользкой поверхности влажной земли. Собравшаяся толпа разошлась; они отправились на работу, может, к друзьям или в гостиницы, Нил не знает. В основном остались люди в форме, быстро передвигающиеся между своими автомобилями и обгорелым зданием. С земли квартира Нила по-прежнему выглядит в основном нормально, хотя следы пожара подобрались к его окну немного ближе, чем хотелось бы. Он видит ее так, как, должно быть, видел Эндрю, когда подъезжал к дому. Здесь определенно что-то произошло, хотя очевидно, что случившееся давно закончилось. Одинокая машина скорой помощи, все еще в спешке припаркованная по диагонали, загораживает место, где Эндрю обычно ставит свой мотоцикл. Лобовое стекло машины Нила покрыто каплями воды, смешанной с пеплом. Выглядит все это… не очень. Эндрю на него не сердится. Эндрю был напуган. Нил останавливается. И, как если бы они были связаны друг с другом, а их веревка уже натянулась до предела, Эндрю останавливается тоже. Нил тихо произносит: «Эндрю», но сохраняет дистанцию. Тот не оборачивается. — Я в порядке, — говорит Нил. — Прости. Мне следовало захватить свой телефон. Нил смотрит на застывшую, неподвижную спину Эндрю, на его черную кофту из вязаного трикотажа, натянутую на напряженных плечах. Нил знает, что сейчас лучше даже не пытаться прикоснуться, поэтому просто ждет, чувствуя, как холодок снова пробирает его ноги, пока Эндрю, наконец, не шевелится — чуть кивает головой, прежде чем направиться дальше. Нил позволяет усталости и желанию быть рядом увлечь его за собой. В машине Эндрю включает обогреватель и стереосистему, подключает свой телефон и яростно стучит по экрану, пока что-то электронное не начинает дрожать в воздухе. Первые ноты — легкие, мерцающие, как мираж, пока резко не обрываются и не прорывается гул пульсации песни. Она стремительно набирает обороты, заставляя сердце Нила биться с перебоями. Песня слишком громкая, чтобы ее можно было перекричать, но Нил все равно держал бы рот на замке; он узнает в этой мелодии ту, в которую Эндрю погружается, когда чувствует себя уязвимым. Нил сознательно старается создать как можно больше пространства для Эндрю. Давление стекла слишком плотно окружает их, чтобы оставить место для уединения, поэтому все, что может сделать Нил, — это прижаться головой к окну и стараться не смотреть в упор на профиль Эндрю, не слышать, как рефлекторно тот барабанит пальцами по рулю. Из-за той скорости, на которой Эндрю вел машину, они подъезжают к его дому как только затихают последние ноты песни. Ники уже ждет на крыльце в тапочках и безразмерном свитере, скрестив руки на груди, защищаясь от холода. Эндрю сразу же переключается на заднюю передачу вместо парковки, его нога упирается в тормоз, и он все еще смотрит куда угодно, только не на Нила. Он ждет ровно столько, чтобы Нил успел подойти к Ники, который заключает его в объятия, после чего с визгом выезжает с подъездной дорожки и уносится прочь. Нил, сколько может, терпит чрезмерные переживания Ники по пустякам, прежде чем удаляется на застекленную веранду, где находит одеяло и обогреватель, с большой осторожностью забирается на впечатляющий гамак Ники в радужную полоску, украшенный бахромой. Только ухватившись рукой за перекладину, ему удается не перевернуться полностью, но после нескольких небольших резких рывков все-таки получается выровняться и подоткнуть одеяло вокруг себя. Он уютно сворачивается в кокон, время от времени задремывая на протяжении трех выпусков какого-то подкаста, который, как уверяет Ники, должен ему понравиться. Многослойные прозрачные занавески удерживают большую часть тепла внутри, мягкое покачивание гамака успокаивает, и, хотя ему не запомнилось ни единого слова из подкаста, он пребывает в самом расслабленном состоянии за последние недели. В конце концов звук закрывающейся дверцы автомобиля эхом разносится по заднему двору и достигает крыльца. Эндрю. Нил не знает, готов ли Эндрю к разговору, прикосновениям или же собирается придушить Нила подушкой, но то новое напряжение, которое он испытывает из-за навязчивой неуверенности, ослабевает, как только Эндрю ступает на крыльцо. Дикая ярость исчезла из его взгляда. Он выглядит не то чтобы беззаботным, но более расслабленным. Он лучше владеет собой. Нил отодвигается немного в сторону и вытаскивает из-под себя одеяло, спрашивая: — Залезешь? Существует, по меньшей мере, тысяча вселенных, в которых Эндрю в ответ на это послал бы его нахуй, но в этой он снимает обувь и протискивается между гамаком и стеной, легко и уверенно устраиваясь рядом с Нилом и заставляя гамак мягко и спокойно покачиваться. — Выпендрежник, — бормочет Нил. Он придвигается еще немного, приподнимая голову настолько, чтобы Эндрю просунул под нее руку и прижался к боку Нила. Эндрю теплый и твердый, и, когда Нил вдыхает его запах, от него слегка пахнет дымом. Нил зарывается лицом в него так сильно, как только может, не переворачиваясь на бок и не прижимаясь к груди Эндрю. Рука Эндрю неуклюже опускается на край гамака, затем на собственное плечо, затем снова на гамак, но уже с другой стороны от Нила; Нил закатывает глаза и большим и указательным пальцами поднимает чужую руку и кладет себе на грудь. — Ты рано вернулся, — говорит Нил, ободряюще похлопывая Эндрю по тыльной стороне его ладони. — Пропустил тренировку. Съездил к тебе домой. Забрал твой телефон, одежду, ноутбук. Обувь. Телефон. — Кевин в бешенстве? — Нет. — Ты выглядел слишком устрашающе, чтобы Кевин разозлился? — Возможно. Эндрю, наконец, разжимает пальцы и проводит ладонью по груди Нила, демонстративно прижимая их к рисунку на еще одной украденной футболке. Если сказать Эндрю, что все в порядке, это ничего не даст. Он должен прочувствовать это сам. — Насколько плохо все там выглядело? — Сойдет, — рассеянно говорит Эндрю. — Какой-то идиот, живущий дальше по коридору, забыл потушить свои ароматические свечи в ванной, и они прожгли две стены. Твоя квартира в основном пострадала от воды. Ты пробудешь здесь пару недель. Ники поговаривает о строительстве пристройки. — Но где же тогда мы будем устраивать вечеринки? По истине разъяренный взгляд, который бросает на него Эндрю, успокаивает ту крошечную, сжавшуюся частичку в сердце Нила, которая до сих пор беспокоилась. Нил поднимает руку и прижимает кончик пальца к переносице Эндрю, проводя линию вверх, чтобы обвести изгиб светлой брови. Когда Эндрю морщит лоб, Нил ведет пальцем обратно и разглаживает складку кожи. — Не смотри на меня так, — приказывает Эндрю. — Останови меня. Эндрю стискивает Нила за запястье мертвой хваткой и убирает руку от своего лица. На секунду Нилу кажется, что он надавил слишком сильно, слишком быстро… что Эндрю сейчас оттолкнет его, или вышвырнет их обоих из гамака, или напомнит Нилу, что он не может ничего требовать от Эндрю, и он не имеет права так на него смотреть. Но Эндрю двигается, притягивает руку Нила к своему сердцу и резко подается вперед, сталкивая их губы вместе слишком сильно. Губы Нила неловко прижимаются к его зубам, и требуется секунда, чтобы совладать с чужим напором, но он справляется, втягивая воздух, прежде чем Эндрю запускает пальцы в его волосы и дотрагивается языком до губ, чтобы приоткрыть их. Эндрю целует так, словно может заставить Нила остаться в живых. Будто он может удержать Нила на месте своими губами, прижать его к себе и не отпускать. Поцелуй отличается от того, когда Эндрю пытается разорвать его на части. Это не попытка Эндрю найти все те места, где Нил уступит — это Эндрю набрасывается на все те места, где Нил этого не сделает, это его нужда в том, чтобы Нил стоял на своем и сопротивлялся. У Нила все еще от этого перехватывает дыхание. Он нежно обхватывает пальцами запястье Эндрю, прижимая большой палец к точке, где бьется пульс, и целует Эндрю до тех пор, пока это чувство не становится менее страстным, и они не перестают дышать сбивчивыми, отчаянными вдохами. Нил лениво проводит поцелуями по линии подбородка Эндрю, в то время как рука Эндрю блуждает по его коже, кончиками пальцев обводя скрытые шрамы и намечая очертания мышц, которые Нил нарастил спустя несколько месяцев регулярного питания и тренировок с Лисами. Рукав футболки Эндрю все еще свободно свисает с предплечья Нила, но он изо всех сил старается напрячь бицепс, когда кончики пальцев Эндрю проникают под футболку. — Я собираюсь наверстать упущенное, — беззаботно говорит Нил. — Тогда все мои футболки будут тебе велики. — Этого не случится. — Это может случиться. — Этому не бывать. Нил задумчиво хмыкает. — Это что, личный вызов? — Нет, — произносит Эндрю как ни в чем не бывало. — Ты не испытываешь себя с помощью тяжестей. Ты испытываешь себя с помощью себя. Нил, пораженный, пытается придать этому заявлению хоть какую-то ясность. — Я тягаю штангу, потому что хочу быть сильным, — объясняет Эндрю. — Ты бегаешь, потому что хочешь быть выносливым. Мне нужны мышцы, чтобы выиграть в бою. Тогда как тебе нужна выносливость, чтобы выжить в нем. Он… правда? Нил мчится через свои воспоминания, пытаясь найти момент, когда он столкнулся лицом к лицу с опасностью и думал, что сможет ее победить. Но ничего не находит. Все, на что он когда-либо надеялся, — это сбежать и не умереть. Даже сейчас. Теперь у него есть шанс на преимущества, но он не победил. Ему позволили жить. Нил понятия не имеет, как реагировать на сказанное. Слишком много связано с этим. Слишком много ему приходилось бежать, но слишком часто не было возможности убежать у Эндрю. Эндрю проходит сквозь эту бурю эмоций и выходит на другую сторону. Он поднимает руку с открытой ладонью, пока Нил не поднимает вровень свою, поочередно прижимая кончики пальцев к пальцам Эндрю. Эндрю переплетает их, удерживая напряжение. — Чем будем заниматься сегодня вечером? Нил отвечает на автомате: — Ники готовит кальдо де полло. Он наблюдает, как Эндрю веером разводит их пальцы еще шире и соединяет ладони. Когда он ничего не отвечает, Нил добавляет: — Удастся ли нам заставить Аарона посмотреть «Мир Дикого Запада»? — Ты ненавидишь «Мир Дикого Запада», — рассеянно произносит Эндрю, переплетая их пальцы и накрывая их тыльной стороной ладони Нила. — Да, но не так сильно, как он. Эндрю издает смешок, уткнувшись в запястье Нила, что полностью скрывает осуждающее выражение его лица. Нил уже собирается вывести его на чистую воду, когда слышит неловкое шарканье и стук в открытую дверь, ведущую в дом. Он испуганно дергается, но Эндрю удерживает его, прижимая их сцепленные руки к своей груди. Это всего лишь Жан, смущенно стоящий наполовину в доме, наполовину снаружи, с костяшками пальцев, до сих пор прижатыми к дверному косяку. Абсолютный шок, застывший на его лице, заставляет Нила подумать «что-то не так», и «шевелись», но большой палец Эндрю все еще нежно поглаживает указательный палец Нила, а нога, которую он переплел с ногой Нила, остается лежать расслабленно и непринужденно. — Извините, — говорит Жан. — Я подбросил Аарона домой. Извините, я не… Нил не знает, что сказать, поэтому просто молча наблюдает, как шок на лице Жана проходит, и на смену ему приходит что-то вроде облегчения. И неловкости. Сильной неловкости. Нил в замешательстве от того, что происходит с выражением Жана, не меньше, чем от того, что Эндрю зарывается носом в его волосы. На самом деле, как долго Жан прятался и прислушивался? Как много он слышал? — Я хотел убедиться, что с тобой все хорошо, — тихо произносит Жан. — Не потому, что… просто после пожара… Эндрю рассказал нам о пожаре. — Я в порядке, — отвечает Нил. — Моя квартира не сгорела, но мне здесь будет хорошо, пока ее не отремонтируют. — Да, — говорит Жан. Он, должно быть, понимает, что его рука все еще поднята для стука, поэтому тяжело опускает ее и пытается найти, куда бы ее деть. Сначала он неловко заводит руку за спину, потом просовывает палец под шлевки ремня и в конце концов запихивает ее в передний карман толстовки. — Я вижу. Здорово. Я… я действительно рад это видеть. Эндрю, похоже, предпочитает молчать и позволяет Жану копать эту яму, поэтому Нил следует его примеру. Не потому, что он хочет увидеть, как Жан достигнет дна, а потому, что он все еще без понятия, как реагировать на все это. Он слегка хмурится, видя гримасу на лице Жана, но ничего не понимает, когда тот смеется и вытаскивает руку из толстовки, чтобы потереть подбородок. — Извините, — снова повторяет Жан. — Я волновался. Но я рад, что ошибся. Я пойду. Увидимся завтра. Жан делает пару неловких шагов назад, затем опять выныривает вперед, чтобы помахать на прощание, и снова исчезает. — Это было странно, — говорит Нил, как только слышит, как за Жаном закрывается входная дверь. — Он подумал, что я держу тебя связанным в подвале. — У тебя нет подвала. — Это твоя единственная проблема с этой идеей? — Подожди, — говорит Нил. — Аарон дома. Он в душе? Пойду, включу горячую воду во всех раковинах. Нил не знает, где находится его телефон, пока Ники не тащит его в комнату, держа в руках охапку простыней и одеял. Оказывается, Эндрю уже поставил телефон на зарядку и оставил на маленьком столике рядом с диваном. После пары нажатий на экране появляется длинный список пропущенных уведомлений, поэтому Нил решает пока просто проигнорировать их. Он подбирает диванные подушки, которые Ники бросает в его сторону, и складывает их более-менее аккуратно в углу, вполуха прислушиваясь к болтовне Ники. — Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь, — щебечет Ники. — Я серьезно. Тебе здесь рады в любое время. Ты же знаешь, что мы тебя любим. — Спасибо, — говорит Нил. Ники заслуживает каких-то более восторженных слов, но Нил не знает, как дать их ему. Вместо этого он берет у Ники простыни и смотрит, как тот раскладывает диван. — Слушай. Я, наверное, подписываю себе смертный приговор, но… — Ники украдкой проверяет дверь за собой, а затем поворачивается к Нилу, понижая голос. — Я рад, что у Эндрю есть ты. — О, — неловко произносит Нил. — Ну… — Ему было так трудно открыться людям. Он всегда начеку. Я знаю, у него есть на то веские причины, но на это больно смотреть. Я просто счастлив, что у него появился кто-то, с кем он может быть самим собой. — Ага, — смущенно соглашается Нил. От разговоров о чувствах Эндрю в отсутствие самого Эндрю у Нила мурашки бегут по коже, но он знает, что Ники пытается сделать не это. Тут, скорее, тот неловкий разговор, который обычно заводят матери, и если Нил начнет вести себя странно, это вызовет целую бурю эмоций. «Терпи. Старайся не дергаться. Не выдавай себя.» — Но ты, — мягко продолжает Ники. — Когда я впервые увидел его с тобой, я понял, что ты будешь другим. — О, — снова произносит Нил. Чувствует себя гребаным попугаем. «О». «Ну». «Ага». Он говорит на четырех языках, но разговор по душам, судя по всему, не входит в их число. — Мы просто… Ники отмахивается от возражений. — Я не лезу не в свое дело. Все, о чем я не знаю, меня не касается. Но кем бы вы с Эндрю ни были друг для друга, это важно. Это многого стоит. И… ладно, у тебя такой вид, будто ты пытаешься заставить себя упасть замертво, так что я больше ничего не скажу. Просто, если тебе что-то понадобится, ты можешь к нам обращаться. — Спасибо, — говорит Нил, отчаянно надеясь, что все закончилось. У него были ножевые ранения не такие болезненные, как этот разговор. — Я могу сам тут все доделать. Если нужно. Ну. Ты знаешь. — Конечно, — смеется Ники. — Я могу перестать говорить тебе, какой ты особенный, и пойти готовить. Улыбка, которую Нил пытается изобразить губами, превращается в гримасу, от которой Ники смеется еще сильнее и ерошит ему волосы, перед тем, как выйти из комнаты. Нил закрывает за ним дверь, а затем и запирает ее на всякий случай. Диван придвинут к стене, поэтому, чтобы подоткнуть простыни под заднюю часть, приходится вставать на колени, приподнимать подушки, толкать и натягивать. К тому времени, как он надевает простынь и ложится на спину, ему кажется, что он заслужил право не проверять свой телефон. Это длится всего минуту, прежде чем он вздыхает и наощупь тянется за телефоном, едва не роняя себе на лицо, когда, наконец, берет его в руки. Панель уведомлений заполнена больше, чем когда-либо ему доводилось видеть, и выглядит еще хуже, когда он разблокирует гаджет. Все, кого он знает, позвонили ему или прислали сообщение, или и то, и другое. Последнее смс — «позвонишь мне?» от Жана, доставленное менее часа назад. Нил оставляет это задание в списке дел и пролистывает сообщения от команды. Похоже, никто особо не беспокоится — должно быть, Эндрю рассказал всем, что с Нилом все в порядке. Он добирается до конца списка и находит свой чат с Эндрю. В дополнение к пяти пропущенным звонкам с его номера за двенадцать минут, которые Эндрю, по-видимому, потратил на его поиски этим утром, пришло шесть сообщений: Нил Где ты? Нил? Нил? Джостен Почему у тебя нет с собой твоего долбаного телефона Что-то утихнувшее в груди Нила снова скручивается. Он не знает, что, по мнению Эндрю, могло случиться. Вариантов множество. Нил мог погибнуть во время пожара. Хотя сам он ни на мгновение не был в опасности, но Эндрю не мог этого знать, оказавшись возле его дома несколько часов спустя. Нил мог просто получить ожоги и попасть в больницу. И Эндрю достаточно хорошо знает прошлое Нила, чтобы по крайней мере предположить похищение с поджогом в качестве отвлекающего маневра. Эндрю знает достаточно, чтобы поверить, что Нил мог запаниковать и уехать из города. Неудивительно, что Эндрю не мог смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы прикасаться. Вероятно, ему не стоит сейчас слишком сильно наседать на Эндрю. Иначе его просто-напросто оттолкнут. Вместо этого он звонит Жану. — Привет, дорогой, — говорит Жан, поднимая трубку. — О, нет, — смеется Нил. — Никаких английских ласкательных имен. Это слишком странно. — Пупсик? — спрашивает Жан. — Отбивная из барашка? — Ты это загуглил? Они ужасны. — Вот еще. Дорогой. Жеребец. Медвежонок. — Говори по-французски, — с весельем в голосе отвечает Нил. — Или можешь попробовать перевести на английский. — Мой волк? — Да. Это определенно на кого-нибудь подействует. — А на Эндрю это подействует? — Нет, — отвечает Нил. — Он заставил бы меня ездить на заднем сиденье целый месяц. — Я слышал, как вы разговаривали, — тихо произносит Жан. — Не хотел греть уши, но дверь была открыта. — Я так и думал. Наступает тихая пауза, которая не кажется напряженной. Нил прижимает телефон к плечу и ждет, пока Жан соберется с мыслями. Они с Эндрю разговаривали не так уж долго и не сказали ничего особо компрометирующего. Бег. Поднятие тяжестей. «Мир Дикого Запада». На другом конце провода Жан вздыхает и спрашивает: — Он всегда такой? — Какой? — Я не знаю, — признается Жан. — Открытый? Проницательный? Ласковый? — Да, — отвечает Нил. — Когда может себе это позволить. — Он казался таким… не знаю. Сегодня он сказал, что ты остаешься у него, но это было не… он, похоже, не выглядел счастливым. Я спросил Кевина, не мог бы ты остаться у него и тренера, и он сказал «да», но посмотрел на меня так, словно я задал ему какой-то ужасно странный вопрос. Нил взвешивает варианты. Это добросовестная попытка Жана понять Эндрю. Нил не собирается говорить ничего, что могло бы подорвать доверие Эндрю, но если у него есть возможность заставить еще одного человека увидеть в Эндрю что-то, кроме холодного, жестокого монстра, он воспользуется ею. Это просто вопрос баланса. Он тщательно обдумывает, что сказать, а затем произносит: — Я оставил свой телефон и ключи в квартире, когда сработала сигнализация. Он приехал, чтобы забрать меня в школу, и сначала не смог меня найти. А я не мог написать ему, чтобы рассказать о случившемся, и не мог ответить, когда он искал меня. — Он волновался? — спрашивает Жан. — Я могу рассказать тебе, что произошло, но не могу передать его чувства. — Я думаю, что очень ошибался, — медленно произносит Жан. — Насчет твоего Эндрю. — О, — повторяет Нил, наверное, в пятидесятый раз за день. — Он не… у нас все не так. Звук, который издает Жан, одновременно и мелодичный, и глубоко скептический. — А для тебя? Для тебя это «так»? В жизни Нила было время, когда у него не было таких звонков. У него не было ни телефона, ни тем более людей, которым он мог бы позвонить. У него не было Эндрю, о котором можно было бы поговорить. Он бы вернул два из трех пунктов. Но Жан задает реальный вопрос. «Так» ли это для Нила? Есть ли что-то в его желании быть рядом с Эндрю, что делает их отношения романтическими, а не дружескими? Вероятно, все эти поцелуи и оргазмы. А, может, и нет. Просто потому, что это нечто существенное для Нила, еще не значит, что это так уж и важно. Он решает ответить честно: — Не знаю. Я даже толком не понимаю, что «это» означает на самом деле. — Я думаю, — рискует предположить Жан, — вопрос, который я задал, заключается в том, вызывает ли это у тебя эмоции или это просто физическое притяжение. Для тебя имело бы значение, был бы это он или кто-то другой? Никогда в жизни Нилу не задавали худшего вопроса. Конечно, важно, что это Эндрю. Важно ли для Эндрю, что это он? Он склонен думать, что да, даже если это только потому, что Эндрю в первую очередь нужен базовый уровень доверия, чтобы вообще прикасаться к людям. — Не знаю, — снова повторяет Нил. — Я подумаю об этом. Но если ты беспокоишься, что нам придется расстаться или что-то в этом роде, то этого не будет. — Разве нет? — спрашивает Жан. — Неделю назад ты сказал, что именно об этом сказал тебе Эндрю. И теперь об этом говорю тебе я. Звучит довольно убедительно. — Конечно. Не похоже, что кто-то из вас говорит это, только чтобы избежать разговора о ваших отношениях. — Час назад ты пытался спасти меня из злобных лап Эндрю, а теперь стал экспертом в наших отношениях? — спрашивает Нил. — Справедливо, — весело отвечает Жан. — Посмотрим, что получится. Нилу не нравится, как это звучит. — Жан, — предупреждает он. — О, не обращай на меня внимания. Я просто буду довольствоваться своими инсайдерскими знаниями. Ради всего святого. Нил прибегает к самому наигранному голосу и говорит: — Извини, я должен повесить трубку, потому что мне так хочется. — Эй, Нил, — спешит сказать Жан. — Мне извиниться перед Эндрю? Точно нет. Нил не может представить, что могло бы понравиться Эндрю меньше, чем разговор по душам с Жаном про его истинную, нежную натуру и, по-видимому, о его близких личных отношениях с Нилом. Он определенно не может представить, что могло понравиться Жану меньше, чем ответ Эндрю. — Да, — отвечает Нил. — Определенно. Ты у него в долгу. После небольшой паузы Жан спрашивает: — Ты хочешь меня подставить? — Мне пора, — говорит Нил и нажимает кнопку отбоя на своем телефоне. Несмотря на то, что Ники потратил столько времени на приготовление супа, ужин проходит достаточно быстро. Нил занимает свое обычное место — между Ники и Эндрю, напротив Аарона, чтобы они могли препираться лицом к лицу, — и все одинаково целеустремленно принимаются за еду. Они съедают по две тарелки и приканчивают пару буханок хрустящего хлеба, прежде чем Ники отправляется на работу в клуб. Нил стоит у кухонной стойки рядом с Эндрю и послушно загружает посуду, которую тот ополаскивает, в посудомоечную машину. Без Ники, который неизменно этим занимается, посудомойка в доме Миньярдов-Хеммиков превращается в хаос. Обычно тарелки для хлеба небрежно засунуты в окружении мисок, большие тарелки зажаты между разными зубцами, а столовые приборы разложены совершенно беспорядочно. Однажды Нил открыл посудомойку и обнаружил, что стакан стоит в неправильном положении, переполненный грязной водой. Так что теперь он сам загружает посуду. Он не сводит глаз с Аарона, наблюдая, как тот убирает остатки еды, вытирает стол и приносит салфетки из-под тарелок, чтобы стряхнуть с них крошки. Нил ставит следующую миску на верхнюю полку и ждет, пока Аарон подойдет поближе, чтобы заговорить, медленно моргая и изображая свою лучшую имитацию невинности. — Аарон, — говорит Нил, — ты… — Нет, я не буду с тобой смотреть «Мир Дикого Запада», придурок. — Ты можешь выбрать серию, — предлагает Нил. — Это самая глупая вещь, которую ты когда-либо говорил, — отвечает Аарон. Взгляд, с которым он смотрит на Нила, полон неприкрытого отвращения, что противоречит едва заметной усмешке в уголках его рта. — А планка-то была высока. — Итак, у тебя проблемы с роботами в целом или… — У меня проблемы с тобой, — Аарон резко тычет Нилу пальцем в грудь, но не сводит глаз с Эндрю и промахивается. — Ты делаешь все невыносимым, просто находясь рядом. — О? — с любопытством спрашивает Нил. — Так вот почему ты никому не нравишься? Краснота на кончиках ушей Аарона переходит на щеки, когда Эндрю издает едва слышный смешок. Аарон хмуро смотрит на Эндрю, затем снова обращает свой неодобрительный взгляд на Нила. — Клянусь богом, Джостен. Нил слегка вздрагивает, когда Эндрю подносит к его лицу следующую миску, но потом берет ее и аккуратно ставит позади предыдущей. Эндрю говорит: — Я уверен, что у Аарона на вечер есть свои очень важные дела. — Как и у всех нас, — насмешливо отвечает Аарон. Он со звоном бросает последний столовый прибор в раковину и выходит из кухни, задерживаясь лишь для того, чтобы выглянуть из-за угла и строго указать на Нила и Эндрю. — Потише, вы двое. Слегка встревоженный, Нил произносит: — О. Он звучит как заезженная пластинка. — Ты же не думаешь, — спрашивает он, поворачиваясь к Эндрю, — что он имеет в виду… — Он не так глуп, как кажется. Погодите-ка. — Погоди, — обрадовавшись, говорит Нил. — Ты же знаешь, что вы двое… Эндрю обрывает его взглядом. — Я слышал. Нил балансирует на острие ножа между осуждением Эндрю и противоречивыми желаниями — высмеять его или подойти поближе, чтобы Эндрю обнял его, с мыльными руками и всем остальным. Это обрушивается на него как лавина: вся эта херня с Рико, неуместное беспокойство Жана, мандраж Кевина насчет экси, пожар. Все напряжение и стресс, которые, пенясь, накапливались внутри него, выплескиваются наружу, превращаясь в странное головокружение, которое, как он знает, совершенно неуместно в данный момент. Но здесь, на кухне Эндрю, в окружении обычных, недорогих, но стильных шкафчиков, разбавленных всеми цветами, которые только мог подобрать Ники, Нил чувствует себя за много километров от своих проблем. Он, словно под гипнозом, наблюдает, как руки Эндрю двигаются под краном, поворачивая большую кастрюлю, чтобы ополоснуть ее слегка изогнутые стенки, смывая маленькие кусочки приправ, прилипшие ко дну. Он смотрит, пока голос Эндрю не прорезает туман мягким вопросом: — Нервный срыв, Джостен? — Нет, — говорит Нил, снова возвращаясь в реальность. — Просто задумался. Эндрю не отвечает, но, передавая ему кастрюлю, продолжает держаться за ручки и смотрит Нилу в глаза. Немой вопрос, но Нил может прочесть его по тому, как Эндрю приподнимает бровь. — Я в порядке, — говорит Нил. — Честное слово. Кастрюля аккуратно помещается на то место, которое Нил для нее оставил. Эндрю как попало бросает несколько ложек в корзину для приборов, добавляя к остальным аккуратным рядам посуды немного анархии. Нил не перекладывает их. Ему так больше нравится. Он не осознает, что пялится на тарелки, пока Эндрю не отталкивает его в сторону и не нажимает на кнопки, чтобы запустить машину. — В гостиную или в спальню? — спрашивает Эндрю. — Зависит от обстоятельств, — задумчиво произносит Нил. — Мне выбирать между диваном и кроватью или между телевизором и тобой? Эндрю закатывает глаза. Нил улыбается ему и наклоняется, когда Эндрю вытирает мокрые ладони о одолженную футболку Нила, и обхватывает его за торс. — Тебя, — говорит Нил. — Я выбираю тот вариант, который даст мне больше твоего присутствия. — Я сейчас расплачусь, — упрекает Эндрю. — Просто ты мне нравишься, — говорит Нил, пожимая плечами. — Лишает ли это меня привилегий спать в твоей спальне? Эндрю бросает на него сердитый взгляд, но его пальцы сжимают бока Нила, поглаживая чувствительную кожу там, где ребра Нила переходят в спину. Его хватка усиливается, затем ослабевает. Нил все еще чувствует прикосновение рук Эндрю сквозь тонкую ткань футболки, покалывающее скорее как обещание, чем как утрата. — Тогда двигайся, — говорит Эндрю. — Раз уж тебе так не терпится. В полумраке своей спальни Эндрю запирает за ними дверь и одной рукой подталкивает Нила к кровати, а другой быстро водит по экрану телефона, пока из динамиков не начинает играть что-то дрожащее и жалобное, в чем Нил узнает Билли Айлиш. Нил растягивается на кровати и наблюдает, как Эндрю небрежно ставит на зарядку свой телефон, снимает повязки и подходит к кровати с выражением, которое могло бы сойти за безразличие, если бы Нил не знал, как читать линию подбородка Эндрю и ритм его дыхания. Нил приобрел навык создания пространства для Эндрю. Где должно располагаться его колено, чтобы нога Эндрю могла втиснуться между его собственными. Насколько сильно должна быть выгнута его спина, чтобы они соединились вместе, когда Эндрю опустится на него своим весом. Как он должен держать правую руку опущенной, чтобы Эндрю мог приподняться над ним и прижать их лбы друг к другу. Матрас прогибается под коленом Эндрю, и Нил наблюдает за ним, гадая, какие уроки Эндрю усвоил о том, как подстраиваться под Нила. Какими бы они ни были, он делает это идеально, вжимаясь в пространство, которое для него создали, так плотно, что Нил может чувствовать материал чужой футболки сквозь свою собственную. — Только не говори мне, что ты тоже хочешь поговорить по душам? — беззаботно спрашивает Нил, когда понимает, что Эндрю не собирается прекращать смотреть на него в ближайшее время. — Нет, — говорит Эндрю. Его голос звучит очень тихо. — Я хочу тебе отсосать. Внутри Нила расцветает дикий жар, сбивающий дыхание, чтобы освободить место в легких. Он матерится по-немецки, запрокидывает голову и пытается поймать губы Эндрю в поцелуе. — Да или нет? — Эндрю дышит ему в губы. — Да, — говорит Нил. Второе «да» застревает у него в горле, когда Эндрю наконец целует его. Нил остро ощущает каждое прикосновение рук Эндрю к своей коже, давление бедра Эндрю между его ног, трение, усиливающееся каждый раз, когда один из них тщетно пытается стать ближе. К тому времени, как Эндрю отстраняется и проводит губами по подбородку Нила, по линии его шеи, по складкам ткани на ключицах, Нилу кажется, что каждый сантиметр его тела обнажен. Все наполнено эротическим потенциалом: осторожные руки Эндрю, возящиеся с поясом на штанах Нила; тепло ладони, которую он прижимает к груди Нила, когда раздевает его; то, как он бормочет, уткнувшись в изгиб бедра Нила: — Одной рукой. Только мои волосы. Теперь Нил знает, что это больше, чем разрешение. Это выражение желания; не просто «ты можешь прикоснуться ко мне», а «прикоснись ко мне». Он запускает пальцы в спутанные кудри Эндрю и заставляет себя не дергаться, когда Эндрю наклоняется и берет член в рот, почти сразу же отрываясь с влажным чмокающим звуком. — Твою ж мать, Эндрю, — хрипло шепчет Нил. Эндрю ласкает Нила ртом так же легко, как и рукой, за исключением того, что влажный жар настолько силен, что каждый нерв в теле Нила напрягается навстречу. Кровь Нила пульсирует в его теле, ее шум волнами отдается в ушах, настолько сильно завладевая чувствами, что Нил не слышит звуков, которые он издает. Быть с Эндрю — все равно что переходить в другую реальность. Тело Нила занимает больше места, чем в других мирах. Он начинается и заканчивается ощущением покалывания в коже и горячей болью от прикосновения рук Эндрю. Все, что у него есть, вращается вокруг тепла губ Эндрю и тем, как волосы Эндрю скользят по его пальцам. Искрящийся, шипящий жар разгорается под кожей острыми всплесками удовольствия, и ему приходится отвести взгляд, чтобы хоть как-то предупредить Эндрю, прежде чем Нил кончит ему в горло. — Эндрю, — выдыхает он. — Эндрю, я… — он выгибает шею, прижимаясь к подушке Эндрю, позволяя запаху Эндрю окутать его. Единственным ответом, который он получает, является низкий гул, вырывающийся из горла Эндрю. Вибрация пронзает его насквозь и взрывается в нервных окончаниях, когда он переступает через край, вжимаясь лицом в подушку, чтобы Аарон не слышал постыдных звуков, которые он не может перестать издавать, пока Эндрю доводит его до оргазма, его кадык подпрыгивает, когда он сглатывает. Когда Нил приходит в себя, то видит, как Эндрю вытирает рот тыльной стороной ладони и ползет вверх по его телу. Нил держит пальцы в его волосах и наклоняется навстречу, соединяя их губы. Солоноватый привкус собственной спермы разрывается у него на языке, и он стонет в рот Эндрю, приподнимаясь с подушки в попытке приблизиться к нему. Ему еще предстоит найти способ, который бы удовлетворил его. Возможно, если бы он мог жить под кожей Эндрю, он бы чувствовал себя спокойно. Эндрю переносит свой вес, упираясь коленями по обе стороны от бедер Нила. Это движение создает пространство между их телами, и Нил протестует, выгибая бедра вверх, ища контакта. Он чувствует, как член Эндрю прижимается к его бедру, и Эндрю говорит резко и грубо: — Дай мне свою руку. Нил мгновенно подчиняется. Гортанный шепот, доносящийся из динамиков, опаляет его сознание, когда Эндрю переплетает их пальцы и скользит соединенными руками вниз, пока они не исчезают под толстым поясом спортивных штанов Эндрю. Хрипловатый напев музыки заполняет новое пространство между их телами — «я — порох, ты — фитиль», — проникая в Нила, когда он чувствует горячее, твердое давление члена Эндрю на свои пальцы. Нил поднимает взгляд, следуя по бледной коже Эндрю, пока их взгляды не пересекаются. Глаза Эндрю более золотистого цвета, чем Нил когда-либо видел, зрачки расширены до черных дыр, когда их пальцы скручиваются и скользят по гладкой коже. Эндрю управляет ситуацией, его пальцы переплетены с пальцами Нила. Он задает ритм, сжимает, регулируя нажатие, и направляет малейшее движение их рук. Нил делает то, что Эндрю не может сделать сам: он использует руку в волосах Эндрю, чтобы наклонить его голову вбок и поцеловать в шею, прокладывая дорожку под подбородком, затаив дыхание и приоткрыв рот. Он слышит, как Эндрю сердито ругается, чувствует, как сжимаются их пальцы, и посасывает уязвимую точку пульса, пока их кулаки не размываются от скорости, и Эндрю не выплескивается на их переплетенные костяшки.