The dental heart.

– Пойдём, ляжешь на диван, – Чан шепчет это на ухо Чонину, а тот лишь вяло кивает. Сил сопротивляться нет, да и сидеть на коврике в одном положении не так уж и удобно было. – Сможешь встать? Бан отстраняется, и Ян тут же поднимается. Ноги дрожат и становятся какими-то совсем ватными, но он не обращает на это внимание, делая шаги к выходу из комнаты. Его тонкая фигура шатается, а сам он напоминает разбитый корабль, пытающийся найти свою пристань. – Аккуратнее, – Чан быстро подходит и приобнимает за талию, чтобы младший не упал. Дверь приоткрывается, и оттуда доносятся всё те же крики. Вести Чонина на диван не вариант, поэтому Бан чуть бродит по крылу дома с комнатами и находит небольшую спальню. Мужчина помогает устроиться парню на постели, и только сейчас, в небольшом свете комнаты, он может заметить, как опухли и покраснели глаза лиса, как наполнились они пустотой и болью, как покраснели губы и покрылись ранами. Ладонь тянется к лицу, чтобы провести возле глаз и губ, проверить, что это всё не видится ему, и запомнить, что виной этому он. Сердце изнутри жалит, а пальцы чуть дрожат. Рука опускается, так и не добравшись до лица, а ледяной взгляд Яна говорит о ненависти. Но ведь Чан правда не был виноват в том случайном поцелуе… Но дело не только в нём. Дело в Чонине, что потерял доверие к самому близкому для себя человеку, которого он любил, но последнее никогда не будет признано им же. Дело в квартире, дело в ключах! Копия его ключей всё это время была у Чана, и напуганная душа тревожника сделала своё дело. – Уходи, – хрипло говорит Ян. Он белым пятном лежит на простынях и с каждой секундой всё больше теряется в пространстве. Это был тон, не терпящий возражений. Бан понял, что если не послушается и не уйдёт сейчас, то уже точно ничего и никогда не наладится. – Попробуй поспать, тебе нужен отдых, – австралиец поднимается, в последний раз мажет взглядом по лисьему лицу и уходит, плотно прикрыв за собой дверь. Чонин выжидает несколько секунд, а после сворачивается клубочком, и слёзы снова текут из глаз, будто наконец-то найдя причину для выхода. Может быть, и сыграло то, что Ян всегда пытался сдерживать себя, но теперь всхлипы не прекращались, а губы продолжали подвергаться насилию со стороны зубов. Спина болит от рыданий, а в голове всё та же каша. Пустота съедает что-то в груди, а воздуха становится катастрофически мало. Ян хватается за шею, пытается сделать вздох, но не получается. Комната перед глазами плывёт, а пульс громко стучит в висках. Чонин лихорадочно садится в постели, держится за грудь и не понимает, что происходит. Слёзы продолжают капать из глаз, а рот широко открыт, но толку от этого нет, ведь воздух всё также не идёт. Он не проходит через сжавшуюся в судороге глотку. Парня трясёт, а ужас сковывает конечности, заставляя ледяной пот литься по лицу, спине, груди. Ледяные жала проходятся по всему телу, а голова кружится, вращая пол и потолок. – Я принёс тебе воды, – Чан возвращается так не вовремя, но, кажется, что лис даже не замечает его появления, продолжая хвататься руками за грудь и горло. – Чонин? Бан быстро оказывается рядом, оставляет стакан с водой на тумбе, после чего пытается дозваться до младшего, но тот не реагирует. Руки устраиваются на ледяных и мокрых щеках, а сам мужчина придвигается так близко, что теперь замыленные глаза смотрят только на него. – Чонин, сделай глубокий вздох. Давай. Вдох, – Чан говорит, смотря неотрывно в самую глубь боли и ужаса. – Выдох. Вдох и выдох… Ян слышит старшего словно через пелену, пытается смотреть только ему в глаза, а сердце продолжает также сильно стучать от непонятного страха, разбиваясь о рёбра. – Молодец, давай, вдох… Выдох, – мягкий голос чуть успокаивает. Чонин послушно дышит, боясь, что, если старший перестанет помогать ему с этим, то он снова начнёт задыхаться. – Давай, Ни-ни… Я рядом и не оставлю тебя. Вдох и выдох… Сколько пальцев показываю? – Бан чуть отстраняется, а Йена еле сфокусировывает взгляд на пальцах. – Два, – слабо отвечает он. Тревога начинает понемногу сходить на нет, а к телу липнет мокрая от пота одежда. – А теперь? – Чан внимательно следит за каждой реакцией младшего, пытаясь, если что, словить его на начале новой панички. – Четыре… Тело слушается, но всё также дрожит. Ян льнёт к старшему, почти падает в его объятья, но Бан всегда готов принять в свой тёплый плен рук лиса. Он прижимает парня к себе и успокаивающе гладит спутавшиеся волосы. – Что это было? – тихо спрашивает Чонин, сжимая пальцы на краю толстовки Бана. Веки тяжелеют и слипаются, но младший продолжает упрямо находиться в сознании, желая услышать ответ. В крепких руках так тепло и уютно, и Ян разрешает себе лежать в объятьях с комфортом хотя бы сейчас. После, он не позволит себе подобное. – Паническая атака, – Чан перебирает пальцами шелковистые прядки и снова чуть покачивается из стороны в сторону, что ещё сильнее заставляет лиса проваливаться в сон. – У тебя их никогда не было до этого? – Чонин отрицательно мычит и совсем растекается желейкой. Его пальцы крепко держат ткань толстовки, а под щекой бьётся неровно чужое сердце. Его стук заставляет прислушаться, обратить всё внимание на работу органа. Сердце Чонина тоже слышит этот стук и подстраивается под него, работая в унисон. – Ничего, Ни-ни, всё позади… Уже всё хорошо, – шепчет Чан и Ян угукает на его слова, доверяясь. Сейчас можно. Он закрывает глаза, что и так не хотят слушаться и держаться открытыми, и медленно проваливается в сон. Чан всё продолжает перебирать пальцами прядки, массировать кожу головы, и наконец-то становится спокойно. Конечно, бутон вины ещё успеет расцвести в груди старшего, но пока что он лишь обнимает Чонина и наслаждается этим невозможно приятным ощущением. Может всё и наладится. Может шанс ещё был.

***

– Дорогие гости, спасибо большое, что пришли сегодня к нам! Но уже пора расходиться, – Хёнджин, невозможно счастливый, руководил всем на первом этаже и выпроваживал гостей из дома, убеждаясь в том, что каждый доберётся в целости и сохранности к себе в апартаменты. Феликс ходил и собирал весь мусор, мечтая о чашечке горячего чая и мягкой постели с любимым. – Помочь? – Ликс оборачивается и смотрит на Минхо, что застыл в проёме кухни. – Если хочешь, – австралиец продолжает сгребать банки в мусорный пакет. – А где Джисон? – Я уложил его спать, – Хо подходит и помогает убрать всё со стола. – Проснётся, думаю, не скоро. – Понятно. И много он выпил? – Фел фыркает, представляя эту катастрофу на ножках. Когда Джисон выпивал, он был фактически неконтролируемым. – Ему хватило, – Минхо усмехается и собирает банки с пола. Бардак был во всём доме, и убирать это дело нужно было долго и муторно. – Останешься здесь? Или у тебя работа? – Ли проверял холодильник на количество потерь. Внутренности были почти пусты. Благо, он удосужился сделать запасы еды и теперь было чем перекусить днём. – Работа, но останусь здесь, если не против. Подожду, когда Джисон проснётся, – Хо завязывает мусорный мешок и осматривает территорию, которую они только что вычистили. – Оставайся, конечно, – Фел закрывает холодильник и тоже осматривает кухню. – Я могу справиться с другими комнатами самостоятельно. Ликс говорит с намёком, мол: “Ты не обязан помогать мне”, но Минхо остаётся и помогает убрать каждую комнату. Позже к ним подключается и Хёнджин, что набирается энергии и делает всё с таким энтузиазмом, что Чан, убаюкавший Чонина и вышедший ко всем, увидел вполне умиротворённую картину чаепития со светскими разговорами о погоде – это Хван умудрился всё выдраить за короткие сроки. – Привет, Крис, – Феликс отпивает горячего чая и смотрит на чайник. – Будешь пить? Есть чай и кофе. – Кофе, пожалуйста, – Бан устало присаживается за стол. – Где Чонин? – Хёнджин, измазанный в эклере, смотрит выжидающе на капитана, тот лишь ещё сильнее вздыхает и трёт виски. – Понятно, – Хо чуть потягивается и достаёт телефон, чтобы посмотреть на время. Экран высветил полчетвёртого утра. – Ладно, я пойду вздремну немного перед работой. Удачи вам тут. – Ага, спасибо, – Хван помахал ручкой. Он всё ещё был полон энергии, в отличие от всех присутствующих на кухне. Видимо, эйфория от предложения не вышла из крови. – А где Джисон-и? – Бан осматривает всю комнату, думая, что не заметил того, но нет, Хана не было на кухне. – Спит, – Минхо потёр глаза. – Я иду к нему. – Оу, ясненько, – Хён усмехается и лукаво смотрит на доктора. – Кошак не теряет времени зря, – после этой фразы слышится глухой удар и тихое: “Ай”. – За что? – Имей уважение, Джинни, – Ликс после короткого подзатыльника целует пострадавшего в макушку и ставит кофе перед Чаном. – Добрых снов, Минхо. – Спасибо, – Хо улыбается и уходит. Чан ещё долго сидит с Хёнджином и Феликсом, просто разговаривая на разные темы. Оставаться возле Чонина было невыносимо, вина глушила все остальные чувства внутри, а душа противно скреблась о внутренности. Ли с Хваном были рады познакомиться с капитаном поближе, поэтому не стеснялись задавать кучу вопросов и с большой охотой рассказывали свои истории. Время так быстро пролетело, а парни из кухни переместились в гостиную, где на телевизоре врубили записи своих старых игр. Бан, включившись полностью в просмотр, комментировал каждые ошибки, которые только замечал, и давал советы о том, как не наступать на одни и те же грабли дважды. Хёнджин и Феликс внимательно слушали и запоминали каждый совет, данный старшим. Взгляд Бана то и дело цеплялся за небольшую фигуру с номером “двадцать один”. Чонин играл хорошо, с каждой новой записью можно было заметить, что он много тренировался и игра его выходила на новый уровень с каждым новым матчем. Чан знал каждого хоккеиста, поэтому Ликс и Хёнджин удивлялись, когда он называл игроков не по номерам, а по именам, чтобы указать ошибки. Он увидел достаточное количество матчей с Джисоном и удивился тому, как профессионально он играл. Хан скользил по льду, но делал это так плавно и быстро, что эта его сконцентрированность чувствовалась сквозь экран. Он был расслаблен, отдаваясь матчу всей душой, ловил шайбы и умело забивал голы, но не был эгоистичен на льду, наоборот, кооперируясь с другими игроками. В каждом его движении читалась уверенность, а ледяной взгляд прожигал всё перед собой. Чан, как ни старался, не мог найти ошибок в игре Хана. Он действовал чётко, быстро реагировал на сигналы и был в целом эластичен под обстоятельства. Идеальный игрок. Но что-то изменилось в других матчах. Он делал ошибки, не чувствовал баланса на льду, и происходили стычки, как со своими, так и с противниками. Бан хмуро наблюдал за этим и пытался понять причину таких изменений. Хёнджин и Феликс выглядели опечаленными, смотря на забитого Джисона. – Простите за вопрос, но… Что с Джисоном? Его игра значительно ухудшилась, да и эти стычки. В прошлых матчах такого не было, – Чан переводит серьёзный взгляд на пару. – Ну, – Феликс неуверенно смотрит на капитана. – До того, как всё это произошло, – он указал пальцем на экран, где продолжал идти матч, – к нам в команду пришли несколько новеньких. Они не представляли из себя ничего особенного, не могли похвастаться какими-либо заслугами и на льду особо не выделялись. В отличие от Джисона. Джисон светился. Он безумно любил хоккей и любит до сих пор, но чужая зависть, можно сказать, сгубила его. Те новенькие стали задираться. Сначала это были просто оскорбления, Хан не реагировал на пустые слова, только смеялся в лицо тем придуркам, но в какой-то момент простые оскорбления перешли в словесные угрозы, откровенное поливание грязью… – Феликс остановил рассказ и посмотрел на Хёнджина, ища поддержку. Тот кивнул и продолжил рассказ. – Мы пытались решить всё мирным путём, через слова, но они не хотели слушать, и издевательства продолжались. Джисон всё также их игнорировал, но чем больше он молчал, тем ужаснее становились их слова, и Сон-и начал меняться. Мы не заметили этого, – Чан внимательно слушал рассказ. Он знал от Чонина только поверхностно обо всей ситуации. – Он сказал нам, чтобы мы не смели ничего делать, ведь для него это просто пустой звук без смысла. Говорил, что его это совсем не задевает и то, что всё хорошо. Сон-и держался долго, светился всё также и играл идеально, пока однажды на тренировке не допустил ошибку. Это был первый раз, когда он показал слабину в своей игре, и это стало спуском для тех, кто гнобил его. К словам добавились шуточные подножки, его толкали, специально игнорировали во время игры. Мы пытались поговорить с другими участниками, но они нас не слушали, найдя авторитет в тех новеньких. Джисону становилось всё хуже… – Хёнджин замолчал, отводя взгляд. Он немного призадумался, погружаясь в неприятные воспоминания. Феликс сидел, прижавшись к горячему боку любимого. От упоминания тех событий, дрожь сама по себе охватывала тело, а глаза слезились. Это было несправедливо. Джисон не заслужил такого отношения к себе, он не заслужил издевательств, но завистники считали по-другому. Для них его удачи становились причиной глотания ядовитых слюн и выпускания яда в воздух. – Его стали мучить кошмары, панические атаки, он стал закрываться в себе. Чем больше он уходил в себя, тем сильнее ухудшалась его игра. Нападки стали ещё агрессивнее, а Джисон больше не мог играть. Снова повисла тишина. Феликс тихо плакал, погрузившись в печальный рассказ, а Хёнджин сжимал кулаки и пытался совладать с гневом, что до сих пор бурлил в крови от ситуации. Чан сидел нахмурившись. – Он ушёл, взял долгий перерыв на полгода. Врач только недавно дал добро на то, что он может вернуться. Конечно, сейчас он только восстанавливается, но в матчах уже участвует. Те ублюдки всё также в нашей команде, всё также творят хуйню, но мы не можем перейти в другой клуб. – Из-за Джисона? – Чан трёт лоб и пытается переварить полученную информацию. Феликс кивает, вытирая слёзы о плечо Хвана. – Его не хотели принимать в другие клубы из-за расстройств, что были диагностированы врачом. Только наш тренер согласился оставить Сон-и с нами в команде. Мы не хотим бросать его. Я не представляю команду без Джисона, – Ликс выключает телевизор и смотрит на часы. – Кофе, чай? – Кофе, – Чан поднимается с кресла и идёт вместе с Ли на кухню, Хёнджин остаётся на диване. Он всё также задумчиво смотрит перед собой, и на дне зрачков его искрится боль. Если Ли и Хвану так больно, то, что чувствовал Джисон, переживший это всё? Чан не мог себе представить это, но ясно было одно. Хан был очень сильным. Бан общался с Джисоном довольно часто, ведь он был его постоянным пациентом, часто вставлял потерянные зубы, но никогда не слышал жалоб или хоть что-то негативное. Безумно сильный. И безумно крошечный. Хан появился на кухне разбитый и помятый. Позади него был Минхо, не выспавшийся за три часа сна. Они протопали к столу и молча уселись на стулья. – Доброе утро, – Хван увидел парней с дивана и громко крикнул. – Доброе, – бурчит Джи и морщится. Виски простреливает острой болью, и он устало заваливается в объятья Хо. – Выглядите не очень, – Чан присаживается напротив, сложив руки на столе. – Джисон-и, по тебе будто бульдозер проехался, – Хан мычит на это что-то, не открывая глаз. – Вот выпил бы ты столько же, я бы посмотрел, как ты бы цвёл тогда, – Хо трёт глаза и пытается проснуться. Он уже заказал такси и должен был в скором времени уехать. – Да ладно тебе, – Бан закатывает глаза и благодарит за кофе. Перед Джисоном и Минхо тоже дымятся напитки в кружках. – Кстати, – Хан чуть приободряется, смахивает с глаз отросшую чёлку, и крепче жмётся к Минхо. – Новый капитан так и не пришёл? В кухне виснет тишина. Все пары глаз смотрят на Джисона, тот непонимающе улыбается в ответ и дует щёки. Хёнджин поднялся с дивана, зашёл к остальным парням и громко загоготал, понимая абсурдность ситуации. – Он и есть наш новый капитан, – Хван сквозь смех тычет пальцем в сторону Бана и совсем ревёт, когда видит лицо Хана на этих словах. – И вы мне не сказали? – он громко восклицает, пребывая в полном ахуе. – А как это возможно? Ты же в больнице работаешь… – Лечить чужие зубки, это так, хобби, – Чан тоже не сдерживает смешков. – Хоккей тоже, в принципе. Я хорош в этих двух делах, поэтому иногда приходится разрываться. Клиникой управляют мои родители, поэтому я могу спокойно пропадать, занимаясь своей подготовкой и подготовкой команды к турнирам. – Охуеть, – Джисон в полном шоке смотрит на своего врача и переводит взгляд на Минхо. Тот, получается, знал или тоже слышал об этом впервые? Минхо выглядит не менее удивлённым. – Ты же в другом клубе работал… – Хо смотрит на друга и поражается. Когда это он успел провернуть подобное? И даже словом не обмолвился. – Ушёл. Там было паршиво, – Бан пожимает плечами и отпивает кофе. – Парочка членов команды тоже планируют перевод в ваш клуб, – он спокойно говорит это, а потом замечает на себе пристальные, ничего не понимающие взгляды. – Ой… Это секрет был. Вы ничего не слышали. – Ладно, я в шоке, конечно. Нашли куда переводиться, у нас тоже всё хуёво, – Хёнджин присаживается за стол и ловит своего чертёнка. Ликс удобнее устраивается на крепких бёдрах и обнимает возлюбленного за шею. Большие ладони Хвана нежно обхватывают тонкую талию, а его подбородок устраивается на остром плече. – А где ты раньше работал? В какой команде состоял? – Кхм… Вы только сильно не реагируйте, хорошо? – мужчина почесал затылок, уже чувствуя огромное количество вопросов, на которые ему предстоит ответить. – Мне уже страшно, – говорит Хван, прячась за Ликсом. – Перестань ехидничать, – Фел щипает Хёнджина за ляжку и улыбается, после жалобного болезненного писка. – Я из “Зебр”, – спокойно говорит Бан, отпивая побольше кофе. – Чего? – Хан аж подскакивает со стула. – Ты серьёзно из их команды? Не может быть… – Обалдеть, – Ликс тоже удивлённо смотрит на своего сородича. – И за какой номер ты играл? – Ты же их капитан, да? – Хван спрашивает это, пристально смотря. – Да, я их капитан. Но не нужно смотреть на меня так, будто я пришёл к вам, чтобы причинить какой-либо вред, – Чан поднимает ладони вверх и хмурится. – Наша команда напоминала змеиный улей с чувством всеобщего превосходства. Эти ребята были отбитыми на голову, но вывозили игры за счёт адекватных игроков, которые, в отличие от них, занимались тренировками и готовились к каждой игре, а не сплетничали о всякой хуйне и не строили козни. Наш тренер тоже планирует уходить из клуба. А нормальные игроки решили последовать за мной, как за своим капитаном. – Я в ахуе, – других слов просто не находилось. – Получается, что в нашей команде будет пополнение? Но ведь у нас хватает игроков, – Джисон присаживается обратно на стул и снова льнёт к Минхо. Чан не может не подметить этого и улыбается, радуясь за друга. – Это тоже секрет, но скоро вашу команду покинут некоторые участники, – Бан улыбается и смотрит на часы. – Просто подождите, и всё наладится. Я пойду посплю немного, если вы не против. – Конечно, иди, – Феликс замахал капитану. – Ты и так долго сидел с нами. – А Чонин где? – Хан сонно спрашивает. Он помнил, что Чан уходил за ним, но что было дальше, совсем не запомнил. – Чонин спит, я к нему иду, – Бан поднимается, моет кружку в раковине и направляется к выходу с кухни. – Всем удачи. – Спасибо, тебе тоже, – Джисон зевает, широко раскрыв рот, и совсем вяло шевелится, всё ещё не придя в себя после сна. От него несёт перегаром, а воспоминания вчерашнего дня весьма отрывочны. – А ты чего встал в такую рань? У нас же не будет трени, – Ликс повернулся в сторону друга. Тот клевал носом и пытался сосредоточиться на кофе перед собой. – Я с Минхо домой поеду, – он снова зевает и оставляет жалобные попытки взбодриться, ютясь в чужих руках. Минхо тоже полусонный, обнимает его нежно и пьёт крепкий кофе, пытаясь очнуться перед работой. – Оставлю вас тут двоих. Поворкуйте. Как-никак вы теперь перешли на совершенно другой этап отношений. – Как мило с твоей стороны, – Хёнджин насмехается, но смотрит с улыбкой. Он трётся ёжиком о шею Ликса, и тот пищит, ёжась от щекотки. Фел вновь щипает крепкие бёдра и довольствуется победой, удобнее усаживаясь сверху. Кружки с кофе пустеют, а парни поднимаются, собираясь расходиться. Феликс с Хёнджином провожают Минхо с Джисоном до такси, желают хорошей дороги и уходят в дом. Они устали, и сон начинал волнами накатывать на организмы. Хван, дорвавшись до Ли, исцеловывал веснушчатое лицо, гладил тонкую талию, сжимал узкие бёдра и шептал разные нежности на ушко, а Феликс отвечал красными щеками, укусами и засосами. Они нежно сплетались на простынях, двигаясь навстречу друг другу и тихо выстанывая имена. Дом большой, звукоизоляция хорошая. Так что, они не сдерживались. Чан вернулся в спальню к Чонину и осторожно лёг на свободную часть кровати. Он долго лежал, рассматривая безмятежное лицо Яна, думая о самом разном, чувствуя всю ту же вину и боль. Достоин ли он теперь требовать те три свидания, которые ему задолжал Чонин? Достоин ли он теперь вообще что-либо чувствовать к нему? Под гнётом самых разных мыслей он наконец засыпает, даже не узнав о том, что Чонин не спал, ощущая на себе всё это время тяжёлый взгляд старшего. Бан тихо сопит, погрузившись в глубокий сон. Пришла очередь Чонина смотреть на спящего. Секундный порыв, рука сама тянется к лицу, но замирает на полпути и возвращается на место. Ян устало вздыхает и придвигается ближе к старшему. Его взгляд устремлён прямо на пухлые губы. Они были мягкими, Чонин знал это. Пальцы дрожат, и парень всё же не сдерживает себя, осторожно касаясь подушечками нежной кожи. Он обводит контур, чувствует чужое дыхание и уходит глубоко в мысли. Если бы всё сложилось по-другому, могли ли они лежать также вместе, засыпать и просыпаться в обнимку, улыбаться друг другу и чувствовать радость и лёгкость в теле, а не тяжесть и стальную вату? Ян не знал ответа на эти вопросы, но придвинулся ещё ближе, желая оказаться поближе к теплу. Тяжёлая рука опускается на его талию и притягивает к себе. Бан всё также спит, ворчит что-то сквозь сон и утыкается носом куда-то в спутанную шевелюру лиса. Щёки заливаются румянцем, а сам Чонин осторожно обнимает старшего в ответ, позволяя себе подобное только сегодня. После того, как они проснутся, он не будет даже смотреть на старшего. Его ненависть приглушена под дулом прошедшего страха.

***

Минхо с Джисоном успешно доехали домой, поднялись на свой этаж, но не спешили расходиться. Они стояли на порогах своих квартир и неловко молчали. – Ты же помнишь? – Хан кусает губу и поворачивается к старшему. Его глаза блестели, показываясь из-под чёлки. Ли замирает, пытаясь считать, что ему пытаются показать взглядом. – Помню, – тихо отвечает Хо и звенит связкой ключей в руках. – А я вот ничего не помню, – Джисон выдыхает тяжело и чешет голову озадаченно. – Я после второй бутылки вообще ничего не помню, так… Отрывки только. – То есть, то, что было в спальне, ты не помнишь? – Минхо спрашивает и смотрит себе под ноги. Он ощущает фантомные прикосновения к паху и смущается. Уши краснеют, а грудь сковывает непонятным чувством. – В спальне? – Хан пристально наблюдает за Ли и видит его странную реакцию. – Я что-то сделал? – Джисон не понимает молчания, и напряжение расползается под кожей, заставляя нервно дёргать пальцами. Хоккеиста преодолевают разные тревожные мысли, он на грани того, чтобы начать плакать. Он ведь не мог сказать что-то плохое? Но что плохого он мог сказать Минхо? А вдруг ему теперь противно? Вдруг он больше не захочет общаться с Джисоном? Минхо продолжает молчать, а Хан впивается ногтями в кожу ладоней, оставляя красные полумесяцы на внутренней стороне. – Минхо-хён? – он спрашивает это дрожащим голосом, губы его чуть подрагивают, а брови надламываются. Неужели он и вправду сделал что-то не так? – Прости, если я сделал что-то… – Джисон-и, ты чего? – Ли оборачивается, уловив тревожные нотки. Младший выглядит так, будто вот-вот расплачется. – Эй, Хан-и… Минхо подходит, устраивает ладони на пухлых щеках и заглядывает прямо в глаза, чтобы быть убедительнее. Он нежно гладит подушечками больших пальцев кожу и чуть наклоняется к лицу, разговаривая шёпотом. – Вчера ты не сказал ничего плохого и ничего не сделал, – Хо зажевал губу и отвёл взгляд. Джисон, внимательно смотревший в чёрные глаза, напрягся от этого. – Я сейчас кое-что скажу, но ты не бойся. Хорошо? – Давай для начала пройдём в квартиру? – Хан говорит жалобно, сплетая свою ладонь с чужой. Он сделал это неосознанно, автоматически ища физический контакт. Они входят внутрь квартиры Минхо. Их встречают коты громким радостным мяуканьем и урчанием. Джисон приветствует каждого, гладит мягкую шёрстку и что-то умилённо говорит. Главный кошак стоял над ним и наблюдал за представшей картиной. Уголки его губ были приподняты в лёгкой улыбке. Стоило ли ему рассказать обо всём произошедшем? Или это могло только смутить Джисона и спугнуть? Самые разные мысли вились вокруг мужчины, пока он наблюдал за милой сердцу картиной. – Ты же не опоздаешь на работу из-за меня? – Хан виновато смотрит на старшего и поднимается с корточек. – Нет, не опоздаю. Проходи, – Ли первым снимает обувь и идёт мыть руки. Джисон хвостиком следует за ним. Они в молчании заканчивают со всем и возвращаются в гостиную. На всякий случай Минхо ставит перед ними стаканы с водой. Джисон сидит на диване, сжав ладони между бёдрами. Он нервно наблюдает за приготовлениями и сглатывает вязкую слюну сомнений. – Так что я натворил? – он говорит это чуть испуганно, ведь не знает всего масштаба того, что мог сделать. И даже не знал, хорошее ли это что-то было. – Как бы помягче выразиться, – Минхо присел возле Хана и устроил свою ладонь на остром колене. – В общем, ты захотел объездить мои бёдра. Ли говорит это серьёзным голосом, стараясь не чувствовать смущения. – Я… что?! – Джисон в шоке посмотрел на старшего. – Ещё ты совсем немного поприставал ко мне и пошёл блевать, – Ли чуть поглаживает колено, чувствуя под пальцами дрожь. – Вот так как-то. И я пообещал, что поговорю с тобой. – Пиздец, – Хан тихо шепчет это и прячет лицо за ладонями. – Прости… Я натворил хуйню. – Ничего страшно, Сон-и, – Минхо придвигается ближе и обнимает младшего. – Мне всё понравилось, – не хватало только нервного смеха в конце. Джисон вздрогнул от этих слов и замер. В его голове будто завертелись все шестерёнки, и он вот-вот собирался что-то сделать. Хан убирает ладони от лица и смотрит на старшего с каким-то непонятным выражением. – Хён… А что, если… Что, если я всё это хотел? – вопрос звучит не очень понятно, и Джисон переживает, что его не поймут. Он боится остаться непонятым. – А если я тоже этого хотел? – Хо спрашивает тихо, а ладонь с колена перемещается на щёку. Большой палец мягко давит на кожу, поглаживая. – И хочу. Хан судорожно выдыхает, и его чёрный янтарь глаз загорается. Минхо завороженно смотрит на красивое и милое лицо, которое хочется расцеловать. Хочется ощутить вкус губ, что так и манят. Мужчина медленно склоняется к Джисону, и дыхание его становится неровным, учащённым. Хоккеист прикрывает глаза, чувствуя у своего лица горячие выдохи. Резкий звонок возвращает к реальности, и парни смущённо краснеют, отстраняясь друг от друга. Минхо достаёт телефон, что почти сел, и отвечает на звонок. Звонили по работе. – Джисон-и, мне уже пора ехать. Давай поговорим обо всём вечером? – мужчина проводит рукой по пушистым локонам и улыбается, когда чувствует, что Хан начинает ластиться к ладони. – Хорошо. Я тогда пойду к себе. Удачи на работе, хён, – Джисон быстро сбегает, помахав на прощание ладонью. Минхо коротко машет ему в ответ и чуть вздрагивает, когда входная дверь громко закрывается. Коты с недоумением смотрят на своего хозяина, а Ли краснеет ещё сильнее и уходит в ванную, приводить себя в порядок и собираться на работу.

***

Джисон переоделся и завалился в постель досыпать. Раз дали выходной, то и отдыхать нужно было по полной. Парень долго ворочается в постели, пытается вспомнить о том, что же произошло вчера, но не может угнаться за отрывочными пьяными воспоминаниями. – Чёрт! Хан Джисон, и кто тебя только просил столько пить? – он ноет это и утыкается лицом в подушку. – Получается… Мы почти поцеловались? Я и доктор Ли? Я и Минхо? Я и кошак? Ну, пиздец… Хоккеист бьёт ногами по постели, пытаясь справиться с огромным количеством эмоций, но лишь сильнее загоняет себя в угол. – А если он не хочет, чтобы были мы? – парень продолжает говорить вслух все свои запутанные мысли. – Вдруг он имел в виду что-то другое? Но если он хотел поцеловать меня, то мы правильно поняли друг друга? Джисон лежит в позе звезды и думает. Что же ему делать в данной ситуации? А делать что-то нужно было. Телефон, поставленный на зарядку, оказывается в неловких руках. Он решил сказать всё напрямую, чтобы больше не было лишнего волнения. Джисон-и – потерял зуб, помогите найти: “Ты мне нравишься” Вырубить телефон, заорать в подушку, попрыгать по кровати и упасть без сил. Всё успешно выполнено. Телефон молчит, и Хан со страхом заходит в чат. Сообщение прочитано. Ответа нет. Минхо в сети, но молчит. Проходит минута, две, ответа нет, а сам Хо выходит из сети. Джисон смотрит на сообщение, в голове пусто, а руки трясутся. – Он же прочитал… Так почему не ответил? – парень выключает телефон, жуёт губу и пытается унять дрожь в теле. Мысли наседают на голову и клюют острыми клювами, оставляя раны. Он снова заходит в чат, смотрит на слова, что сорвались с пальцев, и зажимает сообщение, удаляя. Зря он решил признаться. Всё это зря. Как он может надеяться на что-то, когда даже ничего из себя не представляет? На что он надеется? На то, что он тоже понравился Минхо? Понравился, упав перед ним в обморок, понравился, когда заревел после обнаружения лезвия или понравился, когда блевал? Когда и каким образом он мог ему понравиться? Тревожность всё больше давит на бедную голову, а слёзы скапливаются на ресницах. Минхо так ничего и не отвечает, а Джисон, погрязнув в ужасе своих же мыслей, засыпает с трудом и не сразу. Таблетки, прописанные врачом выпиваются в увеличенной дозе, а сверху добавляется ещё и снотворное. Мысль, что Хан противен Минхо и что он ошибочно понял произошедшее между ними, давила на сердце до последнего. И даже сон Джисона был совсем беспокойным, хоть и крепким.