Өргөст сэтгэл

      Пусть и Гриша был искренне рад предложению съехаться, но всё же им пришлось подождать с этим событием. Станислав сначала не мог согласиться оставаться в больнице, забирая у врачей лекарства, расходники и время на себя. Да только при всём желании уйти всё равно не смог. Голова из-за травмы кружилась и болела в затылке, от чего даже порой и присесть на постели было сесть тяжело, не то что уж и уйти. Пришлось сдаться и остаться, смотреть как за ним попеременно наблюдают то Даниил, то Артём, смотреть на приходящих к нему в гости Лару и Грифа, переживающих за него. Пять дней тишины, спокойствия и заботы привели его полностью в чувство, от чего пора исполнять своё обещание.       Вещей у Филина в действительности было не так много, как казалось. В воображении мужчины были горы разномастной одежды, безделушек и забавных вещиц. В действительности все основные пожитки бывшего короля воров влезли в один походный рюкзак и даже осталось место.       — Мы заберём твои инструменты или может часы какие? Тут внутри места ещё остаётся.       — Да в другой раз. Ты не напрягайся сильно, Сташенька, тебе бы ещё отлежаться, да отъесться. Держи, вот это тебе будет точно по силам, а остальное сам принесу. Рыжий его бережно похлопывает по спине и забирает рюкзак к себе на плечи, давая в руки врача сумку с небольшими инструментами. Для Рубина это как-то излишне заботливо, от чего и чувствует дискомфорт во всём этом взаимодействии, словно это издевательство. Но всё же выдыхает и не спорит с его решением. Надо будет уживаться с другом ни день, ни два, а длительное время, пока они что-то не решат для себя.       По возвращению в квартире всё осталось так же. А значит пыльно, местами не убрано, с раковиной в посуде и удушливым запахом без частого проветривания. Остаток дня уходит на приведения квартиры в относительный порядок, а вечер они предпочли скоротать на ужине у Лары. И вместе время провести, и своеобразно отметить выписку выздоровевшего. Не было алкоголя, но говорили они так легко, что засиделись до поздней ночи, пока не пришлось всё же парням возвращаться в квартиру. Времени и возможностью разжиться второй кроватью не было, так что холодной ночью снова приходится прижиматься к друг другу, бережно переворачиваться с бока на бок, чтобы не разбудить чуткий сон соседа.       Ранним утром, когда обыкновенно патонатому не хотелось вообще вставать с кровати, веснушчатое лицо рядом придало ему прилив сил и бодрости. Что он делает это всё не столько для себя, сколько стараясь отплатить той же добротой и заботой для часовщика. От чего встаёт осторожней и вылезает с кровати, привычно отправляясь умываться в ванную, а после готовить себе завтрак.  Сонный Гриша в безразмерных тапках зашаркивает в кухню, почёсывая свой живот под ночной рубахой. Он явно не привык просыпаться в такое время, когда за окном темно, холодно и безжизненно. Сначала прислушивается к шкварчащему маслу, а после даёт знать о своём присутствии.       — И чегось ты там варганишь? — он втягивает воздух и чуть кривится. — Яйца опять жаришь?       — Угу.       — Одними яйцами же сыт не будешь. Как дохтур понимать же должен о разнообразии питания.       — У меня нет времени готовить блюда столичной кухни, особенно по утрам, — с явным недовольством отвечает Стах, почти до бела взяв в руку ручку сковороды. — Тебя же я не заставляю их есть.       — Так и быть, ешь. Как воротишься, я что-нибудь придумаю поесть получше.       Филину проще сдаться, чем пытаться объяснить Рубину с раскалённой сковородкой, что нужно хоть как-то начать питаться лучше, чем пустая яичница, хлеб и вода. И ведь не понятно, то ли у него достатка нет такового, чтобы питаться более сыто, то ли последствия прошедшей пандемии не отпускают его. Узнает, обязательно узнает, а пока даёт врачу позавтракать и собраться на работу. Старается всячески не тревожить ходящего по спальне парня, собирающего какие-то бумаги, склянки и перьевые ручки. Наблюдает за ним в горе из одеяла, которое накинул себе на плечи и всё пытается проморгаться, проснуться в такую рань. На часах ещё и семи утра не было, а тот ушёл в прихожую одеваться на работу. Шоркает за ним, так и не оставив одеяла, провожает его молчаливо, только улыбается на прощание, чтобы сгладить утро врача.       Рубин воодушевлённо шагает домой. Утром он засел за чтение открытых больничных карточек на жителей Города—на—Горхоне, кто успел прийти в больницу, какое заболевание было поставлено и что назначили для лечения. Сама идеи картотеки досталась им от Даниила, причитающего из-за того, как они вообще работали врачами в городе, не оставляя никаких бумажных пометок.  Сначала это казалось странным, сидеть и писать одно и то же на листах бумаги, скреплять и вставлять их в бумажные папки. Но всё же систематизация и сбор данных для будущих исследований человеческой природы прижились у них. В этот день люди приходили к ним, ожидая приглашения в кабинет по живой очереди, рассказывали о своих болезнях, получали лечение на месте, в случае срочности, или списком нужных лекарств для аптеки. Так или иначе, рушить бизнес нескольких магазинов в городе не хотелось, лишать людей работы и вызывать ещё большей работы на больницу, просто не готовых к этому. Станиславу, всё же как недавно вышедшего с больничного, дали возможность уйти раньше со смены. Бакалавр с Менху останутся здесь до вечера, больше разбираясь в документах, чем в приёме поздних пациентов.       На лестничной клетке пахнет необычайно вкусно. И по мере продвижения на третий этаж, запах усиливается. Желудок приятно урчит в предвкушении, стоило только понять, что это именно из его квартиры. Так что торопливо открывает дверь, разувается и сразу проходит в кухню. У плиты стоит Гриша, устало вытирает пот со лба, пока что-то помешивает.       — С возвращением, работяга. Я приготовил тут всегось помаленьку, на пару деньков должно хватить. Руки мой и садись.       Его долго просить не нужно. Врач сбрасывает сумку на пустой стул, сразу отправляясь к раковине мылить руки. Повар тут же прикрыл разномастные кастрюльки крышками, чтобы не было возможности узнать заранее то, что сейчас окажется в тарелке. Всего мгновение, в которое Станислав садится за стол, и перед ним появляется тарелка с крупными кубиками запечённого картофеля с такими же кусками мяса. Во рту тут же собирается слюна от нетерпения скорее всё съесть, но совесть не даёт ему взяться сразу за приборы и начать уплетать за обе щеки. Если это только малая часть, то во сколько вообще обошлось пропитание на насколько дней? От чего пришлось отказаться часовщику, чтобы он мог позволить себе купить продукты? Съедаемый стыдом от того, что в эти старания ему ничего не пришлось вкладывать, уже и кусок в рот не лезет.       — Это всё ты приготовил?       — А кто ещё? У Форелюшки и без нас забот предостаточно.       — Я... Я всё же не смогу это съесть.       — Рубин, — выдыхает рыжий и становится предельно серьёзным. — Ты переживаешь за меня, и я за тебя. Если ты так будешь продолжать жевать одни сухари с водой, то превратишься в тощую швабру. У тебя же сил ни на что не хватит, понимаешь?       — Я же и до этого как-то так жил, — парирует мужчина, стараясь не смотреть на стоящее перед ним блюдо с едва заметным исходящим от него паром и соблазнительным мясным ароматом. Желудок предательски урчит. — Да и ничего, жив, вполне здоров.       — Не здоров. Ты истощаешь себя сознательно, отказываешься не только от того, что я тебе здесь приготовил. Я же вижу, как ты под видом скромности в гостях едва что в рот положишь, — Гриша старается заглянуть в лицо друга, поймать его блуждающий взгляд по комнате и зацепить на себе, достучаться до него.       — Это же всё денег приличных стоило, — голос врача стал более тихим.       — Проблема в деньгах? Забудь об этом. Нашего дохода более, чем достаточно. Цены сейчас, как и прежде, я не больше двух тысяч потратил, чтобы всё купить. Может проблема в чём-то другом? Пожалуйста, скажи, я подсуечусь, постараюсь что-то сделать.       Филин вздыхает, смотря на лицо Стаха. Тот словно и не с ним сейчас, лицо его выглядит так сложно и отстранённо, а взгляд застыл в одной точке. Часовщик уходит от прений. Не в его силах глобально повлиять на него, убедить в правоте только что сказанных слов. Так что на стол ставит ещё порцию картофеля с мясом, и присаживается с двумя кружками чая. Одну ставит поближе, чтобы патанатом как-то вышел из раздумий и всё же решил поесть.       — Я не в силах заставить тебя. Но всё же лучшей благодарностью за труд будет пустая тарелка, — улыбается ему лукаво, пододвигая тарелку ближе.       Ужин проходит в тишине. Григорий решил оставить тишину, не разбавлять её радио или привычно своими разговорами. Ему кажется, что уж слишком надавил на друга, что медленно, но всё же верно доел предложенную порцию и чашку чая. Не трогает его и после трапезы, в одиночестве намывая тарелки и прибираясь на кухне. Станислав не привык делиться своими проблемами напрямую, да и требовать сделать этого в стрессовой ситуации было безрезультатно. Гложет его что-то, но постарается сам перетерпеть это, чем скажет. Всегда же был таким. Что в детстве, что в мор, что сейчас.       Каждый проводит оставшееся время до сна в одиночестве, не стараясь более ничего сказать другому. Поздней ночью из бывшей ранее гостиной возвращается часовщик. Приоткрывает окно на ночь, чтобы спалось намного лучше, и укладывается в постель на краю. Часовой механизм даётся ему всё ещё тяжело и требует достаточного времени на изучение, от чего и задержался. Ёрзает недолго под боком и засыпает привычно в обнимку, стараясь всё так же не давать Станиславу бродить по квартире ночью. А дальше ком проблем из бытовых проблем начал нарастать между парнями. Пока Станислав привычно жил по инерции, не сильно заботясь ни о себе, ни о пространстве вокруг, то Григорий вкладывал во всё это большой смысл и начинал переделывать на свой лад.       Патанотому не нравились открытые окна по всей квартире, «правильная» расстановка вещей по «местам», вытираться после редкого душа, закрывать дверь после прибытия с работы. Часовщика раздражали закрытые окна, разбросанные и странно лежащие вещи по всем углам, мокрый пол в ванной, после прибытия там хозяина, проверять входную дверь каждый раз на ночь.       В качестве наказаний за сильные проступки или обиду, Гриша вместо хорошей пищи, оставлял другу самые простые бутерброды, без изысков. Это на недолгое время смиряло пыл и гнев бывшего военного, начинавшего вести себя куда более сносно, правда старающегося вести себя нормально. Но всё же на время. И всё начиналось по новой. Крики и ссоры, молчаливые вечера, неловкие попытки примирений, крики и ссоры...       Григория слышно до того, как он заходит в дверь. К этому он постарался привыкнуть за более, чем месяц совместной жизни. Только шаги у него больно странные, словно старается и предупредить о приходе, и одновременно скрыть присутствие. Заходит тот в прихожую и начинает что-то едва разборчиво говорить, что сразу начинает подогревать интерес. Но очевидно, что он там находится не один. Стах моментально напрягается от этого, просто не представляя, кого он мог притащить с собой в гости. Сразу встаёт из-за письменного стола, широким шагом пересекая квартиру.       В прихожей Филин стоит, неловко улыбается, пока пытается спрятать внутри своей безразмерной куртки щенка. Тот тявкает и пытается выбраться из-под ткани, вертится страшно в тонких руках, не согласный с тем, что его пытаются спрятать.       Щенок.       Собака.       Новая ответственность.       Рубин смотрит на него без такой же доли фанатизма и радости, которая уже полностью украшала лицо веснушчатого. Сразу становится в позу, складывая руки на груди и упираясь плечом в стену, чтобы не дать ему ускользнуть дальше. Поджимает губы и закрывает глаза, старается не сорваться тут же на месте, хоть как-то усмирить бурю эмоций внутри.       — Смотри какой хорошенький. Ты посмотри на него, Сташа, тощий, уличный, ничейный... Как и мы в детстве, помнишь? Но у него теперь появились хозяева!       — Только собаки нам для полного счастья не хватало... — вздыхает тяжело и всё же открывает глаза посмотреть на чёрный комочек с белоснежными молочными зубами в пасти.       — Хочешь, сказать, что тебе его не жаль?       — Жаль. Поэтому он будет жить у нас...       — Ура!       — Пока я не найду ему других хозяев.       — Авось передумаешь и будем жить втроём, правда, малыш?       Он к Грише толком не успел привыкнуть, бытовые проблемы разъедали их неторопливую и приятную дружбу. Если различия до этого не бросались в глаза, то почти из-за каждой проблемы они начинают ругаться и спорить. А теперь появился питомец. Он уже начал исследовать квартиру, передвигается из комнаты в комнату, всё вынюхивая носом, после начиная носиться по помещению. Станислав лишь недовольно покачал головой и всё же пропустил своего друга дальше порога. Собаку и правда жалко, ему хватает понимания того, что перед суровой зимней порой самостоятельно выжить будет затруднительно. Но лучше ему и правда найти куда более спокойных и ответственных хозяев.       Черныш, как позже они назвали его, кусает не только пятки, но и ножки стульев со столами, с удовольствием сгрызает их обувь и случайно оставленные вещи на полу. И слушается он только Филина, радостно бежит встречать, стоит тому только выйти за порог. Облизывает ботинки и руки, стоит только приподнять маленькую радость, то оближет всё лицо и этого покажется мало. После вьётся и бегает рядом, так и просится поиграть в палку или перетягивание толстой верёвки. Рубина встречает менее радостно, обнюхает ботинки и убежит обратно, если принятый им рыжий хозяин занят работой. Ему от этого ни холодно, ни жарко, всё равно его скоро отдавать придётся. И щенок остаётся с ними лишь потому, что Гриша рядом с ним невероятно счастлив. Он забывает и про неубранные крошки со стола от торопливого завтрака врача, про раскиданные вещи и многие другие мелочи. Больше улыбается и меньше хмурится, когда старается научить маленькое существо чему-то новому.       Патанатом слышит приглашение на ужин, от чего охотно поднимает из-за письменного стола и убирает немногочисленные медицинские карты в сторону. По пути к кухне он не замечает, как наступает в остывшую лужу, растёкшейся по полу. Это далеко не первый такой сюрприз, но сегодня определённо станет последним.       — Я по горло уже сыт этой шавкой. Я сегодня же выкину его на улицу, — сразу заявляет он, разыскивая собаку по квартире.       — Ну чой случилось то? Чего так сразу горячиться? — выбегает с кухни Григорий. Эти слова его и правда взволновали, за ними не было пустой угрозы, как проскакивало иногда в ссорах.       — Сколько эту паскуду на улицу не выводи, так обязательно нассыт и насрёт.       — А ты думал, что он скажет тебе, что в туалет хочет? Нет бы сам с ним быстро сходил, чем орать начал. Вон, уже испугался тебя, бедняжка, прячется.       — Да плевать мне.       — И на что тебе не плевать? На себя давно рукой махнул, в ванну только загонять и надо. Мне словно делать нечего, как опекать тебя.       — Я уже разочаровал тебя, да? Благородно думал, что исправишь меня? Воспитаешь, как собачонку? Я безнадёжен! Убирайся, пока я не прикончил тебя голыми руками. Убирайся!       Гриша толкает его в грудь и бьёт полотенцем по рукам, чтобы усмирить вышедшего из себя врача. Но тот начал кричать одно и то же, что собака ему надоела, и жизнь в такой обстановке, что друг никогда не будет им доволен. Истерика накрывает его с головой, заполняя собой всё его тело изнутри. Столько накопленной злости и агрессии начинают в нём разгораться и полыхать. За этим не осталось того доброго и скромного парня, который и слова порой боится сказать, помогающего всем, кто придёт к нему за помощью. Он крушит квартиру, начиная бросать вещи и ломать их. Пугает и отталкивает от себя любимого человека, лишь бы тот и правда не попал под раздачу.       — Убирайся! Выметайся отсюда! Пошёл вон отсюда!       Григорий спешно собирает вещи в сумку и выскальзывает в коридор, успев пригнуться от летящей в него книги. Та беспомощно ударяется об стену и упала на пол, шелестя страницами. Почти рядом приземляется ещё одна, ломая корешок. Часовщик хочет вернуться в комнату и забрать с собой щенка, только тот успел спрятаться, а искать под взглядом яростного врача и вовсе не хочется. Как только дверь закрывается и слышны торопливые шаги за ней, то получается сбросить с себя истерику и осмыслить происходящее.       Нет ничего такого, что он мог бы сделать должным образом, ничего не портя из-за своего скверного и взрывного характера. Мужчина хотел новой спокойной жизни, признания заслуг и стараний, быть любимым и любить. И что он сделал, когда получил всё это? Не смог измениться под новую жизнь и всё испортил. Станислав — сам проблема для себя, а проблемы же надо решать.       Он берёт в руки ружьё. Во времена пандемии им весьма хорошо удавалось обороняться от любого, кто смел как либо лишить жизни или ограбить. А теперь хладнокровно проверяет наличие патронов, по-армейски выверено осматривает орудие на целостность. На один выстрел хватит. Ружьё ловко вращается, пока дуло не касается губ. Станислав открывает рот и заставляет холодный металлический ствол продвинуться дальше, задеть зубы и уткнуться в нёбо. Языком чувствуется привкус металла, немного грязи, но недолго с этим мириться. Осталось нажать на курок и всё. Нет страданий и боли. Только сладкая забвенная смерть, ведь его тело обязательно предадут огню и не смеют за такое деяние положить в прекрасную землю. Но пальцы ему неподвластны, окаменели.       Тело дрожит, слёзы горечи и сожалений текут по щекам.       Телу не хочется отделяться от души.       Тело хочет жить.       Рубин опускает взгляд вниз и видит Черныша. Как тот в силу собачьего ума совершенно не понимает происходящую ситуацию у него перед глазами. Как не понимает и никогда не поймёт, что столько проблем на самом деле было не из-за него. Что был всего лишь предлогом для споров и ругани, предметом зависти и ревности. И ведь если бы понял, то простил бы.       Сил не хватило сломать барьер внутри себя, от чего беспомощно опустился на пол, расслабил хват и выронил ружьё. Щенок принялся облизывать руки, слегка кусать пальцы плачущего, стараясь хоть как-то утешить. Всё же зверёнок находит отклик в сердце врача, от чего его стискивают в объятье и покачивают из стороны в сторону, пока слёзы попадают на чёрную шерсть.       Патанатом натягивает на плечи пальто, пока на него смотрят пронзительные пуговки глазок. Ему кажется, что хозяин для собаки он не такой прекрасный, как выгнанный из квартиры Григорий, так что придётся отдать его в другую семью. Кандидаты из них хорошие, а верный питомец им будет как раз для полной умиротворяющей образцовой семьи. Цепляет ошейник и садит на поводок, чтобы щенок от него ненароком не успел сбежать на улице.       Они недолго проходятся по улицам и города, чтобы встать перед очень знакомым домом, двери которого обращены во внутренний двор, чем его собратья. Подводит Черныша поближе, чтобы привязать за поводок к перилам. Проверяет несколько раз надёжность узла, а после отстраняется от малыша, что тянется к нему обратно. Мужчина уходит на тридцать шагов вперёд, старается не смотреть, назад, не видеть как щенок натягивает поводок и начинает лаять для привлечения внимания. Станислав поджимает губы, всё же заставляя себя вернуться, может, успеет забрать питомца и сделать вид, что этого дня просто не было.       Отвязывая поводок, поднимает глаза на окно и замечает большой силуэт за ним, что уже убирает занавеску и продвигается в сторону входной двери. Хозяин дома заметил его, от чего становится уже больше неловко, что тот застал такую сцену у своего порога. Артём выходит к нему, просто накинув куртку на плечи и прикрыв входную дверь. В дом не приглашает, а подходит ближе, жестом приглашает присесть на небольшое крыльцо. Станислав выдыхает и садится, что делает и друг.       — Филин сказал, что ты наверняка придёшь.       — Я настолько предсказуемый?       — Не совсем, но я всё же выглядывал, вдруг и правда зайдёшь. Как видишь, даже не один пришёл.       — Ты всё не так понял. Надо было привязать, чтобы в аптеку отойти, лекарства взять, а у тебя можно сказать как под присмотром.       — Я не поведусь на это, Стах. Ты же сам грозился отдать собаку или выкинуть на улицу. Уже забыл свои слова?       — И много он рассказал?       — Достаточно. Мне казалось, что у тебя всё налаживается, что перестав находиться одному, тебе станет легче.       — Я всё испортил. Думаю, он больше не вернётся ко мне и вовсе разочаруется, — выдыхает Рубин, стыдливо пряча лицо в ладони и сгибаясь в спине.       Медведь закидывает лапу ему на плечо и притягивает к себе, обнимает как в старые добрые, когда у них в жизни случались разговоры, требующие от себя куда большего, чем заполнения тишины. Сочувствия, понимания, совета.       — У тебя то всё идеально: любимый человек, жизнь Менху, хорошая семья с детьми...       — Тоже мне скажешь. Думаешь, я с Даней не ругался? Шум поднимали страшный, иногда с других домов приходили спрашивать что тут у нас творится. Это мы на людях ведём себя смирно, при тебе тоже, — Бурах поглаживает большую напряжённую спину, стараясь снять напряжение и развеять иллюзию идеальности.       — Мы много разговаривали с друг другом, оставаясь на кухне порой до рассвета, рассказывали о себе, что мы чувствуем, когда кто-то из нас делает по нашему мнению не то. Понимаешь? Мы смогли найти компромиссы, договориться о многом. Филин же не поймёт тебя, если ты не поделишься тем, что именно вызывает злость. Да, знаю, что это для тебя тяжело, всегда было тяжело...       Выдыхает и даёт время, продолжая поглаживать по спине, чувствуя как та постепенно расслабляется и после всё же выпрямляется. Станислав шмыгает носом и бегло вытирает глаза, стараясь тут же проморгаться и вернуть себе давно потерянное состояние покоя.       — Но ничего не даётся легко. Попробуй понемногу, гарантирую, шанс всё исправить у тебя появится в ближайшее время.       — Я... Мы пойдём домой. Спасибо тебе, я постараюсь всё исправить.