Өргөст сэтгэл

      Просыпаться рано утром зимой своего рода пытка. Заставить себя не просто встать из кровати, но и собираться на работу, когда тут рядом калачиком свернулся Гриша под боком. Прижимает к себе руки и ноги, так и напрашивается, чтобы его прижали к груди и окружили заботой. Удаётся себя сдержать, чтобы не прикоснуться к растрепавшимся прядкам волос, ведь иначе проснётся же. Но, кажется, уже опоздал. Рыжий улавливает момент пробуждение врача и вытягивается, тут же зевая и моргая.       — Доброе утро...— совсем тихо говорит ему Григорий, потягиваясь включить им прикроватную лампу.— Рано пташечка запела — как бы кошечка не съела.       — Доброе утро. А ты поздно лёг спать. Не просыпался бы уже тогда.       — Да? А кто тебя накормит горячим завтраком и придаст сил на день грядущий?       Станислав щурится, когда мягкий свет начинает частично освещать комнату,  а после пользуется моментом и накрывает его губы для поцелуя, такого нежного и простого. Сил пока на что-то грандиозного, как и смелости, пока маловато. Филин довольно мурлычет в губы и охотно отвечает, обвивает руками горячее от сна тело мужчины, тянет к себе ближе.       — Ух какие страсти...— с довольным видом он комментирует, стоило им только разъединиться.— Это ты так решил заполнить время перед работой?       — Я...       — Ну, не волнуйся, аж весь покраснел,— ладонью проводит по щеке и заводит за ухо. — Уделишь мне ещё пару минут? Мне надобно вернуть тебе должок.       И, пока тот  не успевает уточнить, о чём именно идёт речь, к нему льнёт часовщик. Целует с языком куда более глубже, но действует размеренно и плавно, чтобы не спугнуть такой настойчивостью. Станиславу это нравится, безумно нравится быть прижатым к нему в постели, дышать совсем осторожно, пока пытается повторить каждое его движение. Менее опытно, чем показывает ему Гриф, но этого хватает, чтобы не нарушить это единение между ними. Выдыхает на влажные и покрасневшие губы, решает отстраниться.       — Это тебе за вчерашнее,— тут же отзывается затейник, проходясь руками по отросшим волосам.— Честно, я даже не думал, что у меня получится выжать из тебя признание. Думал, что ничего не получится и нам придётся расстаться. Что всё закончится навсегда. А теперь смотри какой ты смелый, довольный, как мартовский кот.       — Не такой уж и смелый, как тебе думается. Конечно, всё было от чистого сердца, но страшно, когда все тормоза слетели. Всё могло быть, но я так рад, что мы и вправду вместе, что мне это не приснилось.       Патанатом прижимается к нему, трётся щекой о щёку, чувствуя себя таким свободным и счастливым. Как никогда раньше. Если так будет начинаться каждое утро, то такого прилива сил и хорошего настроения хватит и горы свернуть, что уже и говорить про сборы на работу.       — Рубин, ты когда в последний раз брился? Боюсь, щетиной проткнёшь меня,— улыбается широко, пока пальцами щетину чешет.       — Не так сильно она и отросла, знаешь?       — Ничего не знаю. Пошли, нельзя тебя в свет пускать настолько обросшим.       Гриф выскальзывает из постели первым, тут же отправляясь вглубь квартиры, шоркая тапочками. За парнем он не собирается бежать и пытаться догнать, давая себе время ещё немного полежать в постели. Невероятное счастье обволакивало его душу, заставляя уже самому светиться изнутри и делиться светом с ближним своим. Конечно, присутствовало и лёгкое недоверие ко всему происходящему, что это всё может оказаться сном в его больной голове. Что стоит проснуться, то обнаружит себя с разбитой головой на больничной койке в окружении врачей и друзей. Станислав старается всё же верить, что это всё по-настоящему. Всё же поднимается и привычно шагает босыми ступнями по холодному полу в сторону ванной. Рыжий там уже не просто успел взбить пену для бритья, но уже и сделать сахарный раствор для своей причёски.       — Сташ, хочешь я тебя побрею? Не то, чтобы я цирюльником заделался, но руку набил на молодчиках.       — Как хочешь, я тебя всё равно не отговорил бы.       Мужчина уходит ненадолго и возвращается со стулом, чтобы не пришлось бы как-то сильно тянуться наверх для такой деликатной процедуры. А так можно откинуться назад и прислониться к стене, расслабиться, пока перед ним начинает с кисточкой колдовать парень. Обмазывает половину лица пеной, и даёт ей время подействовать, а после переключается на свою причёску. С помощью раствора формирует торчащие пряди волос, давая сахару застыть и в своеобразно зафиксировать их.       — Слушай, Гриш, а нам потом чай с твоими волосами пить?       — Тебе двух ложек жалко? Нет? Ну тогда и не ворчи, а то найду пол тонны сахара и заставлю есть.       Станислав фыркает от таких заявлений, но всё же вопросов больше не задаёт. Мало ли всё же найдёт тонну. Как только Филин закончил прихорашиваться у зеркала и возвращать себе обыденный внешний вид, то принялся уже за врача. Подточил бритву и начал крайне осторожно проходиться бритвой по коже, чуть натягивая её во избежание нежелательных порезов.       — А ты думал подстричься?— между делом задаёт вопрос и, не дожидаясь ответа продолжает:       — Тебе и так хорошо, вид не такой болезненный, словно тебя из могилы вытащили. Да и ты наверняка привык к коротким волосам, меньше мороки и мытья.       — Нет, пока хочу так оставить...— едва открывая рот отвечает, пока бритва не находится совсем рядом.       — Как скажешь.       После утренних процедур и плотного завтрака, Рубин достаёт из шкафа дублёнку, которая несколько лет ждала своего часа. Рука не поднималась её выкинуть, да и отдать толком не было кому, ведь на простом человеке она будет болтаться мешком тяжёлым. А с безвозвратной потерей пальто словно и другого варианта нет. Хорошо хоть в пору сходится. В прихожей он уже почти готов на выход, наряжённый по полной, проверяет содержимое сумки, пока Гриша с Чернышом на руках провожают его.       — Люблю тебя,— говорит врач совсем тихо, словно доверяет ему какую-то невероятную тайну.       — И я люблю себя... Шучу, просто шучу. Конечно, я тебя тоже люблю.       Фыркает, довольный своей маленькой шалостью, после чего открывает для Станислава дверь, чтобы более не задерживать его.       — Жду тебя на ужин, помнишь?       — Помню.       Зима вступила в город в полную зиму, заставляя горожан кутаться в тёплые одежды, чтобы спастись от непогоды. В связи с чем к врачам на приёмы стали приходить не только с простудой, но и с переохлаждением. Видно горожане не были готовы к наступлению ранних холодов и всё ещё не могли правильно подобрать одежду по погоде. К счастью, это легко лечится простой заботой, обогреванием и чаем. Хочется надеяться, что похолодание будет временным и снова станет тепло, чтобы в скором времени не пришлось уже лечить и обморожения. Если Станислав чувствовал, что сможет с этим справиться хладнокровно, то за Артемия душа болела. Пусть его и за спиной мясником и убийцей продолжают называть, но в сути своей он самый добродушный среди врачей.       Как только поток народа спал, Бакалавр ушёл по каким-то своим делам, обещаясь вернуться вечером. Оставшись вдвоём в одном помещении, Бурах решился поднять одну неизбежную и горячую тему обсуждения.       — Сташ, прости меня, нет, прости нас за вчера. За то, что тебе пришлось без паль...       — О чём ты?— перебивает его патанатом, словно понятия не имеет, что в действительности было в тот момент.       — Я о твоём пальто. Оно вчера в комнате отдыха осталось, а ты не смог его вчера забрать, ты же домой без одежды верхней пришёл.       — А, ты об этом...— Станислав невольно вспоминает все детали и лицо его хмурится, губы невольно поджимаются. — Знаешь, мне равнодушно на то, чем вы вчера занимались, ваше дело. Только я его забирать не буду.       — Не надо вести себя как маленький, Рубин. Не стоит разбрасываться просто так своими вещами.       — Просто так? Я вас прощаю, так можешь и передать Даниилу, если вас и в самом деле муки совести угрызают. Но я повторяю — пальто забирать я не намерен, потому что я знаю, что вы на нём делали.       Менху только выдыхает беспомощно, потому что если друг настроился на одну мысль, то её и будет придерживаться, не собираясь искать каких-либо компромиссов в такой ситуации. Да и большего просить от него не может, от чего возвращается обратно за работу. А так день не выдался чем-то особенным, от чего патанатом засел за бумаги в ожидании следующих пациентов. Ближе к концу работы к нему в кабинет зашёл Данковский в весьма приподнятом настроении, явно собираясь рассказать нечто важное.       — Nos intulit bonum nuntium,— говорит он с улыбкой, проходя ближе к столу.— Мне удалось договориться о дополнительном финансировании больницы и на постоянную доставку лекарств.       — Это очень хорошие новости,— Станислав спешно убирает уже заполненные медицинские карты в сторону, чтобы не отвлекали от разговора.       — Каины решили смиловаться и прибавить значительную сумму в обмен на одно условие. Я думаю, нам вообще никакого труда не составит его выполнить, верно?       — Даниил, что ты им пообещал?— если всего минуту назад он радовался этому, то сейчас заметно нахмурился, пытаясь понять содеянное приехавшим врачом. Симона ему ни за что не вернуть к жизни, так тогда что он им сказал такого?       — Говорю же, nolite ergo solliciti esse, omnia bene erunt.       — Зубы мне не заговаривай.       — Я пообещал, что нам получится вылечить Петра от алкоголизма. Да, знаю, знаю, что это весьма сильное заявление, тем более у нас начальный уровень оказания медицины и нет ещё подходящих лекарств. Но он им нужен с чистым рассудком без бутылки в руке, готовый творить новый город по ту сторону руки, а не утопающий в твирине. Но ты представь, на что он будет способен, modo cogitet!       Утопических идеалов он не разделяет, от чего только шумно вздыхает и начинает потирать переносицу, стараясь просто представить какими проблемами это им всё обернётся. К фигуре Стаматина в комплекта идёт его брат, которому надо будет преподнести новость так аккуратно, чтобы тот был настроен сам помогать в его лечении. Тем более,  архитектора нельзя будет заставить насильно вылечиться против его же желания.       — Я тебя услышал. Будет и правда славно, если с тобой и Каинами будет ещё согласен и Андрей. Петра тяжело сейчас назвать дееспособным, все решения за него принимает брат и ему принимать окончательное решение. Поговори с ним завтра, пожалуйста. Тебя более охотно послушает. А теперь, если ты не против, я иду домой.       — Не задержишься? Думал, мы могли бы обсудить план лечения.       — Не гони коней раньше времени. Нам никто разрешения ещё не дал, а для начала нам бы понять в каком состоянии его организм. А ещё у меня есть своя личная жизнь.       Поставив таким образом точку в их разговоре, мужчина начинает собираться домой. Он и правда мог бы задержаться, поговорить с ним и прикинуть ближайшие методы лечения. Хотя бы на месяц, дальше не стоит заглядывать далеко, ведь всё может измениться в одночасье. Но вот только соглашаться на все необдуманные решения врача ему не хотелось из-за того, что только гипотетически может случится. Пётр может вообще отказаться или вовсе уехать с братом обратно в Столицу, получить куда более профильное и правильное лечение. С недовольным лицом патанатом забирает своё навсегда испорченное похотью пальто и уходит домой.       — А, это то самое пальто, где зачинали любовь два светлых ума науки?— со смехом спрашивает парень, когда привычно встречает на пороге.       — Оно. И больше я никогда из принципа не буду носить. Делай с ним что хочешь: хоть выбрасывай, хоть перепродай.       Гриф приобнимает за талию, чтобы увести его подальше от хмурных мыслей в сторону приятного ужина и в более позитивное русло. От пальто он и правда избавится, если оно настолько не приятно его взору.       После ужина Станислав решил отвлечься от прошедшего рабочего дня шитьём одежды. Конечно, до законодателя моды ему было далеко, но для обычной и повседневной носки Григорию должно подойти. У него было много одежды на раннюю осень и лето, а зимы видно переживал только большой многослойностью нарядов и на складах у буржуйки. Может, появилось бы у него более тёплых вещей, то смог бы чаще покидать квартиру дальше продуктового магазина. Мог бы захаживать к Ларе в гости, может, смог бы какую-нибудь лавку обжить и торговать часами уже оттуда, как и складировать их там.       Черныш мчится из прихожей, вернувшись после вечерней прогулки. Собака весело проносится по гостиной несколько раз и убегает на свою лежанку около батареи согреваться. А вот Филин проходится до дивана и деловито усаживается рядом, укладывая голову на плечо.       — Ух какой там дубак, Сташенька,— говорить хитро рыжий, пропуская холодные ладони под кофту мужчины. Он поглаживает прохладными пальцами, заставляя этим самым содрогаться живот от прикосновения,— Я замёрз.       — Мне согреть тебя?       — Конечно, только ты сможешь это сделать.       Рубин сидит смущённый от такого приставания, но шитьё всё же откладывает. Поворачивается к нему, начиная поцелуями отогревать покрасневшее лицо. От кончика по алым щекам, пока ладонями плечи растирает, а там уже после сползает ниже к талии на холодные ноги.       Это были две самые лучшие недели в его жизни, где утро перестало быть самой ненавистной частью дня, работа особо не доставляла проблем. Пусть он и полностью взял на себя заботу о младшем Стаматине, невольно чувствуя с ним некую особенную связь из-за пройденных страданий и саморазрушения. Пока они пытаются вылечить телесные шрамы и с помощью привезённых лекарств снижать потребность в алкоголе. Резко не стоит бросать пить твирин, который отравлял его тело многие годы своим влиянием. А так ещё и вечера стали приятным концом дня в компании любимых.             Но идиллия рано или поздно заканчивается.       Станислав приходит домой и видит весьма неутешительную картину на лице Григория: заплывший глаз с синяком, кровавые ссадины и сбитые руки в кровь. Обычно Рубин приносит всякие проблемы на их головы. Теперь настало время ему позаботиться о возлюбленном, взять на себя решение чужих проблем.       — Кто?— задаёт всего лишь один простой вопрос, усаживая на кухонный стул. Руки уже достают аптечку и начинают искать спирт для обеззараживания.       — Да ладно тебе, Сташенька, со своими делами я и сам разберусь, не стоит тебе в них лезть,— шутит он всё, отмахиваясь и собираясь и дальше в одиночку разбираться с обидчиками. Лишь бы не подумали о том, какой он слабый на их фоне.       — Нет, Гриша, дела так не делаются. Особенно между нами и то, через сколько мы прошли. Я хочу знать кто это был.       — Андрей.       В городе не так много мужчин с таким именем, достаточно злопамятных и охотных до драки. Больше он ничего не спрашивает, пока начинает протирать ссадины и ушибы влажной от спирта ваткой, промазывает его синяки заживляющей мазью.       — Спасибо, что рассказал,— он проходится по рыжим прядям волос с тоской от того, что не смог защитить. Что строитель решил выбрать его для какой-то своей извращённой мести. Про их взаимную нелюбовь и словесные перебранки было давно известно, но чтобы уж начались открытые избиения было неизвестно до сегодня.       — Знаю, что это не по чести, как там... Ах, да, не по понятиям. Но позволь мне с ним поговорить хорошо? Мне кажется, что я смогу прекратить это. Пусть Филин и не отвечает ничего сейчас, но сомнение на его лице читается превосходно, как и с недоверием того, что такая ситуация и правда может произойти. Но вариантов у него сейчас не шибко то и много. Жить то хочется.       — Попробуй, Сташа, попробуй,— ухмыляется он с зубом, почти сразу стараясь сделать вид, что с ним всё нормально, не смотря на боль и паршивое настроение. Он будет улыбаться ни смотря ни на что.       Патанатом сидит в кабинете, что заливает солнечный свет. Он щурится от ярких лучей как и его пациент. Обычно мужчина ходит по вызовам, обходя дома по всему городу или закрывается в Морге, чуть ему принесут труп. Или попросту сидит за бумажной волокитой. И только для Петра сделал исключение. Только здесь они могут поговорить по душам и не отвлекаться. Да и в больнице легче проводить корректировку лекарств, лечить рассудок и тело. Рубин просит парня ненадолго раздеться, чтобы осмотреть тело на наличие новых возможных порезов. Знает, по себе знает, что можно резать не только руках. К счастью, у них уже имеется слабая, но всё же положительная динамика, где нет ни одного свежего пореза. Слушает о том, как прошла его неделя, отмечая всё больше и больше приятных перемен в жизни.       Рубин с удовольствием подбадривает Стаматина, да и в целом искренне рад за него как за человека, а не только из-за обещания Каиных. Иногда их общение уходит на какой-то более высокий манер, углубляясь в философские и извечные темы. Но ради перевязки старых шрамов приходится вернуться с небес на землю. Врач накладывает повязку, когда к ним не врывается Андрей. Ревностный до ужаса к своему брату, что с порога готов рассвирепеть. Только удерживает его что-то от этого.       — Андрей, выйди, пожалуйста,— весьма вежливо просить Рубин, и головы даже не повернув к нему.       — Я уже насиделся там и больше в стороне не буду находиться. Сколько можно трепаться?       — Столько, сколько нужно. Может, тебе стоило бы сходит ко мне раз, мы могли бы обуздать твой гнев?— фыркает Стах, начиная перебинтовывать запястья по новой.       — Слушай, Рубин, шевели ручками скорее, у меня как раз назначено самое лучшее лечение от гнева: отработка ударов на отвратительно рыжей голове.       — Не трогай больше Грифа.       — Ой, какие мы догадливые. А то что?— задорно говорит хозяин кабака, так сладостно предвкушая драку между ними. Он давно положил взгляд на величественного и высокого врача, только склонить к заветному поединку всё никак не удавалось.       Рубин не отвечает на провокацию, затягивает бинты на тонких руках. Пётр тихо стонет от боли, когда бинт попадает по чувствительной части. Старший Стаматин от этого заметно присмирел.       — Дай мне слово, что не будешь к нему лезть с делами пришлого и прекратишь избивать.       — Ой тоже мне избивать... Что ты за него вступаешься, он наелся грязи с моих ботинок и сам постоять за себя не может?       Станислав резко поднимается с места, уже не намеренный больше такого слушать. Только не о нём. В пару шагов доходит до Андрея, сразу хватая за ворот и заставляя мужчину подняться на носочки.       — Да что ты взъелся за дружка? Жалко тебе стало?       — Запомни. Он мне не дружок. Он — мой парень. Мы — встречаемся.       Негромко и чётко говорит от злости и смущения. Не привычно говорить о таком, но всё же необходимо. И ради этого можно перебороть себя.       — И мне больно видеть, как один неуравновешенный кретин обижает Гришу за то, что было давно. Он — уже другой человек. Тебе это нужно принять, потому что я не хочу оставлять Петра одного на белом свете без его рукастого брата. А теперь дай мне слово.       — Даю, даю,— достаточно быстро соглашается с ним архитектор.       Тяжело выдохнув ему в лицо, Станислав расслабляет хватку и всё же отпускает на все четыре стороны. Тяжело переключиться с гнева обратно на милость для второго близнеца, от чего улыбка выглядит странно на нахмуренном лице.       — Принимай лекарства как и раньше, пока не будем уменьшать дозировку, максимум две таблетки, если есть в этом необходимость. Если снова почувствуешь что-то странное, инородное и неприятное, то знаешь, где меня искать. Мы справимся с этим вместе.       Андрей возвращается обратно ждать в коридор, вообще не довольным произошедшим, пока Пётр наедине всё же осмеливается задать вопрос:       — Ты правда с ним встречаешься?       Он выглядит таким открытым и честным, что очень подкупает и заставляет отвечать предельно честно:       — Да, мы с октября начали жить вместе, и вот недавно решили что всё же любим друг друга. Может, это началось давно, но осознание вот только случилось между нами.       — Очень рад за вас. Всегда важно найти свою вторую половинку от сердца. Я уже родился с ней, не чувствуя особо потребности с кем-то ещё встречаться. У нас с ним особая любовь, как бы сказать. Ни романтическая, ни платоническая, а братская, понимаешь меня? Понимаешь. Да, мой брат бывает вспыльчивым, но он в глубине души очень хороший человек. Противоположности притягиваются, знаешь ли... Ах да. До следующей недели?       Стаматин улыбается даже глазами, понемногу поднимаясь с кресла и начиная уходить из кабинета.       — Всё верно. Буду ждать следующей недели.