Сезон проливных надежд. Вторая попытка

Глеб: Яркий свет заставляет зажмуриться, но в то же время моментально проснуться. Господи, как же я ненавижу ранние больничные подъёмы. К тому же, я не выспался — уснул под утро (но зато поболтал с Кирой), и всё оставшееся на сон время видел кошмары и прочую тому подобную дичь. Протягиваю руку под подушку, где, как обычно, лежит телефон, и мельком просматриваю все уведомления. Два сообщения от Киры, которую в полпятого я так любезно просил написать с утра. Только вот сейчас ни сил, ни настроения на ответы нету от слова совсем; а в чат я уже зашёл, и значок о просмотре будет висеть. — «Доброе утро, как ты?» — «Надеюсь, ты смог выспаться. Поздно лег ведь» — «все норм» — единственное, что могу выжать из себя я. Натягиваю первые попавшиеся под руку спортивные штаны и широкий худак, который так любила Кира, когда мы были вместе. Остаётся минут десять до начала сдачи анализов, а меня уже поторапливают. Конечно, я не понимаю, зачем вообще они нужны — я ведь взрослый человек, имею полное право написать заявление по собственному, чтобы наконец отправиться домой, но, видимо, не судьба. Вчера разговаривал по этому поводу с врачами, и они, вроде как, готовы меня отпустить, но, «для моего же блага» лучше завершить обследования. Чтож, ладно. Отстояв длиннющую, почти на половину коридора, очередь, наконец сдаю всю нужную хрень и отправляюсь в палату. Скоро завтрак, и вот сегодня его не хочется пропустить, хоть я и перестал есть по утрам. Быстро привожу себя в более-менее нормальный вид, ведь ещё час назад попросту забил на это хуй, и заваливаюсь на кровать. Главное не заснуть, иначе буду и дальше ходить голодным и раздражённым весь день. Листаю ленту инстаграмма, затем сменяю её тик током, но никакого удовольствия от этих действий не получаю. Просто хочется чем-то себя занять хотя бы на время. Санитарка привозит непонятную кашу, которая давно остыла и образовались комочки. Больше напоминает субстанцию, если честно. Отодвигаю тарелку в сторону и быстро покидаю палату, направляясь в сторону туалетов и на ходу выуживая с кармана пачку сигарет. Очень хочется курить и, желательно, на свежий воздух, но по окну стекают капли дождя, придавая этому дню ещё больше уныния.

***

С широкой улыбкой закидываю не влезающие в сумку вещи в плотный пакет, пока на экране телефона высвечиваются сообщения от Киры. Сам не знаю, как я уломал эту чудесную девушку подвести меня до дома, но был несказанно рад тому, что она не особо долго дулась на мой тогдашний ответ. Забрав с тумбочки документы, покидаю отделение, а следом и саму больницу. Абрамова стоит ровно напротив входа, оперевшись на машину и что-то смотрит в телефоне. Быстро сбегаю по ступенькам, а она наконец поднимает взгляд и убирает мобильный в карман. Когда оказываюсь совсем рядом, заключаю Киру в крепкие объятия, и, пока она не успела возразить, чмокаю в щеку. — И тебе привет, — усмехается девушка. — Садись уже. Вещи на задние закинь, если надо. И адрес напомни. Пристёгиваясь, пытаюсь понять, говорит она на полном серьёзе или просто прикалывается надо мной, и, видимо, на какое-то время застываю, глядя в одну точку, ведь Кира, посмотрев на меня, начинает смеяться. — Я шучу. До сих пор в Яндекс картах как «дом» высвечивается. Доезжаем в тишине. Между нами образуется какое-то неловкое молчание – Кира внимательно следит за дорогой, а я рассматриваю её – никто не произносит ни слова; лишь через минут десять, когда мы попадаем в пробку, девушка включает музыку. — Глеб, а чего ты меня попросил подвезти, если у самого машина есть? — внезапно спрашивает девушка, а я хмыкаю. — Порш я разъебал. Сам ништяк, а тачка в хламину. Вторую продал давно ещё. И снова тишина. Почему нельзя о чем-то поговорить? Хотя...о чем нам разговаривать сейчас? Я рассказал ей всё, как было, и теперь жду ответ – верит она мне или нет. Как-никак, от этого зависит всё наше будущее. А вот будет оно совместным или нет, пока неизвестно. Не замечаю, как вырисовывается родной подъезд, и даже огорчаюсь – хочется провести больше времени в компании Абрамовой. — Кир, зайдёшь на чай? — спрашиваю я, прежде чем открыть дверь, и выжидающе смотрю ей в глаза. — Зайду. С довольной улыбкой забегая вперёд, открываю перед ней все двери и вызываю лифт. Неожиданно даже для себя я превратился в джентльмена. Взрослею, или это вторая сторона характера, доступная только ей? — Та-ак, проходи, разувайся, — помогаю девушке снять бомбер и вешаю его, пока та пытается стянуть с себя кроссовки. Кира: Глеб, суетясь, уходит на кухню и в следующую секунду я слышу звук электрочайника и открывающейся дверки шкафчика. Сама в это время медленно шагаю по коридору, детально рассматривая квартиру. С моего уезда тут ничего не поменялось. Провожу рукой по полочке, но стоит мне только поднять взгляд выше – замечаю нашу фотографию в рамочке. Недолго думая, тянусь и беру её в руки, обнаруживая, что на ней совсем нет пыли, чего не скажешь про остальные вещи, стоящие рядом. Часто рассматривал? — Да бля, Кир... — вздыхает Глеб, подойдя ближе. Пару секунд смотрит мне в глаза, а потом аккуратно забирает рамку из моих рук и ставит её на место. Разворачивается, чтобы вернуться на кухню, но я хватаю его за запястье. — Глеб, стой... Тот разворачивается, грустно глядя на меня, а я делаю шаг вперёд, сразу же оказываясь в его объятиях. Не знаю, как так получается, но мои губы автоматически находят его, и уже в следующую секунду Викторов проникает языком в мой рот, целуя с таким напором, словно видит в последний раз. Обхватываю его голову руками, пока тот сжимает мою талию, и даже не думаю отстраняться. Чтож, это можно считать ответом на вопрос «верю ли я ему»? Наверное, да.