Будь проклято твоё любопытство!

      На протяжении следующей недели Такеде пришлось использовать всю способность к самоконтролю, данную ему природой, чтобы неосторожным словом не вызвать подозрений у отца-телепата. Лишь один раз ему пришлось понервничать.              Они ложились спать, и Кенши уже снял с глаз повязку. Тогда-то, выйдя из смежных покоев, Такеда наткнулся на незрячие глаза отца, устремлённые в его сторону, но смотревшие будто сквозь него, словно тело Такеды было прозрачным. Это всегда немного нервировало парня. А тогда голова Кенши и вовсе поворачивалась вслед за передвижениями сына по комнате. К счастью, Такеде удалось сохранить самообладание и сделать вид, будто он ничего не заметил. Но всего пару дней спустя произошло то, что навсегда изменило его жизнь.       

***

      Долгое время исчезновение Кенши в тот день оставалось незамеченным. Однако, когда Такеда, наконец, разобрался с текущими делами, провёл тренировку и поучаствовал в допросе пойманного накануне мятежника, он вдруг обнаружил, что давно не видел отца. Несмотря на сопротивление разума, ноги сами, как и трижды до этого, понесли его на запретный этаж.              Такеда уже начал презирать себя за эти недостойные подглядывания, но ничего не мог с собой поделать. Наблюдать за тем, как его Повелитель и отец занимаются по-настоящему жарким, чувственным сексом, стало для него своего рода наркотиком. Едва ли подобное зрелище ожидало его где-то ещё. И даже явно подчинённое положение отца не отвратило его. В конце концов, Хавик был их Повелителем. Было бы странно увидеть его в какой-то иной роли.              По крайней мере, так рассуждал Такеда, пока не стал свидетелем странного разговора в тот роковой день.              Поднявшись на запретный этаж, парень услышал, что дело уже явно близится к развязке. Немного досадуя, он поспешил к приоткрытой двери и спрятался так, чтобы видеть происходящее в спальне, но самому оставаться незамеченным.              Такеда ещё в прошлый раз поймал себя на мысли, что ему нравится, как звучит голос отца во время оргазма. Обычно резкий и грубый, он становился более… мелодичным, хотя оставался таким же мужественным. Стало очевидно, что здесь, в спальне, Кенши открывал свою скрытую от посторонних глаз сторону. А Повелитель… У него не было никаких скрытых сторон. В постели он был таким же, как и во всём остальном: властным, безжалостным и довлеющим над всеми. Но при этом Такеда отметил, что в сексе Повелитель думает не только о себе. Однозначно, ему нравилось доводить любовника до пика удовольствия, пусть даже через боль.              Вероятно, в тот день Хавик был в особенно хорошем настроении, потому что велел Кенши остаться, а не выпроводил его из спальни, стоило тому отдышаться после оргазма. Такеда давно уяснил для себя, что лучше не задерживаться, и уже сделал несколько шагов в сторону выхода на лестницу, когда услышал слова Повелителя:              — Останься. Куда торопиться? — с ухмылкой произнёс он. — Как раз хотел с тобой кое о чём поговорить.              Кенши напрягся; губы сжались в тонкую линию. В такие моменты он всегда очень жалел, что не мог читать мысли Повелителя так же ясно, как всех остальных.              Заметив изменения в чертах лица мечника, Хавик рассмеялся:              — Расслабься! Это не касается службы. Речь пойдёт о личном.              Брови Кенши взметнулись, но тут же снова сошлись у переносицы: разговор о личном прельщал ничуть не больше. Но он знал, что возражать Повелителю совершенно бесполезно и даже опасно. Поэтому, взяв себя в руки, Кенши постарался стереть с лица любые эмоции и произнес:              — О чём вы хотите спросить, Повелитель?              Хавик лёг на бок, подперев подбородок ладонью, и похлопал по матрасу, приглашая Кенши лечь рядом. Мечнику снова пришлось нехотя подчиниться. Это явное нежелание участвовать в разговоре заметил даже Такеда, которого любопытство вернуло обратно к двери в спальню. Он знал, что нужно скорее уходить, но почему-то не смог заставить себя. Особенно когда услышал, что Хавик собирается расспросить отца о чём-то личном. Сам факт того, что Повелителя интересует личная жизнь его подчинённых, казался невероятным!              — Расскажи мне о сыне, — прозвучал подозрительно мягкий голос, заставивший Кенши ещё больше напрячься. К счастью, он вовремя успел взять под контроль дыхание и выдохнул медленно то, что вдохнул рывком.              — Что конкретно вы хотите узнать? — сдержанно спросил он, но сердце всё равно стучало в ушах.              Подумав пару секунд, Хавик слегка подался вперёд и ответил с какой-то хищной ноткой в голосе:              — Всё.              Кенши мысленно выругался, но виду не подал. Только кожа на лице заблестела от выступивших на ней мельчайших капелек пота. Увы, это не ускользнуло от внимательного взгляда Хавика, как и вновь сжавшиеся губы. Тогда он вдруг рассмеялся, заставив Кенши вздрогнуть от неожиданности.              — Расслабься! Почему тебя это так напрягло? — сквозь смех спросил он тоном, расслаблению, наоборот, не способствующим.              Мечник ничего не ответил. Только старался дышать медленно и неглубоко. Наконец, отсмеявшись, Хавик невесомо провёл пальцами по щеке Кенши, затем по линии челюсти и поддел подбородок, вынудив слегка запрокинуть голову и прикрыть незащищённые в этот раз повязкой глаза.              — Расскажи мне всё с самого начала, — велел он. — Ты родил его до того, как ослеп, или уже после?              Кенши снова почувствовал себя пойманным врасплох. Он старался не вспоминать события тех лет и, казалось, даже преуспел в этом. А теперь его будто силой приволокли к высокому обрыву, на дне которого горькие воспоминания, как острые камни, и столкнули вниз.               — До, — коротко ответил он и на какое-то время замолчал.              Удивительно, но Хавик не торопил его, а только внимательно вглядывался в черты лица и подмечал мельчайшие изменения.              Против воли в памяти возникли сцены, связанные с человеком, от которого Кенши и зачал Такеду. В вечной темноте, окружавшей слепого мечника, его образ был настолько живой и чёткий, что можно было разглядеть улыбку, отображавшую его незаурядный ум и большое мужество.              Усилием воли Кенши отгонял от себя это видение, но оно вновь возникало вдали, росло — и вот снова перед ним, восемнадцатилетним юношей, стоял сорокалетний рослый воин, от одного вида которого у Кенши всё скручивалось внизу живота. Он, как мог, старался не подавать вида, но тело само предательски выдало его секрет.              — Мне едва исполнилось восемнадцать, когда я в поисках работы забрёл в город, — наконец после долгого молчания продолжил Кенши. — Уже тогда я мог дать фору многим опытным воякам, поэтому после нескольких дней бесплодных поисков работы на городских базарах решил поучаствовать в боях без правил.              Мечник говорил неохотно и тихо. Такеде пришлось подойти к двери почти вплотную и напряжённо вслушиваться в голос отца. Вопрос Хавика, точнее слова «ты родил его» врезались в слух юноши и приковали его к месту, несмотря на риск быть обнаруженным. Если бы кто-то другой сказал подобное, Такеда обозвал бы его конченным тупицей, который не знает, что мужчины не рожают. Но эти слова принадлежали их Повелителю, что совершенно сбивало с толку. А отсутствие реакции отца — хотя бы усмешки! — и вовсе навело Такеду на ужасную мысль, что в сказанном действительно не было никакой ошибки.              Тем временем Кенши продолжил свой рассказ:              — Эти бои проводились по ночам и собирали много народу. К моему удивлению, призы были стоящими. Так что вскоре я перестал искать работу и только дрался на ринге.              Хавик с интересом прищурился, представив Кенши ещё совсем юношей, дерзким и склонным к авантюрам. Затем спросил:              — И как долго ты развлекал жаждущую зрелищ публику? — он говорил с хищной улыбкой, практически не видной на его обезображенном лице.              — Недолго, — ответил Кенши и тоже улыбнулся, но улыбка вышла кривой и нервозной. — Вскоре работа сама нашла меня. После очередной победы ко мне подошёл мужчина и заявил, что он начальник стражи одного богатого торговца и ему требуются на службу хорошие воины…              Кенши вновь погрузился в воспоминания. События двадцатилетней давности воскресали в памяти: высокий мужчина с широкими, мощными плечами, крепко посаженной крупной головой и острым взглядом раскосых глаз вырос перед ним почти сразу после боя, едва он скрылся от ликующих зрителей.              Такеде, следившему через небольшую щёлочку, показалось, будто Повелитель скалится. Читать его мысли он не мог. Да и не решился бы.              — И ты, конечно же, согласился, — как бы невзначай сказал Хавик, уставший от задумчивого молчания собеседника.              Кенши кивнул и снова замолчал. Меньше всего ему хотелось продолжать открывать то сокровенное, что он давно спрятал глубоко в сердце, подальше от посторонних глаз. Но нетерпеливые нотки в голосе Повелителя ясно дали понять: в покое он его не оставит, пока не будет полностью удовлетворён. Впрочем, как и всегда.              — Продолжай!              Кенши вновь заговорил, до этого мысленно прокляв этот день. Вот только он не знал, что мысль его прозвучала так громко, что второй телепат, прятавшийся за дверью, услышал её. Она же заставила его подойти ещё на полшага.              — Я прослужил под его начальством около полугода. И к тому времени понял, что… — Кенши нервозно провёл рукой по волосам. — Я понял, что без ума от него. Но он казался совершенно неприступным.              Снова повисла тишина. Пересохшее горло, как будто туда насыпали песка, мешало Кенши говорить. Это сильнее раздражало Хавика, предвкушавшего самый пикантный момент рассказа. Такеда тоже ждал, затаив дыхание. Он никак не мог понять, причём здесь он и мужчина, о котором так странно говорит отец.              — И за всё это время ты не предпринял ни одной попытки соблазнить его? — насмешливо спросил Хавик, определённо желая поддеть Кенши.              — Нет, — сухо ответил мечник. — Мы работали вместе, тренировались. Он многому меня научил. Я уважал его.              — Тогда что же случилось?              Память Кенши предательски нагромождала воспоминание на воспоминание, и уголок рта нервически дёрнулся. Его охватило беспредельное отвращение к развязному любопытству Повелителя, жертвой которого он стал. Но деваться было некуда.              — Потом случилось то, чего бы я никогда не пожелал, — кое-как проглотив гнев, ответил мечник.              — А-а-а! — возбуждённо протянул Хавик, обо всём догадавшись. — Твоя извращённая природа дала о себе знать!              Кенши едва не заскрипел зубами. Его лицо исказилось, но потом опять стало спокойным. Внешне.              — Моё тело… изменилось. До этого я чувствовал подобное лишь однажды, года за три-четыре до этого.              Хавик осклабился и, поднявшись, сел. Затем потянулся к Кенши, сидевшему боком к нему. Приблизив лицо к его шее, Повелитель шумно втянул воздух.              — Интересно, какой он… — мечтательно прошептал он, — твой запах?              Мечник сглотнул. Ему невыносимо захотелось отпрянуть. Сердце гулко стучало, от холодного пота по спине побежали мурашки. Чувство беззащитности перед Повелителем было вдвойне омерзительным из-за необходимости открывать ему тайны своей двойственной природы.              — Против него он, очевидно, не смог устоять, — насмешливо оскалился Хавик. — Продолжай!              Глубокая поперечная складка темной чертой перерезала лоб Кенши. Пальцы намертво стиснули простынь. Его разрывало от негодования и тоски. Так мало в его жизни было хорошего, о чём он мог вспомнить с улыбкой. Но теперь и эти светлые крупицы были жестоко осмеяны. Поэтому он решил ни за что не называть Хавику имя второго отца Такеды.              — Я старался прятаться от всех. Прикидывался больным, но это не могло длиться долго, — продолжил рассказ Кенши, стараясь говорить безразлично. — Он вскоре нашёл меня, запершемся в одной из множества пустых комнат особняка купца. И сразу всё понял. Сказал, что много лет назад уже встречал такого, как я. А после спрятал меня у себя.              Жадный блеск в глазах Хавика стал ещё отчётливее. Наблюдавший за происходящим Такеда буквально кожей чувствовал исходившие от него волны похоти. Прижавшийся к стене, он был похож на натянутую струну, которая могла лопнуть от малейшего прикосновения. Ведь чем больше Такеда слышал, тем сильнее запутывался.              — Как благородно с его стороны! — захохотал Хавик. — Конечно же, ты согласился?              — Это было лучшим решением, — тщательно сохраняя безразличный тон, ответил Кенши. — Я хотел уйти, но он понимал, КАК окружающие будут реагировать на меня. И… может случиться что угодно.              — Хм-м-м. А ведь он был прав. Очень предусмотрительно с его стороны, — задумчиво кивнул Повелитель, хотя его глаза ни на секунду не утратили похотливого блеска. — Кажется, он всё-таки был к тебе неравнодушен! — хохотнул он. — И? Как же вы оказались в одной постели?              Гнев снова поднялся горячей волной. Невыразимая ярость полного бессилия! Кенши было мерзко чувствовать эту низменную похоть. Усилием воли он разжал челюсти, которые неосознанно стиснул, и сказал, кое-как удерживая маску равнодушия:              — Я уже не помню. Это было очень давно. К тому же я тогда был в таком состоянии… Плохо соображал.              На лице Хавика вспыхнуло выражение неподдельного разочарования.              — Ах вот как… Значит, не помнишь.              Кенши испытал прилив злорадного удовольствия. Конечно же, он всё помнил, но готов был защищать эти светлые воспоминания от любых грязных посягательств.              — Что ж, тогда расскажи, что случилось потом? — уже значительно охладев к этой истории, спросил Хавик.              Вновь сосредоточившись на тоне покорного смирения, за котором можно было прятать боль воспоминаний, Кенши продолжил:              — Всё закончилось дней через пять-шесть. Я вернулся к работе. А ещё через десять дней на дом купца ночью было совершенно нападение.              — Очевидно, у него было много врагов.              — Да, — кивнул мечник. — Ходили слухи, что купец был тем ещё обманщиком и махинатором. Поэтому и держал серьёзную охрану. Мне удалось вывести его вместе с семьёй через потайной подземный ход. Но позже я узнал, что… — Кенши вдруг замолчал, едва не выдав имя человека, которого, возможно, даже любил. После секундной паузы он продолжил, чтобы не вызвать подозрений: — Мой начальник погиб, когда прикрывал наш отход.              Задумавшись на последних словах, Кенши не удержал маску безэмоциональности. Старая боль утраты болезненно заскреблась в сердце, несмотря на лихорадочные попытки отогнать печальные мысли.              — Дай угадаю, — снова вклинился в рассказ Хавик. — А ещё чуть позже ты понял, что ваше… веселье не прошло даром?              Краска злобы снова бросилась в лицо Кенши. К счастью, он вовремя спохватился, осознав, что его намеренно провоцируют на эмоции. Даже без телепатии стало очевидно, что неудовлетворённый отсутствием пикантных подробностей Повелитель нарочно смеётся над ним. Это помогло Кенши вернуть самообладание. Его голос вновь зазвучал бесстрастно:              — Я знал, что такие, как я, могут родить, но никогда не воспринимал эту возможность всерьёз. Однако это оказалось правдой. Когда я понял, что что-то не так, то обратился к знакомой пожилой знахарке. Она была очень удивлена и сначала отказывалась мне верить. Но к тому времени признаки уже были видны невооружённым глазом. И её любопытство взяло верх. Она спрятала меня у себя до родов.              — Даже боюсь представить, каково это было! — полуискренне, полунасмешливо воскликнул Хавик.              А Кенши только опустил взгляд и кивнул.              — Меня спасло то, что знахарка была довольно опытной повитухой. Хотя её опыт стоил недёшево.              Хавик тут же пренебрежительно махнул рукой:              — Надо было перерезать ей горло — и дело с концом!              Лишь едва уловимые движения ноздрей могли выдать новую волну гнева Кенши. Да, он умел быть беспощадным убийцей. Но только для врагов. У него никогда не возникало желания убивать тех, кто ему помогал.              — Она могла мне ещё пригодиться, — холодно сказал он, чтобы избежать дальнейших расспросов.              Хавик равнодушно согласился.              Робкая надежда, что Повелитель, наконец, потерял интерес к этой истории, мелькнула у Кенши и тут же рассыпалась в прах, когда телепат уловил его вновь нарастающее злорадство, которое уже через секунду обратилось в слова:              — А почему ты не избавился от ребёнка? Для тебя это секундное дело, — сказал он так, словно речь шла о полнейшей ерунде. — Глупо было оставлять себе этот бесполезный, вопящий кусок плоти.              — Я не мог так поступить! — вырвалось в ответ.              Кенши оказался не готов к такому вопросу, ведь Такеда всегда был у Повелителя на хорошем счету. К тому же с самого начала, когда он ещё только узнал о своём положении, ему ни разу не приходило в голову бросить или тем более убить сына!              Хавик искренне позабавился бурной реакцией и продолжил с ещё большим нажимом:              — И всё-таки зачем ты решил кормить лишний рот?              Брови Кенши туго сошлись у переносицы. К ненависти за бесцеремонное вмешательство в тайны его прошлого добавилось глубочайшее отвращение к Повелителю за варварское отношение к сыну, которое тот ему приписывал. Да, Кенши был очень строгим отцом, но лишь потому, что в бесконечно жестоком мире, который их окружал, выживал сильнейший.              Кенши кожей чувствовал испытующий взгляд Хавика и с горечью понимал, что его не оставят в покое. Сделав над собой немалое усилие, чтобы с честью вынести и эту пытку, он развернул течение мыслей и с удивлением обнаружил, что задумывается о своих поступках двадцатилетней давности впервые.              Почему ему никогда даже не приходило в голову избавиться от новорождённого сына? Ведь младенец — это действительно большая обуза! После нападения купец разогнал всю охрану, решив, что никто из них не справился со своими обязанностями. А знахарка едва ли не на следующий день после родов велела Кенши уходить. Он должен был немедленно найти достаточно хорошую работу, чтобы обеспечивать себя и ребёнка всем необходимым.              Кенши с содроганием вспоминал первые пять лет жизни Такеды. Но даже тогда он уже воспринимал сына как неотъемлемую часть себя. А старая роль безбашенного воина-одиночки осталась далеко позади. Для него, молодого отца, это был пережиток прошлого. Кенши чувствовал свою ответственность за того, кто полностью от него зависел. Даже выходить на ринг стало боязно, несмотря на хороший заработок, который приносила победа в боях. Кенши прибегал к этому способу заработать лишь в самых крайних случаях, пока со временем не удалось попасться на глаза самому Повелителю. Такеде к тому времени исполнилось пятнадцать. И через пару лет он присоединился к отцу на службе.              Но до этого обоим Такахаши пришлось пережить много того, о чём они предпочли бы не вспоминать.              Такеда изо всех сил прислушивался к разговору, хотя едва видел происходящее в спальне через узкую щель слегка приоткрытой двустворчатой двери. Он всё ещё не до конца понимал смысл услышанного. По словам отца выходило, что это он его родил.              «Что за ерунда?!» — мысленно воскликнул Такеда. Однако дальнейший рассказ на время вытеснил в его голове всё услышанное ранее.              Отец ведь действительно мог избавиться от него ещё во младенчестве! Возможно даже, на его месте Такеда поступил бы именно так. Особенно учитывая то, что произошло с Кенши через два года после его рождения. Вероятно, об этом же подумал и Хавик.              — Чего же ты молчишь? — спросил он всё тем же насмешливым тоном. — Разве тебе не захотелось избавиться от обузы после того, как Шанг Тсунг ослепил тебя, пытаясь похитить души твоих предков из Сэнто? Ну, или хотя бы пристроить ребёнка в хорошие руки?              Кенши снова затопила злость. Ему даже не хотелось открывать рот, чтобы отвечать на откровенную провокацию. Он прекрасно понимал, что по большому счёту Повелителя не интересуют детали его прошлого и весь этот допрос лишь доставляет ему садистское удовольствие. Поэтому он должен сдерживаться, чтобы не обнаружить бурлящую в нём ярость. Но отмалчиваться дальше было нельзя.              Из всей круговерти болезненных воспоминаний и размышлений над вопросами, которые Кенши никогда себе не задавал, он сумел сделать неожиданный вывод и негромко, почти шепотом, озвучил его:              — Потому что необходимость заботиться о нём была единственным, что придавало смысл моей жизни. Особенно после того, как я ослеп.              Эти слова, произнесённые так тихо, однако же произвели огромный эффект. Даже брови Хавика удивлённо поползли вверх. Сама суть желания заботиться о ком-то была ему непонятна.              На Такеду услышанное тоже произвело неизгладимое впечатление. Только в отличие от Повелителя, его щёки запылали румянцем смущения.              Кенши всегда был с ним чрезвычайно строг, особенно на тренировках. Но с возрастом Такеда понял причины этой строгости и даже оценил подход отца. А теперь он вдруг узнал нечто, совершенно сбившее его с толку. Ещё в детстве, лет с семи-восьми, Такеда стал ловить себя на мысли, что своим существованием только мешает отцу, что он для него обуза. Кенши никогда не проявлял к нему родительской ласки, а только обеспечивал крышу над головой, пропитание и изнурял бесконечными тренировками.              Но вдруг, когда Такеда меньше всего ожидал, этот важный вопрос, который он давным-давно спрятал в глубины подсознания, внезапно прозвучал из чужих уст. И ответ на него стал полнейшей неожиданностью. Оказалось, что он был вовсе не обузой для отца, а смыслом жизни! Такеда с трудом мог уложить это у себя в голове. По его раскрасневшемуся, возбужденному лицу пробежала дрожь. Всю сознательную жизнь, полную лишений, одиночества и страха за завтрашний день, он загонял сомнения и тоску глубоко внутрь себя. А теперь эти чувства фонтаном вырвались наружу всего от одной фразы. Невыносимо захотелось ворваться в спальню, чтобы высказать отцу и старую боль, и то облегчение, которое он испытал сейчас. Но такой возможности не было. Оттого невысказанные мысли до физической боли сдавили Такеде голову.              В это же время Кенши, слушавший очередную порцию насмешек от Хавика, думал о том, что после сделанного им открытия о месте Такеды в его жизни злость на Повелителя сама собой стихла, сменившись усталостью. Чужой яд перестал как-либо действовать на него. Оставалось только дождаться, когда Хавику надоест его присутствие.              Но в тот самый момент, когда мысли и чувства старшего телепата, наконец, успокоились, в висок будто вонзилась раскалённая игла. А за ней — ещё несколько. Кенши сразу понял, что это были чужие мысли, подкреплённые сильными эмоциями. Гримасу боли сдержать не удалось, и против воли Кенши на секунду обратил лицо в сторону чуть приоткрытой двери. К сожалению, это не осталось незамеченным. Следом раздался громкий, злой окрик:              — Кто это там?!