Между шпаргалками и признаниями

Серое утро в общежитии тянулось лениво, будто само время решило приостановить ход, укрыв всё вокруг ватным, удушающе-пасмурным покрывалом. За окнами едва пробивался слабый свет, больше похожий на чахлую попытку солнца напомнить о своём существовании. Небо, будто вымытое и забытое в мокрой простыне, выглядело абсолютно безразличным к человеческим заботам. Плотные, тяжёлые облака, сваленные в кучу, как забытые баулы, с трудом висели в воздухе, грозя вот-вот пролиться дождём. Ветер, скорее прохладный, чем освежающий, доносился из щелей окна, заставляя шторы слегка вздрагивать, как если бы они жаловались на свои однообразные будни. Всё это тоскливое великолепие, казалось, проникло в общежитие. Где-то в коридоре тихо скрипнула дверь, раздалось неразборчивое ворчание, а затем звук, словно кто-то небрежно передвигал по полу стул. Эта атмосфера была настолько пропитана ленью, что даже привычный запах обжаренного хлеба с кухни казался слегка грустным. В гостиной царила тишина, разбавленная лишь редкими звуками шагов. Ничто, казалось, не могло вырвать этот день из пут апатии, разве что внезапная катастрофа.. или попытка Ричарда Трумана приготовить завтрак. Ло проснулся медленно, растягивая мгновение между сном и реальностью. За шторой низкие облака тяжело нависали над горизонтом, будто готовы были пролиться дождём в любую секунду. Утро выдалось тихим и хотя юноша был готов к новому дню, он знал, что сегодня не будет привычной суеты перед занятиями. В расписании, как по волшебству, отсутствовала первая пара, и это значило, что можно было немного отдохнуть. Впрочем, не всем было на руку это нежданное облегчение. Он поднялся, чувствуя тихое тепло внутри, когда взгляд упал на тумбочку. Оранжевый цветок стоял в стеклянном флаконе, ярко выделяясь на фоне общего уныния. Рядом, как маяк спокойствия - миниатюрный сувенир. Эти две вещи, несмотря на их простоту, стали символами чего-то важного для Ло. С этим чувством юноша потянулся, его губы тронула лёгкая улыбка, и он медленно отправился в гостиную, чувствуя лёгкость, которой так давно не хватало. За кухонным уголком стоял Ричард. Он был повернут боком к Ло, а его фигура казалась немного напряжённой, неестественной. Ричард выглядел так, будто ночь для него прошла без сна. Он слегка сутулился, с трудом перемешивая что-то на сковороде, и это движение казалось вымученным. Когда он подошёл чуть ближе, он заметил, что Рич слегка пошатывается, а глаза его красные и опухшие, если бы тот долго плакал или слишком много времени провёл за монитором. Пальцы друга дрожали, когда он взял ручку сковороды. Время от времени он нервно оглядывался, словно ждал, что его кто-то застанет врасплох. Юноша остановился у дверного проёма, облокотившись на косяк и пытаясь понять, что же происходило. Обычно Труман выглядел уверенно, а его громкие слова и жесты не оставляли места для сомнений. Но сейчас перед ним стоял человек, который, казалось, потерял почву под ногами. Ло замер, не зная, как начать разговор. Он видел, как Ричард машинально щурится, потирает глаза, отмахиваясь от усталости. Было понятно, что эта ночь выдалась для него непростой. Что-то грызло его изнутри, и Лололошка чувствовал, что должен быть рядом. Он тихо подошёл ближе и сел за стол, всё ещё молча наблюдая за другом. Его сердце сжалось: он хотел сказать что-то ободряющее, но боялся, что неловкие слова только усугубят ситуацию. Поэтому он просто ждал, пока Ричард, наконец, обратит на него внимание. Труман, в свою очередь, лениво повернулся к столу. Взгляд был тусклым, как и всё вокруг. Он не сразу заметил присутствие братца, и лишь затем, на секунду встретившись с ним глазами, кивнул, молча приветствуя. Его голос был хриплым, и в нём звучала тяжесть, не скрытая за привычным весельем. — А-а, ты уже встал.. — произнёс он с какой-то нечаянной дремотой, словно не был готов к общению. Слова звучали без энтузиазма, скорее, как констатация факта. Он снова вернулся к своей работе, будто был готов утопить своё лицо в готовке "невообразимого завтрака" Ло, с явным беспокойством, наблюдал. Сердце сжалось, когда он понял, что Ричард выглядит не просто усталым - он был измотанным, и, казалось, с трудом стоял на ногах. — Ты выглядишь так, будто не спал всю ночь. — Не волнуйся, обычная бессонница, — прошептал Труман, схватив лопатку, как бы это могло хоть как-то снять напряжение. — Сегодня не поеду в университет. Я уже предупредил Дженну и куратора. — Ричи, что случилось? Ты сам не свой со вчерашнего вечера. Может, поговорим?.. — голос Ло был мягким, с тревогой, но всё же с попыткой сохранить спокойствие. Ричард повернулся к нему с раздражением. Взгляд был пустым, холодным. Он знал, что Лололошка беспокоится, но сейчас не было сил ни на разговоры, ни на объяснения. — Прекрати. Я сказал - не волнуйся, — отрезал он. Голос был резко прерван, явно скрывающий злость. — У меня нет проблем, так что просто не лезь со своими расспросами. — Если тебе нехорошо просто скажи, — не отступал юноша, — ты же всегда мог на меня рассчитывать, Ричи, и сейчас - тоже. Я выслушаю, поддержу и если нужно будет помочь - помогу. Ричард резко дёрнулся, словно слова выбили из какого-то затянувшегося оцепенения. Он медленно обернулся к Ло, но не с той лёгкостью, что была раньше. Движения были натянутыми, словно каждая мышца в теле отказывалась ему подчиняться. Глаза, покрасневшие от недосыпа, с трудом сфокусировались на лице друга, а под нижними веками тёмные круги тяготили взгляд. — Ло, хватит, — резко выдохнул он, голос чуть дрогнул, но тут же вернулся в привычную резкость. — Может, ты уже перестанешь цепляться ко мне со своими попытками помочь?! Руки Ричи, дрожащие, нервно сжались в кулаки, хотя, казалось, он сам не осознавал этого. На лбу выступили едва заметные капли пота, а тонкая дорожка вен на шее предательски выдала его внутреннее напряжение. Ричард выглядел так, словно его вот-вот разорвёт от переполняющих эмоций. — Я не просил тебя вмешиваться! — голос повысился, но слова срывались на короткие, гневные фразы. — Мне не нужна помощь! — Но.. я просто не хочу, чтобы ты..- — попытался объяснить Ло, но был прерван. — Ты всегда такой, Ло, постоянно лезешь, пытаешься "помочь", как будто я не могу справиться сам! — его слова вылетели с силой, как выстрел. — Всегда намереваешься быть там, куда тебя не звали. Ты не можешь всем помочь! Понимаешь?! На секунду в комнате воцарилась зловещая тишина, и Ло, не двигаясь, внимательно посмотрел на него. Ричард же снова отвернулся, схватился за ручку сковородки, словно пытаясь хоть как-то заземлиться. Его плечи тяжело поднимались и опускались от учащённого дыхания, а подбородок чуть дрожал, несмотря на попытки скрыть это. — Просто.. оставь меня в покое, Ло. — пробормотал он, стиснув зубы, но тон уже не был таким громким. Он звучал разбито, как будто этот всплеск злости отнял последние силы. Ричи не глядя на обугленные куски хлеба, протянул руку к выключателю. Газовая конфорка затихла с лёгким щелчком, оставляя только запах гари, который постепенно наполнял гостиную. Он долго смотрел на сковороду, будто размышляя, стоит ли вообще убирать следы своей неудачной попытки готовки, но в итоге просто бросил её на плите. Два куска хлеба, иссиня-чёрные, с обугленными краями, лежали, как символ полного бессилия. Плечи Ричарда дрогнули, будто от какой-то внутренней борьбы, но он не обернулся к Ло. Вместо этого резко шагнул к двери своей комнаты, стараясь не встречаться взглядом с другом. Хлопок двери разорвал тишину, эхом отразившись в стенах апартаментов. Ло остался сидеть посреди кухни, поражённый и опустошённый, глядя на развалившиеся угли, на поднимающийся дым над ними, который словно олицетворяли ту пелену, что только что пролегла между ними. Хлопок всё ещё эхом отдавался в ушах, словно это была не дверь, а нечто гораздо более значительное - звук рушащейся стены. В груди неприятно тянуло, как будто там завязался тугой узел из тревоги, обиды и недоумения. "Что я сделал не так?" — это вопрос без ответа крутился в голове Ло, повторяясь снова и снова. Ричард огрызался, избегал разговора, но почему? Что скрывалось за этой нервозностью и усталостью? Почему друг, всегда готовый к разговору, вдруг стал таким.. чужим? Ло медленно перевёл взгляд на плиту, где чёрные куски хлеба, выглядели так же мрачно, как его мысли. Весь этот утренний фарс теперь казался ему символом того, как всё неумолимо распадалось. Но вместо того чтобы стоять в бездействии, он сделал то, что всегда делал, когда всё казалось неправильным, - попытался всё исправить, хоть чем-то. Хоть как-то. С тихим вздохом он подошёл к плите, взял сковороду и, стараясь не смотреть на остатки, высыпал их в мусорное ведро. Гарь поднялась в воздух, резанув запахом, будто усиливая и без того неприятные чувства. Ло аккуратно поставил посудину в раковину и задержался, облокотившись на край. Он уставился в окно, где пасмурный свет серого утра едва пробивался сквозь тучи, как бы само небо не могло определиться, что ему делать дальше. Юноша чувствовал то же самое - абсолютное непонимание того, как теперь поступить. Он машинально потянулся к ручке газовой плиты, поворачивая её. С тихим щелчком зажигалки вспыхнуло голубое пламя, мягко осветившее металлическую поверхность. Газ тихо шипел, будто наполняя пространство своей спокойной, но живой энергией, разительно контрастируя с тягостной атмосферой. Рядом с плитой лежала небрежно оставленная пачка хлеба. Ло взял её, и в тишине, раннее нарушаемой только шорохом ткани его футболки, чётко раздался шелест полиэтилена. Звук был простым, даже банальным, но в этот момент почему-то казался неестественно громким, как будто подчёркивая его одиночество. В памяти всплыли моменты их детства, как нежные вспышки, едва уловимые, но такие яркие, что их невозможно забыть. Ричард и он были не разлей вода. Это было единство, которое не нуждалось в словах и объяснениях. Когда они были детьми, всё было проще. Они могли часами бегать по берегу, прыгать в лужах, смеяться беззаботно, как только позволяли их силы. Ло мог даже не замечать, как Ричард, старший по возрасту, всегда находился рядом - поддерживая его, не давая упасть. Были моменты, когда, засунув руки в карманы своих толстовок, они шли по улице, ощущая такой уют и гармонию, что ни один момент в мире не мог бы затмить его. В этом было столько тепла. Ребята не ссорились. Если и бывали мелкие стычки, то это всегда было быстро улажено: Ричард поднимал голову, на его губах часто появлялась шутливая ухмылка, и Лололошка не мог сдержаться, отвечая ему тем же. Смех, беззаветное доверие, маленькие шалости - всё это сливалось в картину того времени, когда мир казался настолько простым и понятным. Ло помнил, как однажды в дождливый день Ричард был в таком же дождевике, как и у него, с таким же жёлтым капюшоном. Они стояли на остановке, поджидая автобус после школы, и в тот момент, когда капли дождя начали стучать по асфальту, - младший стал измерять лужи ботинками. Ричард вдруг посмотрел на него невозмутимо приподняв брови и сказал:

"Если ты упадешь в лужу, я буду смеяться."

Лололошка не успел ответить, как уже поскользнулся и упал прямо в грязную воду. Он взглянул на Ричи, ожидая услышать смех, но вместо этого его друг наклонился и протянул руку, помогая подняться. В глазах Ричарда не было ни насмешки, только бесконечная забота. Это было важно - не ссоры, не упреки, а простое братское понимание. Помнил, как они с Ричардом, смеясь, строили из одеял крепости в гостиной, сидели в темноте и шептали друг другу невероятные истории, играясь любимыми фигурками динозавров Ричарда. Они никогда не задумывались о том, что будет позже, потому что были здесь, в этом моменте, вместе. Даже если один из них мог бы нарочно подкладывать другому игрушечную мышь под кровать, это всё равно вызывало больше смеха, чем раздражения. Теперь Ло чувствовал, как эти воспоминания были всё более отдалёнными, как их связь с каждым днём становилась всё более хрупкой. Он не знал, что происходило, но это было так чуждо тому, что они переживали раньше. В их отношениях было что-то необъяснимое - что-то, что разрушалось с каждым словом, с каждым молчанием, с каждым взглядом, который не мог найти понимания. Тогда, в детстве, они бы никогда не подумали, что однажды могут стать настолько чуждыми друг другу. Юноша не мог уловить, как они пришли к этому, в его груди появлялась пустота, с которой трудно было бороться. Он вдруг заскучал по тем временам, когда Зелёнка был его другом, его опорой. По временам, когда они не нуждались в словах, чтобы чувствовать друг друга. Юноша осторожно снял два кусочка хлеба с раскалённой сковородки и положил на тарелку, стараясь, чтобы ничего не упало и не нарушило хрупкую симметрию блюда. Поверх тостов лежала ветчина, тонко нарезанная и аккуратно уложенная так, чтобы полностью покрывать хлеб. Сверху он добавил сыр, из которого оттиском формочки вырезал динозавра - простая, но детская привычка, которая всегда вызывала у Ричарда смех. Он помнил, как тот смеялся над этими дурацкими фигурками, вспоминая их детство, когда Ло впервые научился резать сыр и решил, что динозавры - это лучшее, что можно сделать из куска еды для брата. Сейчас, сидя за столом в пустой кухне, юноша не чувствовал привычного удовлетворения от того, что заботится о друге. На душе было тяжело. Ричард ушёл, хлопнув дверью, оставив за собой не только раздражение, но и эту глухую тишину. Лололошка попытался её заполнить своими действиями, но даже стук ножа по доске или шипение масла на сковороде не могли перебить этого чувства опустошения. Он поставил тарелку на стол и замер, глядя на неё. — Глупо, — тихо пробормотал он себе под нос, чувствуя, как что-то сжимается в его груди. Несмотря на это, Ло продолжил. Поставил кружку с соком рядом с тарелкой, придвинул всё ближе к краю стола, чтобы Ричард точно заметил. Хоть разговор и не задался, всё же он не мог позволить Ричарду остаться голодным.

***

День выдался унылым, словно само небо решило поделиться своим хмурым настроением с остальным миром. Тяжёлые облака наползли на город, закрывая любое напоминание о солнце. Воздух был влажным, пропитанным запахом вновь приближающегося дождя. Двор университета казался бесцветным, как и всё вокруг: мокрые скамейки, усталые деревья, сбросившие свои последние листья, и редкие студенты, торопливо пересекающие пространство, будто пытаясь укрыться от серости. Ло шагал вниз по лестнице, ведущей к лаборатории, стараясь держать равномерный шаг, но каждое движение давалось ему тяжело. Он нёс образцы соцветий в небольшой пластиковой коробке, аккуратно прижимая её к себе, словно это было что-то хрупкое, хотя сам он сейчас чувствовал себя разбитым. Взгляд его был устремлён вниз, туда, где мокрые ступени блестели от конденсата, а шаги гулко раздавались в пустоте. Мысли возвращались к утру, словно эхо недавнего разговора с Ричардом снова и снова звучало у него в голове. Он тяжело вздохнул, стиснув зубы, пытался сосредоточиться на образцах, на предстоящей работе, на чём угодно, чтобы отвлечься. Тени сказанных слов продолжали висеть над ним, напоминая о неприятной тяжести на сердце. Ветер у лестницы поднялся, прохладно обдувая лицо, но студент лишь плотнее уткнулся в шарф, скрывая подбородок и пытаясь защититься от холода. Лаборатория была уже близко - привычная железная дверь, за которой прятался светлый, стерильный мир науки. Однако даже этот вид, обычно вызывающий лёгкое волнение перед работой, сейчас не приносил утешения. Едва успел переступить порог лаборатории, как заметил Джона, стоявшего у шкафчика для одежды. Харрис быстро переодевался, ловко стягивая свой пиджак и заменяя его на свежий, идеально выглаженный лабораторный халат. Его движения были отточенными и уверенными, как будто он делал это на автомате. Высокий и подтянутый, Джон выглядел как человек, для которого всё, что он делает, является своего рода демонстрацией - даже простое переодевание превращалось в какой-то отточенный ритуал. Его каштановые волосы были немного взъерошены, но всё равно сохраняли тот вид, который будто бы создан специально для обложек журналов. Связки показались на вытянутой шее, прежде чем скрыться под тканью халата. — Как всегда вовремя, — бросил Джон, не смотря на пришедшего в лабораторию Ло, застёгивая пуговицы в петли. В голосе его звучала лёгкая усмешка, но по манере было понятно, что он искренне рад. — Надеюсь, ты принёс всё, что нам необходимо? В противном случае мне придётся гонять тебя. Харрис повернулся и взгляд его карих глаз задержался на Ло чуть дольше, чем нужно, словно он пытался что-то прочитать на лице своего "ассистента" На мгновение в комнате стало тихо, воздух загустел, и даже звук шагов Ло по стерильному полу лаборатории затих. Лицо подопечного выглядело отрешённым, как будто он только что вырвался из собственных тяжёлых мыслей и всё ещё не мог до конца прийти в себя. Он видел как Ло пытался казаться собранным, но его слегка нахмуренные брови и тень усталости под глазами говорили о том, что с ним явно что-то не так. Руки, крепко державшие контейнер с образцами прятали в себе напряжение, а его взгляд, обычно живой и любознательный, был рассеянным, скользящим по комнате, словно тот не хотел встретиться глазами с наставником. Джон уловил это мгновенно. Он знал Ло достаточно, чтобы заметить, неподвижность плеч, короткий тяжёлый вдох, который юноша пытался замаскировать под обычное дыхание, - всё это казалось очевидным сигналом. Но вместо того чтобы спросить, как он себя чувствует, он, разумеется, не упустил случая подшутить. — Ло, всё ещё не можешь выспаться после Сайклрайза? — спросил он с лёгкой насмешкой, поправляя манжеты халата. — Я спал, — студент тяжело вздохнул, положив контейнер с образцами на стол. Его лицо выражало смесь усталости и раздражения, ответ прозвучал тихо. — Ага, примерно так я и представлял. Лежишь, таращишься в потолок, перебираешь в голове слова, вспоминаешь каждый мой совет.. или гулкий стук черпака о мою голову. — Джон нарочно добавил последнее с самодовольной улыбкой, наблюдая за реакцией подопечного. Тот лишь бросил на него короткий взгляд, полный тихого укора. — Ты никогда не упустишь возможность напомнить об этом, да? — Конечно нет, это моя работа, — Харрис пожал плечами, будто это очевидно. — Ты выглядишь так, словно по тебе проехался грузовик и водитель не решился сдать назад, чтобы сделать это повторно, нарочно оставив тебя в живых. — Я в порядке, — кратко отрезал Ло, но в его голосе слышалось смятение. Джон хмыкнул, подойдя ближе и наблюдая за тем, как Ло аккуратно распаковывает образцы. — Ну ладно, только не упади в обморок на меня, а то я и так слишком много обязанностей взвалил на свои плечи.

***

В лаборатории воцарилась тишина, прерываемая лишь лёгким шелестом пергамента и тихими звуками работы приборов. Ло сосредоточенно занимался образцами, его руки двигались уверенно и быстро, с аккуратностью, которую Джон не мог не заметить. Всё, что происходило вокруг, казалось для него вторичным - он замечал исключительно подопечного, который был поглощён деталями своей работы. Наставник не осознавал, когда именно его взгляд стал более пристальным. Ло не замечал этого - он был слишком поглощён исследованием, его внимание полностью захватили эксперименты, что требовали безупречной точности. Для Харриса это стало моментом, когда можно было, почти неосознанно, рассматривать все те детали, которые раньше он либо игнорировал, либо считал несущественными. Каждый жест Ло, каждое движение руки, даже лёгкий наклон головы - всё это привлекало внимание. Лололошка взбалтывал стеклянные колбы с реагентами, его губы чуть напрягались, когда он что-то записывал, а взгляд был сосредоточенным, почти напряжённым. Джон заметил, как его волосы слегка падают на лоб, как пальцы ловко держат пинцет. Всё это в очередной раз напомнило ему, что его единственный студент не просто внимателен, но и невероятно красив, несмотря на всю его внешнюю сдержанность и холодность сейчас. Внезапно Харрис понял, что не спешит отвести глаза в сторону. Его мысли мелькали быстрее, чем он успевал их осознать, и он просто продолжал наблюдать, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее. Подопечный был для него чем-то.. несоответствующим тому, каким он его всегда видел. Он был более сложным, многослойным, чем при первом впечатлении. Лицо Ло оставалось спокойным, но в голубых глазах была какая-то загадка, которую Джон уже не мог игнорировать. В тишине лаборатории, где не было места для слов, всё вдруг казалось слишком громким - даже взгляд, которым они внезапно обменялись друг с другом. — Эй, Ло, что с тобой? — голос был мягким, но настойчивым, словно Джон знал, что что-то не так, но не спешил давить. Ло немного застыл, его пальцы на мгновение замерли, и он отвлёкся от работы, поднявшись со стула, размять затекшее тело. — Всё нормально, — произнёс юноша, чья речь была вкрадчивой, а в глазах скользила тень неудовлетворённости. Он вздохнул и снова отвёл взгляд, чувствуя, что его волнует что-то большее, чем просто научная работа. — Это.. Ричард. Он ведёт себя странно. Очень странно. Джон нахмурился, шагнув чуть ближе. Он мог бы подумать, что Ло преувеличивает, но зная почему Труман был в расстройстве не мог позволить опустить момент чтобы расспросить. — Странно это как? — в его интонации звучала не только заинтересованность, но и лёгкая тревога. Ло помедлил, словно пытаясь выбрать правильные слова. — Он.. просто ведёт себя как-то отстранённо, — взгляд всё ещё не мог найти точку опоры, словно ему не хватало уверенности в своих словах. — Я пытался поговорить с ним, но он постоянно отмахивался. Не знаю, что с ним. Может, я что-то не так сказал, но он явно не в своей тарелке. Джон зловеще буркнул, но так, чтобы Ло не заметил, и тихо прошипел себе под нос: — Зелёный тюфяк.. Эти слова были произнесены с лёгким раздражением, но так, что их мог расслышать только сам Джон. Он понимал, что для того чтобы свыкнуться с мыслью Ричарда о своих родителях нужно было время, но своими действиями Труман лишь давал повод для излишних вопросов от Лололошки. Его нетерпение начинало нарастать. Впрочем, он не стал обострять разговор, не желая нарушать какой-то хрупкий баланс. Невольно, наставник задумался, какой тяжёлой может быть роль друга в такие моменты. — Ло, — начал Харрис, его голос стал неожиданно мягким и серьёзным, — иногда лучший способ помочь человеку - это просто дать ему пространство. Находиться рядом, но не вмешиваться. Это не всегда легко, но нужно понимать, что каждый человек иногда должен быть наедине со своими мыслями. Лололошка поднял взгляд на Харриса, его глаза чуть сбились с курса, словно пытаясь осознать, что именно он сказал. — Ты, может, и чувствуешь, что должен что-то сделать, помочь, но порой нужно дать человеку свободу. Иногда, это не в твоих силах - изменить кого-то или решить его проблемы. Мы все - люди, и нам нужно просто время для того, чтобы разобраться в себе. Это не значит, что ты не заботишься, наоборот.. Это значит, что ты даёшь человеку возможность самому преодолеть препятствия. Джон посмотрел на Ло с лёгким сожалением, понимая, что его слова - это не просто наставление, а напоминание для самого себя. — Мы все стараемся, но важно помнить, что в таких моментах твоё присутствие - это не всегда решение. Решение - просто тишина, и поддержка без слов. Юноша молчал, поглощённый этим откровением. Эти слова как-то неожиданно проникли в него, заставив задуматься о том, что, возможно, он слишком торопится помочь Ричарду, не давая ему времени на осмысление. В моменте Ло нахмурился, смотря на смиренное лицо наставника. — Ты вечно говоришь так, что даже сам себе противоречишь, понимаешь? — его слова прозвучали язвительно, как будто он не мог больше терпеть эту двусмысленность, которая преследовала их общение. — Сначала ты говоришь, что нужно ценить воспоминания, что нужно сохранять их, что они не враги и мы не должны бояться возвращаться в прошлое, потому что оно всегда будет с нами, после - что лучше их не трогать, потому они наверняка принесут много боли. Ло задышал отрывисто, выговаривая всё, что накипело за последнее время. Голос был твёрдым, но срывался от переполняющих его эмоций и чувств. — А теперь ты говоришь, что надо оставить всё в покое и не тревожить людей с их мыслями и переживаниями! Так что, Джон, ты вообще что хочешь сказать? Люди должны держаться за последнее, что у них осталось или оставить всё, в надежде, что само пройдёт? Юноша сделал паузу, явно нервничая от собственных слов. Его глаза были полны недоумения, он пытался уловить смысл в том, что говорил наставник ранее, но было ощущение, что слова Джона путают и заставляют сомневаться. — Я не могу понять, что мне делать.. — Продолжил Ло, тон был мягче, но с оттенком раздражения. — Ты каждый раз говоришь что-то одно, а потом сам же меняешь свою точку зрения. Как мне тогда понять, что делать? Как мне понять, что действительно важно? Он опустил взгляд, почувствовав, как его слова начинают звучать обидно. Ло сам не хотел бы, чтобы его обвинения воспринимались как что-то личное, но в этот момент он не мог держать всё в себе. — Ты всегда такой.. двусмысленный, Джон, — пробормотал Ло, чуть замедлив речь, как будто сам был не совсем уверен в том, что только что сказал. Резкий, отрывистый звук шагов эхом отозвался по лаборатории, заставляя вздрогнуть и поднять взгляд. Подошва туфель чётко отбивала ритм по холодному полу, будто рассекая все сказанные юношей слова. Ло почувствовал, как внутри что-то сжалось - этот звук вызывал у него странное напряжение, словно с каждым шагом Джон приближался к чему-то, что он сам ещё не успел осознать. Студент посмотрел на наставника, который неотрывно двигался в его сторону и непроизвольно отступил назад. Поясница натолкнулись на холодную поверхность лабораторного стола. По коже пробежал ледяной укол осознания – дальше отступать некуда. Колбы на столе дрогнули, мелодично звякнув. Всё произошло слишком быстро. Харрис молниеносно завёл руку за его голову, и прежде чем Ло успел что-то возразить, он ощутил, как его лицо плотно прижалось к чужой грудной клетке. Тёплая ткань, пропитанная знакомым запахом парфюма и чего-то свежего, почти мгновенно охватила его, словно кокон. Ло застыл, не зная, как реагировать - его дыхание сбилось, а сердце гулко стучало где-то в горле. Он чувствовал, как горячие пальцы Джона зарываются в волосы и аккуратно держат его затылок, не позволяя отвернуться. — Я.. — Ло попытался что-то сказать, но слова словно испарились. В голове крутилась мысль, что ему сейчас до боли сложно понять, зачем Харрис так поступает. Было в этом что-то поразительно сбивающее с толку. Джон чуть склонился к нему, не ослабляя хватку, и Ло ощутил, как дыхание наставника обжигает кожу за ухом. Всё вокруг - холод лаборатории, стук стекла, даже собственные мысли - казалось, замерло, уступая место этому мгновению. Харрис стоял вплотную, и его голос прозвучал тихо, но разяще, словно острый клинок, пронзающий воздух между ними. — Иногда проще показать на практике, нежели объяснять словами, — шепнул он, голос был низким, наполненным той хищной уверенностью, от которой у Ло слегка закружилась голова. Он склонился чуть ближе, настолько, что дыхание уже чувствовалось на щеке. — Ты спрашиваешь, почему я такой двусмысленный.. — Джон говорил медленно, сдержанно, словно каждое слово было тщательно взвешено. — Потому что есть вещи, которые не укладываются в рамки прямолинейности, Ло. Иногда единственный способ донести до человека свои намеренья - это показать. Наставник невозмутимо отступил, позволяя подопечному выдохнуть и обрести пространство. Ло, краснея, машинально поправил манжету рубашки, избегая его взгляда, но по тому, как он сжимал пальцы, было ясно - эти слова задели его глубже, чем он готов был признать. — Видишь ли, — Джон заговорил спокойно, словно ничего не произошло, скользя взглядом по разбросанным на столе бумагам. — Иногда слова ничего не значат, если за ними не стоят действия. — Он чуть склонил голову, наблюдая за Ло с прищуром. — Ты спрашиваешь, что делать.. А я скажу тебе: поддерживай Ричарда не словами, а делами. Незримо. Незаметно. Дай ему понять, что он не один, даже если он не хочет тебя слушать, даже если ты ничего не скажешь вслух. Иногда человеку нужно просто знать, что кто-то рядом. Без лишних вопросов. Без разговоров. Ло молчал, впитывая каждое слово. Джон говорил это так, словно сам давно усвоил подобный урок - и, возможно, не раз применял его на практике. В его голосе звучала странная уверенность, скрытая под невозмутимой внешностью.

***

Автобус удручающе взвыл. Выцветший сине-зелёный салон с тёмными сиденьями, потрёпанными и потёртыми временем, хранил в себе аромат старого железа, пыли и слабого намёка на кофе, который кто-то, возможно, пролил ещё утром. Металлические поручни слегка скрипели при каждом повороте, а мягкий гул двигателя создавал монотонный фон, который лишь усиливал задумчивость. Окна автобуса были покрыты тонкой пылью, на них остались следы чьих-то пальцев - то ли случайные, то ли оставленные намеренно. Фонари за пределами стекла размывались жёлтыми пятнами вместе с дождём, делая улицы ещё более хмурыми и осенними. Несколько пассажиров рассеянно сидели в разных концах салона: пожилая женщина с вязаным шарфом прижимала к себе сумку с продуктами, студент в толстовке и наушниках смотрел в телефон, а кто-то из дальнего угла негромко переговаривался с соседом. Ло чувствовал себя отстранённым от всего этого, как будто существовал в другом пространстве - там, где пережитое всё ещё пульсировало в его памяти. Он сидел у окна, глядя на проносящиеся за стеклом улицы, но мысли его были далеко отсюда. Щёки всё ещё пылали, и юноша отчаянно надеялся, что вечерний свет скроет этот предательский румянец. Он глубоко вдохнул, стараясь унять напряжение, и, не задумываясь, прижался лбом к холодному стеклу. Закрыв глаза, Ло тут же пожалел об этом. Воспоминания нахлынули мгновенно - тепло, проникающее под кожу, тяжесть руки наставника, уверенно покоящейся на его голове. Он чувствовал, как длинные пальцы медленно зарываются в его волосы, с пугающей и нежданной.. заботой? А спокойно вздымающая грудь.. Ло резко распахнул глаза, будто оттолкнув от себя этот образ. — Чё-ё-ёрт! — выдохнул он громче, чем хотел, привлекая к себе пару любопытных взглядов. Он неловко поёрзал на сиденье, стараясь не замечать, как сердце отчаянно колотится в груди, прикрывая рот шарфом. "Иногда проще показать на практике..." — эти слова застряли у него в мыслях, словно прилипли намертво. Ло задумался, что же на самом деле имел в виду Джон. Неужели он действительно считает, что действия важнее слов? Или же это было лишь очередное запутанное наставление, которое он должен понять сам? "Поддерживать действиями, а не словами..." — размышлял он, морща лоб. Конечно, это звучит разумно, но что именно он должен делать? Просто быть рядом с Ричардом? Или сделать что-то конкретное? Ло стиснул зубы - ему всегда было проще слушать и следовать, чем самому принимать решения. Как лучше поступить? Действия.. Слова.. Всё казалось таким запутанным. Так или иначе, раньше - в детстве - всё было гораздо понятнее. Ло невольно улыбнулся, вспоминая, как они с Ричи могли говорить обо всём на свете, не задумываясь о скрытых смыслах и намёках. Они говорили, когда были счастливы, говорили, когда спорили, говорили, когда просто не могли уснуть. А иногда и вовсе засыпали в обнимку, слушая, как за окном ветер колышет занавески. Тогда не было никаких игр разума, недосказанности, попыток разгадать, что скрывается за тем или иным жестом. Всё было искренним и таким.. лёгким. Ло провёл ладонью по щеке, пытаясь согнать остатки румянца и обиды на самого себя за эти наивные мысли. Сейчас не был ребёнком - ни он, ни Ричард. Мысли так сильно вскружили голову, что студент и не заметил, как оказался в коридоре общежития, стоя перед дверью в апартаменты. Он моргнул, словно только что очнулся ото сна, и только теперь осознал, где находится. Коридор был длинным и узким, с блеклыми серыми стенами, украшенными постерами и объявлениями, которые, кажется, наслаивали на друг-друга годами. Вдоль стен тянулась деревянная панель, когда-то покрашенная в тёмный цвет, а теперь покрытая царапинами и слегка выцветшая. Тусклый свет одиноких лампочек под потолком отбрасывал слабые круги света на пол: от него веяло сыростью и чем-то едва уловимо химическим - то ли лаком, то ли остатками моющих средств. В воздухе витали привычные запахи общежития - смешение кофе, пережаренной еды и чего-то тяжёлого, застоявшегося, словно остаток давно выветрившегося табачного дыма. Дальше по коридору слышался звук приглушённого смеха и шелест шагов, но здесь, у его двери, было тихо. Ло провёл рукой по затылку, чувствуя, как капля воды с намокших от дождя волос стекла за воротник рубашки. Он глубоко вдохнул, пытаясь собраться, но мысли всё ещё тяготили его разум. Джон. Ричард. Разговоры. Всё это смешалось в неразрешимый клубок, и он на секунду зажмурился, стараясь прогнать отголоски недавних воспоминаний. Металлическая табличка с номером комнаты поблёскивала в свете. Он машинально провёл по ней пальцем, ощущая прохладный металл. "Пора заходить", — подумал Лололошка, но рука так и застыла в нескольких сантиметрах от дверной ручки. Характерный скрип прорезал тишину. Звук был едва слышимым, но достаточно отчётливым, чтобы бросить резкое ощущение тревоги в атмосферу квартиры. Ло не мог точно сказать, был ли этот звук отголоском усталости двери или её возгласом от долгого бездействия. Она поспешно захлопнулась за ним. Свет из комнаты Ричарда мягко просачивался через щель между полом и дверью, едва освещая пол. В доме не слышно было ни шагов, ни разговоров - казалось, что кроме него и Ричи здесь больше никого не было. Юноша снял куртку и повесил её на вешалку с таким спокойствием, которое было скорее внешним, нежели внутренним. Далеко не каждый жест казался таким убаюкивающим и неспешным, но его руки продолжали двигаться ровно и уверенно, как будто они стали привыкать к этому состоянию. Затем он снял шарф, обвив его вокруг ладоней, мягко проводя кончиками пальцев по ткани, пытаясь успокоить нервозное сердце, которое билось слишком часто, как бы отвечая на мысли, бурлящие в его голове. Ло медленно клацнул переключатель, и мягкий свет сразу окутал комнату, затмив темноту, которая чуть раньше наползала из коридора. Он вгляделся в собственное лик в зеркале, повисшем на двери. Его щёки всё ещё носили лёгкий румянец, и волосы, слегка закрученные от влаги, непослушно спадали на лоб, придавая лицу ещё большую мягкость. Голубые глаза скользнули по своему отражению, но не задержались. Они опустились ниже, к кухонному столу, стоящему на заднем стол Он замер, фиксируя взгляд на пустой тарелке и стакане, оставленных для Ричарда. Тарелка была пустой. Тосты, которые он приготовил для Трумана утром, были съедены до последней крошки, стакан стоял пустой. Ло медленно подошёл ближе, не успев сразу понять, почему его это так поражает. Это было простое проявление внимания, но оно оказалось таким важным. В голове снова всплыл голос Джона, его слова о том, что иногда лучше просто оказать действие, нежели говорить тонну информации. И вот сейчас, глядя на пустую тарелку, Лололошка почувствовал, как начинают складываться все кусочки пазла.

Действия действительно могут сказать больше, чем слова.