Между шпаргалками и признаниями

Полдень в университете наступал, словно переломный момент, когда утренняя суета и хаос сменялись тихим ритмом размеренной работы. Толпы студентов постепенно редели. В коридорах, где утром звучали громкие шаги, оживлённые голоса и звонки телефонов, воцарялось относительное спокойствие. Лишь единичные фигуры пересекали аудитории, чаще всего в наушниках или с книгами, прижимая их к груди. Огромный холл университета дышал тишиной. Изредка эхом отдавался звук уборочной машины, медленно движущейся вдоль стен. На полированном полу отражались окна с высокими арочными сводами, за которыми солнце с трудом пробивалось через серую пелену облаков. Преподаватели, освобождённые от потока вопросов и внимания студентов, начинали свои собственные дела. Кто-то тихо сидел в своих кабинетах, задумчиво склонившись над бумагами или экраном компьютера. Их столы были завалены листами с записями, блокнотами и кружками кофе, который к этому времени утратил тепло. Некоторые предпочитали не задерживаться. Спеша выйти из университета, профессора направлялись к стоянкам или автобусным остановкам, чтобы отправиться в студенческий городок или домой. Машины, припаркованные вдоль здания, поочерёдно уезжали, растворяясь в ленивом потоке автомобилей на улицах Хэнфорта. Однако были и те, кто оставался. В читальных залах или лабораториях свет горел дольше. Среди них были преподаватели, чьи занятия требовали уединённого времени. Один из них - седовласый профессор, что задерживался в библиотеке, просматривая старые рукописи, - тихо перелистывал страницы, пробегая пальцем по строчкам. В его кабинете было бы слишком тесно, а здесь, под высоким потолком, он чувствовал вдохновение. На внутреннем дворе кампуса, окружённом строгой архитектурой университета, дул прохладный ветер. Кусты и аккуратно подстриженные деревья стояли неподвижно, а единственным движением была фигура рыжеволосой девушки, спешившей от корпуса к корпусу с кипой книг в руках. Полуденное смирение было обманчивым. Это был лишь краткий промежуток, когда университет замирал, но работа шла своим чередом. Но сейчас это был момент тишины, напоминающий дыхание перед бурей.

***

Саша поправила пиджак, стоя перед массивной дверью архивного отдела. Ключ-карта в её руке уже слегка нагрелась от напряжения, с которым она её сжимала. Почему-то именно сегодня ей казалось, что весь университет следит за каждым её шагом. Но дело требовало внимания - и девушка не могла позволить себе медлить. Архив был её территорией. Там свет ламп рассеивался между рядами шкафов, набитых папками, книгами и записями, хранились истории университета, и хотя Саша знала эти коридоры лучше, чем свой собственный кабинет, сегодня она чувствовала себя так, словно пробирается по запретной зоне. Куратор глубоко вдохнула и провела картой по считывателю. Раздался короткий сигнал, и массивная дверь архивного отдела, с тихим щелчком замка, поддалась. Она ещё раз обвела взглядом пустой коридор позади себя, прежде чем толкнуть дверь и шагнуть внутрь. Как только она оказалась в архиве, холодный свет ламп, встроенных в потолок, мягко осветил пространство. Ряды старых деревянных шкафов, покрытых лёгкой патиной времени, тянулись вдоль помещения, создавая лабиринт из информации. Воздух был густой, с примесью запаха бумаги, пыли и чернил. Это было место, где время словно замедлялось, а вокруг слышался только шелест страниц и редкие поскрипывания половиц. Девушка сняла пиджак, оставив его на спинке ближайшего стула, и прошлась вдоль шкафов. Её туфли тихо стучали по деревянному полу, звук гулко отзывался в пустоте помещения. Сегодня всё казалось особенно чужим. Она знала, что это чувство было вызвано её планом - архивы были ей привычны, но сегодня они стали чем-то большим, чем просто местом работы. Она провела пальцами по рядам папок, внимательно вчитываясь в бирки. "Списки студентов", "Учебные программы", "Выпускные альбомы", "Документы сотрудников" - таблички говорили сами за себя, и каждая из них могла скрывать то, что она искала. Но Саша знала, что ей нужно начать с другого конца. Она остановилась перед шкафом с надписью "Личные дела преподавателей". Её пальцы задержались на металлической ручке ящика. Она вновь оглянулась через плечо, хотя понимала, что, кроме неё, здесь никого нет. Открыв ящик, она медленно перебирала папки. Бумаги хрустели под её руками, а свет настольной лампы отбрасывал длинные тени на поверхность стола. Среди множества дел она искала одно-единственное имя. Джодах. Это имя было как заноза в памяти, слишком часто всплывавшее в контексте прекрасного научного руководителя и профессора. Имя, которое уже не первый год держало её и братца в напряжении. Сердце заколотилось быстрее, когда она нашла нужную папку. Её руки чуть дрогнули, но Саша быстро вернула контроль. Она аккуратно положила папку на стол, раскрыла её и замерла. Перед её глазами развернулась жизнь человека, скрытая за официальными записями. Фото на первой странице, строгий портрет декана, встречал её своим холодным взглядом. Лаконичные записи, заполненные ровным почерком, выстроились в аккуратные строки: даты, места работы, достижения. Но Саша знала, что за этими строчками может скрываться куда больше, чем просто карьера. Она переворачивала страницы медленно, всматриваясь в детали. В какой-то момент её взгляд остановился на строке, выделенной подчёркиванием. Странное упоминание какого-то исследовательского гранта, чья документация почему-то отсутствовала. Это выглядело подозрительно вплоть до момента, пока не всплыло название проекта, что послужил началу исследований. Саша откинулась на спинку стула, на мгновение прикрыв глаза. Она чувствовала, как её охватывает смесь адреналина и тревоги. Здесь, в тихом архиве, она могла чувствовать себя хозяйкой пространства, однако найденная информация не давала ей спокойно выдохнуть. Джодах был тем, кто когда-то руководил научной работой Джона. Девушка знала эту историю до мелочей, потому что она была частью той несправедливости, которая больно ударила по братцу. Его исследовательская работа, блестящая и перспективная, стала основой для того самого гранта. Именно его результаты, идеи и расчёты легли в основу амбициозного проекта, который мог бы стать настоящим прорывом. Теперь, глядя на эту папку, куратор чувствовала, как события двулетней давности стали оживать. Это было не просто предательство Джона - это был удар по её семье.

***

Джон вздохнул, глядя на монитор, где снова светилась тема, выбранная для него профессором. Это была работа, в которой он не был особо заинтересован. Тема казалась слишком заурядной, в ней не хватало резкости и дерзости. Но что было делать? В конце концов, это был его наставник, и приходилось подстраиваться под его требования. Время от времени декан напоминал о себе, поучая и заставляя править каждый абзац. Это было раздражающе. Он быстро пролистал страницу с результатами эксперимента, ощутив, как его терпение тает. Каждая встреча с Джодахом становилась настоящей пыткой. Ключевое слово здесь - "повторение". Профессор настаивал на том, чтобы Джон что-то переформулировал, переписал, даже если смысл оставался тот же. И всё это, конечно, было выдано как бесконечные лекции. Харрис не мог понять, зачем тратить время на такие мелочи. Он знал, что в конце концов всё равно получит заслуженное признание, но декан всегда, как назойливая муха, появлялся в самый неподходящий момент и начинал трепать ему мозги. "Может, если бы ты не зацикливался на ерунде, мы могли бы закончить быстрее, а?" — думал Джон, пытаясь сдержать раздражение. Но вместо того чтобы спорить, он отвечал ему с неизменным сарказмом. “О, конечно, Джодах, ты абсолютно прав. Я ведь здесь для того, чтобы пересказывать тебе очевидное. Как я мог не заметить?” Каждое письмо от Ави было как напоминание о том, что Харрис был просто пешкой в чужой игре. Да, он выполнял работу на славу, потому что Джон был из тех, кто не может позволить себе халтурить. Но вот это постоянное ощущение, что его дела управляются кем-то другим, злило до предела. Вроде и работа шла, и результаты на защите в научном фестивале должны быть хорошими, но чувство, что всё это не его, не покидало. И несмотря на всю свою дерзость и шутливую маску, в какой-то момент он осознал, что он вечно выполняет чьи-то планы, подчиняясь чужим правилам. Мысли о собственной научной работе, тема которой была для него как вызов - "Роль ключевых генов", альтернативная генетика, модификация ДНК - была куда манящей.

***

Неделя до сдачи научного проекта для Харриса была временем, когда он ощущал себя на пике своих сил. Его уверенность в проделанной работе была не только видимой, но и осязаемой. Он буквально растворялся в своём исследовании, каждый новый день для него становился подтверждением того, что его намеренья быть лучшим, первым, признанным - могут стать явью. Он не мог не гордиться собой. Проект был блестящим, продуманным, с точными расчётами и тщательно собранными данными. И пусть тема была навязана наставником, Харрис не мог не заметить, как работа, всё же затянула. Каждый день Джон приходил в лабораторию с уверенностью, что именно он стоит на переднем плане науки. В его голове звучала только одна мысль: "Это мой момент, я сделаю это" Когда парень вставал утром, настроение было на высоте. Он словно ощущал, как проект уже живёт, будто частицы данных и гипотезы уже начали складываться в нечто большее, чем просто научная работа. Шатен чувствовал себя художником, который, завершив последний штрих, знал, что картина - шедевр. Все детали, что он вносил, становились частью его триумфа. Студент шёл по коридорам университета с улыбкой на лице, что больше походила на зловещий лик. В руках у него был распечатанная и тщательно оформленная научная работа - готовая, отполированная, идеальная. Казалось, что ничего не могло его остановить. Он чувствовал себя как победитель, уверенный, что теперь наставник не сможет найти даже малейшего повода для претензий. Коридор, с его мягким светом и холодными стенами, казался почти пустым, что усиливало ощущение важности момента. В конце концов, это было его время. Он был готов. Удовлетворение от проделанной работы разливалось внутри, как лёгкая волна. Он скользнул взглядом по внушительной стопке бумаг, держа её в руках, и вдруг почувствовал, как гордость накатывает на него с новой силой. Это была не просто писанина, это было доказательство. Доказательство того, что он не просто студент, а человек, способный на многое. Все те долгие часы, когда он сидел в библиотеке, когда переписывал всё до совершенства - было не зря. Харрис словно ощущал, как его усилия стали частью чего-то важного. Вроде бы всего лишь проект, но в глубине души он знал, что это шаг на пути к успешной карьере учёного. Когда студент вошёл в кабинет Джодаха, атмосфера тут же изменилась. Комната была заполняющаяся тишиной, насыщенной запахом старых книг и масла, которым смазаны стулья. Наставник сидел за своим столом, и даже не поднял свой усталый взгляд на зашедшего. Джону было плевать - он был сосредоточен только на своей гордости, ощущении, что сейчас его работа наконец-то будет оценена по достоинству. Он положил проект на стол, не скрывая лёгкой самодовольной улыбки. — Вот, — произнес он, немного насмешливо, — вылизанный, вычищенный, тщательно проверенный и результативный проект. Джодах не спеша, взял в руки кипу бумаг, внимательно прокручивая страницы. Его взгляд скользил по тексту, а губы едва заметно подергивались в усмешке. Поглощённый чтением, он время от времени поднимал глаза. Пару раз наставник хмыкнул, улыбаясь себе, будто одобрял. Улыбка декана была редким и загадочным явлением, как светлый момент в тени. Она появлялась нечасто, но когда это происходило, казалось, что всё вокруг немного замирало. Это была не широкая, дружелюбная улыбка, а скорее тонкая, слегка ироничная, с намёком на знание какого-то скрытого смысла. Его губы едва приподнимались в уголках, не выражая явного восторга, но передавая признание, которое он редко позволял себе демонстрировать. Когда наставник улыбался, это происходило как бы невольно, без лишней теплоты, но с ясной целью: заставить человека почувствовать, что он нечто важное в его мире. В какой-то момент он отложил бумаги в сторону, внимательно посмотрел на студента и, чуть сдерживая эмоции, произнёс: — Ну что ж, Джон, признаюсь, ты сделал это. Ты приложил усилия. Это видно. Он наклонил голову, как бы пытаясь уловить суть работы, затем продолжил, и в его голосе появилась какая-то утончённая задумчивость. — Ты потратил немало времени и сил. Это трудно не заметить. Твоя преданность делу - достойна уважения. Ты понял, что такое дисциплина, ценность жертв. В конце концов, не все готовы настолько полностью отдаваться проекту и пожертвовать личным временем ради успеха. Джон стоял с лёгкой усмешкой, играя в своём лице ту самую беззаботную надменность, которая так хорошо ему удавалась. Он знал, что Джодах редко позволял себе проявлять чувства, и этот момент был для него как шанс поддеть его. С его привычной дерзостью он спросил: — И чем же ты пожертвовал, пернатик? Что привело тебя сюда, к этой светлой, почти святой репутации? Он произнес эти слова с явной долей шутки, но в голосе скрывался интерес, как будто он действительно пытался понять. Взгляд был острым, и в нём проскальзывал лёгкий вызов, как если бы Харрис готовился к какому-то умному ответу, с которым мог бы спорить, но в тоже время наслаждаться этим напряжением. Наставник откинулся в кресле, его лицо было непрочувствованным, а голос звучал почти ободряюще, словно он делился опытом, что мог бы вдохновить. В его глазах не было ни сожаления, ни раскаяния, только холодное удовлетворение. — Личной жизнью, Харрис. Семья - это всего лишь слабость. Ради того, чтобы стать тем, кем я стал, я оставил всё. Бросил семью, отказался от личных привязанностей. Всё ради науки, ради того, что я достиг. И ты знаешь, Джон, я горжусь этим выбором. Иногда для величия нужно уметь пожертвовать чем-то важным. Это не для каждого, но ты поймешь, когда придёт время. Он говорил это с таким уверенным тоном, будто каждый его поступок был оправдан, а жертвы - несущественные, но нужные. Всё звучало сдержанно и напыщенно, как если бы он говорил о чём-то, что давно стало частью его сущности. Слова будто бы висели в воздухе, холодные и жестокие, и Джону стало тяжело на душе. Он отшатнулся, словно от физического удара, почувствовав, как этот разговор заполняет его пустоту в груди. И вдруг его глаза поймали что-то новое. Лицо наставника, которое казалось таким властным и довольным, начало расплываться, как мазок краски на холсте. На мгновение Харрис увидел смазанный, почти неузнаваемый образ старика - его собственного отца. Человек, который ради научных достижений когда-то покинул свою семью. Джон почувствовал, как его сердце сжалось. Когда профессор говорил о жертвах, студент, казалось, уже не слышал его. Мысли возвращались в момент разрушения, когда жизнь, как ты её знал, внезапно обрывается. Он снова видел, как отец, высокий и всегда уверенный, стоял у дверей, сжимающий в руках чемодан. Он не сказал "прощай", не сказал "извини". Он просто оставил записку. Записка, в которой не было ни эмоций, ни сожалений. Она была такой же холодной и отчуждённой, как и сам отец. "Так будет лучше." Это не было объяснением. Это было прощанием, к которому никто не был готов. Мать.. она как-то вдруг потеряла себя. Она перестала улыбаться. В её глазах было столько боли, что Джон боялся смотреть в них. Женщина просыпалась каждое утро разбитой. Когда отец ушёл, она больше не была той женщиной, что была раньше. Она молчала, её руки дрожали всегда: когда готовила, когда ставила чашку на стол. В каждом её движении было отчаяние. Мама перестала бороться. Не с горем, не с одиночеством. Она просто сдалась. Умерла. А Джон остался. Остался жить с зияющей пустотой. Одинокий, разорванный между тем, что было, и тем, что стало. Мать покинула земную сень. Это было для него так же страшно, как если бы весь мир оказался под завесой. Но сестра.. Саша. Она оттащила его от могилы матери, во время того, как он хотел остаться там, в этом месте, где его боль была видна всем. Она уговаривала его, что нужно идти дальше. Но как двигаться дальше, когда тебе кажется, что мир разбился навсегда? И этот страх, что ничего не вернётся, жил в его сердце. Джон, подавленный, не знал, как жить, если вдруг кажется, что ты потерял не только близких, но и самого себя. Теперь Джодах продолжал говорить о жертвах, о том, как просто было сделать выбор между семьёй и наукой. Харрис не мог понять, как можно так бесстрашно говорить о разрушении всего, что ты любил. Задыхаясь, он смотрел на наставника, на его уверенность, на его наглость, и в этот момент почувствовал, как сердце сжимается, как его собственная жизнь снова идёт под откос. В эти секунды студент не мог уже сдерживать себя. Всё, что было, становилось слишком настоящим. Джон не выдержал. Вся та боль, которая накопилась за эти годы, вырвалась наружу. Его слова вырвались с такой силой, что казалось, его голос мог разорвать воздух. — Ты, что, с ума сошел?! — крикнул он, не скрывая гнева. — Ты действительно думаешь, что твои "жертвы" могут оправдать то, что ты стал таким.. таким уродом?! Ты бросил свою семью, предал их ради чего? Ради какого-то статуса в этом дерьмовом обществе?! Он шагал вперёд, приближаясь к Джодаху с каждым словом, на его лице читалась неподдельная ненависть. — Ты на самом деле считаешь, что твоё место в обществе оправдано такими жертвами? Что твои ошибки, твоя холодность и твоя бездушность как-то заслуживают уважения?! Ты - полнейший идиот, Джодах! Профессор, который не понимает, что на свете есть гораздо более важные вещи, чем слава! Джон вскидывал руки, будто не мог поверить в то, что происходит. Он чувствовал, как гнев пожирает его изнутри. Слова вырывались из него, как шквал, а внутри разгоралась неугасаемая ярость. На лице Джодаха не было и тени смущения или расстройства. Его улыбка оставалась на месте, холодной и лишённой каких-либо эмоций. Она не спадала, как маска, намеренно созданная, чтобы скрыть настоящие чувства. Он наблюдал за Джоном с каким-то странным, почти равнодушным интересом. Профессор даже не сбивался с тона, продолжая говорить спокойно, с легким оттенком превосходства в голосе. — В этом нет ничего такого, Джон, — произнес он, как будто не услышал ни малейшего укора в его словах. — Это просто необходимость. Иногда, чтобы достичь чего-то великого, нужно отпустить то, что не даёт тебе двигаться вперёд. Я пожертвовал.. многим. И знаешь, я не жалею. Такие жертвы неизбежны, Джон. И ты это прекрасно понимаешь. Его взгляд оставался пронизывающим, а голос - монотонным, как если бы всё, о чём он говорил, было вполне обыденным и разумным. Слова, что могли бы вызвать у другого человека чувство вины или сомнения, звучали для него как логичное продолжение решения. Вся эта ситуация для Джодаха была просто частью пути. Студент с яростью стукнул ладонью по столу, и бумаги, как по волшебству, взметнулись вверх, словно поднимавшиеся в воздух частицы пепла. Они вздрогнули, закрутились в воздухе, и моментально начали опускаться обратно, но взгляд юноши не отрывался от лица декана. С резким звуком вазочка с гортензией опрокинулась, её округлая форма перевернулась и покатилась по столу, расплескав воду прямо на пол. Вода быстро распространилась по столешнице и стекала на ковёр, а пыльная тишина, последовавшая за этим, была прервана лишь шумом падающих капель. Джодах, не сгибая спины, мгновенно схватился за работу Харриса, скользнув по листам, как если бы они были единственным спасением. Его пальцы нервно перевернули несколько страниц, а взгляд был напряжённым, отрешённым от всего происходящего вокруг. Джон застыл, наблюдая за этим. Он чувствовал, как внутри его нарастала ледяная волна понимания. Вся их ссора, вся эта сцена, казалась ничего по сравнению с тем, что происходило в голове профессора. В его глазах не было даже намёка на сожаление, или раздумья о разговоре. Всё, что имело значение для Джодаха, - это работа, результаты, проект. Он осознал, что для профессора не существовало ничего важнее его собственных амбиций и карьерных достижений. Для Ави были важны только бумаги, а не его способности. Руки сжались в кулаки, и он наклонился чуть ближе, излучая агрессию. — Ты самый настоящий монстр, Джодах! — вырвалось из него с яростной силой. — Ублюдок, который уничтожил всё ради своей места на жёрдочке! Ты не жертвуешь ради науки, ты просто манипулируешь людьми, играешь чужими жизнями! Ты не понимаешь, что значит иметь настоящие чувства, настоящую семью! Ты убил в себе всё человеческое, и теперь только пустое, холодное существо, для которого всё - это просто расчёт! Слова звучали тяжело, как удары молота. Он почувствовал, как буйство наполняет его, заставляя каждое слово вырываться с невиданной силой. Гнев зашкаливал, и Джон не мог сдержать этого потока ненависти, который хлестал его, как палка. Студент развернулся так резко, что полы его пальто взметнулись, ударив по ножке стула. Он шагнул к двери, не оборачиваясь, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. — Харрис, — голос наставника был ровным, но каждая его интонация, словно нож, вонзалась в спину Джона. — Уйдёшь - авторство будет моим. Если ты не защитишь работу - вылетишь из университета как пробка, без права на восстановление. Джон остановился у дверей, пальцы его легли на дверную ручку, но не сжали её. Он стоял, спиной к профессору, молчал, борясь с порывом развернуться и что-то крикнуть. Его плечи дрожали от эмоций, которые он не мог подавить. Гнев, боль, унижение - всё смешалось в один сплошной комок, застрявший где-то в груди. Он сжал дверную ручку сильнее, так, что пальцы побелели, и медленно повернул её. — Забирай. — Голос Джона был низким, глухим, полным горечи и презрения. — Если ты готов гордиться чужими достижениями, тогда эта работа достойна тебя. Не оборачиваясь, он открыл дверь и вышел, оставив её приоткрытой. Ему больше не хотелось видеть ни этого кабинета, ни Джодаха, ни его мнимой улыбки. Каждый шаг по коридору отдавался эхом в его голове, но злость всё не стихала. Джон чувствовал, как этот день навсегда отпечатывается в его памяти.

***

Саша металась по дому, словно загнанный зверь. Её шаги, быстрые и нервные, гулко отдавались от деревянного пола, пока она ходила из угла в угол, хмуря брови и кусая губы. В одной руке она сжимала телефон, то и дело открывая список контактов, а другой яростно теребила край своего свитера. — Как он мог так поступить? Как он вообще мог бросить всё на полпути? — голос её дрожал, переходя от тревоги к агрессии, а затем к отчаянию. — Не защитить работу на научном фестивале.. Это же провал всей сессии! Тебя просто исключат, если ты не сдашь! Она остановилась у окна, схватилась за подоконник и глубоко вдохнула, глядя на мокрую мостовую за окном. Дождь моросил, забивая шумом её собственные мысли, но это не помогало. Саша чувствовала себя беспомощной. В голове крутились картины: Джон, молча собирающий вещи, письмо из университета об отчислении, осуждающие взгляды коллег и друзей. Всё это давило на неё, словно тяжёлый груз, от которого невозможно избавиться. — Чёрт, Джон, почему ты всегда делаешь всё по-своему? — Она с грохотом бросила телефон на диван, и он отскочил к подлокотнику. — Почему ты никогда не думаешь о последствиях? Студент сидел на краю дивана, опустив плечи и уставившись в одну точку на полу. Его лицо было мрачным, взгляд пустым, будто весь свет из него вытянули. Каштановые волосы падали на лоб небрежными прядями, не убранные привычно назад, но он даже не пытался их поправить. Он просто сидел, будто бы потерял способность двигаться, словно его гнев и эмоции, которые раньше бурлили в нём, оставили после себя пустоту. Он чувствовал себя выжатым. Словно вся энергия, вся злость, которые поднимали его на ноги несколько часов назад, исчезли, оставив только опустошение. Каждый нерв в теле отзывался болезненным эхом, каждая мысль тянула вниз. Он снова слышал холодный голос Джодаха, видел эту снисходительную, как нож по сердцу, улыбку. Слова наставника до сих пор звенели в ушах: "Уйдёшь - авторство будет моим." Саша пыталась найти решение. Возможно, позвонить куратору брата, попробовать договориться? Может, надавить на Джона, заставить его пойти к этому декану и хоть как-то урегулировать ситуацию? Но Саша знала своего брата слишком хорошо. Если он принял решение, переубедить его было практически невозможно. Саша провела руками по лицу, затем заправила выбившуюся из хвоста прядь за ухо. Она ненавидела это чувство беспомощности. Ей хотелось кричать, но голос застревал где-то в горле. Она снова начала ходить по комнате, взгляд метался то на телефон, то на дверь, будто откуда-то могло прийти спасение. — Нужно что-то делать.. Надо что-то придумать.. — бормотала она, больше себе, чем кому-либо. Саша знала, что если Джона исключат, это станет ударом не только по его будущему, но и по их семье. Она помнила, как много он вложил в эту учёбу, как старался, как из кожи вон лез. И сейчас, когда всё висело на волоске, она не могла просто сидеть сложа руки. Харрис понимал, что волнение сестры - всё о нём, о его поступке, о его будущем. И от этого ему становилось ещё хуже. Он не хотел втягивать её в свои проблемы, не хотел, чтобы она так переживала. Но слова застряли где-то глубоко в горле, и он не мог их выдавить. Тишину нарушил громкий шорох её шагов, когда она остановилась перед диваном, готовая снова что-то сказать. Джон наконец поднял глаза на неё. В них не было ни злости, ни даже боли. Только усталость. — Саша.. — наконец пробормотал он хриплым голосом, но замолчал, не зная, что ещё сказать. Как объяснить, что он чувствует? Как оправдать свои действия, когда в голове и в сердце был только хаос? Сестра остановилась в метре от Харриса, сжимая руки перед собой. Её глаза блестели от подступивших слёз, и она пыталась сдерживать себя, но голос дрогнул, когда она заговорила: — Что.. что мы будем делать дальше, Джон? — прошептала она, глядя на него с отчаянием, которое она почти никогда не позволяла себе показывать. — Ты понимаешь, что времени совсем нет? Это.. это невозможно. Она провела дрожащей рукой по волосам, словно надеясь, что жест хоть немного успокоит её, но это не помогло. Она замерла, глядя на брата, ожидая от него хоть какого-то ответа, но тот лишь молчал. — Неделя.. — продолжила она, её голос едва не сорвался на плач. — Неделя, Джон. Этого просто не хватит. Весенний научный фестиваль - это не зима! Ты же знаешь - зимой есть каникулы, возможность пересдать! А сейчас?! Профессора разъедутся кто-куда, и.. — она замолчала, глядя на него, как будто надеялась, что он скажет что-то обнадёживающее. Но Джон продолжал сидеть, не двигаясь, не отвечая. Он выглядел совершенно разбитым, и это только сильнее подтачивало её самообладание. — Это всё невыносимо, Джон! — почти выкрикнула она, а из уголка её глаза всё-таки скатилась слеза. Она быстро смахнула её, будто стыдилась своей слабости. — Ты.. ты должен был хотя бы подумать, прежде чем так поступить! Саша опустила голову, тяжело вздохнула и попыталась справиться с собой. Она знала, что не может позволить себе сломаться сейчас, не может поддаться эмоциям. Но, глядя на своего брата, сидящего перед ней с опустошённым выражением лица, она чувствовала себя беспомощной. Казалось, Харрис совершенно не слышал ни единого слова сестрицы, но внезапно его плечи напряглись, а затем он глубоко вдохнул, будто собрался с силами. — Я всё улажу, — наконец произнёс он, его голос звучал низко, но уверенно. Девушка замерла, её глаза расширились, а на лице отразилось удивление, однако прежде чем она успела что-то сказать, Джон резко поднялся. Его движения были быстрыми, почти резкими, как будто он боялся, что если задержится ещё хоть на мгновение, то потеряет решимость. Сестра смотрела на него, будто ожидала объяснений, но Джон даже не взглянул в её сторону. Он просто прошёл мимо, миновав её, как тень. Девушка разомкнула губы, будто хотела его остановить, но так и не произнесла ни слова. Его силуэт на мгновение замер на пороге лестницы на второй этаж. — Ты просто.. доверься мне, ладно? И не плачь. Такие красотки как ты не должны ронять слёз попусту. — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь. И прежде чем Саша успела ответить, половицы ступеней заскрипели. В комнате воцарилась тишина.

***

Неделя пролетела, как в тумане. Джон буквально растворился в своей работе, окружив себя кипой книг, научных журналов и своих старых заметок. Его спальня превратилась в импровизированную лабораторию, где каждый сантиметр стола был занят листами с формулами, графиками и диаграммами. Лампа горела до поздней ночи, а иногда и вовсе не выключалась - парень засыпал прямо на груде своих записей, просыпаясь спустя пару часов, чтобы снова погрузиться в работу. Его день начинался с крепкого кофе, который, казалось, уже не влиял на него, но был привычным ритуалом. Одетый в простую футболку и джинсы, он сидел за столом, потирая глаза, а затем снова углублялся в таблицы, просчитывая каждую мелочь. В моменты вдохновения Джон ходил из угла в угол, размахивая руками и бормоча себе под нос. Он прокручивал идеи, рисовал схемы на доске и даже записывал мысли на клочке бумаги, которые тут же прикреплял к стене. Его движения были быстрыми и решительными, взгляд сосредоточенным, но временами на лице мелькал усталый сарказм. — "Роль ключевых генов", да? А я, видимо, генетический мутант, раз выживаю на трёх часах сна и тонне кофе, — пробормотал он однажды, нервно усмехаясь, прежде чем снова уткнуться в графики. Саша иногда заглядывала в комнату, но быстро понимала, что отвлекать его бессмысленно. Она приносила ему еду, которую он съедал механически, почти не отрываясь от работы. Его лицо стало бледным, а глаза - покрасневшими от постоянного напряжения. Несмотря на усталость, Джон ощущал странный драйв. Каждый раз, когда он находил решение проблемы или добивался точного результата, по его лицу пробегала довольная улыбка. Он чувствовал, что эта работа была чем-то своим, чем-то, что он мог закончить без чьего-либо вмешательства. В последние дни перед сдачей его энергия словно удвоилась. Он дорабатывал последние разделы работы, перепроверял каждый график и формулу, заставляя себя смотреть на всё с максимальной объективностью. Даже ночью, лёжа в постели, он мысленно прокручивал детали, будто боялся упустить что-то важное. Когда последний график был нарисован, а последняя строчка написана, Джон откинулся на спинку стула, смотря на готовую работу. Он провёл рукой по лицу, с трудом сдерживая облегчённый выдох. Эта неделя казалась вечностью, но он знал, что сделал всё, что мог. В руке он держал ручку, её стержень чуть подрагивал от напряжения. Перед ним был последний шаг - место для имени научного руководителя. Он прекрасно знал, что без этого имени его работа не станет официальной. Без "соавтора" вся неделя труда превратилась бы в бесполезную пачку бумаги. Джон закусил губу так сильно, что почувствовал солоноватый привкус крови. Сердце глухо билось в груди, а пальцы чуть не ломали ручку. Он всё ещё слышал в голове спокойный, чуть насмешливый голос Джодаха:

"Такие жертвы неизбежны, Джон. И ты это прекрасно понимаешь."

— Мразь, — прошептал он, неосознанно царапая ногтем угол стола. Он снова посмотрел на строчку для подписи. Его имя там уже стояло, а рядом пустое пространство тянулось, будто издевательски напоминая о том, что он ничего не мог сделать самостоятельно. Это было словно последнее унижение, словно доказательство того, что он всё ещё в чьих-то руках. Глубоко вздохнув, Джон собрал волю в кулак. Медленно, но решительно он наклонился к работе и вывел на листе: "Джодах Ави." Секунду он просто смотрел на написанное, будто не веря, что только что сделал это. Ручка дрогнула в руке, а затем тяжело упала на стол. Джон поднялся, отодвинув стул так резко, что тот заскрипел по полу. Он ещё долго стоял у окна, сжимая руки в кулаки и смотря на ночь, которая заворачивала город в свои холодные объятия. В голове всё звучал тихий голос Саши: "Ты справишься, Джон. Ты всегда справляешься." — Да, справляюсь, — пробормотал он, но в его тоне не было ни капли радости.

***

Защита прошла стремительно. Джон вышел к аудитории с лёгкой усмешкой, скользнув взглядом по столу экзаменационной комиссии. Джодах сидел там, держа себя с напускной важностью, как будто его вклад в эту научную работу действительно был значительным. Но Джон видел за этой маской всё - он знал, что наставник в первую очередь заботится о том, чтобы имя его украсило ещё одну победу. Харрис говорил уверенно, чётко излагая сложные концепции, за которые многие студенты не решились бы взяться. Слайды на экране сменяли друг друга, цифры и графики вырисовывали ясную картину. Комиссия кивала, а некоторые даже записывали что-то в свои блокноты. Ави лишь сидел, скрестив руки и внимательно разглядывая Джона, словно пытаясь поймать его на неточности. Но поймать было не на чем - Джон сделал всё идеально. Когда защита завершилась, тишина в комнате была тяжёлой, но недолгой. Члены комиссии начали хлопать, сдержанно, но с уважением. Один из них поднялся и произнёс, что работа Джона не просто выполнена на высочайшем уровне, но и станет примером для будущих поколений студентов. — Гордость сессии, он точно достоин поехать на обмен в следующем учебном году! — сказал декан факультета молекулярной биологии и биотехнологии, улыбаясь. Джодах слегка кивнул, будто принимая комплименты в свой адрес. Студент внутренне кипел, но на лице держал холодную улыбку. Он снова взглянул на Джодаха, и их взгляды пересеклись. Взгляд наставника был спокойным, но Джон заметил в нём ту самую нотку самодовольства, от которой его буквально передёрнуло. После защиты на информационную доску повесили часть графиков из его работы, те самые, которые вызвали столько обсуждений. Джон стоял в пустом коридоре университета, глядя на эту доску. Летняя сессия подходила к концу, и здание уже начинало пустеть. Студенты разъезжались, преподаватели уходили в отпуска, а коридоры наполнялись лишь эхо шагов. — Бред какой-то, — бросил Джон себе под нос, отвернувшись от доски. — Кому вообще это смотреть? Он шагнул к выходу, но на мгновение обернулся. Графики висели ровно, идеально подсвеченные лампами. Джон поморщился, вспомнив, через что ему пришлось пройти, чтобы их создать. — Пусть висят, — сказал он тихо, направляясь к двери.

***

Лето пролетело, будто кто-то щёлкнул выключателем, стирая все солнечные дни в одно мгновение. Казалось бы, каникулы - время, чтобы выдохнуть, отвлечься, наконец отпустить то, что терзало. Но для Джона покоя не было. Как бы он ни пытался увлечь себя чем-то - то книгой, то экспериментами, то долгими прогулками с Сашей по городским улочкам, — мысли о защите, о той злополучной подписи, о напыщенном взгляде Джодаха не отпускали. Ощущение незавершённости скребло изнутри. Он добился того, чего хотел: его работа признана, графики висят на доске почёта, а впереди маячит поездка в другую страну на обмен знаниями. Шанс, о котором многие студенты могли только мечтать. Но Харрис не мог радоваться. Он сидел на подоконнике своей комнаты, глядя на вечерний закат, который разливался золотисто-оранжевыми бликами по полу. В руках был стакан холодного кофе, но он так и не сделал ни одного глотка. Пальцы слегка сжимались, а взгляд был направлен куда-то, в ту даль, где его ждали новые горизонты, новые возможности, но всё это не приносило удовлетворения. Каждый раз, когда он думал о проделанной работе, перед глазами вставала та подпись. "Джодах Ави" красовалось рядом с его именем, как незаживающая рана. Всё, что он сделал, всё, что выстрадал, теперь стояло под соавторством человека, который не заслужил этого ни на йоту. — Чёрт, — прошептал он, закусив губу. Скоро он поедет в другую страну, в другой университет, познакомится с новыми коллегами, студентами и учёными. Там его ждут конференции, лекции, обсуждения, и, возможно, новые проекты. И всё это было бы великолепным, если бы не одно "но". Это чувство, которое не отпускало, этот внутренний зуд от несправедливости, от того, что его труд олицетворял кто-то, кого он ненавидел. Он провёл ладонью по волосам, тяжело выдохнув. Удовлетворение? Каким бы профессиональным он ни был, как бы ни старался убедить себя, что всё позади, ему было недостаточно просто признания. Ему нужно было больше. Ему нужно было честное признание того, что это всё - его. Лето подходило к концу. Лёгкий бриз с открытого окна напоминал о скором начале осени, о новых стартах. Но для Джона это было всего лишь продолжение одной большой несправедливости. Первый день осени в университете всегда был особенным. Даже несмотря на то, что для большинства преподавателей и сотрудников это был просто очередной рабочий день, воздух буквально был наполнен новым началом, свежестью и лёгким предвкушением. Утреннее солнце пробивалось через лёгкую дымку и заливало университетский двор мягким золотистым светом. Длинные аллеи, ведущие к главным корпусам, уже начали усыпаться опавшими листьями, хотя деревья всё ещё держали свою пышную зелень, щедро перемежающуюся янтарными пятнами. Студенты, одетые кто как - кто в свежевыглаженных рубашках, а кто в толстовках с надписями любимых групп, - спешили к аудиториям. Некоторые тащили громоздкие сумки, набитые учебниками и ноутбуками, другие - только чашку кофе и телефон в руках. В главном холле царила оживлённая суета. Первокурсники, ещё не привыкшие к лабиринтам университетских коридоров, переглядывались с тревогой, рассматривая расписания, прикреплённые к стенам. Их растерянность была контрастом к уверенной поступи старшекурсников, которые, с улыбками на лицах и кружками кофе в руках, здоровались с друзьями, будто лето прошло за один миг. Джон шагал по коридору, выходя из аудитории Саши, когда его взгляд случайно упал на юношу у информационной доски. Тот стоял, совершенно поглощённый, почти как в трансе, глядя на вывешенные графики и работу, которая была частично его. Издалека Харрис заметил, как глаза юноши загораются, когда он рассматривает те строки, те точные данные, которые теперь были частью сессии, частью истории университета. Молодой человек явно не мог скрыть своего восхищения.

"Это гениально... Такой подход! Кто вообще смог так структурировать данные? Тут действительно обучаются гении?"

"Ло!"

В его взгляде было что-то удивительное, какой-то искренний интерес и восхищение, которые на мгновение заставили Джона замереть. Он знал этот взгляд.

"Ло!"

...

Что-то щёлкнуло в сердце Харриса. Это было не что-то физическое, а скорее неведомое тепло, которое разлилось по всему телу. Странное, противоречивое чувство, как будто он потерял что-то важное, а теперь, глядя на восхищающегося студента, оно возвращается, неосознанно, возможно, даже не вполне понятное. Кто-то окликнул юношу, прервав его раздумья. Весь момент был такой обыденный, но Джон почувствовал, как это обострилось в нём. "Ло!", — сказал кто-то, и тот, немного неохотно, повернулся, оставляя графики и отступая к знакомому голосу. Неохотно, но с тем самым неуловимым выражением, которое Джон успел замечать в нём в последний раз. Харрис стоял, не двигаясь, не в силах отвести взгляд от парня с голубым шарфом, который медленно удалялся. Это странное тепло, которое охватило Джона, было таким новым и загадочным. Какое-то ощущение, что всё, что было раньше, теряло свою важность. Он хотел бы узнать этого юношу поближе, но, уезжая, понимал, что не успеет.

***

Саша пролистала папку, но больше не нашла ни одного намёка на этот проект. Она вернулась к строке про грант и зафиксировала взгляд на дате. Это было около двух лет назад, почти в то же время, когда Джодах внезапно перестал вести один из своих ключевых курсов и подался на обмен знаниями. "Почему же такая тема, да ещё с подобным потенциалом, оказалась не задокументирована?" — размышляла она, постукивая кончиком ручки по столу. В её голове уже рождались теории. Было ли это связано с чем-то секретным? Возможно, грант затрагивал область, к которой университет не хотел привлекать лишнего внимания? Или кто-то намеренно убрал следы, чтобы скрыть нечто большее? Обычно подобные гранты курировались университетом совместно с крупными научными центрами, а вся информация о них аккуратно сохранялась. Однако дальше строчки о гранте в досье зиял пустой пробел. Ни списка участников проекта, ни отчётов о проведённой работе, ни упоминания о завершении исследований. Даже сумма гранта, обычно указанная в подобных записях, была почему-то упущена. Саша откинулась на спинку стула, вглядываясь в лампу над головой. Её руки невольно сжали края папки. Углеродные наноструктуры - звучало слишком амбициозно, чтобы это просто кануло в небытие. Саша задумалась, представляя, как Джон отреагирует на эти находки. Он, вероятно, будет в полном недоумении, увидев, как научная работа над которой он работал, оказалась связана с таким интересным грантом. Харрис, скорее всего, начнёт задавать вопросы, искать связи, и, возможно, обретёт новые ответы, которые смогут объяснить, почему так много информации было скрыто. Она усмехнулась про себя, представляя, как её брат, всегда такой решительный и настойчивый, начнёт рыться в этих записях, не оставив камня на камне. Взгляд девушки невольно скользнул по ряду полок, на которых стояли архивные папки с надписью "Документы сотрудников". Внутри что-то затрещало, и она вспомнила Ричарда, что отсутствовал уже порядка недели. Подробности связанные с Труманами всё никак не всплывали и это было прекрасным шансом растрясти Ричарда от недельного отходняка. Она не могла не задуматься о том, как возможно соединить эти точки. Ричард был ключом к многим вопросам, а его родители могли оказаться важным звеном для всего этого расследования. Может быть, именно там, среди личных документов сотрудников, кроется что-то важное - что-то, что они пытались скрыть. Саша колебалась, но вскоре приняла решение. Если она хочет действительно разгадать все эти тайны, ей нужно заглянуть и туда. В списке сотрудников мелькнула знакомая фамилия: Труманы. Те самые уборщики. Их имена мелькали в отчетах о внутреннем обслуживании. Они числились здесь более двадцати лет, и именно Джодах подписывал их контракты. "Значит, он обеспечил им место здесь," — Саша задумалась. Она сделала пару фотографий документов на свой телефон. Если Труманы действительно были так преданы Джодаху, как казалось, то они могли быть гораздо важнее, чем просто уборщики. Саша закрыла папку и вернулась за стол. Она знала, что в одиночку не доберётся до всей правды. Ей нужен был Ричард и Джон.