Между шпаргалками и признаниями

В лаборатории царила тишина, нарушаемая лишь мягким бульканьем жидкости в стеклянных колбах. На светлом столе, покрытым следами от реактивов, стояла перегонная установка: стеклянный аппарат, соединённый тонкими трубками и охлаждающим змеевиком. В круглодонную колбу осторожно заливался настой, основой которого были лепестки львиного зева. Их алые и золотистые оттенки растворились в жидкости, оставив лишь насыщенный аромат с лёгкими травянистыми нотами. В смеси присутствовали дополнительные экстракты - катализаторы, ускоряющие процесс испарения ненужных соединений. Пламя спиртовки заиграло под колбой, нагревая раствор. Первые минуты не происходило ничего, кроме едва заметного мерцания жидкости, но вскоре её поверхность начала подрагивать. Температура росла, и по стеклянным стенкам побежали капли конденсата. Пар поднимался вверх, неся с собой ценные летучие вещества. В верхней части перегонного аппарата он направлялся в охладительный змеевик, где встречался с холодными стенками и превращался в кристально чистые капли. Они стекали вниз по трубке, собираясь в приёмную колбу - прозрачную, наполненную жидкостью с слегка янтарным оттенком. Запах в комнате изменился. Если настой ещё хранил грубоватые травяные ноты, то дистиллят источал мягкий, тонкий аромат, в котором угадывались цветочные и медовые оттенки. Это была чистая эссенция львиного зева, извлечённая капля за каплей, отсеянная от лишних примесей. Процесс продолжался, пока в приёмной колбе не скопилась нужная порция жидкости. Остатки в нагревательной колбе потемнели, утратив былую насыщенность, а запах стал тусклым и пустым. Теперь оставалось лишь тщательно профильтровать дистиллят, проверяя его чистоту, и приступить к анализу состава. Джон стоял с краю у стены, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за тем, как Ло работал. Его взгляд был прищуренным, внимательным, как у человека, который оценивает каждое движение, каждую деталь происходящего. Он не вмешивался - пока. Но в воздухе уже чувствовалось это напряжённое ожидание, будто он ждал момента, когда сможет вставить своё замечание. Однако подопечный, сосредоточенно склонившись над перегонной установкой, аккуратно регулировал пламя под колбой. Свет от спиртовки отбрасывал на его лицо тёплые отсветы, но он, казалось, не замечал этого, полностью погружённый в процесс. Джон не пропускал ни одного жеста: как тот следил за температурой, как наблюдал за тем, как первый пар пробегает по стеклянным трубкам, как ловко управлялся с лабораторным оборудованием. Время от времени Харрис чуть наклонял голову, словно оценивая происходящее под новым углом: юноша подался вперёд, когда первые капли дистиллята начали стекать в приёмную колбу, а затем снова откинулся назад, изучающе качнув ногой. Ему нравилось это - видеть, как Ло работает, видеть его терпение и точность. Было в его взгляде нечто большее, чем просто профессиональный интерес: может, это было удовлетворение оттого, что подопечный действительно старался, или желание проверить, насколько хорошо тот справится. А может, просто привычка следить за каждым его шагом, напоминая ученику, что наставник всё ещё здесь; всё ещё тот, кто не упустит ни одной ошибки. Харрис наблюдал так, как смотрят на что-то завораживающее, но недосягаемое. Его взгляд цеплялся за каждое движение: за то, как студент чуть оттолкнулся ногами от пола, откатываясь на стуле, за медленный, довольный выдох, что тот позволил себе после напряжённой работы. И вот - Ло запрокинул голову назад, позволяя свету ламп мягко скользнуть по его шее и лицу. В этот момент Джон заметил, как тонкая кожа чуть натянулась, обнажая хрупкость и уязвимость этого телодвижения. Он отметил изгиб ключиц, едва выглядывающих из-под воротника рубашки и халата, родинку - маленькую, почти незаметную, но теперь кажущуюся ему чертовски значимой. Губы Ло чуть приоткрылись в ленивом выдохе, а веки остались закрыты, как будто он наслаждался этим мгновением тишины. Волосы, растрёпанные после долгой работы, лёгкими прядями падали на лоб, а линия челюсти казалась резче, когда он слегка вытянул шею. Джон стоял в стороне, молча, и смотрел. Он позволял себе слишком долго задерживать взгляд на губах, на родинке, на тонких деталях, которые вдруг стали невыносимо важными. Харрис знал: если бы он мог заморозить этот момент, оставить его только для себя, он бы обязательно это сделал. Высокая фигура плавно оттолкнулась от стены. Движения были тихими, выверенными, почти неслышными - как у хищника, приближающегося к своей жертве. Он не торопился, зная, что Ло не замечает его, погружённый в усталое, расслабленное состояние. Подойдя ближе, он наклонился чуть вперёд, вставая над студентом, и свет лабораторной лампы вдруг сменился тенью. Теперь лицо Ло казалось ещё более созерцаемым: мягкие пряди, что лежали на его лбу, сместились назад, будто он специально откинул голову в этом приятном жесте. Полуоткрытые губы, из которых медленно вырывался тёплый воздух, лёгкая дрожь ресниц, но ни одного лишнего движения. Он приоткрыл глаза, едва уловив нависшую тень. Джон ожидал, что тот дёрнется, как делал раньше, сразу соберётся, закроется, но.. этого не произошло. Ло просто посмотрел на него, устало, спокойно, слишком знакомым взглядом. Таким Харрис видел его лишь единожды, когда тот был пьян. Взгляд расфокусированный, глубокий, будто где-то далеко в мыслях, но при этом абсолютно настоящий. Ло не спрашивал, не пытался угадать его намерения, не отстранялся, и шатен, заметив это, ощутил странную, тягучую тишину между ними - ту, что бывает, когда слова уже не имеют смысла. Джон довольно хмыкнул, уголки его губ дрогнули в тени лёгкой усмешки. В этом звуке скользнуло нечто незатейливо-насмешливое, но не злое - скорее, испытующее, почти удовлетворённое. Будто бы он уже знал ответ на вопрос, который даже не собирался задавать. — Устал? — спросил он, но так, словно и сам себе ответил. Ло не стал говорить, лишь медленно кивнул, сомкнув губы. Лёгкое движение, почти ленивое, как если бы любые слова казались лишними. Его веки снова дрогнули, тяжело моргнув, дыхание оставалось ровным, неторопливым: он наконец позволил себе признать эту усталость. В тот самый момент, когда студент сделал незатейливый жест, закрывая губы, в голове Джона вспыхнуло воспоминание - мгновение, которое он слишком часто прокручивал в мыслях, хотя должен был забыть. Едва уловимый запах алкоголя и чего-то сладкого, приглушённый свет и пригретый теплом голос Ло, звучащий чуть медленнее, чем обычно. Тогда он смотрел на него так же устало, так же близко, но с каким-то отчаянным желанием и спокойствием. И потом - лёгкое движение, почти неуверенное, словно замешкавшееся в пространстве между дыханиями. Губы соприкоснулись, мягко, непривычно и осторожно, ведь юноша сам не осознавал, что делает. Тот поцелуй был не требовательным, не алчным - нет, скорее затягивающим, как что-то невесомое и непреодолимое. Как секундное падение в глубину, от которого кружится голова, но не от страха, а от неизбежности. Ло не помнил этого, что не сказать о Харрисе. Он хранил это воспоминание, помня отчётливо, слишком хорошо. Возможно, даже лучше, чем стоило бы. Джон поспешно выровнялся, резко прочищая горло, будто желая прогнать ком, что внезапно подступил. Его взгляд скользнул в сторону, на секунду задерживаясь на лабораторном столе, но он быстро отвёл его дальше - куда угодно, лишь бы не на студента. Не теряя времени, наставник пододвинул ближайший стул и бесцеремонно плюхнулся на него, закидывая ногу на ногу. Движение было расслабленным, даже небрежным, но в нём чувствовалось что-то отрывистое, нарочитое - словно он пытался убедить себя, что всё под контролем. С тех пор, как он не только признался самому себе в своих чувствах к Ло, но и ненавязчиво, сознавшись в ценности ученика Ричарду, его жизнь будто окрасилась в слишком яркие тона. Раньше всё было проще: он мог сосредоточиться, мог безоговорочно контролировать себя, когда они оставались наедине. Но теперь? Теперь это оказалось невозможным. Мысли, которые раньше были скрытым фоном, сейчас всплывали слишком часто. Каждый шорох Ло, каждая пауза в разговоре, даже тишина между ними - всё стало чересчур насыщенным, слишком наполненным смыслом. Джон знал, что раньше он бы не дал себе настолько увязнуть в этом. Но что-то изменилось, безоговорочно, изменилось. Харрис шумно выдохнул, резко, обрывисто, словно сам устал от своего же собственного разума. Этот выдох был почти раздражённым - не из-за Ло, нет, а из-за себя. Слишком много мыслей, слишком много сцен, в которых подопечный присутствовал иначе, чем должен был. Его разум то и дело подкидывал новые образы: усталый, растрёпанный Ло, прикусывающий губу, Ло, невзначай касающийся его руки, Ло, глядящий на него так, как не смотрел на других. Даже самые будничные вещи - как он откидывает голову назад, как небрежно заправляет прядь волос за ухо - в голове Джона разрастались до чего-то другого. Это становилось мучительно навязчивым. Как ни старался он выкинуть это из головы, воображение не давало ему передышки, раз за разом затягивая в фантазии, о которых он не просил. Это было бессмысленно, нелепо, даже глупо. Но чем больше он пытался игнорировать это, тем сильнее погружался. Он сжал пальцы на подлокотнике стула, снова коротко выдохнув сквозь нос. Если бы можно было просто выключить всё это, избавиться от всей этой мешанины чувств.. он бы всё равно этого не сделал. На удивление студент быстро заметил, как напряжённо выглядел Джон. Его брови были едва заметно сведены, губы поджаты, а пальцы на подлокотнике стула сжимались чуть сильнее, чем обычно. В этом было что-то странное - не раздражение, не усталость, а.. что-то другое. Он не стал задумываться, не стал оставлять это в тишине. Поспешно, но мягко заговорил, словно стараясь вытянуть наставника из его мыслей. — Ты выглядишь так, будто сейчас разнесёшь что-нибудь взглядом. Я сделал что-то не так, допустил в дистилляции ошибку? В голосе Ло не было напряжённости, но в нём скользнула осторожность. Он не давил, не пытался вытянуть из Харриса признания, просто бросил спасательный круг в виде лёгкого вопроса, надеясь, что тот хотя бы ухватится за него. Он наклонился чуть вперёд, опираясь локтями о стол, внимательно наблюдая за реакцией наставника. Между словами юноши и ответом Джона повисла короткая, но ощутимая пауза. Ло всё так же смотрел на наставника, ожидая хотя бы чего-нибудь, а Харрис, вместо того чтобы сразу ответить, лишь скользнул взглядом по столу, будто там вдруг появилось что-то невероятно важное. Воздух в лаборатории был тяжёлым, заполненным слабым запахом перегретого оборудования и чего-то травяного - возможно, смеси, над которой Ло работал до этого. В тишине даже приглушённое гудение приборов казалось громче, чем должно было быть. Правда была в том, что как только голубоглазый произнёс "разнесёшь что-нибудь", в голове наставника мелькнуло нечто совершенно неподобающее. Слишком яркая, слишком живая картина - и, конечно же, с Ло в главной роли. Тот же лабораторный халат, но расстёгнутый вместе с рубашкой, открывающий ключицы и полоску кожи на груди, скользящие движения рук наставника по чужому телу. Подопечный, тяжело дышащий, с полуопущенными веками и прядями волос, прилипшими к вискам. Его губы чуть приоткрыты, а голос - тихий, срывающийся, почти умоляющий..

Чёрт.

Джон едва заметно стиснул челюсть, словно пытаясь прогнать образ, но он вспыхнул слишком быстро, слишком отчётливо. Шатен чувствовал, как по коже пробежало раздражающее тепло - не от стыда, нет, а от злого осознания, что его собственный мозг играет против него. Он резко моргнул, возвращая себе контроль, и перевёл взгляд на Лололошку, который по-прежнему смотрел на него с лёгким беспокойством. Нужно было что-то сказать, иначе тишина выдаст его с потрохами. — Ничего, — отозвался Харрис, голосом чуть ниже, чем он рассчитывал. — Ты выполнил всё правильно. И, чтобы окончательно зацепиться за реальность, он заставил себя ухмыльнуться, как будто всё под контролем. Хотя, чёрт возьми, это было далеко не так. — Ну что ж, — начал Джон, выпрямив спину, — теперь тебе придётся собрать всю информацию в одну цельную работу и подготовить презентацию. Всё это нужно оформить, проанализировать и представить как полагается. Ло слегка приподнял бровь, словно готов был возразить, но Джон не дал ему продолжить: — Я не смогу тебе помочь с этим, ты должен сделать это самостоятельно, — сказал он, немного замедляя речь, чтобы каждый момент прозвучал чётко.

"Не потому что не хочу, а потому что просто не могу оставаться с тобой наедине."

Юноша замолчал, его взгляд стал более пристальным, а лицо не выдавало ни недовольства, ни удивления. Он внимательно слушал, как слова Джона касаются его. — Понял, — тихо ответил Ло, но с каким-то странным оттенком в голосе, будто что-то его беспокоило. — Я справлюсь. Харрис слегка кивнул, чувствуя, как слова оседают между ними. Он постарался сделать всё максимально безучастно: — У тебя есть ещё месяц, — сказал он. — Оформить надо вовремя. Возникнут вопросы - просто напиши. Джон поспешно встал с места, не давая себе возможности задержаться в лаборатории ни на мгновение дольше. Его движения были резкими, почти нервными, и с каждым шагом он ощущал, как напряжение растёт в груди. Он подошёл к шкафу, невольно пытаясь избавиться от лишнего веса, который чувствовал на себе. Сняв с плеч лабораторный халат, он аккуратно расстегнул пуговицы вдоль торса, и ткань сползла с его рук. Харрис обернул халат в руках, осматривая одним быстрым взглядом, и повесил его на крючок в углу. Лёгкий запах химикатов ещё оставался в воздухе, но это было уже не важно. Джон позволил себе наконец ощутить облегчение. Без этого объёмного, отчётливо ассоциирующегося с долгими часами работы, халата он чувствовал себя немного свободнее, как будто хотя бы на мгновение мог выдохнуть. Пальцы на мгновение ещё зацепились за ткань, когда он вешал её.

***

Общежитие выглядело совсем иначе - всё вокруг утратило свою яркость и насыщенность. Деревья стояли с оголёнными ветвями, которые, казалось, тянулись к небу, обнажая свои корни перед наступлением зимы. Листья, когда-то зелёные и пышные, теперь лежали ковром на асфальте, хрустя под ногами прохожих, словно поглощая последние остатки осени. Ветер срывал их с земли и уносил дальше, а холод пронизывал воздух, заставляя людей быстрее укутываться в куртки и прятать лица в воротники. По брусчатке скользили студенты, быстро шагающие, пытаясь избежать пронизывающего холода. Некоторые беспечно ходили в тонких куртках, другие подтягивали капюшоны, скрывая свои лица от пронизывающих ветров. Окна корпусов, покрытые лёгким слоем конденсата, отражали бледное солнце, которое едва пробивалось сквозь облака, делая всё вокруг серым и холодным. Тишина, наступающая после осеннего шуршащего шума листвы, как будто забирала всё живое из этого места. Всё, что оставалось, - это голые ветви, пустые пространства и пронизываемая стужа, напоминающая о том, что зима вот-вот наступит, заполнив общежитие своим глухим и спокойным присутствием. Лололошка выглядел словно пятно цвета среди серости осеннего вечера. Его каштановые волосы, слегка растрепавшиеся порывами ветра, мягко обрамляли лицо, несколько завитков застряли у висков. Щёки порозовели от холода, отчего кожа казалась ещё светлее, почти прозрачной на фоне яркого румянца. Голубой шарф, небрежно обмотанный вокруг шеи, развевался за спиной, словно лоскут чистого неба, вырванного из пасмурной погоды. Ветер играл с ним, перебрасывал концы из стороны в сторону, заставляя ткань то прижиматься к плечу, то резко улетать назад. Контраст между его одеждой и общей серостью делал Ло почти неестественно живым, будто он принадлежал другой, более тёплой и красочной реальности. Губы дрогнули от холода, но уголки всё равно были приподняты в едва заметной улыбке. Его глаза, чуть прищуренные от пронизывающего ветра, сияли - в них отражался свет, которого так не хватало окружающему миру. Юноша с гулким эхом шагнул в холл общежития, стряхивая шарфик. В помещении пахло чем-то нейтрально-чистым, будто кто-то прошёлся тут с ведром воды и каплей цитрусового освежителя воздуха. Полы блестели - видимо, их недавно мыли, и теперь они угрожающе скользили под подошвой. За вахтёрской стойкой восседала Джоди Арист - явно не в настроении, легенда мужского общежития, хранительница порядка и гроза студентов. Её пышные седые волосы, собранные в тугой пучок, выглядели как живой символ её непоколебимой строгости. На носу балансировали очки в роговой оправе, а в руках был вездесущий журнал регистрации, которым она могла так выразительно хлопнуть по столу, что даже самые дерзкие студенты начинали вести себя тише воды. — Опять грязь принесли, — тут же проворчала Джоди, смерив Ло взглядом поверх очков. — Ну сколько можно, а? Я тут мою, я тут убираю! А вы? Вошли, развезли тут кашу! — Она укоризненно покачала головой и что-то записала в свой журнал, будто фиксируя этот страшный проступок в хрониках общежитской истории. Ло невинно пожал плечами, покосился на едва заметные следы от ботинок и с наигранной виноватостью вздохнул. — Простите, миссис Арист, я попробую в следующий раз летать. — Вот и попробуй, — фыркнула она, глядя на него с таким выражением, будто подумывала вписать "попытка полёта" в графу нарушений. — И шарф сними, тут не улица, ходишь тут с ним вечно, раздражаешь! Студент с усмешкой кивнул, стягивая с шеи влажную от погоды вязь, и двинулся дальше, пока Джоди не решила записать в журнал ещё что-нибудь на всякий случай. Ло толкнул дверь и тут же ощутил на себе натиск шумного, хаотичного быта, царившего в их комнате. Воздух был тяжёлым от смеси запахов - тёплого шоколада, спортивного дезодоранта и чего-то подозрительно подгоревшего (он решил не уточнять, откуда это взялось). На столе громоздились чашки, книги и беспорядочная россыпь проводов, а под диваном, как и всегда, таились чьи-то носки, обречённые никогда не встретить свою пару. В центре всего этого хаоса сидели Ричард и Дилан - два несгибаемых бойца, вступившие в новый раунд извечного спора. — Да твои переходы выглядят так, будто их делал первокурсник на кнопочном телефоне! — с жаром возмущался Дилан, размахивая руками, будто пытался изобразить катастрофический монтаж. — Да ты просто не понимаешь стиль! — парировал Ричард, возведя глаза к потолку. — Это авторский почерк, а не шаблонный монтаж! — Если твоему "почерку" триста лет, значит, его можно записать в музейные экспонаты, — не унимался Дилан, сверкая ехидной улыбкой. На фоне их бурного диалога Брэндон невозмутимо занимался спортом. Он ритмично поднимал гантели, отчего вся комната наполнялась металлическим звоном. Создавалось впечатление, что он не качал мышцы, а лично чеканил монеты где-то в кузнице. Ло только вздохнул, оглядел всё это великолепие и, не сказав ни слова, стянул с себя курточку, и сел за кухонный стол, подперев подбородок рукой. — Отличная звуковая дорожка к моему вечеру, — пробормотал он себе под нос, наблюдая, как Дилан уже схватил ноутбук, собираясь доказать свою правоту с фактами и примерами. — Привет! А ты что скажешь, Ло? — вдруг обратился к нему Ричард, решив привлечь его на свою сторону. — Я скажу, что Брэндон скоро перебьёт вас гантелей, если вы не заткнётесь, — лениво отозвался Ло, потянувшись за своим чаем, что не успел выпить утром. — Хм.. справедливо, — задумчиво кивнул Брэндон, продолжая качаться. Ричард и Дилан на секунду замолкли, переглянувшись, будто взвешивая шансы на то, что Брэндон действительно может случайно (или не очень) запустить в них гантелью. Брэндон, разумеется, ничего не подтверждал, но и не отрицал - просто продолжил свои упражнения с таким выражением лица, будто обдумывал этот вариант как запасной план. — Ладно, — нехотя вздохнул Дилан, откидываясь на спинку дивана. — Допустим, я признаю, что у Рича есть свой.. эээ.. стиль. — Вот! — с торжеством воскликнул Ричард. — Видишь, Ло? Люди растут, учатся, признают очевидное! — Просто я устал спорить, — отмахнулся Дилан, глядя на Брэндона с лёгкой опаской. Ло только усмехнулся, сделав глоток своего уже остывающего чая. Атмосфера в комнате, при всей своей шумности, была по-своему уютной. Они могли спорить, подшучивать друг над другом, устраивать дебаты уровня "чья кружка заняла всю полку в холодильнике", но в конечном итоге каждый знал, что эти вечера - часть их общего беззаботного студенческого существования. — Ладно, раз вы наконец-то успокоились, можно и расслабиться, — сказал Лололошка, устраиваясь поудобнее на стуле, подгибая ноги к себе. Но, как назло, в этот момент ноутбук Дилана воспроизвёл на полную громкость очередной "шедевр" монтажа Ричарда - с яркими вспышками, агрессивными переходами и саундтреком, который, казалось, кричал в уши лично дьяволу. — О господи-и-и-и, мои глаза! — завопил Дилан, зажмуриваясь. — Это искусство, тупица! — с возмущением воскликнул Труман. А Брэндон только покачал головой, сделал ещё одно повторение с гантелями и философски заключил: — Если вы не заткнётесь, я возьму штангу. В комнате тут же воцарилась благоговейная тишина. Ло едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Он сделал очередной ленивый глоток чая и, наслаждаясь минутой тишины, перевёл взгляд на соседей. Ричард стиснул губы, явно желая продолжить спор, но мысль о том, что Брэндон действительно может запустить в него чем-то потяжелее гантелей, похоже, заставила его пересмотреть свои приоритеты. Дилан, прищурившись, смотрел на ноутбук, будто надеялся силой мысли стереть с него всю библиотеку "авторского монтажа" Рича. — Ну вот, тишина и покой, — блаженно протянул Ло, вытягивая ноги. — Впервые за вечер мне кажется, что я живу не в цирке. — Эй! — возмутился Ричард. — Если кто тут цирк и устраивает, так это Дилан со своими придирками! — Ах, вот как?! — Дилан возмущённо вскинул брови. — Знаешь, что ты заслужил? Смотри. Он сделал пару кликов, и на экране развернулся один из роликов Ричарда, но теперь уже с добавленным им комментарием - нарочито драматическим голосом и издёвками по поводу каждого "великого" перехода. — "Вот тут я решил сделать самый гениальный монтаж в истории", — пародировал Дилан, пока на экране мелькала дикая мешанина эффектов. — "А вот здесь мой компьютер почти сгорел от количества наложенных фильтров!" Ло поперхнулся чаем, наблюдая, как лицо Ричарда вытягивается в смесь ужаса и негодования. — Ты.. ты это сохранил?! — простонал Ричард. — Разумеется, — ухмыльнулся Дилан. — Чтобы потом показывать детям, как делать не надо. Ричард вскочил, но Дилан уже ловко увернулся, пряча ноутбук за спиной. Началась потасовка, во время которой они едва не снесли пару стульев. Брэндон глубоко вздохнул, поставил гантели и потянулся к штанге. — Достаточно! — пророкотал он, как судья на ринге. В ту же секунду Ричард и Дилан замерли, словно двое провинившихся щенков. Ло окончательно не выдержал и расхохотался, прикрывая рот рукой. — Честное слово, — сказал он сквозь смех, — жить с вами - это как смотреть реалити-шоу, но без кнопки "выключить". — А ты сам чем лучше? — буркнул Ричард, усаживаясь обратно, но всё же с улыбкой. — Смотрите, кто тут у нас сияет, будто прошёл полное обследование в лаборатории! — протянул он с ехидной ухмылкой. — Ло, ты уверен, что на твоём "факультативе" только работа над проектом на научный фестиваль, а не, а не.. ээ.. чего похлеще? Ло поперхнулся чаем и закашлялся так, будто Ричард только что лично запустил ему в глотку чашку. — Что?! — он в ужасе уставился на друга. — Ну не знаю, — Рич подался вперёд, сделав вид, что глубокомысленно размышляет. — Гляжу на тебя - румянец на щеках, улыбка до ушей, мышцы расслаблены, движения плавные.. Боже мой, Ло, а ты точно просто на факультатив ходил, а не стал частью какого-нибудь.. практического эксперимента? — Ты идиот? — Ло резко отодвинулся, крепче сжимая кружку, будто готовясь её метнуть. В конце концов от поднял с пола подушку, кладя на свои бёдра. — Да-да, именно так обычно реагируют после.. активного взаимодействия с научным руководителем, — продолжал Труман, делая вид, что записывает в воображаемый блокнот. — Признайся, Ло, Джон тестировал на тебе какую-то новую методику? Например, метод глубокого.. взаимодействия? Ло с силой впечатал ладонь в лицо, издавая протяжный стон. — Ну или это был эксперимент по проверке чувствительности кожных рецепторов, — с совершенно серьёзным видом добавил Дилан. — Может, он проверял, насколько тактильный контакт влияет на уровень эндорфинов? — О, точно, — Ричард щёлкнул пальцами. — Ло, скажи честно: сколько раз он проверял, насколько ты отзывчив на внешние раздражители? Ло вспыхнул так, будто его действительно только что загнали в лабораторную камеру и начали исследовать. — ВЫ БОЛЬНЫЕ?! — с рыком выдал он, зажмурившись и вцепившись в подушку так, что костяшки побелели. — Ну, не мы же тут сияем после "занятий", — хмыкнул Труман. Ричард самодовольно откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди. О, как же он наслаждался этим моментом. Знать больше, чем Ло, и видеть его отчаянные попытки сохранить лицо - это было даже слаще победы в спорах с Диланом. Он прекрасно понимал, что между Ло и Джоном что-то происходит. Нет, ничего такого, что можно было бы назвать "официальным", но достаточно, чтобы всё было до смешного очевидным. Харрис мог сколько угодно делать вид, что ведёт себя исключительно как наставник, а Ло - отнекиваться и краснеть при каждом намёке, но Труман знал больше их двоих. Ему и не нужно было быть гением дедукции - он просто узнал это от Джона. Харрис, конечно, старательно держал лицо, но Труман заметил, как тот избегал некоторых тем, как подбирал слова и как ловко уводил разговор в сторону, если его подталкивали слишком близко к признанию. Но главное - он говорил о Ло иначе. Сдержанно, но с той напряжённостью, которая слишком красноречиво выдаёт человека, попавшего по уши. И теперь Ричард сидел, довольный, как сытый кот, наблюдая за Ло, который краснел и злился, не понимая, откуда братец вообще берёт эти дикие намёки. Брэндон, который до этого молча качал гантели, наконец-то вздохнул и покачал головой. — Рич, ты реально бесчеловечен. Ты же видишь, он уже перегрелся, будь милосердным. — Ну ладно, — театрально вздохнул Ричард. — Ло, считай, что я официально прекращаю допрос. Ло было расслабился, но тут Зелёнка добавил: — Хотя, если что, я всегда готов обсудить твои исследования по углублённому освоению. — Зелёнка, ты-!!! Ло швырнул в него подушку так и не договорив предложение, но Ричард с визгом увернулся, с хохотом падая на диван. Труман медленно поднялся с дивана, зевнул и потёр лицо ладонями, будто смывая остатки упрямства, которое ещё минуту назад не давало ему подойти. Шаги его были ленивыми, словно он плёлся не к Лололошке, а к неизбежности - но в этой неизбежности было что-то тёплое, что-то забытое, от чего на сердце становилось легче. Подойдя к другу, он молча протянул руки и обнял его. Не сгоряча, не нервно, а спокойно, чуть сжав плечи, как будто проверяя, не растает ли Ло в его руках. — Я рад, — пробормотал он тихо, прямо у Ло над ухом. — Рад, что мы снова можем просто.. быть такими, как раньше. Без этой идиотской недели молчания. Ло вздрогнул, но потом расслабился, позволив себе вжаться в этот примиряющий жест. — Я тоже, — выдохнул он, пряча лицо у Трумана на плече. Лёд между ними наконец-то начало оттаивать. В комнате воцарилась тишина. Даже Брэндон, который только что бодро жонглировал своими гантелями, замер, наблюдая за сценой. Ло и Ричи, обнялись так крепко, будто боялись снова потерять друг друга. Это выглядело.. чертовски трогательно. — О-о-о, только гляньте на них, — протянул Дилан с нарочито дрожащим голосом, театрально прижимая руку к груди. — Это же просто кадр из какой-нибудь драмы про друзей, которые через всё прошли вместе.. "Сквозь ссоры, боль и страдания, но всё же нашли дорогу друг к другу.." Брэндон фыркнул, но тоже не удержался от ухмылки: — Просто невероятно. Я думал, они никогда не признаются, что скучали друг по другу. Ло при этих словах попытался отстраниться, но Ричард вдруг сжал его крепче, не давая сбежать. — Ну уж нет, — проворчал он. — Теперь потерпи, раз уж мы наконец-то нормально поговорили. Брэндон схватился за сердце, будто его сейчас окончательно добьёт эта сцена. — Ло, да если бы ты не был таким недотрогой, я бы уже сам тебя обнял! — Даже не думай! — пискнул Ло, пытаясь спрятаться в объятиях Трумана, чем вызвал новую волну умилённых смешков. — Ах, "любовь и дружба", — с видом знатока вздохнул Дилан. — Вот ради чего стоит жить.. Пойду скажу это своей аркане на Фантомке.. — Вы идиоты.. — простонал Ло, краснея, но Труман только хмыкнул, не разжимая рук. В этом мгновении было всё, что им сейчас было нужно. Тепло дружбы, которое, казалось, растопило даже самый толстый лёд недомолвок. Свет от настольной лампы мягко растекался по комнате, отражаясь в глазах, которые больше не скрывали обид. Смех, пусть и насмешливый, звучал не для того, чтобы задеть, а чтобы разбавить атмосферу лёгкостью. Всё было так просто и так правильно: Ло наконец-то снова чувствовал себя на своём месте, Ричард перестал отталкивать, а Дилан и Брэндон наполняли пространство привычной суетой, делая его живым, тёплым, настоящим. Сейчас не существовало ссор, не было тяжёлого молчания или угрызений совести. Была только эта минута, пропитанная уютом и примирением, минута, в которой хотелось остаться подольше, растягивая её, словно любимую песню, играющую на повторе.

И пусть завтра они снова будут дразнить друг друга, снова спорить,

снова переживать - этот момент останется с ними.

Маленький островок спокойствия в бурном море жизни.

Якорь.