Между шпаргалками и признаниями

Предзимний вечер в общежитии был пропитан уютом, словно само здание решило защитить своих обитателей от холода за окном. Сквозь узорчатое стекло пробивался тёплый свет - в нём неспешно кружились снежинки, мягко оседая на подоконниках. В коридорах стоял лёгкий аромат какао и чая с лимоном - кто-то на кухне колдовал над горячими напитками, спасаясь от стужи. Где-то вдалеке раздавался негромкий смех и стук клавиш ноутбука, а на диванах в общей зоне уже развалились студенты - кто с книгой, кто с телефоном, кто просто уткнулся в мягкую подушку, наслаждаясь редкими моментами отдыха. Из одной из комнат доносилась приглушённая музыка, чьи плавные нотки рассыпались по коридору, создавая фон для вечера. Возле батарей, которые приятно потрескивали, сидели два студента, болтая и грея ладони о кружки. Один из них неторопливо рассказывал историю, второй слушал, лениво перебирая кисточку шерстяного пледа. В воздухе витало чувство размеренности - время замедлилось, позволяя каждому немного выдохнуть после суетливого дня. А за окном всё так же шёл снег, укутывая улицы, но здесь, внутри, было тепло и спокойно. Ричард ворвался в апартаменты с эффектностью киношного героя, но с грацией мокрой курицы. Снег, который он тщетно пытался отряхнуть с куртки ещё в коридоре, благополучно осыпался на ковёр, создавая мини-снежную катастрофу. Он только собрался вдохнуть тепло комнаты полной грудью, когда взгляд его упал на Дилана. Тот стоял в гостиной и, с видом человека, пережившего всю боль этого мира, возился с диваном. Распахнутый плед, одеяло, которое он пытался встряхнуть, но оно явно имело на это своё мнение, и подушка, злобно выскользнувшая из рук и рухнувшая на пол, рисовали картину настоящей трагедии. Дилан, будучи парнем, который при любой удобной возможности оккупировал личную кровать в своей комнате, сейчас выглядел так, будто жизнь его предала самым подлым образом. "Как я докатился до этого?" - явно читалось у него на лице, пока он с видом обречённого неуклюже заправлял покрывало под матрас. Всё это напоминало ритуал, которому он не обучен, но выполнять обязан. Как злой рок, несправедливость судьбы или, что ещё хуже, чужое распоряжение. Вишенкой на торте был Брэндон. Тот самый проходной друг, чьё присутствие в гостиной стало уже почти неизбежным, как фоновый шум. Он сидел на кресле с гантелью, не отрываясь от груза, но явственно наслаждался страданиями Дилана, ибо раз в пару минут издавал довольное "хех", будто комментировал незримую трансляцию шоу под названием

"Как страдают другие"

Ричард, ещё не осознавая всей драматичности момента, просто молча наблюдал. Было бы даже жалко Дилана, если бы это не выглядело так нелепо. Зелёнка на автомате переступая с ноги на ногу, стягивал с себя промокшие ботинки, не отрывая взгляд от мучений соседа. С каждым усилием того натянуть простыню или запихнуть подушку под плед становилось всё очевиднее - это был не добровольный акт заботы, а вынужденная мера. Дилан, наконец, выпрямился, шумно выдохнул и с усталым видом провёл рукой по лицу, как человек, на чью долю выпала невероятная ноша. Его волосы были взъерошены, а футболка с "Metal Gear Solid" - немного перекошена от постоянных наклонов. Лицо выражало чистое "за что мне это?", но он не проронил ни слова. Вместо этого парень просто коротко махнул головой в сторону своей комнаты. Движение было ленивым, но красноречивым - там, за дверью, скрывалась истинная причина его страданий. Жест этот говорил многое: "Смотри сам", "Лучше не спрашивай" и даже "Прощай, комфорт.." Труман прищурился, переводя взгляд на обозначенное направление. Дверь была чуть приоткрыта, в комнате царила тревожная тишина. Словно внутри таился зверь, только не хищный, а тот, который мешает нормально жить. Он слегка насторожился, продолжая снимать ботинки медленнее, чем требовалось. Что-то в усталом жесте Дилана, в его мрачном выражении лица и том, как он молча махнул в сторону, заставило сердце ёкнуть. Мозг вдруг выкинул подлую штуку: мысли сами собой метнулись обратно в архив, в те выпускные альбомы, и, конечно, в образ управляющего. Солус, неподвижный и настойчивый, будто призрак прошлого, возвращающийся, чтобы сломать им жизнь.

А что если.. Он оккупировал комнату?

Картина нарисовалась моментально: Саймон, в своём неизменном цилиндре с розовой лентой, восседает на кровати Ло с видом короля, перекладывая вещи по своему усмотрению. В углу стоит коллекция глупых шляп, на столе - идеально разложенные документы. Он здесь, чтобы следить.. 24/7.

Ричард сглотнул. Теперь он живёт с ними. Будет наблюдать. Всегда.

Солус будет стоять у двери, когда Ричард выходит из душа. Будет следить за тем, как тот монтирует ролики, комментируя их холодным, профессиональным тоном. Будет оценивать повадки, вслушиваться в интонации, анализировать, насколько скрытно он ведёт себя по отношению ко всем. Рич судорожно моргнул, отгоняя паранойю. Чушь, конечно. Но в комнате, на которую указал Дилан, всё ещё царил гнетущий мрак. Зелёнка осторожно подошёл к двери, взявшись за ручку, но не спешил её поворачивать. Пальцы сжались сильнее, когда воображение услужливо подкинуло ещё одну катастрофическую сцену.

Джодах.

Вот он, в полном своём величии, стоит в центре комнаты с фирменной ухмылкой - не то радостной, не то снисходительной. Ло сидит на кровати с выражением человека, чьё личное пространство только что грубо растоптали. А сам дядюшка, широко раскинув руки, возглашает:

"Племянничек! Я не отвечал тебе два года, но это ничего!

Теперь я выселю этого компьютерного сосунка,

незнающего ничего в спецэффектах Великого Ричарда, и буду жить с тобой!

Компенсирую годы недостающего общения!"

Ага, конечно. Было бы проще поверить в то, что он однажды полюбит ранние подъёмы, а не в то, что это может произойти в действительности, но.. Ричард представил, как вещи Дилана уже летят в чемоданы, как его кровать становится новой территорией Джодаха, а на месте компьютера появляется антикварный письменный стол. Сказать, что у него по спине пробежали мурашки - ничего не сказать. Он резко моргнул, пытаясь стряхнуть этот нелепый сценарий. И всё же ладонь на ручке двери замерла. "Может, ну его? Может, лучше просто уйти? Нет.." Дверь скрипнула, медленно поддаваясь на нажатие ручки, и звук этот, казалось, прорезал воздух, как ржавый нож по натянутой струне. Петли выдали натужный, растянутый стон, словно предвещая нечто зловещее, что скрывалось за порогом. Воображение Ричарда моментально подкинуло образ: тёмная фигура стоит у окна, силуэт едва различим на фоне ночного света. Джодах? Солус? Оба? Или нечто иное, сотканное из всех его сегодняшних страхов? Звуки комнаты, казавшиеся обычно обыденными, теперь звучали громче, чётче. Тиканье часов било по вискам, шорох ткани был похож на чужое дыхание, а слабый сквозняк, проскользнувший мимо его уха, заставил волосы на затылке встать дыбом. Дверь всё ещё не была открыта до конца, но каждый сантиметр, каждый миллиметр движения казался вечностью. Будто за этим порогом скрывался не просто сосед по комнате, а что-то, чего его разум не был готов принять. Как только дверь раскрылась наполовину, тишину разорвал пронзительный чих. Громкий и неожиданный, но в этот момент для Ричарда - смертельно пугающий. Он вздрогнул так резко, что чуть не заехал дверью обратно со всей дури, будто пытался запереть внутри неведомого монстра. Сердце ухнуло вниз, ладонь соскользнула с ручки, а ноги сами подогнулись, готовые в любой момент ретироваться. Позади тут же раздалось приглушённое хихиканье. Дилан, уже улёгшийся на диван, ухмылялся, скрестив руки за головой, а Брэндон, утопая в кресле, довольно фыркнул, лениво качая ногой. Оба выглядели так, словно только что посмотрели лучший комедийный скетч в своей жизни - и, надо признать, Труман в нём явно был главным героем. Он, наконец, переступил порог, и картина, развернувшаяся перед ним, была поистине ужасающей. Ло - бедолага, загнавшийся в угол своей кровати, был окутан в несколько слоёв одеял, словно в защитный кокон. Весь образ напоминал какое-то странное существо - возможно, древнего мудреца, что познал истину холода и теперь страдает за грехи человечества. Или страдает просто так, потому что жизнь жестока. Поджав к себе колени, на которых покоился ноутбук, он монотонно набирал текст, при этом регулярно шмыгая носом и зябко вздрагивая от холода, будто за окном не просто непогода, а наступил конец света, и сам Ло последняя надежда на сохранение цивилизации. Глаза его были полны тихого, печального смирения, но ещё более тревожно выглядел нос - он покраснел так, что, казалось, мог осветить комнату вместо светодиодной лампы. Ричард скрестил руки на груди, оценивая это апокалиптическое зрелище.. — О боже.. Ты выглядишь так, будто смерть проиграла тебе в шахматы, но ты всё равно не особо доволен результатом. Ло, не отрываясь от экрана, цокнул зубами, словно подтверждая свою бедственность, — Н-не-немного приб-бо-болел. — тихо пробормотал он, заикаясь от холода. Ричард прищурился. Слова "немного" и то, как Ло выглядел сейчас, явно не совпадали. Бледное лицо, красный нос, лёгкая дрожь - да этот парень был на пороге того, чтобы начать общаться с духами предков. — Как ты так умудрился? — поинтересовался Ричард, прислоняясь к дверному косяку. Ло вскинул на него уставший взгляд, шумно втянул носом воздух и, перед тем как ответить, поёжился. — Ок-ка-казалось, что волонтёрское мероп-приятие было под открытым не-ебом, — Ло отвлёкся, смотря стеклянными глазами на друга. — Я готовил. Первое время у плиты было тепло, но когда людей стало больше.. Пришлось не только готовить, но и бегать, раздавая еду.. Короче, вспотел, а потом остался на прохладе слишком долго. — То есть ты сам себя сварил, а потом заморозил? Новый метод саморазрушения, да? Слово разнеслось эхом в голове. Дров подкинул мозг, вспоминая то, что произошло после "чудесной" находки ребят. Ричард вздрогнул и резко моргнул, мысленно возвращаясь в архив. Саморазрушение - как никогда подходило к описанию момента. Тогда он молча наблюдал за семейством Харрисов, держа руки в карманах. Он не знал, как именно должен был отреагировать, но ясно чувствовал: что-то треснуло. Джон застыл, как статуя. Обычно надменный и уверенный в себе до раздражающей степени, он вдруг выглядел так, будто сдерживается от желание разнести всё и всех. Его взгляд буквально впился в фотографию, и было ощущение, что он пытается разглядеть что-то между строк, что-то больше, чем просто изображение. Саша тоже застыла, и пальцы её рук крепче сжали края альбома. Зелёнка заметил, как она медленно моргнула, словно перезагружаясь, и перевела взгляд на брата. Она явно искала подтверждение - понимание, объяснение, но.. Харрис молчал. И это уже само по себе было тревожно. Ричард наблюдал, как два его спутника застыли, словно кто-то нажал на паузу. Куратор даже не моргала - задержала дыхание, будто боялась, что резкий выдох разрушит всю картину перед её глазами. Но даже она не выглядела так, как Джон. Он стоял с каменным, тяжёлым лицом, но в этом выражении было что-то неправильное. Рич заметил, как едва заметно напряглись мышцы на его шее, как дрогнуло веко. Он не просто смотрел на снимок - он разбирал детали, раскладывая их по полочкам, сопоставляя с чем-то, что существовало у него в голове. Это было не просто удивление. Это был удар по чему-то фундаментальному. Сквозь спокойную личину, в уголках губ застыло странное, нечто среднее между оскалом и сдержанной гримасой. Будто он уже понял, что увидел, но пытался бороться с этим знанием. Или хотя бы отрицать его. Грудь Джона чуть приподнялась на вдохе, но он так и не сделал выдох. Шатен будто переваривал открытие, прокручивал его внутри себя, а затем, наконец, напряг челюсть. Саша, напротив, словно потеряла связь с реальностью. Она обычно всегда реагировала первой, но сейчас просто молчала, глядя на снимок, и в её глазах была странная смесь осознания и недоверия. Её ладонь всё так же лежала на уголке страницы, но она даже не пыталась перевернуть её. Солус и их отец. Стоящие рядом слишком близко, слишком спокойно, словно это была давно установленная истина, о которой только сейчас узнали люди. Но вот сознание пробило ещё одним ключом: Ло и Джон. Чёртов Харрис, который сверлил взглядом, когда узнал, что Ричард и Саша избавились от его студента на время.. И теперь этот взгляд станет ещё хуже. Ло болен, а значит, Джон, если узнает, что эти двое способствовали простуде - просто сожрёт их заживо. Труман подскочил, словно его ударило током. Мысль пришла внезапно и врезалась прямо в мозг: Джон его убьёт. Не сразу, конечно. Сначала придушит, потом выразительно выдохнет, а уже затем, с идеально выверенной надменностью, сообщит, что Ричард - жалкое недоразумение, не способное ни на что, кроме как мешаться под ногами и вмешиваться не в своё дело. Смотря на приболевшего друга Рич заметно потушился, чувствуя, как по спине пробежал предательский холодок, и на этот раз это был не снег с улицы, а чистый страх. В голове всплыла картина: яростный, прожигающий взгляд Харриса, полный обвинения. Его губы - склонившиеся в такую медленную, такую злобную, такую.. угрожающе недовольную улыбку, что Ричарду захотелось, чтобы на него посмотрела сама смерть - та хотя бы честнее выражала намерения. Его глаза. Они говорили сами за себя:

"Я хотел закрыть гештальт. Я был так близок. Я почти-.."

Ричард похолодел ещё больше. О да.. Саша и Труман, одним махом, взорвали весь его план, как два идиота в клоунских ботинках, наступивших на мину. Зелёнка медленно скользнул глазами по болезненному лицу Ло, который, абсолютно не подозревая о надвигающемся судном дне, мирно шмыгал носом в своих одеялах. Труман на секунду прикрыл глаза и представил, что будет, когда Джон узнает. Сначала - тишина. Гробовая, звенящая, как перед бурей. Затем резкий вдох. Медленный поворот головы. Джон неподвижен, но его взгляд медленно наполняется чем-то тёмным, необратимым. Брови дрогнут, уголок губ начнёт подрагивать, а затем..

БАХ!

Мысленный образ Джона с грохотом сбрасывает со стола всё, что на нём стояло. Книги, ноутбук, научные работы, пробирки - всё летит к чёртовой матери. — Вы что, серьёзно? — прошипит он, его голос звучит низко, очень низко, так низко, что в груди начинает вибрировать от страха. — Вы реально.. — он запнётся, его руки сожмутся в кулаки, на виске предательски дёрнется вена, — заставили моего Ло заболеть?! Лицо перекосится в недоверчивом ужасе. — Вы... вы двое...

Ричард и Саша.

Двое идиотов.

Двое проклятых диверсантов, которые, сами того не зная,

украли у Джона возможность закрыть его гештальт.

— Я вас прибью. И в этом моменте воображение Ричарда уже неслось галопом: Харрис идёт по университетскому коридору, его туфли гулко стучат по полу. Студенты в панике расступаются перед ним, профессора кидаются в аудитории, даже ректор, кажется, подумывает уехать в командировку.

На груди у него боевой жетон. На плечах - погоны и..

больная фантазия пририсовала плащ, развевающийся в сквозняке.

— Где они? Где Труман? — рычит он кому-то на ухо, и человек, в страхе кивая, указывает в сторону общежития.

Джон придёт за ним.

...

Резко развернувшись, Рич метнулся к Лололошке, который по-прежнему сидел, закутанный в свои одеяльные крепости, дрожа и лениво клацая по клавиатуре. "НЕТ-НЕТ, ЕМУ ЯВНО СТАЛО ХУЖЕ!" — вопил в голове Ричарда панический голос. Без лишних раздумий он поднял ноутбук, отставляя его в сторону, пока Ло провожал ошарашенным взглядом покидающий его колени девайс. Труман уже с рывком развернулся, опустился на колени и начал судорожно тереть холодные руки братца между своими ладонями, как если бы пытался разжечь огонь в пещере ледникового периода. — Тепло! Надо больше тепла! Но Ло лишь бредово засмеялся, как если бы его сосед делал что-то невероятно странное. "НЕ СМЕЙСЯ, ТЫ УЖЕ ПОЧТИ ПРИ СМЕРТИ" — мысленно кричал Ричард, пока его руки продолжали судорожно тереть. — ..Рич, ты в порядке? — пробормотал Ло сквозь дрожь.

НЕ В ПОРЯДКЕ!

В ПОРЯДКЕ БУДЕТ ТОГДА,

КОГДА ДЖОН НЕ ПРИДУШИТ ЕГО В УГЛУ ПРИ ПЕРВОЙ ЖЕ ВСТРЕЧЕ.

— ГДЕ ЕЩЁ ОДЕЯЛА?! НАДО ЕЩЁ! — Ричард оттолкнулся от пола, резко встал и метнулся к шкафу. В его голове уже был чёткий план: Запеленать Лололошку, как младенца. Довести до температуры кипения. Заставить его выздороветь за одну ночь. Он перевернул полку, достал ещё одно одеяло и, не теряя времени, укутал Ло с головой. — Так, ты теперь кусок теста для брожения, понял? — пробормотал он, задёргивая края, чтобы тепло не уходило. Ло жалобно пискнул из глубины этой текстильной тюрьмы и медленно высунулся из-под тёплого плена. Его растрёпанные волосы прилипли ко лбу, а кожа казалась ещё бледнее. Юноша моргнул несколько раз, будто бы возвращаясь в реальность, и посмотрел на Ричарда с выражением усталого недоумения. — Куда?! А ну, ложись обратно! — твёрдо сказал Ричард, прежде чем разум успел обработать тревожные мысли. Ло не двинулся. Он поморщился, словно в теле что-то тянуло и ныло, и с трудом вытянул руки, ощутимо напрягаясь, чтобы не выдать себя дрожью. Затем его пальцы нащупали ноутбук, и он медленно, с затаённым выдохом положил ладони на клавиши. — Мне нужно дописать научную работу, — тихо произнёс он, как если бы это объясняло всё. — Защита через полторы недели..

Полторы недели.

— Я боюсь провалиться. Ричард вздёрнул брови, но промолчал, позволяя другу говорить дальше. — Я.. я всё помню, я уверен в материале, но.. — Ло сжал губы, его плечи слегка опустились. — Вдруг в день защиты я просто забуду всё? Или начну паниковать? Или запнусь на середине текста? Он на секунду замер, покачал головой и почти шёпотом добавил: — Может, мне стоит.. подготовить пару шпаргалок? Чтобы подстраховаться. Труман в этот момент выглядел так, словно его накрыло просветлением. Он медленно вдохнул и тяжело выдохнул, потирая лицо руками. — Ты.. хочешь сказать, что собираешься вместо того, чтобы отдыхать и лечиться - писать шпоры и научную работу? Джон плохо влияет на тебя, ты прям эдакий самоотверженный студент, раз рвёшься из кожи вон. — Нет-нет, это просто.. Джон здесь вообще не при делах! — юноша резко вскинул голову, замахал руками, поспешно оправдываясь. — А шпаргалки.. не буду их использовать, если не понадобится.. ну.. наверное.. — Признайся ему. — Что?.. — Признайся. Ло посмотрел на друга с легким недоумением, его брови слегка приподнялись, а глаза стали более пристальными, как будто он пытался понять, что именно имел ввиду Рич. Тишина растянулась между ними, став до жути неловкой. Время словно остановилось, а каждый звук в комнате, будь то шорох одеяла или тихое тиканье настенных часов, казался громким и неуместным. Тихая, заботливая улыбка легла мягко, без тени насмешки. В ней не было торопливого утешения, не было громких обещаний - лишь спокойное, тёплое понимание. Она не давила, не требовала, а просто существовала, как невидимый, но ощутимый знак поддержки. Ричард прекрасно понимал, что творилось между "подопечным и наставником" Это было не просто очевидно - это бросалось в глаза всякому, кто знал их обоих хотя бы немного. Эти украдкой брошенные взгляды, несвойственная Ло запредельная смущённость, заметная мягкость Джона, когда он думал, что никто не смотрит. Именно поэтому Ричард и предложил Ло признаться. Не потому, что тот мучился в сомнениях или искал поддержки - а потому, что отказа не будет. Он знал это так же чётко, как знал, что Ло сейчас снова начнёт отнекиваться, приводя нелепые аргументы. Но это было нормально. Чувство внутренней скованности, как если бы собственные слова были застрявшими в горле, поднималось всё сильнее. — Знаешь, Ло.. — начал Рич, пытаясь говорить спокойно, но внутри что-то щемило. — Признание - это, наверное, один из тех моментов, когда ты должен быть честным не только с теми, кому говоришь, но и с собой. Когда ты рассказываешь кому-то, что на самом деле чувствуешь - открываешь себе новый мир, даже если это пугает. Взгляд немного метался, пытаясь найти у Ло малейший намёк на то, что тот хотя бы внимает. Ричард ненадолго замолчал, осознавая, что говорит что-то, что ему самому трудно реализовать. Пальцы нервно теребились, и в голове закрутились мысли: он сам скрывал детали своей жизни от Ло - особенно всё, что касалось Джодаха. Это было противоречием самому себе. — Ты ведь понимаешь, да? — продолжил он с лёгким сожалением в голосе. — Когда не признаёшься, то будто держишь что-то важное под замком, и это начинает мешать тебе дышать. Иногда просто быть честным с собой.. это уже половина пути.

Он знал, что не имеет права давать советы, не следуя им сам. Однако, несмотря на это, продолжал говорить.

— Когда скрываешь что-то от других, ты ещё больше прячешься от самого себя. И в какой-то момент это всё станет невыносимо. Ты сам это поймёшь. Ло отвёл взгляд, опуская ресницы так, что тени упали на его щёки. Он сжал пальцы, будто хотел что-то сказать, но передумал. Губы дрогнули в неуверенной усмешке - слишком мягкой, чтобы быть настоящей. В глазах мелькнуло что-то тёплое, почти тоскующее, но он быстро спрятал это за задумчивостью. Слова Ричарда эхом отдавались в его голове, напоминая о чём-то до боли знакомом. О ком-то. Фраза, сказанная другом, была пугающе похожа на то, что дядя говорил ему когда-то раньше. Такая же лёгкая, но пронизывающая. Будто подмечающая что-то, что Ло ещё не до конца осознавал, но к чему уже приближался. — Забавно, — пробормотал он хрипотцой, скользнув по Ричарду внимательным взглядом. — Ты сейчас звучишь, как дядюшка! Философия и лёгкая задумчивость тебе к лицу. Ло сам не понял, почему сказал это. Он ожидал, что Труман тут же сострит, отмахнётся, закатит глаза, отшутится - но нет, тот даже не улыбнулся. На секунду в глазах Зелёнки мелькнуло что-то странное. Что-то, чего юноша не понял. И пока он пытался разобраться, что именно он увидел, Рич отвёл взгляд, будто отгораживаясь.

***

Утренний холл университета гудел, словно улей, переполненный студентами, спешащими по своим делам. Шаги десятков людей сливались в единый гулкий ритм, отражаясь от высоких стен и стеклянных панелей. Воздух был наполнен смесью аромата кофе, лёгких духов и влажных курток, с которых ещё не успел стечь растаявший снег. Голоса перекатывались волнами - кто-то взахлёб пересказывал события вчерашнего вечера, кто-то торопливо зубрил перед занятием, а кто-то громко смеялся в компании друзей. Рюкзаки и сумки мелькали повсюду, а студенты то и дело лавировали между потоками людей, стараясь не наткнуться друг на друга. — Комната. — Что? — с недоумевающим видом переспрашивает Ричард, явно не понимая, что от него хотят. Гомон вокруг сбивал с толку меньше, чем намеренья Харриса. — Номер вашей комнаты, Ричард. — Джон повторил, его голос был напряжённым, как струна, готовая порваться. Он словно пытался удержать своё спокойствие, но не выходило. В нём читалась тревога, глубже, чем Труман когда-либо видел. Пальто скользнуло по плечам и руки решительно поправили лацканы, слегка подтянули ткань, обрамляя плечи. Лицо Харриса было серьёзным, почти бесстрастным, но Ричард мог уловить в его глазах тот скрытый след беспокойства, который Джон старался подавить. Движения были резкими, в них чувствовалась решительность - он не стал медлить, сразу застегнулся на ходу, прикрывая шею шарфом, как будто тот мог защитить его от всего, что волновало внутри. Шатен лишь немного повернулся к Труману в ожидании ответа. — 93.. — Ричард медленно выдохнул, чуть растерянно, чувствуя, как напряжение нарастает. Он вдруг понял, что Джон за этим вопросом не только заботится, но и что-то скрывает. Едва прозвучала нужная цифра, как молодой человек, будто пружина, сорвался с места. Двери университетского холла тяжело распахнулись под его резким толчком. Они с глухим стуком ударились о стену, когда Харрис шагнул вперёд, не сбавляя темпа. Походка была целеустремлённой, ритм движений - чётким, почти механическим. Он шагал, будто на автомате, не глядя по сторонам, не замечая ничего и никого. На пороге, буквально в последний момент, он едва не врезался в группу студенток, входящих в здание. Компания отшатнулась, кто-то пискнул от неожиданности, но Джон даже не повернул головы. Ветер, ворвавшийся вслед за ним в открытые двери, взъерошил волосы, заставил полы пальто распахнуться, ринуться за широкую спину, обдувая холодным потоком. Он не думал ни о расписании, ни о профессорах, ни о пропущенных лекциях. Всё это перестало существовать в тот момент, когда он услышал, что Ло заболел. Если бы кто-то сказал Джону раньше, что он настолько способен волноваться за кого-то, он бы посчитал это глупостью. Абсурдом. Смешной фантазией. Но сейчас его пальцы сжимали ткань пальто так, что костяшки белели, ноги несли вперёд быстрее обычного и каждая секунда, проведённая не рядом с подопечным раздражала и вызывала непонятное, глухое беспокойство внутри. Харрис бы назвал себя ненормальным, одержимым, сумасшедшим - и, возможно, не ошибся бы. Он не привык к такому ощущению: напряжённой, почти невыносимой потребности быть там, где его ещё нет. Это было нелогично, нерационально, бессмысленно. Холодный воздух ударил в лицо. Джон автоматически поправил шарф, но тепло его не успокаивало. Мысли звучали громче, чем шаги по тротуару, но он не собирался их слушать. Волнение - это чуждое чувство. Это не про него. Это не должно его касаться. И всё же. Пальцы непроизвольно сжались, когда он представил, как Ло мог выглядеть сейчас: бледным, с усталыми глазами, закутанным в бесконечные одеяла, с жаром на лице. И если это хоть наполовину правда, то Джону было плевать, насколько сильно он бежит от самого себя. Громкий звон колокольчика над дверью разрезал напряжённую тишину его мыслей. Внутри аптеки было жарко, духота смешивалась с резкими запахами лекарств, пластика и чего-то травяного. Харрис едва не столкнулся с женщиной в длинном пуховике, торопливо рывшейся в своей сумке, пытаясь выудить мелочь для кассы. Очередь тянулась почти до выхода - битком набитая людьми, кутающимися в шарфы, держащими списки с лекарствами или отстранённо смотрящими в телефоны. "Нет, это слишком долго." — Джон сжал челюсти, оглядываясь по сторонам. Резкий шаг двинул его к ближайшему стенду - он схватив первую попавшуюся пачку с жаропонижающим. Следом - сироп от кашля, затем что-то ещё, на что он даже не смотрел, лишь пробегал глазами по обёртке в поисках знакомых слов. Чай? Пусть будет чай. Тонизирующее средство? Да будет так. — Молодой человек, без очереди не обслуживаем, — раздался строгий голос фармацевта, когда Джон решительно подошёл ближе. Он резко поднял взгляд, хмурясь, но, встретившись с усталым взглядом женщины за кассой, только шумно выдохнул, пытаясь унять нетерпение. В глубине души понимал - он не единственный, кто спешит, не единственный, кому важно. Но, чёрт возьми, у него не было времени. Губы сжались в тонкую линию, а пальцы сильнее сдавили коробку с жаропонижающим. — Если вы обслужите меня сейчас, я возьму что угодно с витрины. Сколько угодно. Голос был ровным, но в нём сквозила жёсткость - не просьба, не уговор, а голый расчёт, как будто он делал предложение, от которого нельзя отказаться. Фармацевт медленно моргнула, всматриваясь в него поверх очков, а затем оглядела очередь. Люди тоже начали поворачиваться, кто-то с недовольством, кто-то с любопытством. Вон та женщина в пуховике явно хотела возмутиться, но Джон уже резко шагнул в сторону, схватив ближайший товар - что-то яркое, пёстрое, с кричащей надписью. Неважно. — И это тоже, — он поставил упаковку на прилавок, обжигая продавца взглядом, мол, вы же слышали меня? Женщина покачала головой, тяжело выдохнула, но молча принялась пробивать покупки. Джон не расслабился, даже когда начал судорожно искать в кармане бумажник. Он чувствовал на себе взгляды, слышал за спиной чей-то раздражённый шёпот, но ему как и прежде было плевать. Карточка с глухим щелчком упала на кассовый лоток, даже не дожидаясь, пока фармацевт закончит пробивать чек. Рука схватила пакет с лекарствами, пальцы сжались на пластике платёжной карты так сильно, что было незримое ощущение, что она вот-вот и треснет. Кто-то в очереди раздражённо зашипел, начались возмущённые реплики, но Харрису было не до них. Он развернулся на пятках, пальто взметнулось в воздухе, и его как ветром сдуло из аптеки. Последнее, что он услышал - разъярённые голоса позади и глухой звон колокольчиков над дверью, возвещающий его молниеносный уход. Глаза с жаром скользили по рядам припаркованных машин, высматривая такси. Джон ощущал тяжесть пакета с лекарствами, который будто тянул его назад. В кармане раздался резкий звон телефона, и на мгновение шатен застыл. Вытащил - взгляд сразу упал на экран, где высветился номер профессора - тот явно ждал его с нетерпением. Не в силах скрыть раздражения, Харрис не успел осознать, как уже пальцем резко сбросил звонок, не тратя ни секунды на разговоры и объяснения. Шатен ощущал, как огненная тягота внутри не отпускала его ни на секунду. Всё его тело буквально крепло от беспокойства, от гнева, от чувства безысходности, что не мог держать свои эмоции под контролем. Он знал, что влюблён. Но раньше не замечал, как быстро это затмило всё вокруг. Он не думал, что сможет стать таким - метаться от одной мысли к другой, словно не в силах выбрать свой путь. Харрис не привык к таким внутренним бурям. Всё началось так внезапно, почти незаметно, как глупый Ло, стоящий у информационной доски, с его небрежностью, распахнутыми голубыми глазами, которые вырвали у наставника самое спокойное состояние. Этот момент - взорвал его мир, и с того времени всё начало вращаться вокруг этого парня. Что-то внутри Джона оборвалось. Он помнил, как его сердце шалило в тот момент. Ло стал единственным, кого он не мог больше игнорировать, даже когда пытался. Харрис понимал, что теперь всё было иначе. Он искренне любил. Это не было просто увлечение или моментный порыв. Это было что-то глубокое, настоящее. С каждым днём это чувство пробивало его всё сильнее, словно вырывая из привычного расчётливого мира, заставляя все мысли и действия фокусироваться на Ло.