Между шпаргалками и признаниями

Джон не собирался этого делать. Он был здесь, чтобы помочь, чтобы удержать Ло в сознании, дать лекарство, хоть как-то облегчить его состояние. Но этот распахнутый взгляд, эти губы, наивно приоткрытые в каком-то бессознательном ожидании.. Что-то внутри него рванулось, словно удерживаемое слишком долго напряжение хлестнуло по нервам, не оставляя ни капли трезвости. Не думая больше ни секунды, он подался вперёд, захватывая губы Ло своими.

Жадно.

Горячо.

Уста юноши были раскалённые от предыдущих поцелуев, влажные, такие податливые. Он ответил сразу, без колебаний, без осознания, с лёгким стоном, который эхом отдался в груди Харриса. Лололошка словно таял, растворялся, ослабленный болезнью, готовый отдать себя полностью. Пальцы больного, пусть и дрожащие, слабо сжались на рукавах чужой рубашки, не желая отпускать.

Ему было мало.

Губы юноши двинулись ниже, вдоль линии челюсти, пока не достигли шеи. Тонкая кожа поддалась под осторожным, но настойчивым нажимом. Дыхание сбилось, он коротко промычал, пока наставник вслушивался, как его собственное имя прозвенело - слабым, тихим, но таким отчаянным выдохом:

— Джон..

Тепло. Бесконечное, пульсирующее между ними. Напористый язык коснулся нежной кожи под ухом, оставляя лёгкую влажную дорожку. Больной ёрзался, едва осознавая что творит с телом под собой. Лихорадка туманила разум, размывая все рамки приличия. " Когда всё вышло из-под контроля?" — мысли Харриса метались, ласкающий его парень действовал слаженно, как если бы не мог сдерживаться. Подопечный ослаб, лекарство дало ему выспаться, но все ранее проведённые ими манипуляции разгорячили снова - тело лихорадило, а руки.. на удивление двигались уверенно, цепко. Казалось, при температуре Лололошка становился совершенно другим человеком - раскрепощённым, смелым. Его пальцы дрогнули на узле галстука, а затем потянули за него, развязывая с небрежной неторопливостью. — Я хочу снять.. Я могу?.. — голос тихий, бредовый. От этой просьбы по спине Харриса пробежали мурашки. Он крепче сжал пальцы на чужом плече, пытаясь удержать себя в рамках, в реальности, но Ло, словно почувствовав это, только сильнее прижался. — Уверен? Ты ведь болен. — Джон прозвучал низко, приглушённо, губы прошлись по краю чужого уха, вырывая новый короткий вдох. Вместо ответа Ло дёрнул галстук, полностью стаскивая его с шеи и принялся за пуговицы рубашки. Медленно, будто каждое движение давалось ему с невероятным усилием. Джон позволил себе коснуться вьющихся каштановых волос, зарыться в них, ощущая мягкие завитки между пальцев. Жар шёл волнами, пронзал сквозь ткань, оседал на коже, и Харрис уже не знал, был ли тому виной лихорадочный бред Лололошки или нечто куда более глубокое, пугающее в своей откровенности. Последняя пуговица поддалась и наставник довольно промычал от одного лишь лёгкого прикосновения пальцев к его обнажённой груди. Подопечный не до конца понимал, что делает. Или, наоборот, понимал слишком хорошо. Обжигающие ладони несдержанно прошлись по оголённому торсу - касались так захватывающе, что по телу наставника пробежала электрическая дрожь. Он чувствовал, как мягкие подушечки треплются от ключицы вниз, останавливаясь на рёбрах. Неторопливо, будто Ло пытался запомнить каждую линию, каждый изгиб. Харрис сжал зубы, стараясь сохранять самообладание, но когда подопечный остановился, сжимая его бока, от него всё же вырвался резкий, порывистый выдох. Ло кажется понял, как именно действуют на наставника подобного рода прикосновения. В голубых глазах, сквозь пылкость болезни мелькнул огонёк триумфа. — Ты забавно дрожишь.. — пробормотал он с улыбкой, проводя ладонью выше, снова лаская рёбра. Джон хотел возразить. Хотел сказать что-то едкое, поставить всё на свои места. Но как он мог это сделать? Как мог нагрубить тому, кто с таким любопытством смотрел на него, говорил мягко-мягко, искренне, затворнически? Никак. За медлительностью скрывалась какая-то особая тщательность. Сначала лёгкий выдох ударил в шею, горячей, призрачной колкостью. Затем - первые прикосновения губ. Осторожные, словно вопросительные, но с каждым разом всё более смелые. Джон стал настоящим подопытным - его изучали, пробовали на вкус. От этого он невольно втянул воздух, мышцы на спине напряглись, но он не отстранился: словно застигнутый между желанием утонуть в этом жаре и страхом обжечься, не решался ни притянуть партнёра ближе, ни оттолкнуть - позволял делать всё, что тот хотел. Ло колебался - секунду, может, две - но всё же спустился ниже. Робкие поцелуи прошлись вдоль ключицы: они то задерживались в одной точке, то медленно смещались дальше, вызывая ощущение, будто по коже скользят тончайшие перья. Когда губы коснулись груди, Джон изумлённо хмыкнул. В любой другой, более подходящий момент он бы не упустил шанса поэкспериментировать с Лололошкой: заставить его краснеть под напором сладких слов, вдавить в матрас до жалобного писка, до звонкого всхлипа. Но не сейчас. И, кажется, подопечный это понимал. Он смотрел в глаза - жаждущие, полные страсти, - в натянутую улыбку, которая кричала: ради тебя, Ло, я готов потерпеть. Как в горячечном бреду, его руки протиснулись вперёд, обхватили широкую спину; пальцы прошлись по ней жадно, размашисто, прочерчивая неровные линии. Он вжался всем телом, будто желая раствориться в чужом тепле - обнял крепко, прижимаясь так тесно, что между ними не осталось и воздуха. — Ты мне так нравишься.. нравишься, Джон, — хрипловато пробормотал он. Голос натянут от простуды, но в словах звучала честность, отчаянность. По комнате прокатился хохот - не громкий, но забавляющий, с насмешкой, которая, вопреки всему, звучала удивительно тепло. Плечи наставника вздрогнули от смеха, в нём сквозило что-то ласковое, как если бы он смеялся не над Ло, а над абсурдной ситуацией, где пылкость, болезнь и искренность смешались в единое. — Конечно, я тебе нравлюсь, — он мягко обнял его в ответ, не позволяя выскользнуть из рук. Ладони уверенно легли на спину, проводя вверх и вниз, умиротворяя. — Но я сильно сомневаюсь, что ты хоть наполовину понимаешь, насколько мне нравишься. Он позволил себе чмокнуть его в лоб, как бы подтверждая сказанное, прежде чем чуть отстранился, чтобы заглянуть в затуманенные возбуждением лицо. Джон, едва заметно качая головой, уложил Ло обратно на перину. Жест был удивительно аккуратным, нежным - словно он обращался с чем-то хрупким, дорогим. Он ловко поправил подушку под головой больного, чуть приподняв его затылок, пока пальцы неторопливо разравнивали ткань. — Так-то лучше, правда? — пробормотал он, уголками губ выдавая самодовольную ухмылку. Лололошка только глубже утонул в уюте. Податливость тела говорила красноречивее любых слов - он ждал, вцепившись в плечи напротив. И тогда наставник, склонившись чуть ближе, заговорил тем самым мурлыкающим лепетом, от которого юноша тут же осёкся. — Ты просто невыносимо хорош, знаешь это? — пролепетал Джон, скользнув ладонью по чужой талии, как если бы хотел удостовериться, что подопечный действительно здесь, под ним, дрожащий, до смешного чувствительный. — Лихорадка только подчёркивает твою очаровательную несносность.. Всё внутри вспыхнуло, закипело. Лололошка дёрнулся, рывком подавшись вперёд, но не рассчитал - движение вышло куда более резким, чем он ожидал. Бёдра непреднамеренно поддались вверх, и он вдруг почувствовал, как задевает пахом чужой выпирающий стояк. Атмосфера в комнате, казалось, мгновенно стала гуще. Наставник шумно прошипел, напрягся, на мгновение потерял контроль над собственным телом. Слишком неожиданно, слишком остро. Он сжал пальцы на простынях по обе стороны от парня, пытаясь взять себя в руки, но в висках уже застучала горячая кровь. Подопечный тут же замер, распахнул глаза, а его дыхание вырвалось короткими, сбивчивыми вздохами.

Он осознал, что сделал.

Тишина между ними натянулась, как тонкая нить. Джон медленно поднял голову, прищурившись, и посмотрел взглядом, от которого можно было утонуть, сгореть заживо. В уголках губ всё ещё играла улыбка, но теперь она была опасной, затаённой. — Ты это специально, дуралей?.. Ло судорожно сглотнул, не зная, куда себя деть. Он не отводил взгляда, хотя всё внутри сжималось от неловкости, растёкшейся по телу. — Нет! Я.. — Он захлопнул рот, быстро замотал головой. — Нет, нет! Я.. я не.. — Пра-а-авда? — Джон склонился ближе, с той самой хищной игрой в глазах, от которой парень под ним, казалось, терялся ещё больше. — Я просто.. — Просто? Теперь мне хочется проверить: насколько это было "не специально" Настойчивые, цепкие пальцы пробрались под ткань пижамной кофты. В прикосновениях Харриса чувствовалась откровенная игра - словно он мстил за неосознанную дерзость Ло, исследуя то, чего давно жаждал, смакуя саму возможность касаться. Ло вздрогнул, затаив дыхание, и непроизвольно подался вперёд, подчиняясь каждому движению наставника. Тёплые ладони неторопливо скользнули вверх, прошлись вдоль рёбер, заставляя тело ощущать себя до последней линии. Когда они добрались до груди, большие пальцы умышленно коснулись чувствительных сосков, оставляя за собой волны напряжения - болезненно приятного. — Ох.. Кажется, я тоже "случайно" что-то нащупал, — пробормотал Джон с оттенком довольства, наслаждаясь этим открытием и шуткой. Он нарочито уверенно огладил нежную кожу, наблюдая, как Ло метался, съёживался, подавался вперёд - но не осмеливался взглянуть на охваченное страстью лицо. Лололошка казался потерянным в собственных ощущениях. Его тело реагировало слишком живо, слишком отчётливо, будто оно стало вдвое чувствительнее, благодаря ласке. Он жмурился, стиснув веки, как если бы это могло спасти его от сладостного напряжения; губы то сжимались, то приоткрывались, выдавая тихие, неуверенные стоны - приглушённые, но такие искренние, что Джон не мог не умиляться. Пальцы продолжали свой путь - пробуя, терзая, прокручивая затвердевшие от возбуждения соски. И каждый раз Ло реагировал по-разному: то вздрагивал, то выгибался навстречу, издавая сдавленные, неразборчивые звуки, то едва заметно отворачивался, будто стесняясь собственной отзывчивости. Но больше всего его выдавали руки - они судорожно цеплялись за простыни, сжимались и разжимались, не зная, где найти опору. Казалось, что ещё чуть-чуть и он потеряет последние крохи самообладания. Румянец расцвёл с такой силой, что даже сквозь лихорадочную красноту было ясно: причина одна - Харрис. Только он. Джон не торопился, двигаясь плавно, смакуя каждое мгновение. Он нащупал края пижамной кофты, лёгким движением поднимая её вверх. Ткань скользнула, заставляя юношу что-то неразборчиво промычать. Он крепче сжал веки, хотел спрятаться, но, когда мягкая материя прошлась по рёбрам, а затем коснулась ключиц, он всё же открыл зенки - влажные, наполненные чем-то невыразимо глубоким. Наставник наклонился ближе, позволяя себе задержаться на этом моменте, на дрожи в теле напротив, которую студент не мог до конца подавить. Когда одежда окончательно покинула плечи, Харрис бесцеремонно прильнул к торсу партнёра. Мокрые губы аккуратно охватили розовый ареол, нежно добавляли к поцелую настойчивый язык, то и дело вымаливая с уст юноши робкие всхлипы. Как будто этого было мало - крепкие руки обводили бока, струились вниз, поддевая надоедливую ткань спальных брюк, но не снимая - Джон томил, довольно откликаясь на внезапные стоны, на вздымающиеся вверх тонкие руки, что так судорожно схватились за его волосы, прижимали, будто кричали: "не останавливайся" , "будь рядом, пожалуйста" Горячая рука, будто проведённая огнём, медленно протиснулась в чужие брюки с явным намерением предоставить Ло больше удовольствия, чем тот мог рассчитывать. Надоедливая ткань мягко обвивала, сопротивляясь, но всё же уступая - открыла пространство для прикосновений. Движения - судорожные, лишённые прежней осторожности, охватывали дребезжащий от резкости и возбуждения член, оглаживая, вынуждая Лололошку с силой напрячься, дрожать. Трение руки - невыносимое, медленное, манящее. Стоны звучали громче, были наполнены осознанным желанием. Дыхание прерывистое - с каждым вздохом тело поднималось, как будто само пыталось идти навстречу, подчиняясь ритму. Ло заметно двигал бёдрами, дразня своим бездумьем Харриса и помогая себе. Руки осторожно скользнули вниз, поддевая свои пижамные брюки. Юноша плавно манипулировал тканью, чувствуя, как она мягко соскальзывает с бёдер. Каждое движение было чуть замедленным, стеснительным - происходящее казалось неловким, но при этом он не мог остановиться. Одежда с лёгким шелестом сползла вниз вместе с нижним бельём, раскрывая кожу ляжек. Джон не мог не отреагировать на это в своей манере. Он приподнялся с груди и с лёгким удовлетворением в глазах встретился с его лицом. На гримасе зияла хитрая лыба, словно он полностью понимал силу своей власти. Взгляд оставался сосредоточенными, а в голосе чувствовалась томная, змеиная искушённость: — Не ожидал увидеть тебя таким нетерпеливым. — тон мягко звенел в прерываемой стонами и всхлипами тишине, накрывая собой всё вокруг. Слова скользили, невидимо касаясь, их темп был в точности под стать движениям руки на члене - насыщенным, словно он с удовольствием подбирал каждое слово, чтобы усилить напряжение. Ло, не сдерживаясь, судорожно потянулся вперёд. Его губы искали прикосновения требовательно, не давая себе ни секунды сомнений. Тело подрагивало от нетерпения, а в жестах горело желание, которое он не пытался скрыть. Движения стали резкими, страстными - он тянулся всем существом, как будто губы были единственным, что могло утолить ту жгучую потребность, что захлестывала с головой. Горячий поцелуй - как взрыв эмоций, с первых мгновений захватывающий и неудержимый. Он тихо мычал, каждый звук уходил в губы напротив, не находя выхода в словах. Всё, что оставалось - это его напор, как будто не было времени на осторожность. Всё тянуло к тому, чтобы раствориться под Харрисом здесь и сейчас. Языки встречались, скользили, терялись в едином ритме, переходя от мягкости к жадной настойчивости. Всё было поглощено только этим огненным и чувственным соединением, где каждое прикосновение, каждый хлюпающий звук отзывались в теле, возбуждая до предела. Лололошка торопливо схватился за ремень Харриса - пальцы дрожали, неуклюже цепляясь за пряжку. Вспыхнула паника, время будто растянулось до болезненного замедления. Рука подрагивала, нетерпеливо дёргаясь, пытаясь подцепить зубчики застёжки. Долгие секунды борьбы с упрямыми деталями - и, наконец, щелчок: ремень сдался, уступая, открывая доступ к одежде наставника. С быстрым, уверенным движением Ло скользнул ладонями вдоль бёдер партнёра, не давая ткани шанса остаться на месте. Пальцы действовали слаженно, несмотря на одурманенное состояние. Одежда соскользнула вниз, оставив за собой ощущение освобождения, лёгкости и предвкушения. Игривый смешок звучал как нежный, едва уловимый звук, который начинается в глубине груди и мягко вырывается через губы. Лёгкие, трепетные вибрации переплелись с поцелуем, создавая в воздухе ощущение полной интимности. — Ты такой.. непоседливый, знаешь? — Прошипел Харрис, скользя языком по устам. — Куда ты так спешишь? Боишься, что кто-то придёт? — Не могу.. — Лололошка, до ужаса смущённый, пытался собраться. — Не могу просто лежать под тобой и ждать, Джон. Ты же.. ты же тоже этого хочешь, не так ли? — Порой твоя настойчивость - это даже мило. Внутри вспыхнуло нечто бушующее, необузданное. В следующую секунду Джон резко метнулся вперёд, устраняя и без того крошечное расстояние между их телами. С трепетной страстью он опускался поцелуями вниз - разгорячённые губы касались груди, мягко прижимаясь к бледной коже и оставляя после себя нежное тепло. Он целовал медленно, наслаждаясь мгновением; дыхание скользило вдоль линии живота, едва касаясь, лаская. Ло безудержно вцепился пальцами в простыню, ногти впивались в ткань. Его тело не могло оставаться неподвижным - каждый дюйм жаждал прикосновений. Он извивался, пытаясь найти хоть какое-то облегчение, не в силах остановиться. Простыня под ним смялась, образуя глубокие складки. Губы Джона приподнялись в хитрой улыбке. Он наклонил голову вбок, оглядывая Лололошку с нескрываемым удовольствием, наслаждаясь его смущением, довольным мычанием и всхлипыванием. — Ты чудесно выглядишь. <i>До невозможности мил. — Харрис дразняще прошипел, с той мягкой насмешкой, которая только сильнее разжигала жар на лице больного. Он знал, что это уже чересчур, но не мог не взглянуть на следующую картину. Джон накрыл второй ладонью розовую головку фаллоса и, прокручивая её парой неспешных движений, вызвал хлюпающий, влажный звук. С кончика сочился предэякулят - он стекал по пальцам, делая движения скользящими, тягучими, подчеркивая их интимную сосредоточенность. — Джон! Стой, это—.. Это разбило Ло в дребезги. Ощущение кругового движения по раскалённой плоти было слишком ярким, слишком живым. Рука, что ещё недавно прикрывала глаза - как если бы они могли выдать больше, чем всхлипы, - бессильно откинулась на кровать. Хрупкая спина поддалась напряжению в пояснице, выгибаясь дугой; позвонки хрустнули, протестуя против резкой перемены положения. Звонкий голос вырвался с губ протяжным, умоляющим стоном. Ло задышал чаще - его вздохи сливались с тихим, леденящим хлюпаньем, что эхом отзывалось в стенах комнаты. — Тише, Ло, тише.. — Джон, смакуя момент, медленно потянулся к одеялу, неторопливо скручивая его в плотный клубок. Затем, аккуратно приподняв Ло за поясницу - подложил свёрнутое одеяло под спину. Оно легло точно туда, куда было нужно, создавая мягкую, уверенную опору. — Разве не чудесный вид, глупыш? Посмотри.. Лололошка колебался, но он всё же послушался. Картина перед ним обожгла разум. Оголённый торс Харриса казался почти нереальным: резкие линии ключиц, напряжённые мышцы, играющие под кожей при каждом неловком движении. Тусклый свет с окна ложился на него, подчёркивая силуэт - тёплый, завораживающий, пугающе притягательный. Ло не мог отвести взгляд, пока в груди что-то болезненно не сжалось от этой ошеломляющей смеси желания и возбуждения. Взгляд невольно спустился ниже, задерживаясь на животе - тот очерчен, будто вырезан искусным скульптором. Глоток воздуха даётся ему с трудом, когда он замечает розовую головку члена и сам ствол - жилистый, венозный, пугающе манящий.. Юноша отвернулся, пытаясь сохранить хоть каплю трезвости, жар неустанно поднимался к лицу. — Надо же.. Всё написано на твоей милой мордашке. Наставник бережно охватил дрожащие ноги, поднимая их с такой лёгкостью, будто Ло был совсем невесомым. Его руки оставляли после себя цепкий, пекущий след, прежде чем осторожно развести бёдра шире, в стороны. Движения были аккуратными, выверенными - он контролировал каждое из них, давая подопечному время привыкнуть к положению. Прикосновения оставались нежными, ласковыми, но под этой мягкостью ощущался скрытый напор, затаённая сила, прячущаяся в его уверенной выдержке. Ло чувствовал этот контроль всем телом. От этого внутри него нарастало волнение - пронзительное, трепещущее, захлёстывающее с головой. — Расслабься, дуралей. Если станет неприятно.. или тебе просто захочется чего-то другого.. — тихо добавил он, — ..Ты всегда можешь сказать мне остановиться. Я не сделаю ничего против твоей воли. Всё стало проще. Яснее. Голос Джона - мягкий, уверенный, без тени нажима - будто открывал путь, по которому можно было идти без страха. Юноша закрыл глаза, позволяя себе отпустить тревогу. Дыхание выровнялось. Он слабо кивнул, чувствуя, как с его плеч наконец сползает тяжесть. — Хорошо.. — шепчет он, не в силах сдержать лёгкую дрожь. — Я доверяю тебе. В этих словах звучала не просто уступка - в них слышалось искреннее принятие, словно он действительно был готов отпустить страх и позволить Харрису полностью взять над ним верх, укротить, подчинить. Джон перехватил ногу Ло и, приподняв, уложил её себе на плечо. В ответ подопечный тихо хмыкнул, удивлённый неожиданным действием, но наставник тут же ласково провёл ладонью по икре, прося прощения за внезапность. Пальцы свободной руки неспешно скользнули по вытянутому животу Ло, собирая тёплую, тягучую смазку, медленно стекавшую с члена. Смоченные ею, они мягко коснулись расслабленного входа - нежно массируя, как будто проверяя, не нарушено ли хрупкое доверие, не дрогнул ли он в этот важный момент. — Обещаю быть послушным и прислушиваться ко всему, что ты скажешь. — послышалось краткое предупреждение, прежде чем фаланга указательного пальца аккуратно вошла внутрь. Лололошка закусил нижнюю губу, пытаясь унять нарастающее беспокойство. Всё внутри сжималось от предвкушения, от этого тонкого давления - Джон медленно, осторожно добавлял глубины: сначала фалангу, затем весь палец.. Спустя время подтянул и второй. Таз больного вздрагивал от нетерпения, будто каждая клеточка откликалась на движение. Он пытался сдержать стоны, но один из звуков - громкий, мычащий - всё-таки сорвался с его губ. Мышцы подрагивали в ответ на каждый толчок, не давая покоя, разрушая иллюзию спокойствия. Он не мог отвести взгляда; следил за каждым сдвигом Джона, за его сосредоточенностью, за тем, как плавно погружаются пальцы - будто всё это было тщательно отмерено, выстроено с болезненной точностью. И всё - ради него. Эта забота затопляла изнутри - от неё становилось опасно сладко. Два пальца медленно разошлись внутри, неохотно теряя тесный контакт. Разворот был плавным, но ощущался слишком отчётливо, словно каждая секунда их удаления отзывалась тёплым напряжением в глубине тела. Лёгкое растяжение делало своё - Ло запрокинул голову на подушку, его волосы были растрёпаны, а дыхание невыносимо тяжёлое. Он не смог сдержать стон, который вырвался из его груди хныканьем, наполненным наслаждением. Тело выгибалось, волна удовольствия прокатывалась по нему, заставляя зажмурить глаза и ощущать пальцы, которые легко погружались в него. Губы заметно дрожали от ощущения, которое всё больше охватывало его, распаляя изнутри. Дрожащий вдох тут же сорвался, сбиваясь на прерывистое дыхание. Тело поддалось слабости, и, наконец, он открыл глаза - полуосознанный, затуманенный взгляд тут же наткнулся на Джона. Тело дрожало, в нём боролись нетерпение, желание и едва удерживаемая мольба. — Джон, пожалуйста.. вытащи пальцы.. — Губы на мгновение сжались, в попытке удержать накатывающую волну ощущений, но голос предал его, сорвавшись на отчаянную, умоляющую ноту: — Не могу больше ждать, пожалуйста, Джон.. Пожалуйста. Наставник, с лёгким движением, аккуратно подался рукой назад, ощущая, как тело под ним судорожно цепляется в ответ. Подопечный сразу же поёжился, как будто электрический ток прошёлся по его коже, оставляя после себя лёгкое, но ощутимое дёрганье. — Мне стоило бы подготовить тебя лучше.. Ты точно готов? В ответ он лишь видит, как больной, с трудом сглатывая, нервно кивает головой - тот, хоть и не может полностью сдержать свою дрожь - даёт понять, что хочет продолжить. Пакет с медикаментами резво зашуршал. Среди множества разных коробок и блистеров наставник выудил яркую, пёструю коробочку - контрацептивы. Запыхавшийся Ло сразу и не понял, но всё же глаза блеснули скупым интересом, вопросами: "откуда?", "почему?" и "он что, знал, что так и будет?" Но озвучивать он их не стал. Не в том положении, чтобы возникать - тело предательски ноет, желает, бёдра не слушаются - подрагивают, вздымаются, подначивают. Ло не в силах оторвать взгляда от происходящего: то, как Джон аккуратно раскрывал коробку, доставал надёжно спаянный серебристый пакетик, рвал его.. Всё это отзывалось дрожью и скулежом, который не мог оставаться незамеченным. Джон хохотнул, смотря на картину перед собой. Такой податливый, невероятно милый и чертовски возбуждающий вид - раскрасневшееся личико, растрёпанные волосы, раскиданные по перине и щекам, вожделеющие приоткрытые голубые глазки, медленно хлопающие в оправе из чёрных ресниц. Это не могло не умилять, лишь вызывало ещё больше задора. Харрис аккуратно растянул презерватив по длине своего члена, с громким выдохом, будто касаясь его он едва сдерживался от неминуемого. Тонкий латекс тесно стянул продольный ствол, обвивая его так крепко, что выступающие вены теперь казались более напряженными, чем ранее. Шатен аккуратно взял дрожащее тело перед собой под ноги, подтаскивая к себе. В глазах Ло не было и капли сомнений - происходящее сейчас было тем, что он часто представлял себе, будучи в комнате совершенно один, без посторонних лиц. Пристроившись, Джон свёл брови к переносице - это выдавало в нём жуткую борьбу с собственными порывами и тем, как он в самом деле должен себя сейчас вести. — Скажи мне если будет неприятно или больно, хорошо? — Послышались придыхательные слова, а за ними - напористое давление. Томный вздох вырывался с губ юноши. Он затаил дыхание, когда головка упёрлась во вход, лишь слегка, с почти ленивым нажимом, начала раздвигать мягкие, тёплые стенки. Джон вжимался осторожно, миллиметр за миллиметром, будто знал цену каждому лишнему движению. Фаланги его пальцев впивались в мягкие ляжки, фиксируя, направляя, и с каждым толчком плоть расходилась, позволяя войти чуть глубже - сначала туго, сдавленно. Ло судорожно вздохнул, живот дёрнулся. Его лопатки рефлекторно прижались к постели, таз откинулся назад - и в этот момент второй сильный толчок заставил его запрокинуть голову. В животе всё сжималось от интенсивности, но тело уже не могло оставаться в покое. Он то выгибался, то извивался под натиском желания, не в силах сопротивляться естественным порывам. Руки беспомощно сжимали простынь, и в тот же миг Джон подался вперёд, перехватывая бёдра, крепко, уверенно, будто вбивая точку опоры. Тяжесть тела сверху, сила захвата - всё это накрывало, подчиняло. Ло чувствовал, как кожа натягивается под ладонями, как мышцы трепещут от удержания позы, как всё внутри постепенно растягивается. Первое касание - настойчивое, медленное, - пробежалось током по позвоночнику. Внутри жгло и тянуло, тело охватывало, принимало, дрожало. Больной пытался контролировать дыхание, но оно срывалось, переходя в глухие звуки - смесь стонов и мычания. Боль смешивалась с жаром - распирающим, глубоким. И вот, наконец, с низким стоном, прорывающимся из груди Джона, и глухим шлепком бёдер по коже ягодиц стало ясно: он вошёл до конца. До самого основания. Глубоко. Ло дёрнулся, как от удара. Всё внутри растянулось до предела - горело, пульсировало, принимало форму чужого тела. Харрис тяжело выдохнул. Внутри было слишком тесно, слишком хорошо, чтобы быть взаправду. Он аккуратно, с мягкостью завёл ноги юноши себе за спину, плавно и контролируемо, дабы не допустить дискомфорта ни себе, ни партнёру. Несмотря на свою робость, Ло не смог удержаться - руки сами потянулись, обвили шею возлюбленного. Он прижал его к себе, тихо всхлипывая от того, как их тела слились в едином рывке. Каждый заботливый жест ощущался в самом сердце, как будто в этот момент всё, что он знал прежде, стало второстепенным. В объятиях сквозило волнение и невыразимая нежность, словно он впервые полностью доверился тому, кто был рядом. Взгляд карих глаз был мягким, с едва заметной тяжестью - он внимательно изучал реакцию больного. В Джоне не было привычной холодной уверенности - напротив, нечто уязвимое. Он не смог скрыть румянец, заливающий кожу, настолько не похожий на обычную бледность его лица. Дрожащая улыбка была такой искренней, что Ло удивлённо захлопал глазами. Густые брови наставника свелись к переносице, словно он сам до конца не понимал, что с ним происходит, но эта смесь чувств делала его лицо ещё более живым. — Как ты себя чувствуешь?.. — раздался низкий голос, заглушённый невидимой тяжестью. — Я могу начать.. двигаться? Лололошка моргнул несколько раз, и, чуть хрипло сглотнув, почти неразборчиво промямлил: — Я не знаю.. немного странно, горячо.. Он замялся. Взгляд бегал, будто он пытался осознать, что с ним происходит. Ло уткнулся лбом в шею парня, не в силах справиться с ощущениями - это было слишком ново, слишком искренне. — Если тебе нехорошо, мы не обязаны продолжать, — прошептал Джон, прижимая ладонь к затылку парня. — Ты болен и я не хочу, чтобы тебе стало хуже. Он был совершенно серьёзен - тон дрогнул, но глаза оставались сосредоточенными, внимательными, в них не было ни капли нетерпения. Только беспокойство и забота. Ло медленно покачал головой, не отрываясь от его кожи. — Просто непривычно. Я хочу.. с тобой.. прости, что мямлю. Харрис тихо рассмеялся. — Не надо извиняться. — губы легко коснулись виска юноши. — Мне нравится слышать твой голос, каким бы он ни был. Он оставался в этом моменте - не спеша, не навязываясь, просто касаясь Ло, ощущая каждую тень смятения на его лице. И когда тот, всё ещё смущённый, кивнул - Джон начал двигаться. Осторожно, будто проверяя, будто каждый его жест был продиктован не страстью, а вниманием. Толчки были аккуратными, ненавязчивыми, мягкими и ощутимыми по всему телу. Каждый из них заставлял тонуть в собственных стонах, в тихих, срывающихся с губ звуках. Тело отзывалось, и инстинктивно ноги обвивали спину Джона крепче, стараясь удержать, притянуть, побудить двигаться глубже. Томные вздохи глушились собственными губами - Ло удерживал их, закусывая, поджимая, судорожно мыча. Он отзывался на каждый толчок - глаза зажмурились, перед веками вспыхнули цветные искры. Юноша зарывал трясущиеся от наслаждения пальцы в волосы наставника. Столкновения со временем становились всё глубже, захватывающе. Всё происходило настолько плавно, что Лололошка едва осознавал, как его бёдра сами двигались навстречу, не желая отпускать Джона. — Джон.. — выдохнул он едва слышно, сквозь дрожащие губы. Тот склонил голову, повиснув над шеей избранника. Дыхание тёплым облаком касалось чувствительной кожи. Он действовал медленно, смакуя момент - аккуратно целовал нежную линию шеи - лёгкими прикосновениями губ. В воздухе раздавались собственные постанывания, наполненные жаром и сладким напряжением, чередующиеся с тяжёлыми, прерывистыми вдохами сквозь стиснутые зубы. Каждый его вздох будто срывался с глубины груди. Эти звуки наполняли пространство вокруг, делая всё происходящее невыносимо тягучим. Толчки стали более напористыми, безудержными, как если бы Джон мог позволить себе сейчас всё, что угодно. Но правда была в том, что Ло совершенно не был протестующим - бёдра взмахивались в ответ, поясница прогибалась с таким напором, что собственный член и корпус крепко прижимались к животу наставника. В моменты, когда его спина шла дугой, Харрис заботливо подхватывал её, не давая с грохотом рухнуться обратно на двигающийся вместе с ними в такт матрас. Это не могло не заставлять юношу удивляться - глаза стелились пеленой вожделения, стоны более не глушились, вырываясь чистым, счастливым звуком. Порой от порывов и краснеющего лица Харриса становилось настолько приятно, что юноша позволял себе его подначивать. — Джон.. Ещё... — прошептал больной, неловко, будто сам удивлялся этой просьбе. Губы дрожали. — Пожалуйста... ещё немного, глубже.. Харрис стискивал зубы, почти до боли в челюсти, - от того, что слышал. От того, как Ло нуждался в нём. Настолько откровенно, что это пробивало броню, разламывало её изнутри. Он раскраснелся, как в первый раз. Щёки покрылись стойким румянцем, не исчезающим даже в полумраке, будто стыдливо выдавая то, что сам он пытался сдерживать - то, что Ло каждым словом, каждым выдохом, каждым "пожалуйста" вытаскивал наружу, не зная об этом. — Дуралей, — сорвалось с его губ глухо, сдавленно, почти как рычание. — Ты не представляешь, как ты.. просишь. Он провёл рукой по его щеке, задержавшись у губ, будто не верил, что всё это - реальность. — Говоря подобное, ты заставляешь терять самообладание. Честно. — Тогда, пожалуйста.. Наставник отёл взгляд на долю секунды, не в силах справиться с собой. Он больше не мог дышать так, как раньше. И не мог оставаться тем самым собранным, контролирующим Харрисом. Лололошка выжигал в нём право на слабость, и Джон отдавался ей - шаг за шагом, толчок за толчком, всё глубже, всё искреннее. Кровать поскрипывала, сначала почти неслышно, затем всё настойчивее, заполняя комнату ритмичными звуками. Деревянный каркас отзывался глухими стуками о стену, каждый удар сливался со звонкими и тягостными стонами возлюбленных. Металлические соединения дрожали, откликаясь на каждое движение, издавая протяжный скрип, который становился всё более неравномерным, как будто сама мебель не справлялась с накалом происходящего. Простыни сбились в хаотичных складках, спутанные и горячие от телесного жара. Ткань смялась, её мягкие волны то натягивались, то снова теряли форму. Одно одеяло было сброшено набок, другое - наполовину свёрнутое и местами смятое в плотные комки - покоилось под Ло. Подушка сдвинута, едва удерживаясь на краю. Шея Ло пылала алым, усеянная тёплыми отметинами - одни глубокие, насыщенные, другие лишь лёгкие следы от мимолётных поцелуев и укусов. Кожа чувствительно покалывала, реагируя на каждый порыв воздуха, заставляя Ло осознавать каждую оставленную на ней метку. Румянец плавно растекался по линии ключиц, исчезая в тени тела сверху, а где-то ближе к горлу виднелись самые явные следы - слегка припухшие, свежие, несомненно оставленные с особым умыслом. Каждое прикосновение к ним повторно отзывалось тихим жаром. На лбу Харриса выступила лёгкая испарина, крошечные капли влаги стекали к вискам. Его каштановые пряди прилипли к коже, но он даже не думал смахнуть их - тяжёлое дыхание, всё ещё неровное, выдавало, насколько глубоко напряжение сидело в его теле. Губы выглядели покусанными - чуть припухшими, покрасневшими, словно он не раз сжимал их между зубами, сдерживая что-то или кто-то изрядно терзал их в неопытном поцелуе. Поступательные толчки продолжались, размеренно погружаясь, пока.. Пока Ло не прижался к его уху, цепляясь за плечи - дрожащий, весь в лихорадочном дыхании. Он будто собирался с силами, и всё же прошептал - с нарочитой нежностью и тонкой, ломкой дерзостью: — Ты.. такой тёплый внутри меня, Джон. Я хочу, чтобы ты чувствовал, как я тебя впускаю, как ты принадлежишь мне. Эти неконтролируемые в бреду слова, мягкие, невинные на первый взгляд, пронзили Джона до основания. Он на мгновение застыл - будто сердце перестало биться, будто сам воздух между ними дрогнул. — Чёрт, Ло.. — только и смог выдохнуть он, сдавленно, хрипло, голос будто сгорел изнутри. — Ты.. ты даже не представляешь, как я тебя хочу, Джон, — промычал Ло. Голос был пьянящим, томным. — Ты сжигаешь меня. Мне жарко, всё горит.. Не останавливайся, пожалуйста. — Дурачьё.. Харрис сдался. Все остатки самоконтроля, заботливо выстроенные стенки рухнули, рассыпались в прах. Рывки стали быстрее, глубже, не менее внимательными, но уже не сдержанными. Он вцепился руками в тонкую талию, словно пытаясь удержаться в этом ощущении, не утонуть. Каждый стон партнёра теперь отзывался в нём эхом. Ло, дрожа от переполняющих его чувств, крепче обвил шею Харриса руками, словно боясь отпустить. Его пальцы зарылись в влажные пряди на затылке, цепляясь, удерживая. Лопатки скользили по смятой простыне, ощущая прохладу ткани под собой, но это только сильнее подчёркивало жар его тела. Он выгибался, насаживался, сам стремился к близости, неосознанно следуя за каждым движением Джона. Тонкая линия живота поднималась и опускалась, и с каждым движением это ощущение становилось более ярким - то плавным, то резким. Сокращение было как отклик, усиливающийся, начиная с самого центра и распространяясь по всему телу, наполняя ещё большим вожделением. — Джон!.. — его интонация была такой, что каждый слог звучал почти как прошение, громким, обескураженным звуком. Лололошка не мог скрыть свою уязвимость, и этот лепет казался искренней просьбой. Разрядка настигла внезапно, как вспышка сквозь пылкость, сквозь слабость. Тело дёрнулось, выгнулось, напряглось до предела - и в следующий миг Ло кончил, захлёбываясь стоном, прижатым к горлу Харриса. Его живот содрогнулся, из груди вырвался сдавленный, жалобный звук, а горячая, вязкая жидкость выплеснулась между ними, растекаясь по коже, оставляя липкие следы на собственном теле. Он почти не замечал этого - всё внутри звенело, колотилось, расплывалось в тепле. Только потом, в короткой тишине между рывками дыхания, Ло ощутил, как сперма медленно стекает по коже, прилипает к животу, к внутренней стороне бедра, оставляя следы на Джоне, на простыне под ним. Щёки пылали не только от болезни - он зажмурился, ощущая уязвимость до кончиков пальцев. Всё было настолько открытым.. Сердце стучало, будто парень хотел спрятаться, но вместо этого он только тихо выдохнул: — Прости, я.. Джон прижал его крепче, не давая договорить. — Тсс.. Нечего извиняться, — прошептал он, уткнувшись в каштановые волосы. Голос был сдержан, но хриплый, будто сам еле держался. — Это было.. красиво. До одури. Он провёл рукой по липкому бедру, как если бы хотел собрать всю неловкость, стереть, облегчить. Пальцы двигались мягко, заботливо, не вызывая неловкости. Джон будто пытался сказать прикосновением: ничего лишнего, ты в безопасности, весь, до последней капли. Он ещё не пришёл в себя до конца - тело трепетало, руки слабо сжимали спину наставника, живот вздрагивал от тёплой липкости. В этой истоме, в выдохах, всё ещё рвущихся из груди, Ло вдруг почувствовал: Джон не дошёл. Он всё ещё держится. Всё ещё внутри. Всё ещё напрягается, пытается сдержать нечто сильнее себя. Ресницы слиплись от влаги, щёки были раскрасневшимися, губы - приоткрыты. Он едва дышал, но всё же выдохнул: — Пожалуйста, я хочу, чтобы ты тоже.. Джон.. — голос дрожал, но в нём слышалось нечто почти мягко-умоляющее. Он не договорил - просто провёл ладонью вниз по спине, прижавшись всем телом, как бы показывая: можно. Нужно. Я хочу. Он снова выдохнул его имя, горячо - неосознанно, будто тело знало, что это не конец. — Не сдерживайся, — прошептал он прямо в ухо, чуть повернув голову, и этим прикосновением дыхания, этим хриплым звуком, будто ударил в самую суть. — Если ты вот так меня просишь.. — выдохнул он сдавленно, — В праве ли я отказать? Харрис резко выдохнул куда-то за затылок партнёра - просьба окончательно сломала его сдержанность. Он сжался, несколько неконтролируемо и грубо вжимая Ло в матрас, делая финальные, размашистые толчки. Голубые глаза сверкали игриво, будто возлюбленный отдавал отчёт собственным словам и действиям. Он знал, что его просьба окажет такой эффект. С громким придыхательным стоном Джон растянулся в собственной спине - давление внутри юноши и умоляющий шёпот заставили его безудержно и рвано дрожать. Мышцы раскалены до придела - напряжённые, скользкие от пота и красиво поблёскивающие. Лицо с особо ярким румянцем исказилось в прошенном виде - челюсть разомкнулась, выдыхая судорожно горячий, обжигающий воздух, - чувствуя, как контрацептив с напором наполняется горячим семенем. Джон сдержанно выдохнул, всё ещё пытаясь прийти в себя, собрался с силами и аккуратно, почти незаметным движением, выскользнул из Ло. Пальцы ещё дрожали, когда он провёл рукой по бедру подопечного, будто прощаясь с этим прикосновением. Наставник был комично уставшим, как будто его просто выжали до последней капли. Он собирался было потянуться за салфетками, чтобы протереть усеянный спермой торс, но замер, встретившись с изучающими голубыми глазами. Во взгляде Ло быстро проступило что-то несвойственное ему. Уголки губ поползли вверх, и, несмотря на усталость, несмотря на слабость, он выглядел раскрепощённым и до неприличия гордым собой. А затем он, всё ещё тяжело дыша, медленно улыбнулся - нет, не невинно, не робко, а по-настоящему довольно. Это тёплое, лукавое выражение выглядело настолько нехарактерно для него, что Джон почувствовал, как по шее поднимается волна неловкости. — Ты.. — начал он, но оборвался, прищурившись. Он хотел поддеть его, но вместо этого только покачал головой, усмехнувшись уголками губ. — Ты - самый милый и глупый парень, которого я знаю, в курсе? Чертовски красноречив в полном лихорадочном бреду, Ло. Ненасытный хорёк.. Чуть дрожащие губы придавали ему ещё более измождённый вид, а волосы, влажные от пота, растрепались до состояния гнезда, как если бы ему просто не хватило сил их привести в порядок. Он тяжко взвалился возле Ло, опершись на бок, как будто последние остатки энергии оставили его прямо на этом месте. Руки бессильно свисали вдоль тела, будто он уже не в силах держать себя в тонусе, и каждая его мышца требовала отдыха. Лицо было помято, зенки чуть прищурены, словно он пытался понять, где вообще находится. Ло смотрел на Харриса - глаза, полные чего-то неопределённого, как если бы он пытался понять, что только что произошло. Словно в памяти ещё не всё складывалось на свои места, и этот момент был для него чуть ли не шоком. Несмотря на всю свою неуверенность, он почувствовал странное, тёплое облегчение, глядя на Джона. В состоянии уставшего наставника было что-то неожиданно притягательное, уютное. Он не мог не заметить, как Харрис, несмотря на измождённость, полностью прислушивался к нему, с тем самым особым вниманием, и, возможно, впервые Ло почувствовал, как этот человек, не заботясь о собственных силах, был готов сделать всё, чтобы быть рядом, даже если его тело не слушалось.