Между шпаргалками и признаниями

Яркий оранжевый львиный зев зияет,

как живое пламя, неспособное угаснуть.

Его лепестки мягко колыхались в воздухе,

будто в танце с невидимым ветром,

отбрасывая на поверхность тёплые,

едва уловимые отблески.

Казалось, ничто не могло заглушить этот свет.

Только самая густая, самая непроглядная чернь - та,

что пожирает всё без остатка, - могла бы затмить его сияние.

Но даже тогда цветок не сдался бы сразу.

Он бы горел до последнего, пробиваясь сквозь мрак,

как упрямый огонёк, которому не суждено потухнуть.

***

Грохот разрывает воздух - звон стекла, острое потрескивание керамики, гулкий удар металла о кафельный пол. Осколки рассыпаются, скользят, царапая поверхность, а один из них, особенно крупный, с хрустом ломается ещё раз, словно добитый. Вслед за этим - вскрик. Пронзительный, рваный, как натянутая до предела струна, которая вдруг лопается, разрезая тишину. Это не просто испуг - в этом звуке боль, страх, мольба, а затем.. оборванная тишина, будто воздух в лёгких замер. И тогда - низкий, режущий голос. Грубый, тяжелый, будто шаги сапог по гравию. Он не кричит, но от его интонации веет угрозой, отрывистые слова падают, как камни, ломая остатки звука. В этом голосе нет ни капли сочувствия, только холодный, жёсткий приказ. Деревянные ножки скрежещут по плитке, визжат, словно когти по стеклу. Затем - глухой удар: стул опрокидывается, падает на бок, его спинка ломается с треском, как сломанная кость. Следом - другой, и ещё один, со звоном отлетая в стену. Стол грохочет, сдвигаясь с места, его поверхность содрогается, что-то падает с него, разбиваясь в жалкий хрустальный писк. — Какого чёрта ты это сделала?! — голос мужчины раскатывается эхом, полным бешенства. В нём нет места сомнению, только ослепляющий, тяжёлый гнев. — Ты не знаешь, что за этим следует?! Ты хоть понимаешь, в какой мы будем заднице?! Его слова ударяют, как плеть, жесткие, затаившие угрозу. В голосе - паника. В комнате стоит запах табака, смешанный с пылью и чем-то.. едким. Химическим. — Я.. я не могу так больше!— женский голос дрожит, едва держится, срывается на всхлип. Слова выталкиваются сквозь страх, через комок в горле, в отчаянии, в бессилии. Она глотает воздух судорожно, как утопающая, голос ломается.

И вдруг - визг.

Он режет уши, пронзает, выворачивает нутро. Он дикий, истерзанный, полный ужаса, какого не должно быть в обычной жизни. Не человеческий даже - звериный, больной, искажённый предчувствием неотвратимого. В нём - последняя надежда и осознание её тщетности. Визг рвётся, как надорванная плёнка, и умирает, оставляя после себя пустоту.

***

В комнате царил полумрак, наполненный мягким, медовым теплом. За окном, несмотря на ноябрьский холод, оживлённо чирикали синицы - их звонкие голоса прорезали полудневную тишину, как будто зима собиралась сдаться, хоть была уже не за горами. Бледный свет пробивался сквозь занавески, окрашивая стены в серебристо-серый оттенок, ложился мягкими бликами на постельное бельё, смятые простыни, оставленные кем-то вещи. Воздух был насыщен чем-то тёплым, сонным и ленивым. Лёгкий запах шампуня смешался с остатками парфюма, проскальзывая в дыхании, когда Ло шевелился, переворачиваясь на бок. Одеяло чуть сползло, открывая на мгновенье плечо, кожу, на которой ещё оставались призрачные следы прикосновений и яркие отметины поцелуев, - и сразу же скрылось за плотной сбитой тканью. В коридоре кто-то зевнул, послышался звук воды в кране - люди пробудились. В соседней комнате негромко заиграла музыка, какой-то мерный, успокаивающий мотив, не нарушающий дневную негу.

Возле кровати, на тумбе, осталась гранёная чашка с недопитым лекарством - на её стенках застыли янтарные потёки. Рядом валялись забытые смятые шпаргалки и одинокая пуговица от чьей-то рубашки. На полу - ковёр, согретый босыми ступнями, впитавший тепло утра. Всё было пропитано ощущением уюта и лёгкой истомы. Здесь время не спешило, позволяя каждому вдоху растягиваться, растворяться в дневной тишине. Джон стоял у тумбы, неторопливо застёгивая рубашку. Пуговицы мягко скользили в петли, ткань приятно ложилась на ещё разогретую кожу, но в этом движении не было спешки - скорее, довольная расслабленность. Каштановые волосы были влажными после душа, вились чуть сильнее обычного, падая на лоб небрежными прядями. Он провёл пальцами по ним, сгоняя лишнюю влагу, и усмехнулся, почувствовав слабую ноющую боль в уголках губ.

Будто кто-то пытался их съесть.

Мысль вызвала ухмылку. Харрис глянул в сторону кровати, где под одеялом всё ещё угадывался чей-то беспокойный силуэт. Ло, скрутившись калачиком, конечно был укутанный по уши, как будто не был пару часов назад самым нетерпеливым человеком на свете. Джон довольно выдохнул, потянулся, разминая плечи, и почувствовал, как приятно поддаётся разогретое тело. Голова была лёгкой, мысли - ясными, настроение - слишком хорошим, чтобы не поддеть кого-то. — Надеюсь, ты не собрался прятаться до конца дня, — с ленивым весельем протянул он, наклоняясь вперёд. — Синицы за окном трелью поют. Как себя чувствуешь, щеночек? Ответа не последовало, только шевеление под одеялом и что-то невнятное, бормочущее. Харрис хохотнул, довольный своей маленькой победой, и окончательно застегнул рубашку, поправляя воротник. Всё внутри него светилось приятным, бодрым теплом, и день точно обещал быть хорошим. Джон наклонился чуть ниже, лениво упираясь рукой в край кровати, и с ухмылкой продолжил: — Кто это у нас тут спрятался? Кажется, был таким смелым. А теперь-.. Не успел он договорить, как из-под одеяла выскочил Ло - взъерошенный, с красными щеками, глазами полными возмущения и смущения. — Замолчи! — выпалил он, прижимая края одеяла к груди, будто это могло защитить его от насмешки наставника. Джон одарил его самым благодушным и довольным взглядом, складывая руки на груди. — Это ты мне предлагаешь? После всего, что тут от тебя звучало? Ло вспыхнул ещё сильнее, его и без того покрасневшее от смущения лицо залилось жаром, и он резко спрятал голову в подушку, пробормотав что-то невнятное.

Боже, ну и чудо.

Тот самый человек, который пару часов назад срывающимся голосом и стонал его имя, покладисто принимал и просил большего - сейчас выглядел так, будто его только что поймали за чем-то преступным. — Вот ведь, — ухмыльнулся Харрис, — мог бы хотя бы сделать вид, что тебе не стыдно.. Ну или хотя бы не понравилось. Ло буркнул что-то в подушку, но не поднял глаз. Это лишь вызвало у возлюбленного довольный выдох. Джон оглаживал манжеты своей рубашки и чувствовал, как внутри расползается это тёплое, довольное. Наставник глубоко вздохнул, всё ещё улыбаясь, и плавно опустился на колени перед кроватью, оказываясь на уровне Ло. Юноша всё ещё прятал лицо в подушку, но Харрис видел, как подрагивают его плечи, как пряди тёмных волос разметались по наволочке. Аккуратно, с той самой бережностью, что ему не всегда была свойственна, Джон провёл пальцами по растрёпанным волосам избранника, убирая их с лица. Тот вздрогнул, но не отпрянул, лишь вдохнул чуть глубже, как будто сам не понимал, нужен ему этот жест или нет. Харрис улыбнулся мягче. Он не торопил, не поддевал больше. Сейчас это было не нужно. Он просто склонился чуть ближе и осторожно чмокнул Ло в лоб - легко, непринуждённо, совершенно естественно. — Знаешь, — начал он тихо, голос звучал нежно, с ленивыми, но тёплыми нотками, — ты такой дурак иногда. Ло не шевельнулся, но дыхание его стало чуть глубже. — Ты смущаешься, прячешься от меня, будто мы сделали что-то, о чём нужно жалеть. — Харрис усмехнулся и качнул головой. — Но ведь нет, Ло. Всё, что произошло, было правильно. По-настоящему, естественно. — Он сделал паузу, позволяя словам улечься в голове юноши, а затем продолжил чуть тише, почти шёпотом: — И я не хочу, чтобы ты прятался. Не хочу, чтобы тебе было стыдно. Он снова провёл пальцами по его волосам, едва касаясь, ощущая мягкость кудрей. — Если бы ты видел себя со стороны, — он усмехнулся, вспоминая, как Ло буквально таял в его руках, — ты бы понял, что стесняться тут просто.. нечего. Юноша наконец-то шевельнулся, всё ещё с румянцем на щеках, но взгляд его был уже другим - более осмысленным, ясным. — Джон.. — Угу? — Ты слишком многословен после секса. Харрис засмеялся, опираясь локтем о край кровати, и, покачав головой, снова огладил чужие волосы. — Я просто забочусь о тебе, глупый. Ло всё ещё выглядел смущённым, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Может, Наставник всё-таки достучался до него. Шатен медленно встал, выпрямился, нехотя убирая ладонь с мягких, спутанных локонов. Тепло от юноши всё ещё оставалось на пальцах, но он заставил себя отстраниться. Рука скользнула вниз, на мгновение зависнув в воздухе, словно сам Харрис не был уверен, хочет ли он окончательно лишить себя этого касания. Плечи напряглись, а взгляд стал более сдержанным, как если бы за секунду до этого он позволил себе слишком много. Молодой человек глубоко вдохнул, отгоняя странное чувство, что убирая руку, он теряет нечто большее, чем просто прикосновение. Ло приподнялся, опираясь ладонями о простынь. Его голубые глаза больше не метались в поисках спасения, однако в них всё ещё жила неуверенность, тонкая, едва уловимая. Он сглотнул, будто собираясь сказать что-то важное, но долго колебался, борясь с собой. — И что теперь?.. Кто мы.. друг другу? — голос был глухим, почти шёпотом. Джон застыл. В голубых глазах не было детского упрямства или обиды - только страх перед неизвестным. Он будто боялся, что ответ наставника разрушит всё, что они только что обрели. Харрис глубоко вдохнул, опуская взгляд на юношу. Бледная шея с багровыми отметинами, едва сползшая с плеча растянутая кофта, скрывающая любимое тело. Всё это было наглядным напоминанием о случившемся, о том, как далеко они зашли. Он не мог не разглядеть следы собственных прикосновений - тёмные засосы, покусанные участки кожи. Эти отметины не кричали, но говорили достаточно громко. Наставник провёл языком по пересохшим губам. — Лололошка. — выдохнул он, одними губами, с трудом заставляя себя произнести хотя бы это. Лицо напряглось, как будто внутри него боролись два человека: один - тот, кто хотел удержать эту близость, кто уже привык к мысли, что Ло - его, а другой - тот, кто знал, насколько всё сложно. Волнение было редким гостем на лице Джона, но сейчас оно явно проступило в уголках глаз, в лёгком сведении бровей - Ло неотрывно смотрел на него, ожидая ответа. Внутри что-то ёкнуло, натянулось болезненной струной, требуя ответа - честного, прямого. Но в этом-то и была его проблема. Джон всегда действовал, а не говорил. Он показывал чувства через касания, ухмылки, взгляды, но никогда не озвучивал их. Слова казались чем-то чужеродным, ненужным, даже опасным - будто стоило их произнести, и всё, что они делали этим утром, приобретало какой-то новый, неизбежный смысл. В груди всколыхалось сопротивление. Он привык ставить между собой и чувствами барьер - толстый, как стена. Потому что так безопаснее. Потому что говорить вслух - значит признавать, что это не просто мимолётный порыв. Что-то внутри него требовало развернуться, отшутиться, сделать вид, что вопрос не задел его. Но другое - что-то тёплое, упрямое - шептало, что Ло заслуживает большего. Щёки вспыхнули предательским румянцем, а на лбу выступила мелкая испарина - словно тело само выдавало его волнение, даже если он изо всех сил пытался сохранить невозмутимость. Он выдохнул, раздражённо нахмурился, но, в конце концов, всё-таки взглянул на Ло. На его встревоженное лицо, на дрожащие ресницы, на едва заметный прикус губы - будто юноша готовился к удару. И тут до Джона дошло. Он приехал сюда говорить. Не запинаться, не бить баклуши, не прятаться за стеной безразличия.

Говорить.

— Да чтоб тебя.. — процедил он, не выдержав, и резко указал на него пальцем, словно тот был трудной задачей на экзамене по химии. — Реакция замещения знаешь что такое? А равноценный обмен? Он почти кипел от смущения, сам не понимая, почему завёлся. — Давай.. Ты отдаёшь мне половину своей жизни, а я - половину своей! Всё честно, всё по науке! В комнате повисла тишина. Джон чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, а в груди клубится нечто неописуемое - смесь облегчения, страха и какой-то странной, щемящей радости. Ло застыл, будто его только что огрели учебником по органической химии. Лицо выражало чистейшее потрясение, как если бы Джон только что предложил не обмен чувствами, а продать душу за философский камень. Голубые глаза медленно моргнули, губы приоткрылись, но, похоже, язык попросту отказался работать. Он несколько секунд молча смотрел на Джона, будто пытался осознать, насколько серьёзно тот сейчас это сказал. Но потом что-то в его взгляде смягчилось. Он шумно выдохнул носом, отвёл взгляд в сторону, а затем, хмурясь и всё ещё выглядя смущённым до кончиков ушей, пробормотал: — Половину?.. Он тихо усмехнулся, глядя куда-то в сторону, а затем повернулся обратно к наставнику. На его лице больше не было ни замешательства, ни растерянности - только что-то до боли тёплое. — Дурак ты, Харрис, — выдохнул он, криво усмехнувшись. — Мне незачем оставлять себе половину жизни. Я отдам тебе всю. На мгновение шатену показалось, что он ослышался. Что Ло, возможно, в бреду, или просто играет словами, не понимая, какую тяжесть они несут. Но тот смотрел на него совершенно серьёзно - без тени сомнения, без колебаний. И что-то в Харрисе расцвело. Он шагнул вперёд, без лишних слов заключая юношу в крепкие объятия, сжимая так, будто тот мог раствориться в воздухе, если немного ослабить хватку. Ло не отстранился, не растерялся - напротив, он тут же обнял Джона в ответ, цепляясь за его спину так, будто ему не хватало воздуха. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? — пробормотал Харрис, но в его голосе не было ни укора, ни сомнения. Только тепло, приглушённое облегчение. — Да, — тихо ответил Ло, утыкаясь носом в его грудь. Они обнимались так, прижавшись друг к другу, будто вокруг ничего больше не существовало. Джон медленно провёл ладонью по спине Ло, чуть сильнее прижимая его к себе. Он чувствовал его тепло, слышал размеренное дыхание - и вдруг осознал, что это всё на самом деле. Что они оба здесь, что можно просто быть.

И этого было достаточно.

Комната будто утратила свою значимость. Всё в ней - тумба с разбросанными стикерами, гранёный стакан на краю, бутылочка с крошечным баркасом внутри, львиный зев, слегка приоткрытые шторы, сквозь которые пробивался приглушённый дневной свет - всё это стало ненужным фоном.

Было только двое.

Джон и Ло.

Они смеялись, просто так, без причины. От переизбытка эмоций, от неуклюжей попытки вместить в себя всё то, что сейчас бурлило внутри. Ло зарывался лицом в грудь Харриса, выдыхая в ткань его рубашки, а затем смешно морщился, когда та холодила нос. Наставник фыркал, но даже не подумал отстраняться - наоборот, ещё крепче прижал юношу к себе, позволяя ему спрятаться в этом тепле. — Ты как кот, — хмыкнул он, чувствуя, как Ло щекочет носом его ключицу, будто устраиваясь поудобнее. — Тогда ты - моя грелка, — приглушённо пробормотал тот в ответ, его голос дрожал от смеха. Комната наполнилась мягким, тёплым звучанием их тихого хохота. Всё напряжение растворилось, отступило, оставляя только эту тёплую, ни с чем не сравнимую близость. Джон чувствовал, как Ло расслабляется в его руках, как его дыхание выравнивается, и ему самому вдруг стало легко. Совсем легко. Как будто всё было правильно. Наставник не сразу разжал руки. Он будто ещё не насытился этим моментом - теплом чужого тела, мягкими волосами, щекочущими ключицу, чуть сбивчивым дыханием Ло, что спотыкалось о ткань его рубашки. Но всё же, с лёгким вздохом, он ослабил хватку, позволяя юноше чуть отстраниться. Рука Джона скользнула вниз по спине, задержалась на несколько секунд, прежде чем окончательно отпустить. Он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть тому в лицо. Кончиками пальцев прошёлся по его щеке, сдвинул растрёпанные пряди волос и тихо, ласково, спросил: — Так ты закончил свою научную работу? Ло моргнул, будто едва понял, что ему задали вопрос, пока наставник, легко сжал его запястье. — Я ведь могу её проверить, раз уж я здесь, — добавил он, с нажимом, но без давления. Голубые глаза метнулись в сторону, словно он обдумывал что-то, а потом юноша хмыкнул, делая вид, что обиженно отстраняется - за то, что тот заговорил о научном проекте. Он юркнул к столу, но Джон поймал его за локоть, мягко, но уверенно скользя к кисти руки. Их пальцы на мгновение переплелись, и Харрис чуть наклонился, заглядывая в лицо подопечного с хитрой улыбкой. — Ты ведь хочешь, чтобы я посмотрел, да? Или мне тебя уговорить?.. Ло тут же оторвался, замахал руками, словно отгонял от себя саму мысль о том, что Джон сейчас сядет рядом и начнёт разбирать каждое слово его работы. — Да-да, конечно! Я включу ноутбук и покажу, — он нащупал в воздухе невидимую клавиатуру, пародируя печать, но, наткнувшись взглядом на ухмылку Харриса, вдруг осёкся. — Только.. ну, ты не слишком внимательно смотри.. Я писал по ночам и мог быть не очень внимателен. Джон хитро прищурился, сцепив руки за спиной, будто уже готовился к нападению: — Ло, ты пытаешься меня обмануть? — Голос его вдруг стал мурлыкающим, совершенно не предвещающим ничего хорошего. — Это ведь та самая работа, которую ты выверено печатал, мучился, ворочался, стонал.. — Эй! — юноша возмущённо ткнул его в плечо, но сам же и покраснел, пока тянулся за ноутбуком. — Ты точно про научную работу сейчас?! — Конечно, про неё, — Джон сделал невинное лицо, но глаза предательски блестели. — Хотя, если у тебя есть ещё что-то, что ты мучительно создавал по ночам, я бы с удовольствием.. посмотрел. Ло замер так резко, будто кто-то нажал на кнопку паузы. Его рука зависла над ноутбуком, спина распрямилась дугой, а глаза распахнулись так широко, что, казалось, он только что вспомнил что-то ужасное. Или наоборот - гениальное. Он медленно, почти театрально повернул голову к Джону, взглядом выражая смесь ужаса, недоверия и немого вопроса: Ты это вообще сейчас серьёзно? Даже волосы на макушке будто встали дыбом от переизбытка эмоций. Ло не шевелился, лишь губы его слегка дёрнулись, как у персонажа из немого кино, который пытается что-то сказать, но изо рта выходит только приглушённое "ыыы." — Ого, ты даже дышать перестал, — хмыкнул Харрис, с нескрываемым удовольствием наблюдая за этим спектаклем. Ло, наконец, вышел из ступора, взмахнул руками и закрутился на месте, будто его закоротило. — Ладно, всё! — выпалил он, торопливо нажимая кнопку включения. — Просто смотри и молчи! Но судя по тому, как Джон продолжал ухмыляться, молчать он явно не собирался.

***

Колесо мышки мягко и почти неслышно крутилось под пальцем, издавая еле ощутимый шелест, словно шаги по свежему песку. Каждое движение было плавным, размеренным, словно Джон специально следил за тем, чтобы не нарушить тишину комнаты. Лёгкий механический звук перекатывался в воздухе, растворяясь в общем покое, а свет экрана медленно менялся, следуя за движением текста. На экране мелькали строки - аккуратно оформленные абзацы, чёткие заголовки, подчёркнутые термины. Синеватый свет дисплея мягко отражался на лице, придавая его чертам чуть более резкий, контрастный вид. Время от времени курсор замирал на каком-то слове, будто сам Джон зависал, обдумывая, нужно ли что-то исправить. Иногда он нехотя возвращался назад, выделяя фразу, а потом быстро стирал и заменял её на что-то более точное. Ло, затаив дыхание, наблюдал, как бледные пальцы ловко двигались по тачпаду, как тонкие запястья ловили свет экрана, а взгляд наставника оставался внимательным и слегка прищуренным. Казалось, он полностью погружён в работу, но это не мешало Ло бесстыдно изучать его профиль, выискивая в каждом изгибе губ и каждом лёгком движении бровей знакомую снисходительную сосредоточенность. Он следил за тем, как на лбу наставника время от времени появлялись лёгкие морщинки, когда тот вдумывался в особенно сложную часть. Как ресницы дрожали, глаза быстро перескакивали с одной строки на другую. Как по-своему красиво двигались губы, будто он читал про себя или формулировал замечания в голове. Чёрт, даже его руки, казалось, были созданы для того, чтобы держать книгу или ноутбук именно так - уверенно, спокойно, непринуждённо. Ло не мог остановиться. Он даже не сразу понял, что Джон его заметил. — Насмотрелся? — раздался вдруг низкий голос, и Ло дёрнулся, как школьник, застуканный за чем-то с поличным. Юноша поспешно моргнул, будто сбрасывая с себя наваждение, и тут же, неловко прочистив горло, выдал: — Кхм.. Ничего! Голос его был чуть выше обычного, будто он сам себе не верил. Чтобы окончательно отвлечься, он быстро потянулся за телефоном, ловко подхватывая его с края стола. Экран вспыхнул мягким светом, а пальцы заметались по нему быстрее, чем было нужно - будто Ло пытался доказать, что действительно собирался что-то сделать, а не просто скрывает свою неловкость. Джон, едва заметив этот суетливый жест, ухмыльнулся. Мелькнуло знакомое хитрое выражение, словно он только что раскусил юнца и теперь без слов наслаждался. Он чуть качнул головой и вернулся к работе, но уголки его губ так и остались приподнятыми в мягкой, понимающей улыбке. Ло медленно прокручивал чат, глаза цеплялись за знакомые строки, но в конце диалога оставалась лишь тишина. Ответа от Джодаха так и не было. Экран светился мягким светом, высвечивая в мраке комнаты неотправленные эмоции, невысказанные слова. Он не знал, что чувствовать. Сначала - легкое раздражение, потом - сомнение, затем что-то похожее на смирение. Может, Джодах был занят? Может, просто забыл? А может.. Юноша тихо втянул воздух, сжимая телефон крепче. В груди зашевелилось неуютное чувство, похожее на смесь беспокойства и досады. Он не хотел себе признаваться, но этот молчаливый игнор подкрадывался слишком близко, вызывая в голове ненужные мысли. На секунду он прикусил губу. Ему не хотелось зацикливаться, но почему-то именно сейчас, когда рядом был Джон, это отсутствие ответа ощущалось ещё острее. Он опустил взор на экран, но в голове вспыхнула другая картинка - старый, несуразный серый телефон Джодаха. Эта потрёпанная временем модель, с облупившимся корпусом, всегда казалась пережитком прошлого, но дядя упорно не желал менять её на что-то новое. "Зачем мне этот хлам?" — ворчал он всякий раз, когда Ло с усмешкой намекал на покупку нормального смартфона. Последние два года молчания Ло пытался объяснить по-разному. Может, Джодах наконец сдался и сменил телефон? Может, в спешке забыл сохранить старые контакты? Может.. да что угодно, лишь бы оправдать его, лишь бы не признавать в душе колкую, неприятную мысль - а вдруг дядя просто не захотел отвечать? Он скользнул пальцем по экрану, перечитывая старые сообщения, но разум снова возвращал его к этим нелепым оправданиям. Он верил в них. Должен был верить. Он ясно представил перед собой телефон дядюшки - тот самый, старый, переживший, казалось, целую вечность. Корпус, некогда чёрный, теперь выглядел выцветшим, потёртым до серого, с крошечными трещинами на углах, словно дядя ронял его, но каждый раз поднимал, отряхивал и продолжал пользоваться, будто ничего не случилось. Задняя крышка держалась на честном слове, слегка отстав от основного корпуса, а в местах, где пластик был особенно истёрт, можно было разглядеть шероховатую поверхность, будто выскобленную годами использования. Маленький экранчик с мутным защитным стеклом, покрытым паутинкой мелких царапин, тускло светился при каждом включении. Иногда сенсор срабатывал не сразу, и Джодах с раздражённым вздохом тыкал в него ногтем, бурча что-то себе под нос. "Работает же. А остальное - не твоя забота, Дейв." Смешно. Ло и сейчас думал так же. Работает же. Значит, всё в порядке. Значит, дядя просто забыл, просто потерял номер, просто..

"Просто не ответил."

Мысль скребанула по нервам так резко, что Ло чуть не отпятился. Он сглотнул, заставляя себя моргнуть и не выдать эмоций. Отстранённо он осознал, что пальцы побелели от напряжённой хватки. — Ло, — раздался вдруг голос Харриса. Джон уже смотрел на него, приподняв бровь. В глазах скользило лёгкое беспокойство. — Что? — отозвался подопечный, поспешно выключая экран. Харрис пристально изучал его взглядом. На секунду показалось, что он спросит, что случилось, но вместо этого лишь кивнул в сторону ноутбука. — Я закончил проверку. Хочешь обсудить? — Ну, сколько там ошибок в работе? Много, да? Наставник протянул руку, мягко поднимая карие глаза. Он заметил, как тот немного тушился, словно боялся услышать что-то не то, и в этот момент Харрис понял, что нужно немного помочь ему успокоиться. — Не переживай, ты справишься, — голос был тихим и уверенным. Он мягко взял юношу за руку, заставляя немного расслабиться. Когда Ло тяжко вздохнул, Джон подтянул его к себе, аккуратно, нежно сажая рядом на стульчик. Их ладони встретились в замке, и Джон переплёл пальцы, как бы подтверждая, что всё в порядке. Он улыбнулся, его глаза наполнились пониманием. — Не важно, сколько ошибок в твоей работе, — сказал он, слегка качая головой, — Всё поправимо. Ты не должен бояться своих промахов, они часть пути. Пальцы аккуратно сгибаются в ответ, ощущая тепло чужой ладони. Пухлые губы расплываются в мягкой улыбке, и взгляд выдаёт предательскую влюблённость в эти жесты и заботливые слова, как если бы всё, что было тревожным, вдруг стало ясным и понятным. Лицо, полно благодарности, чувственным, тихим ответом на поддержку, которая так внезапно принесла Ло покой.