Между шпаргалками и признаниями

За окном разливалась звонкая трель синиц - лёгкая, словно капли тёплого солнца, рассыпающиеся по морозному воздуху. Их голоски перебивались, переплетались, создавая живую, подвижную мелодию, полную бодрости и уютного предчувствия, даже несмотря на холод. Тонкие, серебристые ноты взмывали вверх, на мгновение зависали в воздухе, а затем обрывались короткими, жизнерадостными вскриками, будто птицы не могли сдержать свою восторженность. Казалось, ещё немного - и их трель проберётся внутрь, растопит даже самые заиндевевшие мысли, наполнит комнату светом. Ло плёлся следом за Джоном, едва поспевая за его шагами. В ногах была слабость, в пояснице тянуло неприятной болью, но больше всего его беспокоило другое - с каждым шагом Харрис становился ближе к выходу. Он не хотел этого. Не хотел, чтобы тот уходил. Тихо вздохнув, юноша невольно потянулся за ладонью наставника, но тут же одёрнул себя, сжав пальцы в кулак. Джон, будто почувствовав, остановился, развернулся к нему. Губы дрогнули в едва заметной улыбке, в глазах читалось то самое тёплое выражение, от которого внутри становилось легче и тяжелее одновременно. — Что, не хочешь меня отпускать? — произнёс он мягко, не поддразнивая, а скорее утверждая. Наставник не стал торопить его с ответом - прекрасно сам всё видел: как Ло замялся, как предательски тушился, будто вопрос заставил его споткнуться. Вместо этого Джон сам сократил расстояние, поднял руку и бережно провёл пальцами по волосам юноши, поправляя их так, будто находил в этом некий ритуал. — Как себя чувствуешь? — негромко спросил он, склонив голову набок. — Нормально, — пробормотал Ло, неосознанно потирая запястье. — Это не ответ, — Джон усмехнулся, но голос его оставался заботливым. — Лечись. Давай-ка побыстрее избавляйся от простуды.. Скоро ведь защита, дуралей.. Или ты хочешь, чтобы я защищался вместо тебя, м? Он говорил это как шутку, но Ло почему-то сжался, чувствуя, как внутри что-то предательски дрожит. — Не переживай, — негромко добавил наставник, ещё раз проводя рукой по его голове. — Я всё равно не смогу далеко уйти. Тёплый поцелуй в лоб был коротким, но пронзительным. Обволакивающим. Обнадёживающим. Ло зажмурился, слабо выдохнув. Казалось, ему хотелось ещё секунду, ещё миг, но Джон уже отступал, с трудом отрываясь. — Ладно.. — пробормотал юноша, аккуратно цепляясь за кисть наставника, как бы невзначай. — Отдыхай, — мягко добавил он, чуть сжав пальцами его руку, а затем всё же разорвал этот контакт. — Напиши мне, если тебе что-нибудь будет нужно, ладно? Юноша замер на мгновение, когда за Джоном захлопнулась дверь. В груди тут же образовалась пустота, но она была тёплой, наполненной чем-то сладким, щекочущим, вызывающим дрожь в кончиках пальцев. Он прикрыл глаза и вдохнул глубже, будто мог удержать это ощущение в себе подольше. Глупая улыбка сама собой расплылась на его лице. Радость поднималась внутри, как пузыри в газировке, переливаясь в лёгкий смешок. Ему хотелось двигаться, хотелось сделать что-то.. нет, всё! Прямо сейчас! Чувствовал себя неприкаянно радостным, как если бы внутри него пробежалась электрическая волна, оставив после себя покалывание и азарт. Ему даже не верилось, что всё это происходит на самом деле. Что всё взаимно. Он закружил по гостиной, припоминая каждую мелочь: как Джон смотрел на него этим полным чего-то тёплого и важного взглядом, как мило краснел, предлагая половину жизни в обмен, как смеялся, как.. Ло даже немного вздрогнул, вспоминая, каким обжигающе близким был наставник. Он так увлёкся, что не заметил, как неудачно выгнулся назад, растягивая мышцы. Резкий укол боли в пояснице заставил его согнуться, как перетянутый лук, и зашипеть. — Шшш.. Ну-сс спасибо, Джон! Видимо, теперь в напоминание о тебе будет служить боль в спине! Сначала он только выдохнул со смешком, но затем, вспомнив весь этот абсурд, запрокинул голову и громко расхохотался. Его смех разлился по апартаментам - звонкий, довольный, полный какой-то детской радости и бесконечного счастья. — Да чтоб тебя, Харрис! — сквозь смех выдохнул он, потирая поясницу. Ладонь лениво скользнула по спине, но это не остановило веселья - наоборот, от осознания всей ситуации Ло только сильнее захохотал. Он покачнулся на месте, чуть не завалившись на застеленный Диланом диван, но успел ухватиться за край подлокотника, ловя дыхание. Чувство лёгкой ноющей боли совершенно не портили момента - наоборот, оно казалось чем-то почти памятным, напоминанием о том, что всё было реальным. Ло выпрямился, гордо оглядев комнату, словно ждал аплодисментов от стен.

Да, день определённо удался.

***

Лестничный пролёт общежития выглядел так, будто его проектировал дизайнер с синдромом "пусть будет уютно, но дорого не выйдет". Всё здесь дышало жизнью: стены в тёплых оттенках, перила, гладкие и крепкие, как если бы их каждый день полировали.. Хотя все знали, что это заслуга только сотни рук, что хватались за них по дороге на пары. На площадках стояли аккуратные розовые цветочные горшки - спасибо Саймону Солусу, который, видимо, решил, что общежитие должно напоминать холл пятизвёздочного отеля, только без пяти звёзд. Лампы светили мягко, чтобы не бить в глаза утром, но и достаточно ярко, чтобы ночью никто не шарахался от теней. На стенах висели не унылые правила общежития, а что-то гораздо важнее - забавные напоминания:

"Не забывай про учёбу (и мусор)"

"Если вдруг стало плохо - не ешь вчерашнюю пиццу"

"Перила существуют не просто так - держись за них и за свою успеваемость"

Воздух наполнял аромат свежего кофе, и, кажется, где-то вдалеке - чьей-то неудачной попытки сварить суп. В целом всё выглядело так, будто здесь не просто жили, а проживали с комфортом. Думалось, что если бы общежитие участвовало в конкурсе на "лучшее место для студента, который хочет не только страдать, но и радоваться юностью", оно явно бы взяло приз. Джон шагал по холлу твёрдо, но с явной неохотой, будто каждое движение приближало его к чему-то неприятному. Казалось, с закрытием двери 93 комнаты он оставил там весь уютный утренний хаос - мягкий свет, трель синиц и самого Ло, улыбающегося так, будто это был лучший день в его жизни. А теперь реальность вновь хмурилась на него, заставляя напрячь плечи. Коридор, ведущий к кабинету управляющего, был слишком длинным, слишком пустым - так всегда бывает, когда идёшь туда, куда идти не хочется. Джон знал, что разговор с Саймоном Солусом не сулит ничего хорошего. Просто не мог. Он вообще не понимал, что думать об этом человеке. Управляющий общежитием, друживший с его отцом в молодости, который ещё и декан? Это звучало как-то.. бредово. — Либо у него слишком много свободного времени, либо он пытается контролировать вообще всё, — проворчал Джон себе под нос, поджимая губы. И вот он уже стоял перед дверью, глядя на табличку с фамилией Саймона, будто она могла дать ему хоть какие-то ответы. Но нет. Оставалось только одно: зайти и наконец выяснить, что за странный тип скрывается под двумя должностями. Джон постучался, но не стал ждать ответа - просто толкнул дверь и вошёл. Кабинет управляющего встретил его.. атаковал.. ослепил? В общем, первое, что бросилось в глаза, - это цвет.

Розовый.

Очень много розового. Причём самых разных оттенков: от нежного пастельного до агрессивного неонового. Харрис прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то среди этого буйства красок. Шторы - розовые, но с узорами кошачьих лапок. Ковёр - розовый, с узором, напоминающим сердечки, если смотреть под определённым углом. Даже папки на столе - ярко-розовые, с какими-то глиттерными наклейками. — Господи.. — прошептал Джон, попятившись, но дверь за спиной уже захлопнулась. Главное - Саймона нигде не было. Или был? Джон нахмурился. Возможно, он просто слился с этим интерьером? — Солус?.. — неуверенно позвал он.

Тишина.

Если бы он не знал, что здесь работает взрослый мужчина, он бы решил, что случайно зашёл в комнату какой-нибудь безумной принцессы-декоратора. Харрис медленно двинулся вперёд, внимательно разглядывая окружающий его абсурд. Стеллажи.. Книги на них были расставлены не по размеру или темам, а по градиенту цвета - от нежно-розового до пугающе-ядовитого. На корешках значились названия вроде:

"Эстетика тотального контроля"

"Как управлять студентами и миром"

"Борода и власть: история великих мужчин"

Картины на стенах тоже вызывали вопросы. На одной Солус стоял в полный рост в цилиндре, держа в руках посох с хрустальным шаром, и смотрел вдаль, будто планировал мировое господство. Другая картина изображала чёрного кота с зелёными глазами, белой грудкой и большим бантом вместо ошейника, сидящего за столом с надписью "Настоящий управляющий" Но больше всего Джона насторожили цилиндры. Их было много. Они занимали целую полку. Чёрные, серые, розовые, некоторые с камнями, одна даже с.. Джон так и не понял, что это. — Он что, коллекционирует их?.. — пробормотал студент, прищурившись. Подойдя ближе, он заметил, что под каждой цилиндрической шляпой висела маленькая табличка с датами. — ...Это что, мемориальная полка?! — чуть громче сказал он. Харрис медленно перевёл взгляд на кресло управляющего, которое выглядело особенно подозрительно - лиловое, мягкое. — Солус, если ты сейчас не выйдешь, я тебя вздёрну.. — предупредил он, делая ещё один шаг к столу. Стол был неожиданно классическим - массивный, коричневый, из тёмного дерева, с выдвижными ящиками и медными ручками. Среди всего окружающего розового безумия он выглядел как чужеродный элемент, словно символ успокоения - островок здравого рассудка. На поверхности не было бардака, но и чрезмерного порядка тоже. Пара аккуратно сложенных документов, папки, чернильная ручка, несколько канцелярских принадлежностей, и, что привлекло внимание Джона больше всего - две фоторамки. В одной из них было нечто знакомое - старое, уже потрёпанное студенческое фото, где Саймон стоял с молодым человеком, которого Джон узнал сразу. Это был его отец. На фотографии они стояли рядом, оба в костюмах, один - в стильном пиджаке, другой - в строгом жилете с цилиндром. Лица были сдержаны, но в их взглядах проскальзывал некий скрытый смысл, как будто два человека знали, что их будущее будет связано долгими, тёмными путями, но об этом не говорили вслух. Харрис видел подобную фотографию в выпускном альбоме Солуса, и от этого знакомого ощущения появилось отвращение. Он фыркнул, сдерживая неприязнь. — Мерзость, — прошептал, глядя на снимок. Его взгляд стал мутным, непринятие смешивалось с внутренним конфликтом. Он вспомнил, как с детства отец всегда оказывался в его жизни, не в самом приятном свете. Но вот вторая рамка..

Свадебное фото.

На снимке Солус стоял в элегантном костюме, но уже с характерной для себя бородой. Однако внимание Харриса привлекала не столько его ворсистость, сколько женщина рядом с ним. Она была великолепна. Высокая, изящная, с утончёнными чертами лица и улыбкой, в которой читалась ирония. Она держалась за широкие плечи Саймона, а он поднимал её за талию, как будто она весила всего ничего. Платье ниспадало мягкими складками, волосы были собраны, но несколько локонов игриво выбивались вперёд.

Они выглядели.. счастливыми.

Молодой человек чуть наклонил голову, глядя на снимок с неприкрытым любопытством. — Кто бы мог подумать, что он женат.. — пробормотал он, всматриваясь в детали. Женщина держалась легко, словно её не смущала вся эта сцена, а Солус - громоздкий, бородатый, несуразно нарядный - смотрел на неё тем влюблённым взглядом, с каким Джон обычно смотрел на Ло. Руки потянулись к рамке, будто с намерением исследовать, окинуть вниманием каждую деталь. Он осторожно взял её в ладони, обведя пальцами края. Поверхность стекла была чуть шероховатой, а сам материал рамки был уже потёртым от времени. Харрис провёл по нему рукой, как бы поглаживая, словно сам снимок в руках мог подсказать ответы. — Забавно.. — проговорил он, будто обнаружил нечто важное в том, что видел. Шорох в коридоре был едва различимым. Он пробирался под кожу, царапая слух чем-то слишком мягким, слишком липким, словно чужеродная попытка проникнуть в пространство, куда не звали. Джон резко выпрямился, оборачиваясь к входной двери. Пальцы медленно соскользнули с рамки, которую он машинально поставил подле себя. Впрочем, он сам не знал, что именно ожидал увидеть, когда дверь распахнётся. Он уже понял, что от Солуса можно ждать всё, что угодно. Скребущее звучание повторилось. Оно не походило на обычный стук или даже шарканье подошвы. Скорее, это было похоже на то, как когтистая лапа - нет, не лапа, что-то мягкое, не имеющее твёрдой формы, но всё же цепляющееся за поверхность, пыталось нащупать ручку. Холодный комок проскользнул по позвоночнику, когда волосы на загривке встали дыбом. Дыхание Харриса сбилось на секунду. Он стиснул челюсти, не подавая виду, но внутри него заколыхалось беспокойство. Мурашки, предательски ползущие по шее, давали знать, что организм уже понял - что-то здесь не так. Сознание, ещё секунду назад работавшее в режиме логического анализа, внезапно сорвалось с катушек. А что, если Солус заманил его сюда не для разговора, а для.. расправы? Да, именно! В этом был смысл! Абсурдный, надуманный, высосанный из пальца, но чем дольше Джон таращился на дверь, тем сильнее убеждался - он влип. Возможно, под розовыми обоями спрятаны потайные ловушки. Возможно, под столом управляющий прячет не документы, а чёрный пакет для.. Нет, чёрт, не пакет. Трубу. Чугунную трубу. Чтобы огреть его по затылку! Джон театрально сглотнул. "Вот так, значит, и помру? В кабинете с розовыми цветочками и цилиндрами? Как идиот?" Он прищурился, косясь на рамку с фотографией. Проклятый Саймон Солус и его притягательная супруга. Ну конечно! Это ловушка для тех, кто смотрит на неё слишком долго! Но хуже всего было даже не это. А Ло.. "Чёрт, Ло.. — подумал он, сжав переносицу. — Он так и не узнает, куда я делся. Будет искать, переживать.. Возможно, даже примчится в кабинет Солуса и тоже попадёт в западню. Саймон будет хитро щуриться, закрывать дверь, Ло обернётся, а позади - глухие стены, чугунная труба, и.." — Да чтоб тебя, хватит! — Джон встряхнул головой, осознав, что несвойственная ему нерациональность охватила разум. Всё это нелепо, абсурдно, но почему-то вполне в духе Саймона. Харрис шумно выдохнул, оттолкнулся от стола и широкими шагами направился к двери, решительно взявшись за ручку. Хватит себя накручивать! Если Солус и задумал что-то сомнительное, то.. ну, Джон как-нибудь выкрутится. Он рывком распахнул дверь. — Ну что ж ты так долго, милый! — проговорил кто-то низким, певучим голосом.

Женщина.

Джон моргнул. Она стояла прямо перед ним, возмущённо подбоченившись. Высокая, широкая в кости, с кокетливым высоким хвостом на голове и цепким взглядом. Он узнал в ней ту самую прекрасную женщину с фотографии.. но уже бывалых лет. В одной руке у неё была хозяйственная сумка, в другой - огромная швабра. — Ну что ж ты так долго, милый.. Перед ним стояла вахтёрша Джоди Арист. Лицо её было напряжённым, а во взгляде читалась вечная, укоренившаяся ненависть к студентам, беспорядку и всему, что хотя бы косвенно нарушало установленный ею порядок. Она не смотрела на него. — Уже можно заходить? Или ты там опять..- Голос её был суров, но с нотками фамильярности, она ожидала увидеть кого-то своего, и только спустя пару секунд её взгляд взлетел выше. Джоди замерла. Лицо её мгновенно изменилось. Шок. Непонимание. Глубокая, пронзительная обида за то, что вместо ожидаемого Солуса перед ней стоит какой-то.. студент. — ..Ты кто? — спросила она с раздражением, прищурившись, словно Харрис только что лично разбросал мусор по её чистым коридорам. — Джон Дейви Харр-.. — Джон даже не успел сформулировать ответ, потому что.. бах! Швабра, которую Джоди до этого момента держала, как древковое оружие, вспарила у неё в руках. Не просто подскочила, а взмыла в воздух, проворачиваясь под углом 45 градусов, и с львиной силой врезалась в лоб парня. — Да что ж такое?! — Харрис отшатнулся, хватаясь за голову. — Хватит бить по моей светлой голове! — А-а-а..! — Джоди протянула это "а" так, будто вот-вот выскажет нечто крайне неприятное. — Это ты, значит.. — Она небрежно перехватила швабру и ловко крутанула её в руках, как боевой посох. — Студентик, которого мой Фламинго звал к себе ещё в начале учебного года. Джон моргнул, недоумевая, кого она имеет в виду, и только через пару секунд осознал. — Вы про Солуса?! Ваш Фламинго?! — Ага, а про кого же ещё? — буркнула она, заходя в кабинет и с шумом захлопывая за собой дверь. — Может, про директора цирка?! — язвительно бросил он вдогонку. — Ну, знаешь.. — вахтёрша постучала себя шваброй по плечу, будто размышляя. — Разницы-то особой нет. Она одним движением положила "орудие для уборки" на плечо как ружьё в стойку, и обернулась к нему. — Ну так что ты стоишь? Заходи уж, раз пришёл. Джон медленно убрал руку ото лба, испепеляя её взглядом. — В следующий раз, как захотите кого-то поприветствовать, попробуйте просто сказать "Привет"! — Не умею, — сухо отрезала она. Джоди резко развернулась на каблуках и направилась к столу, шаги её были короткими, но решительными, будто она вот-вот собиралась вынести приговор. — Шастают тут, лапают что попало.. — бурчала она себе под нос, не сводя с Джона колючего взгляда. Женщина поднесла руку к рамке, кривя губы так, будто перед ней стоял не семейный снимок, а свежий отпечаток грязного ботинка. Одним точным движением она поправила её, сместив буквально на миллиметр. — Ну да, конечно.. — фыркнул молодой человек. — Теперь-то всё встало на свои места. Джоди медленно повернула голову к нему, сверкнув глазами, как ястреб, заметивший добычу. — Ты лучше бы молчал, пока у тебя ещё есть такая возможность, — сурово сказала она, многозначительно постукивая пальцем по стеклу рамки. Джон сложил руки на груди и чуть склонил голову набок, будто оценивая её. — О, простите, ваше величество порядка, — протянул он с преувеличенным почтением. — Вы правы, миллиметровый перекос фотографии - это, конечно, катастрофа вселенского масштаба. Я уж молчу о швабрах, атакующих невинных людей. Вахтёрша сузила глаза и с грохотом поставила швабру на пол, придерживая её ладонью, как копьё. — Во-первых, студентик, — процедила она, — швабры не нападают. Они обороняются. Харрис вскинул брови. — И давно у вас тут вооружённый конфликт с беспорядком? — С того момента, как вы, оболтусы-студенты, впервые переступили порог этого здания! — огрызнулась Джоди, яростно зыркнув на него. — Вот уж не знал, что меня записали в отряд анархистов, — с самым невинным видом сказал Джон, но по выражению его лица было ясно, что он развлекается. Джоди тяжело вздохнула, закатив глаза, словно мысленно отправила его к самой строгой инстанции, которая у неё была в арсенале - то есть к своей терпимости, запас которой стремительно иссякал. Вахтёрша посмотрела на студента, как на нерадивого котёнка, который пытается драться с собственным отражением, и внезапно рассмеялась. Не громко, но искренне, чуть склонившись вперёд и облокотившись на край стола. — Ох, парень, ты хоть сам себя слышишь? — хмыкнула она, прижимая ладонь к животу, словно смех её утомил. Джон нахмурился, совершенно не понимая, что тут смешного. Он только что получил шваброй в лоб, язвительно отбился, а теперь вот стоял перед вахтёршей, которая явно находила всё происходящее каким-то чертовски забавным. — Ты всегда так реагируешь на несчастные случаи с уборочным инвентарём, да? — тыркнула она, недовольно поджимая губы. Студент цыкнул языком, нахмурился ещё сильнее и шагнул ближе, чуть прищурившись. — Я "рад", что обеспечил вам развлечение, но, может, поделитесь, в чём именно шутка? — подозрительно спросил он. Женщина выдохнула, сдерживая остатки смеха, и наконец выпрямилась. Глаза её всё ещё слегка улыбались, в выражении появилось нечто мягкое, почти добродушное, будто она смотрела не на студента, а на кого-то, кто напомнил ей о чём-то далёком. — Ты не только выглядишь, но и язвишь как он, — сказала вахтёрша, качая головой, но без раздражения, скорее с усталой констатацией факта. — Как он? — переспросил он, чувствуя, как в груди что-то кольнуло. Джоди лишь окинула взором студена с видом человека, который сказал уже больше, чем собирался. Вахтёрша была женщиной в годах, но сохраняла в себе нечто, что делало её образ запоминающимся. Длинные седые волосы, гладкие и ухоженные, были стянуты в хвост, что уютно покоился на её плече, извиваясь подобно змее. Глубокие зелёные глаза, внимательные и проницательные, словно видели людей насквозь, подмечая в них даже то, что они сами скрывали. Её статура была высокой и худощавой, вытянутой годами работы и постоянного недовольства окружающим миром. Это не придавало ей хрупкости - скорее наоборот, в ней чувствовалась какая-то неизбывная стойкость. Выразительный макияж, который она явно наносила с привычной тщательностью, выдавал её возраст морщинами и лёгкой небрежностью линий - то ли подводка дрогнула, то ли тени легли чуть ярче, чем нужно. Но это лишь добавляло образу эксцентричного шарма, словно Джоди в душе так и осталась женщиной на фотографии, привыкшей привлекать взгляды. Дверь распахнулась с лёгким скрипом, и в кабинет наконец-то вошёл сам виновник ожидания - Саймон Солус. Его появление было почти театральным: широкие плечи, лёгкая, но уверенная походка, будто он только что вошел не из коридора, а с освещённой сцены. Джоди резко повернулась к нему, замерев на мгновение с руками на бёдрах. В её взгляде смешались упрёк и нескрываемое облегчение. Студент же, молча посмотрел на бородача, в его глазах читалась усталая обречённость. Он уже приготовился к тому, что этот разговор не принесёт ему ничего хорошего. Управляющий лишь хмыкнул, окинув их обоих взглядом, будто не понимал, почему вдруг оказался в центре внимания. Затем, чуть улыбнувшись, проговорил: — Надеюсь, вы меня не ждали слишком долго? Солус был в приподнятом настроении - это заметно сразу. Он смотрел на Джона с таким радушием, что тот невольно нахмурился, стараясь понять, чем заслужил этот тёплый приём. Но прежде чем студент успел что-либо сказать, мужчина вдруг заметил его лоб и покусанные губы. Чуть прищурился, а потом плавно перевёл взгляд на супругу. Женщина в ответ только сложила руки на груди, наклонив голову в бок. Было видно, что объяснение последует, но в её глазах читалось отчётливое: "Ну и что?" — Джоди.. — голос Саймона стал мягче, но не менее требовательным. Она закатила глаза и шумно выдохнула, будто этот разговор уже изрядно её утомил. — Значит так, — начала она с важностью. — Я скреблась в дверь, мне не открывают. Потом открывают, а там стоит он! — она выразительно махнула в сторону Джона. — Студент, который, между прочим, не прописан в общежитии! Ну и что мне оставалось делать? Я пошла на упреждение! — То есть ударила его шваброй? — уточнил Саймон с лёгким смешком. — С профессиональным расчётом ударила! — поправила Джоди, поднимая палец. — Я вообще-то поддерживаю порядок, а не позволяю всяким шляться где попало! Уж тем более в твоём кабинете, Фламинго.. Харрис поморщился и потёр ушибленный лоб. — Великоле-е-е-епная логика, — протянул он с сарказмом. — Давайте сразу устраивать дуэли на швабрах у входа, чтобы никто из комнат вообще не выходил. Саймон вздохнул, подбирая слова, а затем, сложив руки за спиной, мягко сказал: — Джоди, я подойду к тебе позже. Сейчас мне нужно поговорить с Харрисом с глазу на глаз. Супруга прищурилась, будто собиралась возразить, но, видимо, решила, что не в её интересах спорить с мужем. Она ещё раз смерила Джона взглядом, в котором читалось нечто вроде "Я за тобой слежу", затем грациозно развернулась, поправляя волосы, и направилась к выходу со шваброй, словно марширует. — Только не задерживайтесь, — бросила она через плечо. Дверь за ней закрылась с чуть более громким стуком, чем было необходимо. Студент, скрестив руки на груди, перевёл взгляд на Солуса. — Это всегда так происходит? Или я просто счастливый случай? Саймон усмехнулся, делая пару шагов в сторону стола. — Ты особенный, Джон. В самом лучшем смысле. От такого заявления у Харриса подозрительно дёрнулся глаз. Мужчина плавно обошёл стол, движение его было размеренным, будто он никуда не торопился. Одним лёгким жестом он медленно опустился в своё кресло, позволяя спинке мягко пружинить под его весом. Кресло выглядело настолько удобным, что Джон на мгновение даже позавидовал. Глубокое, обтянутое лиловым ворсом, с массивными подлокотниками и идеально подогнанной высотой - Солус сидел в нём так, будто этот трон принадлежал ему по праву. Он расслабленно откинулся назад, сцепив пальцы в замок перед собой. Затем, слегка покачиваясь на месте, перевёл взгляд на Джона, всё ещё не теряя своей странной, радушной улыбки. В глазах Саймона читалась тёплая, незримая мягкость, как если бы перед ним стоял не просто студент, а кто-то куда ближе, чем мог бы представить Джон. В его взгляде было что-то тревожно-радостное, он увидел призрак прошлого - не пугающий, а долгожданный, живой, настоящий. Воодушевлённость светилась в уголках его глаз, в едва заметном, почти детском блеске радости. Будто воспоминание, хранившееся глубоко в душе, вдруг ожило перед ним - и теперь Солус не мог отвести взора. Он смотрел не просто на юношу, а на кого-то очень.. дорогого. — Ты очень похож на своего отца. И язвительностью, и внешностью. Эти слова будто ударили Джона под дых. Он даже не сразу сообразил, что сказать - внутри всё сжалось от едкой смеси раздражения и чего-то похожего на смутное предчувствие. В висках закололо, а в груди вскипела мгновенная, глухая злость. — Сравнение не самое приятное, — процедил он, с силой переплетая руки на груди. — Да и, признаться, не самое уместное. Солус лишь улыбнулся - мягко, но с каким-то неуловимым подтекстом, будто знал что-то, чего не знал сам Харрис. Он чуть больше откинулся в кресле, словно заранее знал, что его слова заденут Джона за живое, и продолжил с той же неторопливой уверенностью, что пробирала до костей. — Твой отец был настоящим гением. Не просто умён - гениален. Острый ум, нестандартное мышление, талант, который невозможно не признать. — Он вскинул взгляд на рамку с молодыми юношами, поглаживая подлокотник кресла. — Впрочем, как и у тебя. Джон резко выдохнул носом, его пальцы вцепились в собственные локти. — Не стоит меня сравнивать с ним, — голос его прозвучал низко, почти рычаще. Но управляющий, казалось, даже не заметил этой вспышки раздражения. — Знаешь, ты не только в характере пошёл в него, но и в манере держаться. Эта надменность, эта отстранённость.. — Саймон чуть прищурился, изучая Джона так пристально, что тому стало не по себе. — Но вот парадокс - такие люди всегда оказываются самыми увлечёнными, когда находят что-то.. или кого-то.. достойного их внимания. Губы Джона дрогнули в усмешке, но та не дошла до глаз. Внутри него будто зашипел яд. — Выходит, ты действительно хорошо его знал. — Он любил истину, — мягко поправил Солус. — Как и ты.. Верно, Джон? Отвращение поднималось, как волна, готовая смести всё вокруг. Накатывало волнами, отравляя всё в недрах разума. Студент чувствовал, как с каждым новым словом Солуса его желудок скручивает в узел, а внутри всё слиплось от омерзения. Челюсть напряглась так, что чуть заныли виски. Губы сжались в тонкую, прямую линию, но время от времени уголок дёргался - не от волнения, нет, от желания выплюнуть всё своё раздражение и едкие, колкие слова, которые уже тянулись к языку. По телу прошла волна жара, но не согревающего, а отвратительно удушающего, как если бы его накрыли тяжёлым пледом посреди знойного дня. Кожа будто стала тесной, хотелось сбросить её, как змея сбрасывает старую шкуру. Пальцы впились в локти так сильно, что ногти оставили красные полумесяцы на ткани рубашки. Неприятное, липкое чувство поднималось изнутри - злость, смешанная с чем-то почти физически мерзким, как если бы он попробовал что-то прогорклое и его начало тошнить. Глаза сузились, взгляд стал колючим, ледяным - намеревался прожечь дыру в черепе Саймона. Вся эта напускная мягкость, этот взгляд, полный ненужного воодушевления, эта глупая попытка проводить параллели.. Всё это вызывало в нём лишь острое, болезненное желание уйти отсюда как можно скорее. Дышалось тяжело - если бы воздух в кабинете стал густым и вязким. Джон ощущал, как напряжены мышцы шеи и спины, как глухо стучит пульс в висках, как в груди что-то дрожит, едва сдерживаемое. — Прекрати, — выдохнул он, голос был низким, срезанным до резкого командного тона. Он не просто требовал, а приказывал. Он был зол. Но хуже - чувствовал себя так, будто его вымазали в чём-то гадком. Харрис даже не хотел дотрагиваться до собственного тела, опасаясь, что это отвращение просочится под кожу и останется там навсегда. Солус тяжко вздохнул, сцепляя пальцы перед собой и качая головой, будто сам с собой спорил. — А я ведь предупреждал его, что так и будет.. — пробормотал он, больше себе, чем Джону, но тот услышал каждое слово. Харрис резко дёрнул подбородком в сторону управляющего, глядя на него исподлобья. Его руки невольно сжались в кулаки, костяшки побелели, но прежде чем он успел открыть рот, Солус продолжил, на этот раз глядя на него прямо, серьёзно. — Джон, успокойся. Сядь. — Он указал на стул напротив себя, не оставляя места для споров. — Выслушай меня. Голос звучал ровно, в нём не было той мягкой, отеческой нотки, что раздражала Джона минутой ранее. Теперь в нём слышалась твёрдость человека, который привык давать распоряжения и ждать, что их выполнят. Харрис смотрел на него долго, прищурившись, словно оценивал, стоит ли вообще подчиняться. Часть его хотела развернуться и уйти, громко хлопнув дверью. Но что-то в манере Солуса - не в словах, а в том, как он произнёс их, в том, как он смотрел - заставило его передумать. Глухо выдохнув, будто сдаваясь, он всё же шагнул вперёд и сел. Не рухнул, не опустился, а именно сел с подчёркнутой неохотой, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу. Он скрестил руки на груди, его челюсть была всё ещё напряжена, но он смотрел прямо на Саймона, ожидая, что тот скажет дальше. — Этот разговор будет касаться Джодаха. Слова мужчины прозвучали весомо - точно уложенный в бархат гвоздь. Джон едва заметно дёрнулся, предложение - окатило холодной водой. Всё в его теле напряглось - спина выпрямилась, пальцы бессознательно сжались в кулаки, а взгляд стал острее, внимательнее. — Да ну? — прохрипел он, криво ухмыляясь, но в голосе не было и намёка на веселье. — И с чего вдруг такой интерес к бывшему декану? Что, связь с ним потерял? Он говорил спокойно, но в этой спокойствии чувствовалось что-то ядовитое, колючее. Однако Солус оставался непоколебимым. Мужчина опустил плечи, чуть покачал головой. — Джон, нет смысла играть в шарады и ребусы. Я говорю с тобой честно. — Он выдержал короткую паузу, давая собеседнику возможность осознать сказанное, и продолжил. — Я занял этот пост не по своей воле, а по настоятельной просьбе ректората. Или, если быть совсем точным, по просьбе, которую Джодах им изложил. Студент моргнул. Всё его тело будто бы незаметно для самого себя подалось вперёд, но выражение лица оставалось каменно-скептическим. — И что, мне теперь проникнуться уважением? — язвительно выдал он, склонив голову набок. — Меня с ним ничего не связывает. Ни-че-го. — Солус чуть склонился, заглядывая прямо в карие глаза собеседника, и добавил с подчёркнутым отвращением. — Ни общих взглядов, ни дружбы, ни симпатии. Джодах - ужасный человек. Эти слова были произнесены твёрдо, без колебаний, и именно это заставило студента впервые за весь разговор ощутить странное спокойствие. Он ожидал чего угодно - лести, лжи, попытки манипуляции, но не.. откровенного признания. Харрис невольно сощурился, чуть поджав губы, и его ухмылка стала ещё более раздражённой, будто от неё сводило скулы. Он не доверял Солусу. Не мог. Но теперь ему хотелось понять, зачем тот говорит это. И главное - что он задумал. Саймон снял свой цилиндр, осторожно положив его на стол, словно это было что-то гораздо более ценное, чем аксессуар. Он выпрямился, вытирая пальцы о ткань брюк, и взглянул на Джона с неожиданной серьезностью, какой-то тяжёлой настойчивостью в глазах. — Прежде чем мы продолжим разговор, мне нужно спросить.. — его голос был тихим, но каждое слово звучало будто бы под давлением, требуя ответа. — Какие узы связывают тебя с Лололошкой? Джон замер, его взгляд сначала скользнул по столу, а потом вернулся на Саймона, будто он не совсем понимал, что его спрашивают. Ответ задержался, а его лицо, которое всегда было так уверенно и остроумно выражалось, теперь исказилось в немом вопросе. Ошарашенная пауза повисла в воздухе, не давая ни одному из них сдвинуться с места. Глаза Джона стали чуть более широкими, а на его лице мелькнула такая быстрая смена эмоций - сомнение, растерянность, что-то похожее на неуверенность. В какой-то момент его руки сжались, словно от какого-то скрытого напряжения, которое он пытался удержать в себе. Саймон внимательно наблюдал за каждым движением, за каждым его взглядом. Реакция студента говорила сама за себя. В глазах Харриса промелькнуло что-то невыразимое - смешанные чувства отчаяния, мягкость, и что-то более глубокое, как если бы он вдруг оказался пойманным в сети собственных мыслей. Солус заметил это, и хотя его выражение не изменилось, в глазах всё-таки проскользнуло какое-то немалое сочувствие. — Понятно.. — сказал Саймон, чуть наклонив голову, на мгновение став разочарованным. — Значит, всё сложнее, чем можно было бы представить. Ты действительно будто нарочито повторяешь судьбу своего отца, Джон. Стул скрипнул, протестуя против резких движений Джона, и отодвинулся с характерным, едва слышным звуком, когда его спинка ударила об стол. Мебель словно вжалась в пол, не выдержав напряжения, и чуть отшатнулась, как если бы хотела укрыться от его ярости. С этим звуком стало понятно, что студент встал резко и полностью, он был готов в любой момент броситься вперёд, действия были полны гнева и решимости. — Что ты только что сказал?! — голос стал резким, хриплым. — Не смей, чёрт возьми, сравнивать меня с этим уродом! Ты даже не представляешь, что ты говоришь, Саймон. Судьба?! Какая к хуям судьба? Он ушёл, разрушив семью. Оставил нас одних, — он начал звучать всё громче, сотрясал воздух каждой интонацией. — Мать с ума сходила! Не знала где он, как он.. Она от этого изводила себя, пока не померла! Всё это из-за него, из-за его дерьмовых решений! И ты хочешь сказать, что я, как он?! Ты серьёзно?! Да ты-.. Управляющий сидел за столом, внимательно наблюдая за озверевшим. Его взгляд был тяжёлым, полным того самого сочувствия, которое может быть только у человека, понимающего, что другой слишком долго носит в себе боль, не давая ей выйти. Он молча слушал, как Джон, в ярости, бросает слова в его сторону, как шипит, как поглощён гневом. Весь мир, вся эта ситуация с отцом, со смертью матери, это всё - личная обида. И Саймон, несмотря на то, что сидел спокойно, мог читать каждое движение Джона, каждое слово, как они срываются из него, как он не может остановиться. Когда Харрис был на пике своего негодования, Солус, кажется, знал, что сейчас нужно было остановить этот поток. Он тихо, почти беззвучно выдохнул и, не отводя взгляда, произнёс — Твоя мама знала, где был твой отец. Эта правда, сказанная с такой глубокой, но невидимой печалью, сожгла все обрывки оправданий, которые Джон успел себе выстроить. Она была как удар, неслышный, но мощный, мгновенно лишивший воздуха. Харрис остановился. Его слова оборвались на полуслове, и он словно застрял в пустоте. Взгляд потух, а эмоции, которые он не мог выпустить, будто сжались и стали невыносимыми, обжигающими. На его лице промелькнула доля шока и растерянности. Он не был готов услышать этого. Солус не продолжил. Он ждал. В его глазах не было осуждения, не было тех слов, которые могли бы ещё раз напомнить Джону о том, как несправедливо сложилась его жизнь. Саймон просто дал ему понять, что за всем этим стоит ещё кое-что, что остаётся невидимым на поверхности. — Я всё расскажу, Джон. — послышался опечаленный голос мужчины. — Просто сядь и внимай. У всего есть свои истоки.