Между шпаргалками и признаниями

      Шум нарастал - сначала отдалённый шелест шагов и разговоров, а затем всё более отчётливый гомон студентов, наполняющий коридор привычным живым галдежом. Утро третьего этапа научного фестиваля началось с нервов, сомнений и прикладывания головы к стене, как к последнему источнику здравомыслия. Лололошка стоял у аудитории, где через полтора часа должен был начаться финальный рывок великого дуэта, и с отчаянным упорством прижался лбом к холодной поверхности. Он надеялся, что бетон, облизанный сквозняками и тряпками уборщиков, протрезвит его от этих навязчивых, срамных, чёрт бы их побрал, воспоминаний. Но нет. Совершенно нет. Он всё ещё видел перед глазами несносную тёплую улыбку Джона. — Нет, стоп, хватит! — шумно выдохнул юноша и слегка стукнулся головой о стену. Сегодня он пришёл слишком рано. Теперь каждая минута капала в душу кислотой, где ожидание - пытка для людей с богатым воображением. Особенно, если это воображение рисует раскрепощённого наставника.       Студент явно нервничал, показывал это всем своим видом: качался на пятках, дёргал ворот кофты, ругался про себя и смотрел в сторону лестничной площадки - будто та должна была с минуты на минуту выплюнуть Харриса с фейерверками, фанфарами и пошаговой инструкцией «как не сгореть заживо от неловкости».       Нет, он очень хотел увидеть его! Лололошка скучал: признавал это с грустью и со злостью на себя, но и одновременно боялся, что сделает что-то не то. Что Джон посмотрит на него, как на дурачка, промолчит, если тот выпалит что-то несносное. А ведь хуже нет ничего, чем тишина от того, от кого ждёшь хотя бы взгляда. — Ладно. Главное - наука. Главное - фестиваль. Главное - не раскраснеться, когда он войдёт... и не начать думать про его руки. Или голос. Или... Господи, что же я вытворял! Нужно перед ним извиниться.       Ло чувствовал вину - тягучую, липкую, как мед, только горький. В какой-то момент юноша почувствовал, что уши у него вот-вот начнут дымиться. Он даже уже не шевелился - только молча смотрел в бетон, который уже порядком нагрелся от его горячего, стыдливо-фантазирующего лба.       В мыслях всё никак не приживалась картина пьяного вечера в Сайклрайзе. Наставник - вроде бы спокойный, собранный, аккуратный, как хирург перед операцией. Но Ло-то уже помнил: Джон тоже волновался. Руки у него дрожали, дыхание сбивалось, а взгляд то и дело метался по личику напротив, будто искал выход - или кнопку «выключить подопечного». И всё же, вместо того чтобы воспользоваться удобным моментом, вспылить, оттолкнуть или хотя бы выдать свой фирменный укол сарказма, Джон просто обнял его. Без слов, без нравоучений. Просто держал, пока буйный алкоголик-однобаночник не вырубился у него в руках, сопя как обиженный ёжик.       Лололошка судорожно сглотнул, поймав себя на том, что уже в тринадцатый раз прокручивает эту сцену с новой интонацией, с другим светом, с возможными вариантами продолжения, которые категорически не годились для финала научного фестиваля. — Вот почему он тогда сказал больше никогда не пить алкоголь... — прошипел студент в воздух, вызывая косой взгляд от мимо проходящего лаборанта.        Он настолько глубоко ушёл в переживания, что не заметил, как рядом, почти в упор, к стене прислонился ещё один человек. Высокий, с неизменно тёплым взглядом, в том самом лабораторном халате, который, казалось, способен свести с ума - Джон. Он стоял, чуть наклонив голову, и с задумчивым выражением лица наблюдал за тем, как подопечный сам себя ментально хоронит. И ведь не сразу заговорил - как будто ждал, пока Лололошка дойдёт до апогея смятения. — А ты точно уверен, что тебя выписали не досрочно? — голос прозвучал ровно, почти шёпотом, но так резко, что Ло дёрнулся всем телом. Джон чуть склонил голову и добавил, прищурившись: — Выглядишь мятежно. Волнуешься из-за фестиваля, прогульщик?       Лололошка застыл, словно мышь под прожектором: щёки горели так, будто кто-то раскалённой ложкой ковырял его по самолюбию. Взгляд метался по сторонам в поисках хоть какого-то укрытия, но всё будто сговорилось против него: стена - горячая, как сковорода, пол - предательски ровный, без трещин, куда можно было бы провалиться, потолок - слишком высоко. Оставался только наставник. Ло просто шагнул вперёд, ткнулся носом в крепкое плечо Джона и обнял так крепко, будто пытался спрятаться в другой реальности.       Наставник же, застигнутый врасплох, едва заметно пошатнулся: хмыкнул, нарочито бодро, словно перед ним разыгрывали школьную сценку, которую он когда-то уже видел. Взгляд скользнул вниз - на студента, который вцепился в него всем телом. С лёгкой забавой в голосе Харрис пролепетал: — Это новая терапия для успокоения - ни с того ни с сего обнимать научрука?       Сердце Джона бешено трепетало под кожей, под халатом, под всем этим образом саркастичного, непрошибаемого парня. Трепетало - как и всё внутри, потому что Ло, без слов, без намёков, без инструкций, кинулся в объятия. И не то чтобы это было в первый раз, но после всего - после больниц, тихих разговоров и утомляющего молчания - это ощущалось по-особенному. Джон задержал дыхание, а потом аккуратно обвёл руками плечи Ло, не удержавшись, прижал крепче, словно боялся, что тот исчезнет, как сон, растворившись в воздухе.       Казалось, он читал подопечного, как открытую книгу. Даже не книгу - а брошюру с яркой обложкой и крупным шрифтом. Ло не успел вымолвить и пары слов, а Харрис уже по одному лишь взгляду, по сжатию пальцев, по тонкой дрожи в дыхании понял: что-то грызло юношу изнутри, подступало к горлу и давило, будто тайфун, запертый в стеклянной банке. — Что стряслось, Каштанчик? Плохо себя чувствуешь? Если ты волнуешься за второй этап, то не переживай - я отлично справился! — Я всё вспомнил, Джон! — выпалил Ло на полтона громче, чем следовало бы, в отчаянной попытке выговорить, прежде чем засомневаться. — Вспомнил, что было в поездке, в Сайклрайзе. Мне не стоило вестись на твои подколки, не стоило пить! Мне так жаль, Джон... Если бы я знал, что попытаюсь утащить тебя в пьянстве в постель - никогда бы не выпил ту злосчастную банку пива!       Студенты, доселе не замечавшие парней у аудитории, теперь разом обернулись: кто с приподнятой бровью, кто с плохо скрытым интересом. Где-то на заднем плане один первокурсник поперхнулся бутербродом - закашлялся от услышанного. Глаза Харриса расширились, как у совы: он тут же прикрыл своему парню рот ладонью. — Тише! Прекрати гомонить на весь этаж, дуралей! — процедил Джон. — Поговорим, но только... не здесь.       Подол белоснежного халата взметнулся в движении, как флаг панического бегства. Джон, с лицом человека, который сам не понял, что только что произошло, увёл сбитого с толку Лололошку вниз по лестнице. Они спускались быстро, почти стремглав, петляя через толпы студентов, что поднимались наверх, галдели, смеялись, обсуждали свои проекты - и невольно расступались, завидев Харриса. Не потому что он был страшен - просто его уверенная походка и блестящий взгляд могли заставить отодвинуться даже титановую дверь. Ло едва успевал за ним, покрасневший, с горящими ушами и пылающим затылком. — Эй... — он дёрнул Джона за рукав, но тот лишь взял его за предплечье, подбавив шагу. — Куда мы идём?..       Джон не ответил. Он только чуть сильнее сжал его руку, как поводок у пса, который мог бы сорваться и ломануться не туда. Лололошка хотел что-то сказать - оправдаться, извиниться, как-то пошутить, разрядить обстановку... но не осмелился. Когда они свернули к знакомому крылу, ведущему в подвал - туда, где начинались коридоры лабораторных залов, всё стало понятно без слов. Студент узнал эти стены с облупившейся краской, этот слабый запах спирта и пыли.       Дверь в лабораторию со скрипом отворилась, отозвавшись эхом где-то в глубине помещения. Свет вспыхнул, как на сцене театра - мерцающе, дрожа, выхватывая из полумрака стеллажи, приборы, столы. Лаборатория дышала привычным холодом, словно всё в ней ожидало их возвращения. — Джон... — начал было Ло, но не успел. — Я правда чувствую себя виноватым, но...       Он не договорил, потому что в тот момент Харрис вдруг шагнул вперёд, ухватил его за плечи и ловко усадил на высокий лабораторный стул, не давая ни секунды на панику или попытку убежать. Всё происходило так стремительно, что мысли юноши просто не поспевали за действиями, и он оказался в ситуации, от которой не мог ни уйти, ни уклониться.       Ни то растерянно, ни то до жути глупо - Ло ощущал себя как-то беспомощно, словно его мозг отказался работать, а всё тело стало тяжёлым и неловким. Он не знал, куда себя деть, и в какой-то момент даже пожалел, что вообще заикнулся о Сайклрайзе. Но вдруг лёгкое шуршание вывело его из собственных стенаний: Джон присел на пол, прямо у его ног.       Холодная поверхность не смутила наставника ни на секунду - он сжал ладони Ло в своих руках, смотря на него снизу вверх, будто весь его внутренний мир сконцентрировался в этих глубоких голубых глазах. И в них, как ни странно, не было укора. Не было упрёка. Не было ни высокомерия, ни обиды. Он смотрел на подопечного, как на кого-то, кого боишься потерять, потому что тот вдруг увидел тебя с другой стороны.       Джон боялся. Боялся не того, что Ло вспомнил, а того, как он это понял. Страх сжимал его изнутри, холодом расползаясь по венам, заставляя каждую мышцу напрячься. Это было не просто беспокойство, а невыносимое чувство, когда ты осознаёшь, что теряешь контроль. Его взгляд метался по смятённому личику подопечного, не зная, куда укрыться, а сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди.       И Лололошка, ошеломлённый и загнанный, с губами, приоткрытыми в немом дыхании, вдруг понял: Джон - несмотря на всю свою будничную сдержанность - сейчас трещал по швам. — Было глупо полагаться на то, что всё забудется... — прошептал парень. Слова вырывались с трудом. — Прости. Прости за то, что снова... утаил. За то, что не рассказал тебе. Мне не даёт покоя, как я выбрал молчание, вместо того чтобы быть честным с тобой. Если теперь ты смотришь на меня по-другому... я это пойму.       Оглушительное молчание повисло в лаборатории, как воздух перед грозой. Ло хлопал глазами в полнейшем недоумении от происходящего. Под потолком изредка потрескивали лампы, мерцая тусклым светом, будто и они не решались нарушить тишину. Джон ощущал только ритм - учащённый, гулкий, стучащий у него в ушах так, будто сердце поселилось где-то в голове.       И всё же молчание со стороны Ло было... невыносимым. Страшным и сомнительным. Харрису казалось, что каждый невысказанный ответ каплями скатывается ему на затылок. Он не выдержал: медленно, беззвучно, склонился ниже - и улёгся щекой прямо на колени Ло, будто бы просил прощение всем телом. — Скажи хоть что-нибудь... Пожалуйста.       В следующую секунду руки Харриса оказались свободными. Пальцы, ещё секунду назад обвивавшие ладонь Ло, вдруг почувствовали лишь пустоту - пространство, лишённое чего-то важного, чего-то непреложного. Ло высвободился из некрепкой хватки, и в воздухе повисло ощущение, будто всё, что было, вдруг растворилось в туманной мгле.       Но вот - тепло. Успокаивающее прикосновение самой нежности. Та же рука, что только что покинула его, снова вернулась, мягко коснувшись макушки. Тепло ладони скользнуло по волосам, словно сглаживало стык напряжённого разума, гасило ту неутолимую жажду самобичевания, что пожирала изнутри.       Харрис застыл, не решаясь шевельнуться - лишь веки дрогнули, как если бы его тело, на мгновение охваченное тревогой, вдруг обрело ощущение чего-то живого. Он поднял взгляд, смятённый, полный беспокойства, на Ло. Тот смотрел на него с такой невозмутимостью, что казалось странным, учитывая напряжение в комнате. Когда их глаза встретились, Ло лишь тихо произнёс: — Если ты называешь меня дурачком, то я боюсь даже представить, кем сейчас являешься ты. Всё переиначил... и слова не дал вставить!       Джон удивлённо приподнял бровь. — Ты разве что-то хотел сказать? Вон - сколько молчал! — Разве мог я перебить твою тираду? Сидишь на холодном полу, как щеночек без привязи, а я размышляю, как остановить твою лекцию о чувстве вины!       Наставник усмехнулся, но в уголках его губ застыла едва заметная тень недоумения. Он как бы пытался понять: что за странное облегчение и трогательная непринуждённость крылась в этих словах? — Щеночек? Ты что, решил таким тривиальным прозвищем наказать меня за проступок? — Если тебе станет от этого легче - да. — Лололошка тихо прыснул, убирая выбившийся локон за ухо Харриса. Его движения были нарочито ласковыми. — По правде говоря, я не считаю тебя виноватым. Это ведь я в пьянстве творил всё, что вздумается... Наверное, если бы ты рассказал мне сразу о произошедшем - я бы до сих пор не смог смотреть тебе в глаза. — Я правда хотел рассказать, но ты перебил меня и стал извиняться за меткий удар черпаком по голове.       Кажется, Ло едва сдерживал улыбку, как будто внезапно вспомнил ту неловкость, что произошла с ними осенью.       Лицо Джона мягко приземлилось у колен подопечного: он нежно потёр щеку о ткань брюк, как будто пытался создать себе маленькую зону комфорта в этом водовороте эмоций. Лёгкое движение было почти незаметным, но в нём ощущалась скрытая настойчивость, как если бы Харрис искал момент, чтобы обрести спокойствие, и вот, наконец, нашёл его.       Дрогнул свет лампы - тусклый, будто колебался вместе с воздухом, насыщенным напряжением и теплом. Руки Джона медленно, но крепко обвили голени Ло, осторожно притянув их ближе, как будто наставник стремился запомнить ощущение близости каждой клеткой. Лололошка тут же встрепенулся, отнимая ладонь от макушки. — Вставай с пола, товарищ паникёр... Ты запачкаешь свой белоснежный халат и гордость!       Но Харрис только хмыкнул в ответ - негромко, с почти детской упрямостью. Его руки сжались крепче, а щека скользнула чуть ниже, словно он пытался спрятаться от всего мира между коленей. — Разве может мне быть дело до какого-то лабораторного халата, когда передо мной ты, Каштанчик?       Тон был нарочито драматичным, но в голосе звучала тёплая, беззастенчивая искренность, от которой Ло внутренне улыбнулся. Ответом он явно остался доволен: пальцы нежно прошлись вдоль скулы, как будто несли в себе прощение, привязанность и лёгкое повседневное счастье. Никаких громких слов, но в этом прикосновении было всё. — Я соскучился, — коротко, почти неразборчиво пробубнил Джон, прикрывая глаза. — Мне так хотелось встретить тебя после выписки, но в университете с этим фестивалем - сущий завал. Телефон в руки взять невозможно... — Всё в порядке, — Ло чуть склонил голову, всматриваясь в успокаивающееся личико. Лёгкая тень усталости всё же оставалась в уголках карих глаз, но теперь в них больше не было тревоги, словно Джон наконец позволил себе на недолго забыть о том, что было. — Спасибо, что страховал меня всё то время, что я отсутствовал. — А как иначе? Ты думаешь, я мог спокойно сидеть в аудитории и не думать о том, как ты там, один, больной, в каком-то стерильном аду?.. Каштанчик, я даже в билетах писал твои привычные сокращения. А потом стирал. Потом снова писал...       В словах звучала неподдельная искренность - Ло почувствовал, как под его ладонью щека слегка потеплела - то ли от смущения, то ли от духоты лаборатории. Первое предположение было точным, и Лололошка знал это. — Ты, похоже, просто набиваешь себе цену, Харрис. И драматичный спуск в лабораторию, и вот это твое: "я даже в билетах писал твои сокращения"... — он изобразил трагический голос, наклоняясь чуть ближе. — Чистой воды эмоциональный шантаж правдой и искренностью.       Харрис театрально насупился, чуть приподняв голову, чтобы метко ткнуть подбородком в колено. — Разве я не заслуживаю награды за то, как самоотверженно себя веду с тобой? — Заслуживаешь, конечно. Прямо герой моего времени. — Вот и не возникай... и гладь меня дальше. У меня теперь по расписанию должна быть эмоциональная реабилитация.       Наступила тишина - не неловкая, не звенящая, а редкая, по-настоящему умиротворяющая. Лаборатория словно выдохнула вместе с ними, сбавила ход, замедлилась. В воздухе повисло ощущение уединённости, будто весь внешний мир на время приостановил своё движение, дав этим двоим пространство, которого они так давно были лишены.       Мирное дыхание - ровное, почти синхронное - мягко наполняло помещение, перемежаясь с едва слышным треском старой лампы. Она мигала чуть заметно, но теперь не раздражала, а, наоборот, казалась живым существом, охраняющим их покой. Откуда-то сверху доносился приглушённый гомон - неясные голоса, шаги, перекат смеха, будто из другого мира, слишком далёкого, чтобы тревожить.       Простое, тёплое "сейчас" накрыло их, как плед, - хрупкое, драгоценное мгновение, где всё было на своих местах. — Разве нам не пора что-то делать, Джон? — негромко нарушил молчание Лололошка. — К примеру? — Подготавливаться к началу третьего этапа, полагаю? Я, признаться честно, слегка волнуюсь.       Джон хмыкнул, наконец подняв голову и глядя на него снизу вверх с лукавым прищуром, выдал: — Каштанчик, мой "драматический спуск" - как ты его обозвал, был не просто побегом от чужих глаз и откровением с тобой. Мы здесь, чтобы забрать образцы твоего дражайшего львиного зева. — Он кивнул в сторону металлического шкафа у стены, а затем - вверх, туда, где за потолком начиналась обычная университетская жизнь.       Ло фыркнул, поднимая брови: — Каков хитрец... Я-то думал, что ты и правда романтик, Джон Дейви Харрис. — Он самый! Но мы бы всё равно сюда бы пришли, так?       Харрис, наконец, нехотя поднялся с пола. Движения его были неторопливыми, чуть вялыми - он, кажется, и сам не ожидал, насколько затекли ноги: поморщился, словно только сейчас почувствовал, как неприятно ноет затёкшее тело, и постоял секунду, давая крови разогнать сонливость из онемевших мышц. Затем привычным жестом взмахнул руками, подхватывая подол белоснежного халата, и легонько обтряхнул его - сначала сзади, затем по бокам, на автомате, почти лениво, без привычной точности. В этот момент он выглядел по-человечески уязвимым, живым, обыкновенным.       Ло наблюдал за ним молча, уголки губ чуть дрогнули. Сердце сжалось - не от тревоги, а от странного, тёплого чувства. Это зрелище было редким: Джон, не собранный, не отточенный до блеска, не замкнутый в собственных ожиданиях и чужих представлениях. Просто Джон. Уставший, тёплый, настоящий. "Вот же ты, Харрис," — с улыбкой подумал Лололошка. Он поймал себя на мысли, что уже не чувствует той робкой сдержанности, которая прежде сковывала его рядом с наставником. Их что-то действительно сблизило - не сиюминутная искра, а дни, разговоры, жесты. Словно слои обёрток, один за другим, сошли, оставив то, что давно зрело под ними: близость - спокойную и настоящую. Без смущения.       Юноша встал со стула, слегка потянувшись на носочках, словно в знак того, что пора выходить из тени спокойствия и воссоздавать привычное равновесие. По инерции он задал вопрос: — Случилось что-то новое за время моего отсутствия? — Нет, ничего важного. Ричард захаживал ко мне пару раз - предупредил, что в общежитие вы больше не вернётесь. — Ах, это... — робко начал Ло, замявшись. — По правде говоря я думал, что лишившись возможности наблюдать за мной в общежитии, управляющий возьмёт меня на короткий поводок уже в университете... Что думаешь, Джон? Разве не кажется странным то, что всё вдруг стихло...       Джон, наклоняясь к металлическому шкафчику, не сразу ответил. Он выудил научную работу Ло, потрогал её, как будто проверяя, всё ли на месте, а потом продолжил перебирать колбы с эссенцией, размышляя над ответом. Лололошка видел, как его взгляд на мгновение затуманился, а движения стали более размеренными. Джон не спешил, подбирал слова, словно решал, как правильно выразить то, что он сам не до конца осознавал. — Сегодня очень важный день, Каштанчик, — наконец произнёс он, повернувшись к студенту с почти незаметной серьёзностью в голосе. — И я хочу, чтобы ты был готов к трудностям, с которыми мы можем столкнуться. — Ага... Что приблизительно меня ждёт? О каких трудностях ты говоришь? — Презентация, — коротко ответил наставник, перекладывая маленькие колбы на металлический разнос. Руки его работали быстро, почти автоматически, но Ло заметил, что на каком-то этапе парень просто остановился, не доделав начатое. Харрис повернулся к нему, и что-то в его выражении лица изменилось - на секунду стало ясно, что это не просто учебный процесс. — Презентация проходит в кругу людей деканата и ректората. На репетицию у нас нет времени, так что будем действовать экспромтом.       Ло как-то резко надыбился, как если бы его прошило электрическим зарядом. Неожиданное чувство тревоги начало раскатываться по телу, как волна, и его пальцы едва не дрогнули от нервозности. — И декан биотехнологов тоже будет? — спросил, неуверенно, подходя к Джону чуть ближе. Сердце его забилось быстрее, а мысли снова метались, пытаясь представить картину того, что его ждало. Похоже, не всё было так уж спокойно для него в отношении того, что ждало их в аудитории. — А если... Джодах тоже там будет? Что тогда? Вдруг объявится горе-дядя именно там, где его меньше всего ждут? — А его вообще хоть где-то ждут? — отшутился Харрис, опуская свою ладонь на плечо Ло и слегка поглаживая большим пальцем, как бы подчеркивая мягкость момента. — Опять ты себя накручиваешь... Ей богу, прошло всего ничего с момента, как ты выписался, а уже снова думаешь о каких-то... гадостях.       Ло сдержанно вздохнул, но в его глазах всё равно можно было уловить ту глубину беспокойства, что не давала ему покоя. — Как же тут не думать, Джон? Мой дядя делал, и, наверняка, делает и по сей день ужасные вещи. Я беспокоюсь за тебя... — Мило, что ты настолько сильно влюблён в меня, что переживаешь, — Джон улыбнулся, но его голос был тёплым, едва заметно насмешливым, как если бы он пытался подбодрить парнишку, отогнать его страхи хотя бы на этот момент. — Так-то оно так, но... — Лололошка замолчал, чувствуя, как снова накатывает напряжение. Вопросы, сомнения, старые страхи... Всё это было как неведомая тень, тянувшаяся за ним. — Какие могут быть "но", Каштанчик? Джодах не объявлялся столько времени... а сейчас, думаешь, ему резко станет интересна университетская жизнь? Саймон - ещё куда ни шло, - появится в стенах аудитории хотя бы из приличия. Но что он сможет сделать, когда я буду постоянно рядом с тобой?       Тревога в груди постепенно утихала, как будто её накрыли тяжёлым, но тёплым покрывалом. С каждым словом, с каждым лёгким движением руки дыхание становилось ровным. Чувство уверенности, которое исходило от рядом стоящего человека, наполняло Лололошку. Всё, что было нужно, чтобы почувствовать себя защищённым, было в Джоне.       Страхи, мрачные и невидимые, всё ещё где-то висели в воздухе, но теперь они казались маленькими, далёкими, а их угроза - не такой сильной. Лёгкость в груди не исчезала, даже несмотря на тень сомнения, скользящую за горизонтом. Она больше не могла охватить студента целиком.       Было что-то в этой уверенности нарочито приятное: тот, кто не отпустит, не оставит, не даст уйти в тёмные уголки мыслей. Скорее всего, тени когда-то вернутся, но сейчас. В этот момент, они не имели силы, потому что рядом был Джон, который не даст в обиду. — И правда, как щенок без привязи... — Опять ты обо мне что-то неразборчивое бормочешь. Ну-ка, повтори! — залепетал Джон, наклоняя голову с той едва заметной, но яркой игривостью, которую Лололошка знал слишком хорошо.       Ло буквально заулыбался, но тут же поспешил отвести взгляд, чтобы не выдать себя. — Помнишь, как я назвал тебя... ну, в больнице! Когда прознал, что ты беспрерывно сидел у моей койки...       Джон приподнял брови, в глазах мелькнуло интересное выражение. — Ещё бы - такое забыть! Ты назвал меня заразным преданным псом. Разве мог я не запомнить такой комплимент от тебя? — сказал он с лёгким насмешливым акцентом, но улыбка в голосе выдавала его. — К чему ты это вспомнил? — К тому, что ты и правда такой. — Я?! Заразный пёс?! Чем же я тебя таким заразил, что услужил такое прозвище? — растерянно похлопал глазами Харрис, разыгрывая всю сцену на высшем уровне. — Блох у меня, вроде как не имеется. Лишая - тоже нет.       Лололошка не сдержался и тихо рассмеялся, проклиная себя за то, что не мог устоять перед этой смесью уязвимости и иронии. — Нет же! Ты преданный, — с улыбкой поправил его, слегка покачав головой, — преданный, как щенок!       Выражение лица Харриса резко изменилось: сначала он вскинул брови, как будто не сразу осознал, что произошло. Его взгляд стал мягким, застывшим на мгновение, как если бы он размышлял, пытаясь понять, как так получилось, что Ло взял верх в этой забавной перепалке. Легкий трепет, едва уловимый, появился где-то внутри, наполняя грудь ощущением тепла и того, что, возможно, что-то изменилось в их динамике.       Он замолчал, как бы оценивая ситуацию, а потом, чуть улыбнувшись, проговорил: — Вот как... Это твой сладкий ответ на то, что я называю тебя Каштанчиком, Каштанчик? — Именно! — Ло отвечал с уверенностью, а в его голосе звучала игривая насмешка. — Я уж подумал, что ты растерял свою проницательность по дороге сюда.       Джон на секунду притих, как будто что-то пересмотрел в своём восприятии ситуации, и вдруг, словно его не могло удержать спокойствие, приблизился к Ло почти вплотную. Он наклонился так, что его дыхание коснулось уха подопечного, а голос, едва слышный, проник прямо в самое сердце. — Именно, — повторил он с тем же тоном, что и Ло, и в голосе звучала та же игривость, но теперь с налётом некоторой загадочности. — Тогда тебе нужно знать, что щенки очень любят играться с каштанами.       Слова буквально повисли в воздухе, а между ними на мгновение возникла тишина, в которой было что-то очень личное и неожиданно острое. Губы Джона на мгновение коснулись покрасневшего ушка Ло, едва касаясь его, но этого было достаточно, чтобы всё внутри взорвалось как маленький фейерверк. И в этот момент, как будто решив, что всё слишком серьёзно, Харрис быстро выровнялся, заставив свой вид вернуться к привычной непринуждённой ухмылке. Он бросил быстрый взгляд на личико подопечного, и тут же обнаружил, что тот стоит как вкопанный, с широко раскрытыми глазами и слегка разжатыми губами, будто ему только что рассказали, что он стал главным героем книги. — Ты... Ты! — Ло не мог поверить своим глазам, как это получилось, и, казалось, его удивление переваливало все границы. — Никогда не упускаешь возможности так подшутить, да!       Джон, не в силах сдержать улыбку, поднял бровь и взглянул на него с каким-то легким превосходством: — Да. — сказал он, не моргнув, как будто ничего странного не произошло, и, словно по расписанию, с чувством полного спокойствия добавил: — У тебя в руках нет ничего чугунного, натёртого до блеска, похожего на черпак... Так почему бы мне не подразнить тебя в ответ?       Парень подхватил разнос с колбами, слегка потряс его, будто это был просто какой-то аксессуар для утренней прогулки, и, с блеском в глазах, махнул головой в сторону двери препараторской. — Переоденься, горе-смущающийся напарник. Нам пора на выход! — с улыбкой произнёс он, буквально растягивая каждое слово. — Я убрал Молли, так что можешь со спокойной душой напяливать на себя лабораторный халат. Буду ждать тебя за дверью.       Как только стальная створка с глухим звуком закрылась за Харрисом, Ло остался стоять один, окружённый стеклянных сосудов и химических реактивов. Пространство словно сжалось, и моментально затихло, как если бы всё вокруг замерло. Только теперь, когда наставник вышел, Лололошка смог выдохнуть и немного вернуться в себя.       Его рука медленно поднялась к уху, а подушечки пальцев осторожно накрыли место, куда несколько мгновений назад коснулись губы Харриса. Это ощущение было таким ясным и живым, что, казалось, Ло пытался удержать его, чтобы не потерять. — Харрис, ты настоящий подлец... — вырвалось шёпотом, с лёгкой неловкой улыбкой. На щеках юноши розовел румянец, который он не пытался скрыть.       

***

      Аудитория для выступающих студентов была неприлично огромной. Тёмные деревянные панели вдоль стен придавали помещению строгий, торжественный вид. В углах, на высоких подставках, стояли гербы факультетов - большие, вырезанные из металла - сияющие символы знаний и силы. Они создавали ощущение целого мира, объединённого стремлением к открытиям.       По центру, на заднем плане сцены, был развёрнут огромный университетский баннер - величественный и массивный, как олицетворение академической доблести. Словно на фоне звёздного неба, пестрели яркие линии, напоминающие о развитии науки и исследованиях. Создавалось впечатление, что каждый шаг, каждое новое открытие могло стать частью великого наследия.       Перед сценой располагались ряды строгих деревянных стульев с кожаными сиденьями, которые, несмотря на свою невидимость в общей картине, создавали атмосферу уважения и ожидания. На каждом сидении лежала небольшая программа, ярко выложенная на белом фоне, в которой значились имена всех участников фестиваля и их работы. В центре ряда - огромный стол, где полукругом сидели деканы факультетов, как стражи знаний. Их лица выражали и уважение, и лёгкое напряжение - ведь они были теми, кто должен был судить не только научные работы, но и характер студентов, их умение защищать свои идеи.       Участвующие в фестивале, сидели на рядах, среди них ощущалась лёгкая нервозность - каждый внутренне готовился к своему моменту. Здесь и там мелькали лица знакомых, по-разному взволнованных, кто-то поглядывал на коллег, кто-то сосредоточенно изучал свою работу, как будто не веря, что вот-вот предстоит важный шаг в их научной карьере.       Комната была полна дыхания, как если бы сама атмосфера хранила в себе ожидание, желание сделать шаг вперёд и показать миру, что наука - это не просто знание, но и живое, пульсирующее движение в сторону неизведанных горизонтов.       Джон, подойдя к подопечному, мягко, почти незаметно поправил ворот его лабораторного халата, словно это был самый важный момент в их сегодняшней подготовке. Он не спешил, аккуратно разгладил ткань, пальцами выровняв слегка помятый воротник. Движения были спокойными и уверенными, будто повторяли ритуальность, с которой он обычно подготавливал свои собственные инструменты.       Лололошка, чувствуя это внимание, чуть приподнял подбородок, готовясь к защите. Он начинал тихо приговаривать под нос, повторяя себе важные моменты своей речи, пытаясь отработать интонацию, чтобы не сбиться, не забыть ни одного слова. — Это... это будет важно. Надо держать себя в руках... — бормотал он, а его взгляд, хоть и был направлен вперёд, всё равно не мог не искать то самое знакомое пятно среди оценивающих - яркую розовую шляпу Саймона Солуса. Он знал, что тот наверняка будет сидеть где-то за круглым столом: может, даже с налётом лёгкой иронии в глазах, - и это знание заставляло нервно искать мужчину в толпе. С каждой секундой его глаза становились всё более настойчивыми, но шляпа как-то укрывалась среди других голов.       Джон, заметив блуждающий взор юноши посмотрел в сторону деканов, но не сказал ничего. Он просто чуть улыбнулся, с такой лёгкой, едва заметной улыбкой - знал, что это было именно то, что Ло переживает в этот момент. — Ты готов, — произнёс он, — Всё будет хорошо.       Раздались громкие, ровные аплодисменты, словно сама аудитория выдохнула после напряжённого момента. Студент, завершивший свою защиту, стоял с лёгким покраснением на лице, принимая комплименты и комментарии жюри. Слова деканов были краткими, но точными, с нотками одобрения и лёгкой критики - всё как положено в этих стенах, где каждое слово и оценка имели вес. Зал, казалось, затаил дыхание.       Когда все стихли, высокий мужчина, стоящий у микрофона у сцены, чуть наклонился вперёд, на мгновение встретив взгляд собравшихся, и затем объявил следующим выступающим: — Следующий докладчик - Лололошка Уильям Дейвисон, с факультета экологии и природопользования. Его научный руководитель - Джон Дейви Харрис, факультет биотехнологии и молекулярной биологии. Прошу выступающего студента пройти на нашу уютную импровизированную сцену!       Голос, громкий и уверенный, мгновенно привлёк внимание, а манера произношения инициалов, с лёгким акцентом на фамилии - подчеркивала важность момента. Ло почувствовал, как его сердце подскочило; взгляд метнулся в сторону Джона, словно ища там поддержку. — Вперёд, Каштанчик. Сделай глубокий вдох и иди, — прошептал Харрис, подталкивая юношу в сторону сцены. — Ты справишься. Я буду стоять здесь, так что поглядывай на меня время от времени, если это даёт тебе крупицу успокоения. — Ага...       Ло засеменил вперёд, стараясь держать спину прямо, но каждый шаг отдавался лёгким напряжением в ногах, которое, несмотря на все усилия, выдавало его. Беспокойство так и тянуло к земле, заставляя его слегка стиснуть челюсти, чтобы не выдать нервозность. Внутренний комок волнения поднимался всё выше, несмотря на его старания выглядеть расслабленным. Взгляд метался от одного объекта к другому, но не задерживался ни на чём: внимание слишком растягивалось по всему залу, как если бы мир вокруг него был слишком большим и слишком плотным.       На столе посередине сцены уже ожила его научная работа - в колбах мягко переливался дистиллят. В свете ламп он казался почти живым, движущимся, в отличие от самого Лололошки. Всё казалось одновременно чужим и своим.       Чуть левее от пёстрого баннера на проекторе загорелась презентация. Оказавшись в центре всеобщего внимания, Ло огибал взором аудиторию, но его глаза не могли остановиться ни на одном лице. Всё сливалось в одну огромную массу, и он понимал, что искать в этом потоке розовый цилиндр или пёструю шляпу с красными перьями было настоящим кощунством: словно выискивать в буре что-то конкретное, теряясь в бескрайности. Ему хватило исключить лишь один факт, чтобы немного успокоиться - среди жюри ни Саймона, ни Джодаха не было.       В микрофон вырвался едва заметный звук - почти исподтишка. Лололошка чуть охнул, когда заметил, как организатор с растерянным видом за столом торопливо замахал руками, намекая, чтобы тот не стоял столбом, и начинал защиту. Студент вновь оглядел пространство, и на секунду пересёкся с Харрисом. Последний многозначительный момент - Джон тепло улыбнулся, слегка кивнул, как бы давая своё молчаливое разрешение начать.       И вот, словно в этот момент он обрел уверенность. Ло глубоко вдохнул, готовясь к тому, чтобы представить свой труд. Прежде чем микрофон подхватил его голос, он слегка откашлялся, сдерживая волну дрожи, и начал: — Кхм... Добрый день, уважаемые деканы факультетов и выступающие. Меня зовут Лололошка Уильям Дейвисон, и я готов к презентации и защите своего труда. Разрешите начать.       В ответ на его слова жюри, сидящее за столом, одобрительно махнуло руками, как бы говоря: «Ну что, пли, юнец! Время - не резина!». Ло почувствовал, как его плечи немного расслабляются, и с лёгким облегчением продолжил: — Сегодня я представлю вам свою научную работу. Переключите на следующий слайд, пожалуйста.       Как только экран сменился, Ло начал излагать суть своей работы. Голос немного дрожал на первых словах, но скоро он вошёл в ритм, уверенно переходя от одной теоретической части к другой, постепенно углубляясь в суть исследования. Слайды сменялись, и его слова становились всё более точными и собранными. Он говорил о важности своих экспериментов, о том, как они могут повлиять на дальнейшее развитие области медицины и экологии, и о трудностях, с которыми столкнулся в процессе работы.       С каждым следующим слайдом, когда внимание всех было сосредоточено на экране, Ло почувствовал, как он обретает уверенность. Вопросы и замешательства начали уходить на второй план, и теперь его работа звучала как нечто важное, значимое, нужное.       Доклад плавно перешёл к итогам. Он продемонстрировал, как теоретические предположения вылились в практические результаты, а затем перешёл к выводам, подытоживая проделанную работу. Ло выдержал паузу, позволяя залу осознать серьёзность выводов, а затем продолжил: — ...если рассматривать результаты с точки зрения молекулярной биологии, то эссенция львиного зева представляет собой удивительный источник биоактивных соединений, которые могут модулировать работу клеточных механизмов на молекулярном уровне. Исходя из проведённых экспериментов, мы с моим научным руководителем выявили, что экстракт влияет на экспрессию ряда генов, связанных с нейропластичностью и клеточной регенерацией. Это открытие существенно расширяет возможности применения львиного зева в терапии нейродегенеративных заболеваний.       Он поднял взгляд и оглядел аудиторию, чувствуя, как наступает тот самый момент, когда всё зависит от него. — Кроме того, из-за своего воздействия на эти молекулы и сигнальные каскады, получаемый экстракт влияет на выживаемость нейронов в условиях стрессовых факторов, таких как гипоксия и оксидативный стресс. Он способствует активации антиоксидантной системы клетки, снижая уровень клеточного повреждения и препятствуя апоптозу нейронов. Это, по сути, молекулярное "исправление" нарушений, которые происходят в клетках при заболеваниях, таких как болезнь Альцгеймера и Паркинсона.       Лололошка сделал лёгкий вдох, прежде чем попросить переключиться на последний слайд - он был оформлен предельно лаконично: без графиков, схем и формул. На экране возникли всего две строчки текста, выведенные белым шрифтом на спокойном, тёплом фоне:

Потенциал. Перспектива. Надежда. Исследование продолжается.

— И наконец, — произнёс он, делая небольшую паузу, чтобы взгляд каждого члена жюри успел зацепиться за экран. — Я сознательно оставил завершение работы без громоздких выводов. Потому что суть этого исследования — не в точке, а в векторе. Оно лишь обозначает направление, в котором можно и нужно двигаться, чтобы изменить подход к терапии на клеточном уровне.       Он посмотрел в зал, взгляд на миг задержался на Джоне - как будто тот был его единственной опорой посреди большого, тихого пространства. Потом вернулся к членам жюри, и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, сказал: — На этом мой доклад завершён. Я готов выслушать ваши вопросы, если таковые имеются, и узнать предварительное мнение о представленной работе.       Наступила тишина. Не просто неловкая - затяжная, липкая, тянущаяся, как резина у некачественной автомобильной шины. Лололошка стоял, будто пригвождённый к полу, и с каждым ударом сердца всё больше убеждался, что всё пошло не так. Что он что-то напутал. Что кто-то в жюри сейчас встанет и скажет: «Вы перепутали презентацию! Это университет, а не кружок юных соискателей смысла в цветах!»       Он судорожно моргнул и скользнул взглядом в сторону научного руководителя. Джон сидел в расслабленной позе, склонив голову набок: вслушивался в звенящую тишину с таким благодушием, будто на защите не студенческий проект, а премьера симфонии. Тогда-то юноша и заметил, как на губах у Харриса играла довольная улыбка, а глаза сияли, как будто тот только что услышал своё имя в списке лауреатов Нобелевской премии.       Ло сбился. Растерялся. Почувствовал, как затылок вспотел. "Что, чёрт возьми, не так? Где я ошибся?" — пронеслось в голове, прежде чем тишину пронзил звонкий, живой голос: — А скажите, — бодро подалась вперёд женщина в строгом жакете с листочками на пуговицах - декан экологического факультета, — есть ли у Antirrhinum majus какое-либо применение в природопользовании? Ну, помимо эстетики, конечно.       Микрофон хрипло пискнул, когда Ло снова заговорил. Он рефлекторно кивнул, слегка прочищая горло, и, наконец, обрел голос: — Да, разумеется. Есть перспективы использования львиного зева в фиторемедиации. Некоторые подвиды проявляют устойчивость к тяжёлым металлам и способны аккумулировать их в тканях. Это открывает возможности для очистки загрязнённых почв - особенно в зонах техногенного воздействия. Конечно, потребуются дополнительные исследования, но в рамках лабораторных экспериментов можно добиться снижения уровня кадмия и цинка.       Он чуть склонил голову, как будто извиняясь за то, что не указал это раньше, и добавил уже мягче: — Простите. Просто это не вошло в основной фокус работы.       Женщина с явным интересом хмыкнула и записала что-то в свои бумаги. А Ло украдкой выдохнул. Джон, кажется, подмигнул ему.       Как только вопрос декана был задан, тишина как-то распалась. И первые аплодисменты, сдержанные и скромные, разнеслись по аудитории, напоминая хлопки неуверенного дождя, а затем - словно на волне облегчения - усилились до небывалой щедрости.       Скоро весь зал оказался охвачен аплодисментами, словно кто-то включил мощные динамики, давая каждому студенту почувствовать, что за ним стоит не просто аудитория, а целая поддерживающая армия. Лололошка поймал себя на том, что у него перехватывает дыхание - и это уже не только потому, что его только что спрашивали про фиторемедацию. Он просто не ожидал такой реакции. Студенты, казалось, выдохнули все напряжение, освободившись от собственной заносчивости, и теперь действительно были готовы поддержать. Молниеносные выкрики, переходящие в дружелюбное оживление, казались ещё более искренними.       Выступающий, слегка ошеломлённый, но всё-таки с улыбкой, смотрел по сторонам. Весь зал как-то зажил своим собственным ритмом, а его реакция вдруг сделала защиту чем-то живым, чем-то тёплым и реальным.       Кто-то из "коалиции" деканов - пожилой мужчина лет шестидесяти резво крякнул в свой микрофон. Его голос звучал торжественно, наполненный чувством гордости за то, что сам он оказался свидетелем чего-то прорывного: — Уважаемые коллеги, позвольте мне выразить своё восхищение! Научная работа этого молодого человека действительно имеет перспективу на будущее. Мы стоим на пороге великих открытий, и я уверен, что исследования в области фиторемедиации и нейропротекции могут стать основой для новых, невиданных доселе даров, которые изменят научный мир. Это шаг вперёд в борьбе с нейродегенеративными заболеваниями, с тем, что до сих пор казалось неодолимой преградой для медицины. Эти исследования могут дать шанс не только замедлить, но и, возможно, предотвратить такие ужасные заболевания, как болезнь Альцгеймера и Паркинсона.       Организатор не смог сдержать лёгкую улыбку, глядя на студента, и, стараясь перекричать неугасимые аплодисменты, продолжил: — Спасибо за ваше прекрасное выступление, мистер Лололошка. Пожалуйста, спуститесь к своему научному руководителю.       Не дождавшись завершения восторженных обсуждений, юноша стремглав рванул с кафедры, почти забыв о том, что нужно двигаться с достоинством. Его шаги были быстрыми, торопливыми - как если бы за ним неслось что-то важное, что-то безвозвратно ускользающее. Всё ещё в ушах звучали похвальные комментарии, лёгкие вздохи студентов, обсуждающих, как это исследование может помочь их родным, и, с особенно живым интересом, голос девушки, которая серьёзно заметила: — Это могло бы спасти моих стареющих родителей...       Но Ло уже не слышал этих слов. Он был в пути к тому, кто его поддерживал, кто верил, когда сам он сомневался. Всё тело будто стремилось к одному - к человеку, который, кажется, всегда был рядом.       Харрис уже стоял, будто заранее зная, что именно так и будет. Руки - раскрыты, выражение лица такое, что казалось, он предсказывает любой шаг парня, ещё до того, как тот решит сделать его. И, конечно же, Джон был абсолютно прав: Ло влетел в него, не сдерживая порыва - лицом врезался в грудь с такой силой, что Джон оступился, но, в свою очередь, тотчас же принял его в объятия. — Похоже, это входит у тебя в глупую привычку, — весело пролепетал он, когда юноша втиснулся в него всем телом, чувствуя знакомую крепость и тепло. Этот момент был не просто победой - это было что-то гораздо большее, чем просто защита работы. — Мы смогли, Джон, смогли! — Да, Каштанчик! Я очень горжусь тобой. Ты держался и разъяснял как настоящий профессор! И в кого ты такой стойкий, м-м? — Признаться честно - у меня было у кого поучиться, — подопечный наконец слегка отодвинулся, не размыкая объятий. — Если бы не ты, то у меня ничего бы и не получилось, Джон!       Что-то в торжественной атмосфере изменилось - напряжение витало в воздухе, - абсолютно ощутимое, как если бы каждый вдох стал тяжёлым, вязким. Харрис молчал, но его руки, вместо того чтобы продолжать обнимать, сжали Ло с какой-то неестественной силой, будто пытаясь оградить его от чего-то; сдавливая в защитном, почти оборонительном жесте.       Ло, поймав этот едва уловимый сдвиг, слабо хмыкнул и, немного отстранившись, бросил на Джона взгляд, который не мог скрыть его растерянности. — Ты чего это вдруг? Неужто так сильно соскучился, пока я был на сцене? — попытался разрядить атмосферу юноша, но в его голосе чувствовалась неопределённость. Это было больше вопросом, чем шуткой.       Ответа снова не последовало. Абсолютно. Джон продолжал стоять, не меняя позы: всё его внимание было где-то за спиной подопечного, в точке, куда Ло не осмеливался поворачиваться. Что-то неприятное, ощутимое нутром.       Почувствовав это Лололошка, слегка приподняв брови, вгляделся в лицо напротив - Джон хмурился, как туча перед грозой. Мрак, скрытый за его глазами, заставил вздрогнуть. — Джон?.. — Прошу прощения за то, что прерываю такой трепетный момент, — раздался чёткий и немного саркастичный голос Саймона. Лололошка на мгновение почувствовал, как всё его тело напряглось. Он повернул голову, и его взгляд встретился с тем, кто стоял всего в нескольких шагах - совсем рядом. Мужчина слегка покачивался на своих ногах, держа старый серый телефон в руке. — Мне нужно с вами серьёзно поговорить.       С каждым словом, произнесённым Солусом, Лололошка ощущал, как где-то позади остаются запечатлённые чувства, а впереди появляется нечто гораздо более сложное и важное - то, с чем нужно будет иметь дело.