Искры на плацу

      Диану и Соню объединяет тягостное прошлое, в котором любовь измерялась подчинением, а тепло — холодной строгостью. Родители обеих не оставляли места для ошибок, но не предлагали опоры. Этот контроль стал для них отравленным наследием. Они унаследовали его, как щит и оружие, стремясь подчинять мир вокруг себя.       Их споры — это не столкновение характеров, а попытка перераспределить власть.       Каждая из них видит в другой зеркало своей раны, и это делает их связь разрушительной и болезненной.       Комната пропитана напряжением. Соня и Диана сидели напротив друг друга, изредка соприкасаясь взглядами и сразу же отводя их, словно обжигались. Диана листала ленту, старалась изобразить увлечение, а Соня не стала строить из себя безразличную, но тоже помалкивала. Казалось, даже воздух стал плотным, как в преддверии грозы.       — Обработай рану, — голос Сони прозвучал требовательно, почти по-военному.       Очень командно, как она всегда умела. И как очень ненавидела другая.       — Крови нет, — буркнула Диана, как обиженный ребенок.       — Я сказала: обработай, — повторила Соня, её взгляд остался неподвижным, но пальцы на краю стула едва заметно дрогнули.       — Я сказала — крови нет.       Молчание растянулось, как натянутая струна. Диана хотела бы объяснить, что её резкость — это просто способ защититься. По-другому она просто не умела. Но вместо этого, чуть дёрнув одеялом, показательно легла и отвернулась в сторону стены, словно это был конец разговора.       Соня тяжело выдохнула, стиснув зубы. Ногти снова протыкали ладонь, которая сжималась все крепче и крепче, еле сдерживая желание врезаться в стену или в мебель.       — Ты специально так делаешь? — прошептала она так, что Диана едва расслышала.       Ответа ждала еще минут десять, по ощущениям. Но так и не дождавшись, агрессивно раскрыла своё одеяло и тоже легла, отвернувшись. Ни та, ни другая не умели разговаривать.

***

      Утро выдалось отвратительным. Соня и Диана еле поднялись на построение, глаза ещё налиты сном, движения медленные и отрывистые. Стояли рядом, но между ними чувствовалась стена. Ни одного взгляда, ни единого слова — только напряжённое молчание. После построения они так же молча направились в столовую. Завтракали, сидя за одним столом, но словно находились в разных мирах. Никто из них не хотел нарушать хрупкое равновесие, даже случайное движение вилкой казалось слишком громким.       На парах они сидели рядом, как обычно, ведь Лейла сидела с Оксаной. Соня что-то записывала в тетради, а Диана смотрела в окно. Их тишина была другой: она не давила, но пронизывала воздух, наполняя его невыразимой тяжестью. Одна не хотела отсаживаться, другая не позволяла себе предложить это. Но что-то невидимое, словно гордость или страх, не давало им заговорить. Да что уж, даже прикоснуться. Взаимодействие друг с другом ощущалось, как прогулка по минному полю.       Когда пары закончились, Диана ушла первой. Соня осталась на месте, медленно собирая вещи, будто не хотела выходить в шумный коридор. Только через несколько минут она решилась покинуть аудиторию.       Соня шла к столовой одна, стараясь не думать о Диане. Но мысли всё равно возвращались. Она вспомнила, как они вместе смеялись над шутками, как делились обедом, когда одной чего-то не хватало. Но теперь всё было иначе. За одну ночь все верх дном перевернулось.       В узком сыром коридоре, недалеко от столовой, её шаги замедлились. Знакомая фигура, откинувшаяся плечом на стену, притягивала взгляд. Диана в своей обычной, чутка большеватой форме, стояла напротив Артёма, обмениваясь с ним короткими фразами. Он что-то рассказывал, улыбаясь, а она слушала, её губы тронула едва заметная усмешка. Соня остановилась, чувствуя, как что-то колет в груди. Режет там, царапает с неистовой силой.       Заметить появление Сони Артёму не составило труда. Берцы отбивались от кафеля звонко, и он мгновенно напрягся, бросил пару слов Диане и, сделав вид, что спешит, ушёл в противоположную сторону. Соня продолжала приближаться и смотреть на Диану, пока та, наконец, не повернула голову и не встретилась с ней взглядом.       Диана не сдвинулась с места, но её наигранная улыбка угасла.       Соня подошла ближе, лицо было спокойным, неподвижным. Каменным. Но внутри всё бушевало.       — Не разговаривай с Артёмом, — сказала она прямо, голос звучал так, словно разрезал воздух.       Диана склонила голову чуть в сторону, её взгляд стал насмешливым.       — Чего? Это ты сейчас решила за меня?       — Да. И не смотри на него вообще, — голос Сони стал жёстче, брови осели.       Она сделала шаг ближе, её напряжение было почти осязаемым.       — И что дальше? — Диана оттолкнулась от стены, выпрямляясь. — Ты меня ещё контролировать вздумаешь? Может, график составишь? Когда и куда мне можно смотреть?       Соня сузила глаза.       — Не переходи границу, Ди.       — Границу? — переспросила Диана, её голос звенел от сарказма. — Ты поставила её сама. Мне похуй на твои правила.       Соня замолчала, поджимая губы и сжимая кулаки, но бить Диану не хотелось. Хотелось ударить себя, стену. Ну, там Артёма.       — Зачем ты это делаешь? — наконец спросила она, и в её голосе прозвучала не злость, а усталость.       — А зачем ты так реагируешь? — Диана сделала шаг вперёд. — Что ты хочешь мне доказать, Соня? Что ты лучше меня? Или что я тебе не нужна?       Эти слова заставили Соню замереть. Она смотрела на Диану, не в силах подобрать ответ.       — Знаешь, — продолжила Диана, — я не твоя собственность, Кульгавая. Я делаю, что хочу. Ясно? Никто нахуй не имеет права мне ставить условия и... ограничивать.       Соня посмотрела ей в глаза, изучая её выражение, пытаясь понять, насколько это правда. Наконец она выдохнула:       — Вольно, — выпалила она, её тон стал вновь холодным, как лёд, и очень командным, — Съебывай.       Диана застыла, её лицо потемнело, губы дрогнули, а глаза блестнули. На мгновение она хотела что-то ответить, но сдержалась. Её кулаки сжались. Вместо слов она со всей резкостью развернулась и ушла. Шаги эхом отдавались в пустом коридоре.       Соня осталась одна, всё ещё стоя на том же месте. Она смотрела на уходящую фигуру, чувствуя, как что-то внутри неё ломается. Что её ещё волновало — Диана не пообедала.

***

      В кабинете Ольги Николаевны, было прохладно, несмотря на то, что окна расположены в солнечной стороне. Но от взгляда педагога Диане казалось, что стены давят на неё. Завуч, положив руки на стол, говорила размеренно, но жёстко:       — Диана, я уважаю твоих родителей, они сделали для нашей школы многое. Но твоё поведение недопустимо, мы пытались закрыть глаза, но...       — Что я сделала опять не так? — резко оборвала её Диана, да так грубо, что сама завуч удивлённо выпрямилась.       — Я говорила вам подойти ко мне ещё два дня назад. Мне пришлось отправить Артёма, — она посмотрел из под очков, будто с вызовом, — А вот что вы ещё успели сделать, это лучше вы мне расскажите.       — Еще чего, — хмыкнула та, — Вы меня вызвали, вы и говорите.       Завуч сложила на стол руки, сцепив в замок, и снова посмотрела на Диану строгим взгядом.       — Вы провоцируете одноклассниц, грубите предподавателям, срываете занятия. Посмотри на себя в зеркало, — указала Ольга Николаевна жестом руки и едва заметным кивком на бровь девушки, — Разве так выглядит дочь из интеллигентной семьи?       — Может, ещё скажете, что я должна извиниться? — огрызнулась Диана, скрестив руки на груди, — Достали каждый из вас.       — Тебя не учили уважению к взрослым? — завуч подняла брови, удивляясь такому хамскому отношению.       — Меня учили жить по своим правилам, — отрезала Диана, резко вставая. — Разрешите идти?       Завуч тяжело вздохнула, махнув рукой. Диана вышла, захлопнув за собой дверь.

***

      В комнате стояла такая тишина, что казалось, вот-вот можно будет услышать, как капает вода из плохо закрытого крана в ванной. Соня стояла у окна, опершись на подоконник, зажившие костяшки на пальцах нервно постукивали по деревянной поверхности. На стекле оставались едва заметные следы её дыхания. Она смотрела куда-то вдаль, за пределы двора, будто пыталась убежать хотя бы взглядом.       Диана сидела на краю стола, одна нога свисала, другой она нервно стучала по ножке стула. В руках — пластиковый стакан с водой, который она то и дело крутила пальцами, как будто это могло отвлечь от происходящего. Её губы были сжаты, но взгляд исподлобья искал любую возможность уколоть. Хотя, быть честным, внутри горело желание снова, как раньше, гладить раны Сони, чтобы те зажили. Однако она умела только «сыпать соль».       — Что с вами опять? — голос Лейлы прозвучал как звонок в пустоте. Она стояла у шкафа, переминаясь с ноги на ногу, будто её ноги тоже хотели убежать. — Всё же было нормально, что теперь? Что не поделили?       — Упрямые долбоебки, вот кто вы! — взорвалась Оксана, прерывая неловкое молчание, — Заебали нахуй!       Она встала между Соней и Дианой, подняв руки, как будто готовилась разнимать их силой. Соня скосила на неё взгляд через плечо.        — Упрямая тут только она. — голос зазвучал резко, но внутри сквозил ледяной тон, от которого становилось не по себе.       — Да чтоб ты... — Диана резко поднялась, её волосы метнулись за плечи, глаза горели.       Она сделала шаг вперёд, но Лейла успела подскочить к ней и схватила за запястье.       — Хватит! — выкрикнула она, едва не задыхаясь. — Вы же любите друг друга! Почему вы не можете, блять, поговорить нормально?       Соня, вместо ответа, отвернулась. Она скрестила руки на груди, опустив подбородок, её плечи вздрагивали от сдерживаемого дыхания. Диана лишь усмехнулась, но эта усмешка больше походила на слабую попытку скрыть что-то настоящее.       — Любовь? — Диана бросила стакан на стол так, что вода немного пролилась, образовав прозрачный круг на дереве. — Это когда тебя пытаются контролировать? Это она называет любовью?       Соня, не выдержав, развернулась, её взгляд метнулся к Диане как лезвие.       — Какая к хуям любовь, когда ты ведёшь себя как... — но слова застряли у неё в горле.       Она поджала губы, словно боялась, что сказанное сделает ещё хуже. А ведь так и есть. Любое их неудачно высказанное слово рушило всё, что строилось кирпичик за кирпичиком.       Лейла перевела взгляд с одной на другую, затем выдохнула. Она подошла к кровати, где лежал её рюкзак, и начала швырять туда свои вещи.       — Всё бесполезно, — пробормотала она, зарываясь в полку, откуда выдернула зарядное устройство.       Оксана шагнула к Соня, положив руку ей на плечо.       — Сонь, хоть ты скажи что-нибудь, — прошептала она, почти умоляя.       Соня покачала головой, отмахиваясь, как будто это могло отогнать и Оксану, и её слова. На самом деле, сказать ничего она не могла, ибо ком встал в горле поперёк. Показать слабость? Лучше умереть.       Диана снова села, закинув ногу на ногу. Её поза была провокационной, но пальцы, судорожно теребившие край юбки, выдавали её нервозность.       — Я не буду жить с человеком, который не уважает мои границы, — произнесла она, глядя куда-то в сторону.       Соня усмехнулась, но её горький смех был почти беззвучным.       — Я тоже не горю желанием жить с тобой.       Эти слова прозвучали твёрдо, но Лейла уловила в них фальшь. Она бросила взгляд на Оксану, но та лишь пожала плечами.       — Вы обе врёте, — бросила Оксана, подходя к своей кровати и садясь, опустив руки на колени. — Но если вам так проще, продолжайте. Флаг вам в руки, блять!       И вправду, обе врут. Но разве им проще? Понимали бы они сами.       В комнате повисло напряжение, от которого хотелось убежать. Оксана была готова взорваться от злости на подруг. Лейла застегнула рюкзак с громким щелчком, нарушив тишину.       — Спасибо, друзья называются, — произнесла она обиженно, — Разбирайтесь сами.       Соня и Диана молчали, как будто ждали, что кто-то сделает первый шаг. Но шагов не было. Только затянувшееся молчание, пронзённое тяжёлыми вздохами. Вслед за Лейлой ушла и Диана. Спустя пару минут Соня тоже направилась в сторону двери.       — Ты то куда блять? — злостно зыркнула Окс.       — За вещами, — тихо ответила та, как провинившийся ребёнок.       — Спи нахуй. Потом заберёшь, не съедят.