Heartbeat

      Джонхан легко касается воды, чтобы с осторожностью проверить температуру. Достаточно тёплая, но не слишком. Ванная почти набралась, вода с шумом струится из крана, на поверхности плотным слоем образуется мягкая пена. Пахнет сладкой ванилью и персиком.       Юн опирается одной рукой на край ванной, чтобы после погрузиться в нежную, почти обнимающую воду. Он чуть отклоняется назад, прикрывая глаза, и разрешает себе полностью расслабиться. Нужно немного выдохнуть, освободить свои мысли — последние дни были слишком тяжёлыми.       Когда уровень воды становится достаточным, Джонхан поворачивает ручку у крана, останавливает поток. Становится тише.       Он медленно вдыхает побольше воздуха и плавно сползает вниз, погружаясь в воду с головой. Длинные чёрные волосы прядями расплываются в стороны, а реальность словно ненадолго останавливается, исчезает. Всё становится приглушённым. Спокойное биение сердца в груди, тишина и отсутствие воздуха. Несколько секунд напоминают вечность — и Юн медленно всплывает, капли воды с шумом быстро струятся с волос, с головы, с носа.       Последние сутки напоминают побег.       Желание убежать от себя самого.       У Сынчоля дома крохотная ванная — от входа до противоположной стены можно пройти, сделав лишь несколько шагов. Мятно-голубая плитка ровными квадратами на стене, маленькая стиральная машина в углу и встроенная над ней раковина, небольшая ванная. Полки заполнились разноцветными баночками, кремами, гелями — Сынчоль едва ли понимает, зачем Джонхану столько всего, у некоторых его средств он даже не может верно прочитать название. Но Чхве счастлив видеть, как постепенно Джонхан заполняет собой пустоту в этом доме.       Юн поправляет мокрые волосы, движением руки заправив их назад, и улыбается, замечая на краю раковины аккуратный прозрачный стакан. В нём теперь две зубные щётки — стоят рядом, соприкасаясь на дне. На крючках у стены теперь два полотенца. Это почти романтично, тепло и сказочно — если не вспоминать обо всех обстоятельствах.       Если не вспоминать, как Джонхан спешно собрал свои вещи и переехал сюда, прячась от угроз и преследований. Если не думать о том, что с каждой минутой истекает срок для ответа на откровенный шантаж сталкера. Было дано всего три дня, ещё немного — и репутация будет разрушена. По крайней мере, так обречённо и глупо всё выглядит на первый взгляд.       Вначале Джонхан бушевал. Злился, крушил всё вокруг, требовал помощи — от полиции, от друзей. Все разводили руками. В ночном клубе ничего пояснить не смогли — никто не знает, как скриншоты с камеры видеонаблюдения оказались у сталкера, видимо, кто-то взломал систему. Полиция опросила соседей, незаинтересованно начала расследование. Но зацепиться — не за что. У Сынчоля квартира — не в богатом обустроенном жилом комплексе, а в самом обычном доме. Здесь нет ни камер, ни домофона. Тихо пройти незамеченным и оставить на двери записку — проще простого.       Сегодня, на второй день, Джонхан старается быть спокойным. Иногда он всё ещё чувствует, как от злости закипает кровь — уговаривает себя выдохнуть и отвлечься. Он уже знает, какое примет решение, знает, как должен поступить — он ещё в первые секунды это осознал. Осталось только смириться с предстоящими последствиями. За дверью слышатся медленно приближающиеся шаги, а затем короткий стук:       — Джонхан?.. — голос Сынчоля звучит чуть встревоженно, — всё хорошо?       — А? Да, всё в порядке, не беспокойся, — отвечает Юн, — можешь войти, если хочешь.       Короткая пауза. Пальцы Чхве останавливаются на ручке двери. Он медлит, думает о чём-то, и всё же медленно заходит в ванную. Комната встречает его влажной духотой, паром и теплом. Юн улыбается, открывает глаза, смотрит пристально.       — Извини, ты долго не выходил, я забеспокоился, всё ли нормально, — Сынчоль выглядит до очаровательного смущённым. Он улыбается в ответ на чужую улыбку, но внутри что-то неясно ударяет болью.       — Подойди, — спокойно говорит Юн, позволяя приблизиться к себе. Обнаженное мокрое тело скрыто под пеленой белой пены, руки расслабленно лежат на белых бортах ванной, голова чуть прислонена к стене.       Сынчоль доверчиво делает шаги вперёд, в следующую же секунду получая брызги воды в свою сторону. Джонхан встряхивает мокрыми пальцами в воздухе с быстротой и легкостью, а после с наигранным театральным злорадством хихикает. Сынчоль стоит теперь рядом с совершенной растерянностью на лице, на его белой футболке мокрыми пятнами расплываются капли воды.       — Хэй, ты чего! — но это возмущение Сынчоля такое беззлобное, нежное и полное улыбки, что Джонхан только вновь брызгается в ответ. Но его действия уверенно и быстро прерывают — Сынчоль наклоняется, увлекая Джонхана в совершенно томный, мокрый поцелуй. Юн подаётся вперёд, мокрые пальцы скользят по чужой футболке, сжимая её в кулаке и притягивая к себе ближе.       — Тш-ш-ш, я же в одежде, я промокну, что ты, — бормочет Чхве, прервав поцелуй первым. Но он не сопротивляется чужим действиям, а лишь сдаётся им, позволяет себя намочить, утянуть к себе, прямиком в воду. Футболка и шорты промокают насквозь, и он садится на дно, теперь объятый чужими ногами. От этих резких движений вода в ванной покачивается, чуть переливаясь через край — но уже всё равно.       У Джонхана на пальцах кожа сморщилась от воды, тело совсем расслабилось. Он всё ещё тает в какой-то спокойной, но почти плотоядной улыбке, во взгляде разгорается желание. Сынчоль понимает всё.       Тело пахнет фруктово-сладким гелем для душа, кожа мокрая, чистая и почти сладкая на вкус. Сынчоль быстро снимает одежду — промокшая, она падает на пол. Руки касаются чужого тела под водой — медленно, плавно скользят по коленям, бёдрам, по животу. Губы блуждают у чужой шеи, кусают острые ключицы. Чхве нависает сверху. Язык — вдоль по чужому кадыку, к подбородку, к губам, прямиком в поцелуй, в чужой стон и глубже. Голова Джонхана в наслаждении лишь отклоняется назад, тело погружается в воду по плечи. И снова руки — по рёбрам, груди — и спускаются ниже. Пальцы зарываются в колюще-жёсткие волоски на чужом лобке, движутся дальше, касаясь ещё мягкого члена и заставляя Джонхана стонать. Сынчоль улыбается вновь. Его ещё сухие светлые волосы падают на лицо, немного скрывая взгляд, колени с легкой болью упираются в дно ванной. Тесно, душно и тяжело — всё кажется скользким, немного скованным. Вода, как препятствие, делает все движения медленными, глубокими и томными. Джонхан напрягается, его тело отвечает на прикосновения, наливается сталью — он вцепляется крепче руками в бортики ванной, кончики пальцев белеют. На плечах застывают блестящие капли воды. Бёдра поддаются вперёд, навстречу чужой руке. Дыхание сбивается.       Свежего воздуха мало, здесь жарко, дышать тяжело. Зеркало на стене запотело. Сынчоль ускоряет темп — выученные, уверенные движения рукой по чужому члену под водой ощущаются для Джонхана будто чужими, новыми. И дальше следующий поцелуй, на который Юн уже не способен полноценно и осмысленно ответить — язык и губы движутся рвано, будто сами собой, неосознанно. Тело теряет контроль, мозг, кажется, отключается. Пропадают все мысли. Джонхан весь погружается лишь в свои ощущения. Запах персика смешивается с запахом Сынчоля — сигареты, вишня и мускус. Мышцы в ногах напрягаются, бёдра движутся, член наливается кровью. Всё словно горит и тает одновременно, смягчённое водой. Юн впервые за долгое время открывает глаза. Карий цвет, чуть полопавшиеся красными неровными линиями капилляры, мокрые слипшиеся ресницы и полная отрешённость во взгляде.       Под водой всё кажется слишком другим. Оргазм проходит волной, теперь мягче, нежнее, теплее обычного. В теле не остаётся сил. Юн даже не вздрагивает — вода съедает это приятно-колющее ощущение-судорогу, только расслабление и наслаждение затмевают всё. Юн шумно выдыхает через рот, голова всё ещё совершенно пустая и лёгкая, тяжёлые мысли растаяли.       Сынчоль ничего не спрашивает, не говорит, только мягко берёт Джонхана за подбородок, дарит лёгкий краткий поцелуй в губы.       Джонхан медленно приходит в себя, мучительно выравнивает быстрое, сбившееся дыхание. Он сгибает ноги в коленях, чтобы дать Сынчолю больше места и позволить ему лечь удобнее.       Вода в ванной остыла, стала немного прохладной. Чхве оборачивается назад, чтобы с легким неудобством повернуть кран в сторону и снова включить воду. Теперь за его плечом шумит ровный, тёплый поток. Юн понимающе улыбается, пальцами тянется куда-то ко дну, чтобы вытащить пробку. Нужно немного уменьшить уровень воды, пока всё не полилось на пол.       — Ты в порядке? — не сдерживается Сынчоль.       Джонхан ненавидит этот вопрос.       Ответ кажется очевидным.       — Нет. Не совсем. Кажется, я… немного на грани истерики, — Юн неожиданно отвечает совершенно честно и открыто.       Сынчоль кивает. Он осматривается по сторонам, берёт бутылку-неизвестно-чего в руки. Кажется, шампунь Джонхана — мягкий, бессульфатный, в розовой небольшой бутыли с непонятными надписями. Чхве с характерным щелчком открывает, с любопытством подносит шампунь к себе, вдыхает запах.       — Нравится? — усмехается Юн.       — Да, очень, — и Сынчоль совершенно искренне наслаждается запахом. Ещё в их первые встречи он почувствовал этот аромат от чужих волос — свежие цитрусы и лёгкая цветочная сладость, сахар, яркость и чистота. Чхве выдавливает немного на левую ладонь и с бережной осторожностью наносит Джонхану на волосы.       Юн улыбается, позволяя позаботиться о себе. У Сынчоля нежные руки, бережные прикосновения, на губах — медово-тёплая, немного грустная улыбка, в глазах — громадное сочувствие, обожание, может, любовь. Пальцы зарываются в чужие волосы, бережно вспенивая шампунь. Всё тает в мягкости, безмолвной нежности. Чхве разворачивается на секунду, переключает воду — теперь она с лёгким напором струится из душевой лейки.       — Закрой глаза, — шёпот. Сынчоль смывает шампунь с чужих волос — бережно, аккуратно. Он целует Джонхана в плечи, в ямку между ключицами, в щёки и нос. Губы касаются кожи — медленно, долго, тепло. Джонхан не открывает глаз — прикасается к Сынчолю наощупь. Объятие, лбы соприкасаются друг с другом, ресницы слегка дрожат. Поцелуй — долгий, глубокий, но уже лишённый страсти. Сынчоль отвлекается, убирает ненадолго в сторону лейку душа, что-то снова берёт в руки. Джонхан не смотрит, лишь слышит — звук новой открывающейся бутыли; чувствует — прикосновения не рук, но пенной мочалки к телу. Сынчоль медленно, плавно скользит ей по коже — вверх по рукам, затем плечи, шея и от неё — к груди. С мочалки струится пенная вода, пахнет мятно-кокосовой свежестью.       — Это твой гель для душа? — понимает Джонхан. Его собственный гель пахнет иначе — сладкими фруктами.       — Да, — соглашается Чхве.       Юн снова улыбается. Он не против сегодня пахнуть иначе, пахнуть чужим гелем для душа, чужим парфюмом, чужим телом. Пахнуть — как Сынчоль, как защита, как безопасность.       Постепенно вода в ванной совсем ушла, теперь под ними виднеется белое дно. Снова душ — становится тепло. Джонхан открывает глаза, прикасается, тянется целовать Сынчоля в ответ — его кожа прохладная, тело не такое расслабленное, напряженное. Юн забирает в руку душевую лейку, чтобы намочить Сынчолю волосы, согреть его тело, а после с нежностью и спокойствием целовать повсюду. Плечи, грудь, шея — долгие касания губ. Мягкая струя воды обволакивает спокойствием. Сынчоль выдыхает, убирает движением рук мокрые волосы назад. Открытое лицо, слипшиеся длинные ресницы, капля воды повисает на подбородке. Чхве переключает воду назад — с лейки на кран, а Джонхан только тянется целовать вновь и вновь. Поцелуй в родинки на лице — у Сынчоля их несколько, и все — такие трогательно-крохотные, почти незаметные. Поцелуй ниже, ниже по шее — Сынчоль чуть отклоняется на спину, давая Джонхану свободу действовать. Юн в ответ только движется ближе — руки на чужих плечах, ногти слегка и без боли впиваются в кожу. Язык ощущается почти горячим — Джонхан касается чужих сосков. Не кусает, не ранит, лишь плавно тревожит языком сначала один, затем следующий. Сынчоль теряет дыхание.       Джонхан помогает Сынчолю отодвинуть кран в сторону, лечь удобнее на спину. Он проводит руками по его бёдрам, без слов просит развести ноги в стороны. Юн целует Сынчолю колени — он ещё никогда раньше не касался их своими губами. Поцелуи по чужим шрамам на коже, вдоль по белым шершавым рубцам-линиям. Юн не знает, откуда у Чхве эти шрамы, но дарит прикосновение, исцеление каждому из них. Сынчоль весь теряется — он, обнажённый, мокрый, — в такой позе слишком открыт, он не привык к такому.       — Я могу продолжить? — Джонхан тихо спрашивает разрешения, пока руки застыли на чужих бёдрах.       — Да, — Сынчоль отвечает спокойно, без тени сомнения.       Джонхан облизывает губы. С мокрых волос по спине струится вода, по коже пробегают мурашки. Он сидит, поджав под себе колени, и опускается вниз — снова язык на коже, с внутренней стороны чужого бедра, затем медленно к члену. Действует по-прежнему медленно, нежно — знакомый вкус во рту, вязкая теплота. Сынчоль неосознанно напрягается, сжимает пальцы на ногах, тяжело дышит. Он запускает руку Джонхану в волосы, бёдра сами подаются вперёд. Юн берёт член в рот чуть глубже, помогает себе рукой, плавно двигаясь сверху-вниз, сохраняя ритм. Снова становится жарко, в животе скручивается горячее, тревожащее возбуждение. Комнату наполняют влажные, скользкие звуки. Спустя время Джонхан понимает, когда приходит конец — он слегка отстраняется, продолжая лишь быстро двигать рукой. Юн обожает в эту секунду смотреть Сынчолю в глаза — его оргазм, слегка вздрогнувшее тело, хриплый стон, сорвавшийся с губ, потерянный взгляд. Сперма попадает Чхве на живот. Грудь ещё быстро вздымается, тело расслабленно, глаза прикрыты. Юн проводит по чужому животу, пачкает несколько пальцев в сперме, чтобы после поднести их к чужим губам. Сынчоль послушно открывает рот, на языке застывает собственный солоновато-сладкий вкус. Джонхан приближается, целует в губы, пока влажные пальцы движутся вдоль по чужому телу и застывают внизу.       — Ты не против?.. — шепчет Джонхан, он не уверен, что имеет право исполнять задуманное.       — Да, продолжай.       Сынчоль напрягается и чуть приподнимает бёдра, прогибается в пояснице. Он впервые вообще позволяет прикоснуться к себе подобным образом. Тело словно слегка дрожит.       Джонхан скользит пальцами дальше, останавливаясь у анального сфинктера. Сжатое, напряженное кольцо мышц. Он вводит лишь один палец — медленно, тяжело, без давления и напора. Сынчоль слегка морщится, шумно выдыхает воздух. Это ещё не больно, немного странно, слишком по-новому. Юн чуть приподнимается, чтобы снова утянуть Чхве в мокрый поцелуй, а после отстраниться и опалить дыханием шею. Он целует Сынчоля за ухом, немного щекотно мажет тёплым языком по краю ушной раковины, кусает мочку. Палец в это время движется чуть глубже, затем назад — и снова глубже. Слюна, вода — это так себе смазка, и всё выходит слишком неожиданным и внезапным, а потому Джонхан лишь ещё немного движется вот так, не позволяя себе грубости и скорости. Лишь даёт Сынчолю ощутить нечто новое. Чхве немного сходит с ума — тело спорит с чувствами, тело просит продолжить и вместе с тем — появляется лёгкая боль. В груди застывает не страх, нет — удивление. Он поражён тому, что позволил этому случиться, сейчас, здесь. Джонхан единственный, кому Сынчоль настолько себя доверяет.       Юн прекращает поцелуи, отстраняется, чтобы снова опуститься вниз. Он медленно выводит палец и вдруг касается языком напряженного сфинктера. Это заставляет Сынчоля сдавленно простонать, изогнуться и податься навстречу. Влажность языка расслабляет. Но Джонхан плавно прекращает, не давая вновь разгореться желанию.       В руках снова душевая лейка — Юн проводит струями воды по чужому телу, это помогает Сынчолю прийти в себя. Он садится удобнее, а Джонхан лишь заключает в свои объятия, прижимается ближе. Сумасшедшая интимность вызывает легкое головокружение, пустоту в голове.       Джонхан в последний раз омывает себя струями воды, после, наконец, поднимаясь. Сынчоль выключает воду, встает следом. Они выбираются из ванной — в ногах приятная слабость, мысли с трудом складываются в слова.       Белые мягкие полотенца по мокрой коже, тапочки, никакой одежды. Юн оборачивает мокрое тело в полотенце, подходит к давно запотевшему зеркалу — быстрое движение рукой по его поверхности, с трудом видно их силуэты. Сынчоль лишь накидывает полотенце на бёдра, взъерошивает волосы — капли с них слегка разлетаются в стороны.       Взяться за руки, дойти в спальню, упасть на мягкую кровать. Дома тихо, темно, уже поздний вечер, слышен лишь шум улицы из открытого окна.       Юн ничего не говорит — все слова растворились в воде. Они лежат на боку, друг на против друг друга. Джонхан медленно проводит указательным пальцем по контуру чужого носа, улыбается почти счастливо. Вдруг стало намного легче — словно все проблемы тоже исчезли.       У Сынчоля в глазах совершенно пьяная влюбленность, покорность, мягкость. Он приближается ближе, целуя, утыкаясь губами в чужой лоб. Снова сладкий запах чужих волос, теплота кожи. После — новые, почти ленивые и медленные поцелуи. Время и мир вокруг кажутся несуществующими. Юн обнимает, поглаживает по спине, медленно и устало моргает. Глупая улыбка на губах.       — Джонхан… — Сынчоль шепчет, смотрит Джонхану в глаза — тёплый карий на вкус как шоколад с привкусом ярости и заботы. Пауза.       — Я люблю тебя, — произносит Чхве, каждый слог уютным шёпотом ложится на язык.       Я       Люблю       Тебя

* * *

      В кофейне пахнет свежей выпечкой, мало людей, спокойная музыка тихо играет на фоне. Юн сидит за столиком — нога на ногу, руки сжимают кружку с горячим кофе. За окном дождь, мелкие капли часто бьют по стёклам.       — Прости, опоздал, — слышится чужой голос. Джошуа подошёл к столику, сел напротив Джонхана. Волосы у него явно немного мокрые и взъерошенные.       — Ничего страшного, — Юн отвечает почти безмятежно, — попал под дождь?       — Да, как назло не взял с собой зонт сегодня, — поясняет Хон и ненадолго отходит, чтобы заказать себе кофе. За стойкой сегодня работают Джун и Сынкван.       В последнее время Юн лишь изредка стал заходить в эту кофейню. Он не следит за сотрудниками, не проводит инвентаризации, старается не нарушать уже давно отлаженный процесс. Всем руководит Сынчоль.       — Ну так что, что ты хотел обсудить? Что-то случилось? — с легкой тревогой спрашивают Джошуа, когда возвращается назад за столик.       Джонхан не знает, что стоит сказать. Случилось ничто и всё одновременно. Мысли глупые, громкие, в них как заезженная пластинка повторяется один и тот же голос.       Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.       Юн делает глотки кофе, проглатывая вместе с ними застывшее в горле чувство вины и боли. Вчера он ничего не ответил Сынчолю. Улыбнулся, легко поцеловал, спрятал лицо в изгибе его шеи и утонул в молчании. Тишина тогда казалась слишком звонкой, но слов на языке не было.       А нужно было просто сказать простую, знакомую всем фразу — я тоже тебя люблю.       Почему говорить это больно?       — Ты когда-нибудь любил? Любил чудовищной, всепоглощающей, одержимой любовью? Такой, что она уничтожает тебя изнутри, — Юн говорит как-то сухо, строго. Глаза почему-то неприятно блестят от… кажется, слёз?       — Джонхан… — Хон говорит это с полным сочувствием. Он вдруг резко понимает, к чему, о ком этот вопрос. — Любовь может быть разной, мы все любим по-разному, ты… Ты…       — Такие сильные и стремительные чувства пугают меня.       Джонхан смотрит в сторону, в окно — мимо быстро проходят люди, по стеклу быстро бегут дождевые капли. Молчание. В голове у Джису сотни слов, фраз — он пытается судорожно сообразить, что сказать, как помочь, как утешить. Но всё кажется недостаточным.       — А что… что ты решил насчёт сталкера? Ты правда… правда хочешь рискнуть своей карьерой ради Сынчоля? — Хон пытается осторожно узнать о том, что так сильно волнует.       — Я не собираюсь никому платить. Мне всё равно, — Джонхан произносит это с жёсткостью и уверенной сталью. Он уже давно всё решил.

* * *

      — Ты действительно… собираешься так поступить? — голос Сынчоля звучит тихо.       — У меня нет выхода. Если я заплачу ему эти деньги, пойду на поводу… Спустя время он потребует что-то ещё, ещё. Самое верное — молчать и довериться полиции. Рано или поздно его найдут.       Сынчоль молчит. Он знает — Джонхан прав. Но ситуация всё ещё ощущается омерзительной, глупой.       Они впервые за последние три дня говорят о случившемся. Всё это время Юн почти не появлялся дома — нагрузил себя работой, делами, съемками. Лишь бы только не думать, не думать, сбежать от тревоги.       Сынчоль тихий, какой-то поникший — внутри сломались детали, всё стало работать неправильно. Больно. Джонхан видит эту боль в чужих глазах — от этого становится тяжелее вдвойне.       — Брось, Сынчоль. Скажем, что скриншот с видеокамеры поддельный, что всё это ложь. Шум рано или поздно утихнет. Всё это глупости, — Джонхан старается звучать уверенно, легко и безмятежно. Он искажает свои губы в лёгкой улыбке, целует Сынчолю щёки. Но эти слова кажутся слишком фальшивыми.       — Ты не понимаешь, Джонхан, мы…       — Извини, я тороплюсь.       Юн собирается уходить — надевает кожаную куртку, поправляет у зеркала волосы, наносит парфюм на запястья. Сегодня снова новые съёмки, работа, люди. Чхве лишь сидит на краю кровати, наблюдая со стороны. Диалог — вскользь, мимолётно, словно ситуация — несерьёзная и нет никакой проблемы.       Джонхан погружён в работу. Съёмки и фотосессии кажутся бесконечными, глаза болят от вспышек, ноги ноют от каблуков. По коже скользит мягкая кисть — визажист наносит румяна, пудру, что-то ещё, неважно. Юн смотрит на себя в зеркало. Глаза уставшие, потухшие — в отражении словно призрак.       Телефон вдруг без конца кричит уведомлениями, гудит и кружится на столе от вибрации. Джонхан берёт его в руки, тут же понимая, в чём дело. Те самые скриншоты опубликовали в СМИ.       — Чёрт, — шипит Юн, листая сообщения в шторке уведомлений. — Агх, плевать.       Он продолжает делать вид, что ничего не произошло, что всё в порядке.       Приходится вернуться домой совсем поздно. Тихо открыть дверь, идти на цыпочках в спальню. День был чудовищно-изнуряющим, буквально худшим. Бесконечные разговоры — с модельным агентством, менеджерами, представителями брендов. Звонки от журналистов, от родственников, от друзей. Все беспокоятся, злятся, не понимают. Это ложь? Это фотошоп? Кто этот парень? Ты гей? Джонхан старается не отвечать.       Он приходит, ожидая, что Сынчоль уже спит. но ещё в коридоре замечает включенный в спальне свет. Тяжёлый вздох, выдох. Хочется просто упасть в чужие объятия — и больше никогда из них не выбираться.       Чхве встречает его запахом алкоголя, стопкой виски в одной руке и сигаретой, зажатой в другой. Он не слишком пьян, но явно не в порядке.       — Сынчоль?..       Глаза у Джонхана расширяются в удивлении — он никогда не видел Сынчоля пьяным. Это всегда был строгий отказ — от вина на каждом свидании, от любого бокала, стакана пива, крепкого шота в баре. Всегда. Юн осторожно садится на край кровати, напротив Чхве. Обнимает, голова падает на чужое плечо. Тонуть, тонуть в этой безопасности, в этой любви. Чужие слова заставляют поднять голову и вздрогнуть.       — Джонхан, нам нужно поговорить.       Сынчоль отстраняется, встает, отходит к окну. Выдыхает дым, тушит сигарету об пепельницу на подоконнике. Взгляд выглядит болезненно-отстранённым, холодным.       — Хорошо.       Чхве садится назад, но не позволяет обнять себя вновь — одним взглядом даёт понять, что прикасаться не стоит. Это отторжение наощупь как катастрофа где-то в сердце — Джонхан готов разрыдаться. Что произошло?..       — Сынчоль, что такое… Да, там опубликовали все эти фотографии, посыпались слухи… Плевать! Я же говорил, мне совершенно всё равно на это! — Юн срывается на эмоции, руки начинают дрожать.       — Тш-ш-ш-ш, Джонхан, подожди. Всё хорошо, успокойся, пожалуйста… — привычный успокаивающий шепот, теплое поглаживание по плечу, взгляд глаза в глаза.       — Если ты переживаешь о моей карьере, обо мне, то не беспокойся, это неважно, это не…       — Дело не только в этом, нет, — Сынчоль перебивает, прочищает горло. Мысленно он уже продумал все свои слова, но почему так сложно сейчас сказать их?..       — Это моя вина. Вся эта ситуация — полностью моя ошибка. Я, как доминант, должен был не допустить подобного. Мы перешли границы, нарушили все правила. Я их нарушил. Я… потерял контроль, — с каждым предложением голос становится тише, слабее. Сынчоль опускает голову, прячет взгляд, длинная чёлка слегка закрывает глаза.       — Нет, нет, это не так, ты не прав, — Юн слишком поражен услышанным, слишком шокирован, голова отказывается думать рационально. Эмоции, эмоции, эмоции.       — Джонхан, послушай… Если из-за наших отношений пострадала твоя жизнь, значит, что-то не так. И дело не только в сталкере. Сегодня это глупые угрозы одного человека, завтра — другого. Этот шум, риск, на который мы постоянно идём… Неужели ты готов сталкиваться с этим постоянно? Скрываться? Прятаться? Быть знаменитостью-геем в Корее чудовищно, это общество тебя сожрёт. Ты… ты не заслуживаешь такого.       — Я заслуживаю быть влюблённым. Влюблённым в тебя, — лишь отвечает Джонхан.