Подсолнухи и Звёзды

      — Я слышал, что вы с Татьяной Георгиевной уезжаете из деревни. И уезжаете с концами. Напоследок… Давай поговорим, прошу. Ты в праве на меня злиться, и, боже правый, ты в праве меня даже ненавидеть. Но, пожалуйста, - пожалуйста, - позволь мне хотя бы объясниться.       — Антип? С чего вдруг ты решил затеять разговор?       «Совесть, наконец, замучила?» - язвительный вопрос остался невысказанным. Раздувать конфликт пуще прежнего Саше не хотелось. При этом, ему также не хотелось тратить время на этого человека. Человека, на которого он равнялся на протяжении всего своего детства. Человека, на которого он равнялся зазря. Мальчишка не держал на него обиды, и уж тем более зла. Его лишь тянуло узнать ответ на все «Почему?». Почему Антип отослал его из своей избы? Почему он наплевал на свои моральные принципы? Почему собирался ограбить господина Франклина? И почему в итоге уступил, вручая судьбу в руки малолетнего сорванца?       — Ты… Я столько раз отказывал тебе в помощи, был с тобой груб. А ты оказывался прав из раза в раз. Спас всех нас. Знаешь, поводов для того, чтобы меня невзлюбить, достаточно.       — Я не злюсь на тебя. Мне это попросту ни к чему, — Саша не врал. Он уже давно осознал, что к поступкам Антипа не испытывает ничего, кроме безразличия. Вернее… Ему не удавалось как-то охарактеризовать это чувство. Возможно, это было недовольство, но слишком слабое, чтобы откликнуться в его душе.       — Обычных извинений будет мало. Мне следовало бы раскаяться, чтобы хоть как-то искупить свои немалочисленные грехи. Я ведь считал, что поступаю правильно, что это единственный путь к выживанию, что это условия, которые придётся принять, что это цена, которую мы вынуждены заплатить… Но…       — Но? Договаривай, раз уж начал. Как только сегодняшний день подойдёт к концу, мы никогда не встретимся снова, — мужчина, казалось, болезненно скривился от этих горьких, но правдивых слов, — а значит я здесь не ради высказывания осуждений в твою сторону.       — Но я знаю, что сделал бы то же самое, если бы мне пришлось выбирать снова. Я не стал бы подвергать риску свою семью ради чужих мне людей. И в особенности её. Понимаешь… — Антип прервал вдруг свою триаду, будто сомневаясь, стоит ли ему продолжать. В волнении он принялся кусать губы и отводить взгляд, раз в какое-то время возвращая его обратно на Сашу.       — Будь добр, не томи. У меня нет времени на пустые разговоры. Ты хочешь найти прощения? Я тебя прощаю. Хочешь, чтобы тебя отпустило чувство вины? К сожалению, твоими мыслями я не управляю, — когда молчание затянулось, мальчишка не стерпел. — Знаешь, нам следовало бы попрощаться прямо сейчас. Пока я не разочаровался в тебе окончательно. А к этому я очень близок.       — Она носит моего ребёнка под сердцем.       — Что?       — У меня будет ребёнок. Я не мог допустить, чтобы с ними что-то случилось.       — Ребёнок? Погоди, так ты… — «станешь отцом?», - фраза не нуждалась в завершении, так как звучала бы слишком глупо. Господи. Господи. Как он не заметил очевидного? Значит, Антип всё это время вёл себя, как скот, лишь только чтобы защитить своё ещё не появившееся на свет дитя?       — Да, да… Дослушай, прошу. Ты обязан знать. Я собираюсь назвать его или её в твою честь. Возможно, эта невинная душа сможет жить именно благодаря тебе. Я надеюсь, что смогу воспитать кого-то столь же… Благочестивого.       Наверное, мальчишка мог его понять. Точнее, должен был. Этот безусловный инстинкт защитить – то чувство, которое испытывает матушка по отношению к нему? То чувство, которое он и сам испытывает по отношению к своим людям?

***

      — -сандр. Саша… Са-аш! — Саша почувствовал, как его настойчиво трясут за плечо. Мальчишка не сразу понял, где находится. До чего же правдоподобный сон, вот дурость. Уж год прошёл с того момента, как они с Татьяной покинули деревню и отправились колесить по свету.       С другой стороны, «колесить по свету» было явным преувеличением. Почти все города и страны они посещали мимоходом, нигде особо не задерживаясь. Оттого он не мог сказать многого об Австро-Венгрии, Германской Империи, и, тем более, Франции, пересечь границу которой нужно было лишь для того, чтобы оказаться в Швейцарии. Да и, честно сказать, путешествия их были немного нелегальны. Или не немного? Фальшивые паспорта, фальшивые знакомые, фальшивые цели… Впрочем, всё во имя благого дела. Хоть от столь частого нарушения закона и становилось не по себе.       — Саш? Ты так и не ответил. Зато за учебник по английскому уже схватился. – В голосе Татьяны тяжело было не заметить укор. Она, наверное, волновалась за него. Но что ему следовало сделать, чтобы она прекратила тревожиться зазря? Всё с ним было в порядке. Теперь, когда они уехали, точно. — Хорошо, не отвечай. Ты задремал на пару минут. – Разве? Ему казалось, что прошло как минимум два часа… — Нам скоро выходить.       На самом деле, он тосковал. По своим людям и по своей земле. Тоска ощущалась физически. К тому же, его едва образовавшаяся связь с народом ослабла. Почему он согласился уехать? Как Родина справляется с бедствием без него?       Саша устал от подобных мыслей. Но он знал, что думать об этом – правильно. Помнить о собственном провале, о беспомощности и невозможности хоть что-то исправить. Помнить, чтобы в будущем не повторять ошибки истории. Помнить, в конце концов, чтобы предстать перед олицетворением Российской империи, и потребовать объяснений.       — Не витай в облаках. Повтори лучше имена тех, с кем тебе предстоит встретиться на третьем конгрессе. И партий, и людей. Всё же, в этот раз делегатов от России будет всего четверо, и то, если учитывать нас с тобой. Следовательно, и держаться мы обязаны достойно.       — Ага… — запомнить всех и сразу казалось невозможным. На первом конгрессе Второго интернационала было представлено триста девяносто три делегата из девятнадцати стран. Судя по всему, девушка тоже испытывала некоторые трудности по этому поводу. — Представлять Социал-демократическую партию Германии будет Фердинанд Август Бебель. Сама Социал-демократическая партия Германии - Розалин Софи Лассаль. Также со стороны Германии уважаемым членом конгресса станет Фридрих Энгельс.       Наблюдать за смущённо-радостной Татьяной было до безумия увлекательно. Подобное выражение на её лице возникало каждый раз, когда речь заходила о немцах, хоть сколько-нибудь связанных с марксизмом. Так что да, перечисление он намеренно начал именно с них. За желание встряхнуть и отвлечь слишком напряжённую матушку судить его никто не мог. В самом-то деле, он и сам предвкушал встречу не меньше.       В любом случае, и переживаний у него было столько же, если не больше. В отличие от Татьяны, вовлечённой в политическую жизнь уже давно, пускай и по переписке… Саша не общался ни с кем из политиков, кроме Павла Аксельрода. Именно благодаря ему найти временное пристанище в Швейцарии оказалось куда легче. Да и кефир, производимый его фирмой, и впрямь был неплох.       — Прекращай. Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь это специально? — Матушка наконец оклемалась от внезапного нападения.       — Делаю что?       — Это.       — Что «это»? — Нельзя было сказать, что мальчишка получал удовольствие от того, что вёл себя подобным образом. Просто то был единственный рабочий метод переключить внимание Татьяны на что-то, помимо возрастающего волнения... Ну и, может, словесные препирательства самую малость напоминали ему господина Франклина.       — Забудь. Продолжай перечислять участников конгресса, — Судя по всему, чем ближе ближе они находились к Цюриху, тем сильнее рос серьёзный настрой девушки, раз уж она не стала даже пытаться отстоять свою честь в их беззлобной перебранке. Но Саша не мог винить её. И у него самого давно не возникало желания радоваться или попросту улыбаться. Столкнувшись лицом к лицу с жестокостью мира однажды, он стал замечать её повсеместно. Мир, казалось, утратил все свои прежние краски, и предстал перед ним в своём самом неблагоприятном свете.       Они с Татьяной не обсуждали произошедшее и прошлое в целом. Они лишь продолжали попытки создать видимость нормальности друг для друга. И чувствовали, как эти попытки с каждым днём всё хлеще трещат по швам. Разговоры обо всём и ни о чём исправить их положение не могли. Как и отвлечённые темы.       Саше следует думать о предстоящей встрече, а не о чём-то столь удручающем.       — Одним из делегатов от Швейцарии станет Верена Концетт Сам Социал-демократическая партия Швейцарии - Герфрид Штек. Помимо прочего, швейцарских делегатов на этот раз будет больше всего. Что, в самом-то деле, неудивительно. Конгресс состоится-то в Цюрихе… От Италии будет присутствовать Филиппо Турати... А Социалистическая партия итальянских трудящихся - Анна Турати, — мальчишка призадумался, давая себе возможность перевести дыхание. — Мне ведь называть только наиболее важных личностей и партии?       Уловившая мольбу в голосе девушка заговорщически хихикнула.       — Знаешь, тебе не помешало бы повторить абсолютно всех и каждого, — кажется, Татьяна нашла способ отомстить ему за обескураживающее упоминание немцев. — Ты ведь будущая страна. Как ты собрался покорять политическую арену мира, имея проблемы с памятью? — Судя по лисьей улыбке, озарившей лицо матушки, Саше всё же удалось отвлечь её от беспокойства. — И было бы неплохо пересказать их краткую биографию.       Начавший тормозить поезд, должно быть, спас его от мозгового штурма.       — Пожалуй, продолжишь по пути. — Нет, вероятно, сейчас от мозгового штурма его не спасёт даже ураган... — Мне бы не хотелось, чтобы нас застали на дороге испанских булочек, лишь из-за твоей прихоти прокатиться на поезде.       На самом деле, Татьяна не была недовольна таким раскладом дел. Наоборот, она радовалась подобной степенью заинтересованности в инфраструктуре другой страны у своего воспитанника. Хоть мальчишка и понимал, по какой причине его просьбу можно было принять за искренний интерес - всё же, первая железнодорожная ветка в стране, а особое внимание к поездам с его стороны давно оказалось примечено, но он так же знал, что причина этой выходки куда более прозаична, чем хотелось бы матушке.       Саша легко засыпал под умеренную качку поезда и монотонный стук колёс. Для того, кто имел проблемы со сном, подобное открытие стало куда лучше драгоценных кладов. Он не ворочался подолгу, мучимый бесконечными мыслями, не винил себя за прошлые поступки и решения, не размышлял над тем, как всё сложилось бы, действуй он по-другому, не вскакивал в холодном поту от кошмаров, в которых из раза в раз повторялись минувшие дни... По крайней мере, до сегодняшнего инцидента.       Интересно, сдержит ли Антип своё обещание? Позаботиться ли об их хозяйстве? А о Васюне?       Он внезапно вздрогнул всем телом и отпрянул от, казалось бы, давно знакомого прикосновения матушки. Она часто невесомо и нежно касалась его волос, а в редких случаях принималась теребить пряди, оставляя после себя ужасный беспорядок на его голове. Так что Сашина реакция была странной. Мальчишка, кажется, смог разглядеть промелькнувшие в глазах Татьяны боль и недоумение... Он не хотел отталкивать её от себя.       — Выходим. Пожалуй, пройдёмся пешком до места встречи. Осмотрим город, раз уж на то пошло, — девушка поднялась с пола, отряхивая подол юбки.       И, разумеется, если они пойдут пешком, у него будет достаточно времени, чтобы продолжить зубрить имена, биографии и должности.       — А пока расскажи мне о Социал-демократической партии Австрии, будь добр.

***

      Августовский Цюрих встретил их ярким солнцем, людскими толпами и приятным ветерком. Саша до сих пор дивился устойчивости европейского климата: никаких тебе зимних заморозков или летнего засушливого зноя.       К тому моменту, когда все его будущие соратники оказались обсуждены, мальчишка успел изрядно вымотаться. Искать по всему городу нужную гостиницу с чемоданами в руках было... занятно? Но долго. Впрочем, они поговорили с местными. А практика иностранных языков никогда излишней не будет.       Доставшийся им номер был приятен глазу. Вопиющей роскоши не наблюдалось, а помещение, маленькое и опрятное, не обставленное бесполезными элементами интерьера, производило исключительно хорошее впечатление. Подобная красота выпала на их долю неспроста: фрау Лассаль вежливо подтолкнула герра Штека к тому, чтобы он озаботился вопросом мест проживания для всех олицетворений и обратился по этому поводу к самому Швейцарии. По её задумке, гарантии безопасности и уменьшение расходов на участие в конгрессе должны благоприятно повлиять на обстановку встречи. Всё же, собрание столь большого масштаба безупречно гладко пройти не может. Споры и конфликты неприменно разгорятся, даже если учитывать то, что все члены Второго интернационала борятся на одной стороне... Что, в самом-то деле, не совсем правда.       Татьяна посвятила его в планы, касающиеся членства анархистов. Принятие заранее подготовленной резолюции позволило бы исключить тех из съезда. Требовалось лишь, чтобы большинство поддержало эту идею на голосовании.       Вполне возможным было то, что результаты голосования стали известны ещё до его проведения. Для олицетворений партий от анархистов жилья предусмотрено не было. А значит, фрау Лассаль уверена в успехе затеи. И впрямь: раз наиболие влиятельная среди всех Социал-демократическая партия Германии выступала против членства анархистов во Втором интернационале, значит и остальные предпочтут выступить против.       Настоятельно рекомендовав Саше тщательно отоспаться перед началом конгресса, матушка отправилась отдыхать сама. Ночь подкралась незаметно. Либо Татьяна была права, и в своих раздумьях он проводил непростительно много времени.       Ночь прошла. Несмотря на то, что мальчишка и глаза не сомкнул, не говоря уже о полноценном сне... Саша чувствовал необыкновенный моральный подъём, который придавал сил двигаться дальше. Совсем скоро он наконец предстанет перед своими единомышленниками. И не как абы кто, а как официальный наследник Российской Империи на политической арене мира. Желание понравиться как можно большему количеству людей и партий держало его в взволнованном возбуждении, походившем на вчерашнее состояние Татьяны. Ходьба взад-вперёд помогала ему хоть как-то держать себя в руках.       Зато девушка сегодня держалась более спокойно и уверенно. Сон явно помог ей переосмыслить происходящее, а также набраться сил и терпения. Она ничего не сказала на Сашины мельтешения. Только посмотрела опять на него тяжёлым взглядом.       Странно, что ни при заселении, ни уже утром, по пути к месту встречи, они не пересеклись ни с кем из партий. Тем не менее, в соседнем от их гостиничном номере справа точно остановился кто-то из тех. Поздней ночью он случайно подслушал часть разговора, из которой выяснилось, что фрау Лассаль в отведённой ей комнате не ночевала. Женский голос ещё успел произнести что-то об аудиенции у олицетворении Швейцарии, но быстро его заглушил голос мужской и настоял на том, чтобы продолжить разговор не на немецком. Кажется, говорили они дальше на итальянском. Но различные имена всё же проскакивали в линии повествования, от чего было ясно: заняты эти двое были не чем иным, как обсуждением всех и вся. И русских, конечно же, тоже.       Он, в общем-то, догадывался, что их сторонятся специально. Однако, если бы где-то поблизости присутствовала СДПГ, вероятно, никто бы попросту не осмелился так поступать. Было ясно, как день, что та по отношению к российским социал-демократам настроена предельно положительно.       — Освобождение труда, русский наследник. — Опять его внимание затерялось где-то далеко от реальности. Звучный немецкий, прозвучавший откуда-то сбоку, заставил его вздрогнуть всем телом. Стараясь не выдать своего замешательства, он напряжённо поднял взгляд на партию. Сомнений в том, что это был партия: аура, от него исходившая, места для сомнений не оставляла.       — Герфрид Штек, Социал-демократическая партия Швейцарии. Будем знакомы. — Сашу немного напрягало то, насколько оценивающе он смотрел. Недовольное прищуривание глаз тоже не радовало. Но затем тот всё же протянул руку Татьяне для рукопожатия.       — Татьяна Плеханова, Освобождение труда. Рада встрече. — Девушка дружелюбно улыбнулась и собралась было заключить вежливое рукопожатие, как тот вдруг одёрнулся назад, оставив её с глупо вытянутой вперёд рукой. На миг напускное дружелюбие дало трещину, и на лице Татьяны промелькнуло раздражение.       — Я и без того прекрасно знаю, кто вы. И хотел бы узнать: почему же вы не присутствовали в момент учреждения Второго Интернационала? Да, там были ваши люди. Но там не было вас самой. Неужели наше скромное международное сообщество недостаточно вас заинтересовало? Или вы занимались чем-то более важным? — Кажется, недовольство СДПШ было направлено только на девушку, и претензии у него имелись тоже только к ней. Александра, по крайней мере пока, он предпочёл игнорировать.       — С какой это стати я должна перед кем-то оправдываться? Главное, что я имею представление о произошедшем и введена в курс дела, — в похожих ситуациях излишняя эмоциональность и непокорный нрав Татьяне на руку не играли. Конечно, в спорах это зачастую помогало ей одерживать победу. Но и не раз споры возникали именно из-за неё, а если и не возникали, то разгорались пуще прежнего.       — Тань’ечка! — Назревающий конфликт был прерван, не успев и начаться по-настоящему, за что мальчишка был премного благодарен. И это точно была фрау Лассаль. Он просто знал и всё. А может, просто сложил в голове два и два: из всех косвенно знакомых партий лишь она изучала русский и вела нетайную переписку с ними. Её появление заметно разрядило обстановку: матушка вышла из оборонительного состояния, а СДПШ стушевался, чтобы не ударить в грязь лицом перед неофициальной начальницей.       — Малыш-партия, разве тебя не учили, что плохо так разговаривать со старшими? С тем же успехом я могла бы обвинить тебя в том, что ты не присутствовал ни на одном из конгрессов Международной ассоциации рабочих. — Она опустила руку Саше на плечо, сжимая в подбадривающем жесте, и как бы показывая, на чьей она стороне.       — Прошу прощения, госпожа Лассаль. Волнение перед предстоящей встречей на меня влияет удручающе. — Он всё же пожал руку Татьяны и поспешно удалился под многозначительным взглядом Розалин.       — Рада наконец вас встретить вживую. Конгресс обещает быть запоминающимся, — собственный густой немецкий акцент ничуть её не смущал, поверхностное знание языка неуверенность в неё не вселяло, и несостоявшийся конфликт её не расстраивал. Наоборот, кажется, маленькая перепалка её забавляла, как и всё остальное.       Ступор матушки, сказать честно, был оправдан. Первая серьёзная Социал-демократическая партия в мире представлялась её единомышленникам чуть ли не божеством. А миловидная внешность тому сопутствовала. Высокая, стройная девушка с аристократичной бледностью кожи, светлого оттенка волосами, почти что белыми, и бледно-голубыми глазами: она представляла собой «идеал» внешности, ценимый многими. Но не ему об «идеальной» внешности говорить: человеческое желание угодить под общепринятые стандарты приносило большую выручку предпринимателям. Людей легко убедить в том, что они дурны и недостаточны, легко заставить их тратить огромные средства и губить собственное здоровье.              — Не обращайте внимания на грубость Герфрида. Он, кажется, немного ревнует, — не дожидаясь момента, когда они отойдут от шока, фрау Лассаль во всю старалась вовлечь новоиспечённых в разговор.       — Вы… Накажете его за дерзость, фрау Лассаль? — Саше вдруг необъяснимо захотелось поболтать с ней до того, как все будут вынуждены соблюдать рамки деловой встречи.       — Накажу? Не смеши. Я ему не mutti. Да и одного Веймара мне вполне хватает, — теперь, когда всё внимание партии было направлено на него, мальчишка осознал, что его опять оценивают. Ему казалось, что подобное не было в духе Розалин. Однако объяснялось это легко: видят-то его впервые. — Только я фройляйн, госпожа или дама, юный герр. На своё счастье, женщина я свободная и незамужняя. — СДПГ так резво переключалась между языками, что и Саше тоже захотелось непременно научиться так делать.       — Думаю, нам стоит поторопиться. — Татьяна всё же собралась с мыслями и подала голос.       — Брось. Без меня всё равно не начнут. Да и с них не убудет.

***

      С шестого по тринадцатое августа тысяча восемьсот девяносто третьего года в Цюрихе было жарко. На протяжении всех этих дней Саша возвращался в гостиницу абсолютно выжатым и отключался сразу, стоило ему только принять горизонтальное положение. В какую-то из ночей он и вовсе упал с кровати, однако так и продолжил лежать как ни в чём не бывало. И в этом явно что-то было: дни он проводил в окружении тех, кто поддерживал его взгляды, по вечерам он не мучился от бессонницы, а по утрам не вскакивал от кошмаров: сны ему даже не снились. Ощущение общности позволяло чувствовать себя частью чего-то большего, и воспоминания о своей первой международной встрече мальчишка собирался хранить в сердце с особым трепетом.       Шестого августа всё сложилось в пользу Социал-демократической партии Германии. Пытавшиеся конкурировать с ней представители немецкого анархизма были загнаны в угол. Подготовленный Густавом Ландауэром доклад о том, что отдавать голоса за СДПГ бессмысленно для социализма, так как те являются лишь реформистами, ничем им не помог: после предложения Пола Сингера голосованием было принято окончательно исключить анархистов из съезда.       Так была принята «Цюрихская резолюция» - решение о том, что в рядах Второго Интернационала могут быть только те партии, которые признают политическую борьбу. Эта резолюция также призывала рабочих всех стран добиваться политических прав и пользоваться ими «в целях завоевания политической власти и превращения её из орудия господства капитала в орудие освобождения рабочего класса». Помимо прочего, в ней указывалось, что политическая деятельность не должна служить поводом для компромиссов, ставящих под удар принципы и цели социалистических партий.       И подобных откровенно сложных и размытых формулировок, от которых у Саши болела голова, было ещё очень, очень много.       Зато после бесконечных споров госпожа Лассаль лично вызвалась его всем представить. Особенно она акцентировала внимание на том, что Александр появился на свет Первого мая - в День международной солидарности трудящихся. А также напомнила об истории возникновения праздника - о всеобщей забастовке в Соединённых Штатах, закончившейся Хеймаркетской бойней. И, сказать честно, продать нужный образ русского наследника у неё вышло на ура: никому больше не приходило в голову не считаться с ним или с Татьяной.       Стоя в кругу единомышленников и слушая их одобрительные возгласы, мальчишка понял, что снова счастлив. Понял, что его убеждения и идеалы имеют реальный политический вес. И рано или поздно они смогут восторжествовать.       Дальнейшие дни конгресса хоть и были менее насыщенными, менее значительными от этого не стали.       Он застал выступление делегата газеты «Дело рабочих» - молодая и хрупкая девушка уверенно защищала свою позицию. То была Роза Люксембург, уроженка Царства Польского, если он правильно помнил. К ней, как к политическому деятелю, у него сложились смешанные чувства. Татьяна рассказывала об её и Лео Йогихеса конфликте с Георгием Плехановым. Предложение издательского партнёрства на равных условиях было невиданной наглостью и быстро оказалось отвергнуто устоявшимся руководством русского марксизма. Впоследствии произошедшая ссора подтолкнула Йогихеса и Люксембург ближе к польским делам и стала толчком для основания «Социал-демократии Королевства Польского».       В любом случае, добиться своих целей, какими бы они не были, на этот раз ей не удалось. Съезд в конечном итоге проголосовал за отклонение её мандата. Однако девушка разочарованной или обозлённой не выглядела: всё же, моральной победы она достигла.       Помимо прочего, по докладу Георгия Плеханова о тактике пролетариата в случае войны конгресс принял резолюцию, подтвердившую решения Брюссельского конгресса. В противном случае, социалистические партии в парламентах теперь были обязаны голосовать против военных кредитов.       Саша по праву мог гордиться своей фамилией и человеком, в честь которого он её носит: признание в рядах международной социал-демократии дорогого стоило…       Двенадцатого августа Фридрих Энгельс был назначен почётным президентом конгресса. Он выступил с заключительной речью, в которой вернулся к началу конгресса и ещё раз подчеркнул необходимость исключения анархистов из съезда.       Время пролетело неумолимо быстро. Сегодняшним днём числилось уже тринадцатое августа, и мальчишка разнеженно лежал в кровати, несмотря на то, что стрелки часов приближались к одиннадцати. А ведь когда-то он не понимал прелестей долгого сна… Да и матушка всегда поднимала его спозаранку. Но этим утром она, вероятно, отсыпалась и сама.       И всё же, время от времени он приоткрывал глаза, одновременно прислушиваясь к окружающим звукам. Отхватить за чрезмерную лень в такой прекрасный летний миг не хотелось. Вот он и валялся в полудрёме, обнимая скомканное одеяло, и проигрывал произошедшее за последнюю неделю в своей голове, наслаждаясь моментом. Госпожа Лассаль пригласила их этим вечером в один из престижных ресторанов Цюриха, чтобы отметить встречу… Так что отдохнуть мальчишка планировал наперёд. Что-то подсказывало ему, что с СДПГ они будут вести разговоры далеко не о погоде.

***

      Когда только с них успели снять мерки? Нарядные костюмы сидели просто превосходно как на Александре, так и на Татьяне. Мальчишка ощутил эффект дежавю: не в первый раз в его жизни ему неожиданно достаётся одежда, сшитая специально для него.       Госпожа Лассаль настояла на том, чтобы на эту встречу они надели выделенные ей комплекты. Им следовало слиться с остальными посетителями ресторана, чтобы не вызывать подозрений. Хотя… У Саши формировались определённые догадки о том, что люди инстинктивно игнорируют олицетворения партий, если пересекаются с ними в толпе. Но тогда зачем СДПГ устраивать всё это? Планировать несомненно непривычное для её соратников место встречи и выделять им гардероб, которым они воспользуются от силы один раз? Матушка, кажется, его сомнений и опасений на этот счёт не разделяла. Быть может, это он просто чрезмерно недоверчив.       К слову, о немецкой партии… Та уже ожидала их, расположившись в самом углу. Роскошное голубое платье делало её слишком похожей на всех этих светских дам, что живут в себе в богатстве и не знают бед. Сложная, аккуратно выполненная причёска только дополняла этот образ. Саша был неприятно удивлён. С такими дамами у него и разговора быть не могло. К тому же, ему казалось, что подобные одеяния не в духе фройляйн. Однако, из уважения к Татьяне он затолкал своё недовольство поглубже и даже умудрился изобразить предельную вежливость.       — С одной стороны, я вполне восхищена подобной приверженностью своим идеалам, но с другой… Твои мысли заставляют меня чувствовать оскорблённой, — начала госпожа Лассаль вместо приветствия. Мальчишку злило то, с какой лёгкостью партия понимает, что у него на душе. Так не умела это делать даже его родная матушка, что теперь смотрела на него с вопросом в глазах. — Позволь прояснить ситуацию. Так как с тысяча восемьсот девяностого года мои действия вновь… легальны, — это «легальны» было произнесено с лёгким смешком в голосе. СДПГ что, и впрямь находит абсолютно любые обстоятельства забавными? — Мне приходится соответствовать некоторым замашкам Германской Империи. В том числе и во внешности.       Заканчивала своё прояснение она уже с откровенной улыбкой на лице. У неё будто бы имелся дар ставить окружающих в неудобное положение. Саша замялся и не понимал, что ему ответить на лёгкую провокацию. Его мысленные обвинения по поводу внешнего вида оказались беспочвенными, и теперь ему нечем было заполнить повисшую неловкую тишину. Могла ли партия затаить на него обиду и отомстить в самый неподходящий момент? Месть явно была тем блюдом, которое она умела красиво подавать. И подавать в такой красивой обёртке, что ты и не поймёшь, что это месть, пока не станет слишком поздно. В этом он успел убедиться.       — Мне было бы интересно узнать об олицетворении Германской Империи, Розалин. Как ты с ним уживаешься? Особенно после антисоциалистических законов тысяча восемьсот семьдесят восьмого года. Я, к примеру, и в мыслях не могу представить то, как уживалась бы с Романовым, при существующем-то его наследнике. А Империи-то друг от друга не сильно отличаются. — Татьяна легко толкнула мальчишку, вынуждая его сесть за стол. А после потрепала по волосам, побуждая к тому, чтобы успокоиться. Саша облегчённо выдохнул. Дальше наверняка справятся и без него.       Госпожа Лассаль помедлила, затруднённая сложными конструкциями на русском языке.       — О… «Уживаюсь». Не то слово. У нас с ним несколько возвышенные взаимоотношения. — Партия прыснула от смеха. — Он вводит законы, запрещающие мою деятельность, я краду его наследника и вывожу за пределы страны в неизвестном направлении. А Веймар и не то чтобы против… Никаких учителей, обязательств и разговоров о том, как должен вести себя преемник великой страны на протяжении двенадцати лет. И рисовать никто не запрещает. Не жизнь, а сказка, по его-то мнению.       Кельнер расставил на столе перед ними несколько блюд. Особой роскоши в них не было, что мальчишка находил довольно приятным обстоятельством. Но покоя не давала бутылка весьма крепкого алкоголя, который ресторанный слуга ловко разлил по бокалам.       — Хочешь попробовать? — Видимо, партия иначе истолковала его взгляд, с сомнением сверлящий напиток. Свой бокал она уже держала в руке, плавно его покачивая и заставляя жидкость размеренно плескаться.       — Не рановато ли ему пробовать подобное? — Вмешалась его матушка, с завидной быстротой отодвигая алкоголь подальше от Саши.       — Перестань, не глупи. Молодым людям его возраста напрасно запрещать что-либо. От запретов им назло хочется поступить иначе.       — Я всё же откажусь, госпожа Лассаль. — Мальчишка поспешил занять себя едой. Он надеялся, что имитация занятости временно спасёт его от разговоров.       — Татьяна? — К его счастью, принуждать пить его никто не собирался. Однако его матушка всё же последовала примеру СДПГ и отпила из своего бокала, забавно сморщив нос. Вероятно, градус напитка оказался довольно высоким. И как только фройляйн умудрялась пить его, словно чай?       — Расскажешь что-нибудь интересное о своей… Нелегальной деятельности? Или какие-нибудь новости о других олицетворениях стран? Я, право слово, мало с кем пересекалась. Впрочем, ты и сама знаешь… — Похоже, что алкоголь сделал Татьяну более болтливой. На это и был расчёт? Саша также не мог не заметить, что люди вокруг них начали расходиться.       — О, о своей нелегальной деятельности я могла бы болтать часами. Всё же, чего стоило одно издательство и контрабанда Der Sozialdemokrat. Однако, благодаря этой незавидной ситуации я познакомилась с Вереной Концетт и её мужем Конрадом. Выдающиеся люди, должна признать…       Обстоятельства складывались так, что пока фройляйн без устали говорила, не позволяя вмешиваться в свой монолог, Татьяне только и оставалось, что продолжать пить. А кельнер, про которого все давно позабыли, заботился о том, чтобы её бокал не пустовал дольше пяти минут. Мальчишка, после того как удостоверился в том, что СДПГ всё же на их стороне, не мешал матушке напиваться в её компании и с интересом впитывал рассказы обо всём и обо всех.       — …что же касается олицетворения Соединённых Штатов… — Татьяна при упоминании Америки почему-то вдруг посерьёзнела настолько, насколько это было возможно в её хмельном положении, — он сильно изменился после своего последнего визита в Россию.       — Правда? — Саша чуть не подпрыгнул на месте, вовремя вспоминая о том, что вообще-то сидит за столом. Но со своим нетерпением ничего сделать не мог. Вдруг партии что-то известно о господине Франклине? Как он сразу об этом не подумал! Уж с её-то уровнем осведомлённости в политике… Да и сам молодой господин явно занимал не последнюю роль в политическом устройстве Соединённых Штатов…       — О, клянусь. Начал вдруг говорить о любви к своим людям и недовольстве по поводу жестокости политической системы к неграм… А до этого всё плевался, мол, людишки сами виноваты в своих бедах, и существа они до противного грешные. Ро- — Внезапно произошло что-то, чего он так и не смог понять. Немецкая партия запнулась на полуслове, с интересом и едва заметным вызовом смотря на его матушку. Татьяна же выглядела серьёзной, как никогда, и всем своим видом показывала, что не хочет, чтобы та продолжала говорить. Эта игра в гляделки продолжались какое-то время.       — Джордж… — СДПГ помедлила, приподнимая бровь и ожидая одобрения. Дождавшись от молчаливой собеседницы едва заметного кивка, она продолжила, — Да, именно Джордж. Сильно противоречит сам себе. Иногда мне кажется, что он скоро попросту захлебнётся в собственных внутренних конфликтах. Либо он лишь создаёт видимость этого… Тогда как на самом деле является пустой оболочкой. — Было ясно, как день, что это совсем не всё, что она хотела поведать. — Александр, не желаешь прогуляться? Мне думается, что тебе уже тошно от наших заумных бесед. С террасы открывается изумительный вид, да и мне кажется, что у меня есть кое-что более интересное для тебя…       Он так и не понял, как его так быстро спровадили подальше, откупившись книгой. «Женщины и социализм»… Что же, не самое плохое завершение вечера. Особенно когда партии поспешно решили, что им стоит срочно поговорить наедине.

***

      Саша стоял, бесцельно разглядывая здания, на которые открывался вид с террасы ресторана. Уже давно стемнело, госпожа Лассаль и его матушка задерживались. Услышав шаги позади себя, он с надеждой обернулся. Хотелось уже поскорее вернуться в гостиницу и лечь в постель. Однако, увидел он только СДПГ, решившую присоединиться к нему в любовании спящим городом.       — Госпожа Лассаль, а где же Татьяна? — Умом мальчишка понимал, что ей никто не посмел бы навредить, но всё же не мог не спросить об этом в первую очередь.       — Она уснула, облокотившись на стол. Международный конгресс весьма утомляет, особенно если сталкиваешься с ним впервые.       — Понятно. — Сон за столом… Так похоже на девушку. Наверное, стоило бы её разбудить, чтобы она полноценно поспала в удобстве, добравшись до отеля.       — Знаешь… Она всерьёз волнуется за тебя после всего, что тебе довелось пережить в столь юном возрасте. — Он почувствовал, как в его горле вновь появляется тяжёлый ком.       — Это точно то, что вы хотите со мной обсудить? — Саша повернулся лицом к партии. Сейчас СДПГ казалась ему более приземлённой, настоящей. Она не делала вид, будто наслаждается своим превосходством, не смеялась и не играла глазами.       — Да, это именно то. Знаешь… От меня не так легко скрывать то, что ты успешно скрываешь от Татьяны. Всё же, жизненный опыт берёт своё. Ты ведь не говорил ей об этом?       — Откуда вы…       — Я не знаю точно, что произошло. Лишь догадываюсь, что ты пережил куда больше, чем она думает. — Фройляйн не повернулась к нему лицом в ответ. Она продолжала смотреть на молчаливый Цюрих, окутанный тьмой. Вечно играющая на её губах ухмылка исчезла. Серьёзно-грустное выражение лица на ней выглядело куда более правдиво.       — Тогда, в деревне… мне пришлось собственными руками хоронить умершего от болезни старика, которого я знал со своего появления на свет. Никто из соседей мне не помог. Тот, кого я считал своим лучшим другом, тоже меня предал. Я вовремя не догадался, что моя подруга тоже умирает, и… — С чего вдруг его потянуло на откровения? Но после того, как он начал говорить, поток слов уже не получалось контролировать.       — Ну, тише, mein Schatz, — мальчишка понял, что ревёт, как маленький, только когда начал позорно хлюпать носом. Было стыдно и больно. Стыдно, ведь он мог испортить свою репутацию в глазах партии. Больно, ведь он снова оказался узником своего прошлого. — Ты был совсем ребёнком. Разве можешь ты всерьёз винить себя в произошедшем? — Госпожа Лассаль почти нежно пропустила его волосы сквозь свои пальцы. До боли знакомый жест заставил его расклеиться окончательно.       — Я спас заблудшего иностранца в надежде, что это поможет мне простить себя. Это довольно… Мерзко. Я хотел использовать человека, чтобы избавиться от душевных угнетений.       — Но ведь в итоге именно этот твой поступок спас остальных жителей деревни?       — Да…       — И ты подружился с тем иностранцем?       — Не знаю, можно ли это утверждать, но наверное… Да. По крайней мере, мы достигли определённого взаимопонимания, пусть и не доверили друг другу правду. Этот американец, знаете, был таким… — Для объяснения, каким же он был, внятных слов не нашлось.       — Как его звали, не помнишь?       — Роберт Франклин. Вы его знаете?       — …Затрудняюсь с ответом.       — Жаль.       Партия молчала, пока он пытался успокоиться. А затем, дождавшись, пока он перестанет плакать, невзначай произнесла, снова запуская руку в его волосы.       — Знаешь, олицетворения любят считать, что могут повлиять на происходящее сильнее, чем им отведено. Ты сделал всё, что было в твоих силах на тот момент. Татьяна гордится тобой. Люди, которых ты спас, тебе благодарны. Не думаешь, что тебе пора уже забыть о прошлом и жить настоящим?       Слёзы потекли снова.

***

      Какое-то время до. Разговор партий.       — Знаешь, во мне начинают закрадываться нехорошие сомнения. Александр, он…       — Напоила меня алкоголем, чтобы вытянуть всю правду? Я думала, мы в достаточно хороших отношениях, чтобы не поступать так друг с другом. Что это за дрянь, раз взяло даже олицетворение партии?       — Пустяки. Вряд ли ты это вспомнишь, mein Schatz. К тому же, я действую во имя вашего с Александром благополучия.       — Ты играешь… Грязно. И не справедливо.       — Я не играю грязно, как ты выразилась. Я лишь поступаю так, как того требует наша с тобой природа партий. Не забывай, мы - не люди, чтобы говорить друг другу о морали. Неизменная наша часть - это убеждённость в том, что только под нашим контролем люди смогут жить правильно. Главное для нас - это неизменно подстраиваться под быстротечность времени и распространять свои идеи. Или в окружении крестьян ты забыла о своей подлинной сути?       — О чём ты говоришь, Розалин?       — О, так вот в чём дело. Ты решила удариться в самообман, Освобождение труда, верно?       — Я не… Я не понимаю тебя!       — Глупое ты дитя, main Schatz… Не играй в человечность слишком долго. Я планировала сделать замечание лишь по поводу человечности Александра, но, похоже, мне предстоит много работы. Ты ведь понимаешь, что жизнь олицетворений радикально отличается от человеческой. Если мы будем подпускать людей слишком близко к себе… Это ничем хорошим не обернётся. Жить, пропуская через себя все человеческие чувства? Любой из нас бы сломался, если бы был на такое способен. А ты… Ты позволила русскому наследнику так сильно привязаться к человеку! Даже не к одному, а к нескольким! А те даже не были политическими деятелями! Ты хоть понимаешь, к чему это может его привести?       — Но ведь я…       — Тоже «чувствуешь»? Прими наконец свою природу, Освобождение Труда. Олицетворения партий не просто так не способны на романтическую любовь. …       — И только посмей заплакать. Это свойственно олицетворениям стран, но никак уж не олицетворениям партий.