Подсолнухи и Звёзды

      Так странно. Эта ночь не должна была быть такой громкой. Тишина оказалась такой же равноправной спутницей голода, и теперь, когда она сделалась нарушенной, это неизбежно ставило в ступор.       Яркие огни факелов горели тоже необычно. Казалось бы, много их, да только света всё равно недостаточно. И Луна за тучи спряталась. Будто сама природа против того, чтобы хоть что-то разглядеть получилось.       Подойти поближе к толпе было вовсе не трудно. Гораздо сложнее было втиснутся внутрь. Зато, после этого, разобрать что именно кричали собравшиеся, наконец удалось. Внимание Саши к себе сразу же приковал иностранный язык, разобрать сказанное на котором у него не вышло... Значит, это не французский и не немецкий. При этом, ругался на нём явно один и тот же человек. Голоса-то мальчишка различить в состоянии, хоть и сонный.       — Pitiful churls! Not even know who you're dealing with, whelps-       Наверняка можно было сказать только то, что слова ругательные. Тут уж никаких сомнений. Иностранец, судя по всему, в одиночку пытался перекричать сразу всех. Заметить его в огромной куче людей, кажется, не представлялось возможным.       В целом, Саше всё представлялось несколько нереальным. Пелена сна так и стояла перед глазами, вкупе с усталостью и отчаяньем. Ему снова мерещились кошмары, суть которых он бы предпочёл не упоминать даже в мыслях. А может, это происходило вчера? С уходом Татьяны на заработки не потерять счёт времени задачей стало нелёгкой. Да и... Не к кому теперь обратиться за поддержкой, не от кого получить утешительных объятий.       Мальчишке следует прекратить жалеть себя. Он должен быть сильным. Ради своих людей, ради своей страны.       Вероятно, этому загадочному иностранцу, непонятно как оказавшемуся в их глухой деревеньке, нужна была помощь. Никто не способен выступать против толпы, не имея при этом союзников. Но, конечно, сначала хотелось бы разобраться в том, что вообще здесь происходит.       Ситуация развивалась стремительно, и Саше это ой как не нравилось. Краем глаза он вдруг заметил то, чего опасался более всего. Кто-то всё же решился использовать рабочую утварь в роли сомнительного рода оружия. Кровопролития мальчишка допускать не собирался. И без него людям худо... Голод, эпидемии. Не хватало только обозлиться друг на друга.       Так что, повинуясь каким-то неведомым инстинктам, он вдруг выскочил прямо перед вилами, закрывая собой неудавшуюся жертву. Железо неприятно оцарапало кожу. К счастью, несильно. Но этого оказалось достаточно, чтобы привести Сашу в чувства. Резко нахлынуло осознание того, что всё, что происходило до этого момента - реально. Это всё происходит с ним и прямо сейчас. Мальчишка будто наконец вынырнул из-под толщи мутной воды и сделал долгожданный вдох. Ощущение, словно он лишь наблюдает за собой со стороны и не в силах ни на что повлиять стремительно исчезало. А ужас от того, что могло бы произойти, если бы он не успел, наоборот нарастал.       — Что за чертовщина здесь творится!? — Его появление вызвало множество изумлённых, а местами и взволнованных вздохов. Человек, держащий в руках вилы, опешил и застыл на месте. Гневные выкрики прекратились.       Сразу отвечать ему никто, видимо, не собирался. В ожидании вразумительного объяснения оставалось разве что повнимательнее рассмотреть собравшихся. Погодите... Кого он в конечном счёте защитил от расправы?        Нерешительно обернувшись, он и сам обомлел. Саша, разумеется, предполагал, что с большей вероятностью навредить намереваются чужаку, но вместе с тем...       Мальчишка невольно залюбовался. Молодой господин... Да, именно так. По-другому назвать этого человека у него бы не вышло, даже учитывая всю долго формировавшуюся неприязнь к социальным статусам. Будучи загнанным в угол, тот всё равно умудрялся сохранять достоинство и выказывать превосходство, хоть и сидел на сырой земле. Взгляд его при том источал такую ненависть, а то и презрение к неудавшимся обидчикам, что от него неизбежно становилось не по себе. Хотя, должно быть, реакция была обращена не только им. На Сашу тот смотрел похожим образом, отчего выдерживать зрительный контакт стало до безобразия неловко.       Впрочем, ради того, чтобы изучить настолько специфичную внешность иностранца, этот неприятный фактор можно было и перетерпеть. Мальчишка, несомненно, понимал, что люди разных национальностей на вид в корне отличаются. И оттого... Молодой господин был воистину красив. Светлые волосы, в которых местами проскакивали прямо-таки белые пряди. Глаза незнакомого оттенка, что чем-то напоминали цветки василька. В завершение ко всему этому, на его лице красовались два пятна, что сильно выделялись на фоне кремовой кожи. Это нестандартное явление, пожалуй, и придавало ещё больше притягательности его и без того необычайному облику.       К слову, и одет тот был достойно. По всей видимости, по последнему писку европейской моды. Насколько он запомнил, ведущую роль в ней сейчас занимала Франция... Стало быть, и на молодом господине костюм французский. Чёрные брюки и фрак, тёмно-серые туфли, белый жилет, за которым скрывался мужской корсет, и белый галстук-бабочка, украшавший шею. Драгоценные украшения тоже присутствовали в достаточном количестве. В общей сложности, одеяния так и кричали о достатке и аристократичности своего хозяина.       Если бы Саше рассказали об этом человеке раньше, он бы подумал, что при встрече с ним неизбежно почувствует отвращение. В любом случае, этого по неизвестной причине так и не произошло. От молодого господина так и веяло пьянящей свободой, не ощутить которую рядом с ним представлялось невозможным.       — Опять ты лезешь туда, куда тебя лезть не просят? — Послышался голос Антипа, раздосадованный и несколько горький. Складывалось впечатление, что говорит он сквозь ком в горле.       — Не просят, как же. Может поведаешь всё-таки, что происходит? — Мальчишка старался не сорваться на крик. Нет, если чужестранец совершил что-то непоправимое, выгораживать его он не собирается. Но самосуд без веских на то причин свершить не позволит.       — Ты у нас, пожалуй, смышлёный. Сам не поймёшь?       — Нет, не пойму.       Антип тяжело вздохнул и сложил руки на груди. Он явно старался подобрать правильные слова, чтобы не очернить себя в детских глазах ещё больше.       — Значит, я буду честен. Нам всем нужны сейчас деньги. Нам нужна еда. Нам нужен лекарь. А у этого болвана драгоценностей навалом...       Сказанное заставило Сашу плотно сжать челюсти.       — Он наверняка даже не работал для своего богатства. Значится, не заслужил... Чего уж там, ему даже с лицом не повезло. Уродлив до невозможности, посмотришь, так и невдомёк, мужчина он иль дева какая. А пятна-то?       Они точно имели ввиду одного и того же человека? Впечатление мальчишки так разнилось с тем, что говорил Антип, что он сначала и не поверил, что тот описал молодого господина.       — ...Так что отойди подобру-поздорову, не мешай.       Что-то в этих суждениях заставило его не на шутку рассердится. Человек и человек. Даже если бы и был некрасив, разве велика разница? Главное ведь не то, каков он снаружи? Или они уже успели поговорить, и тот остался безразличен к деревенскому горю?       — А вы пробовали... Попросить у него помощи?       — Наивное дитя. Так просто в этом мире ничего не делается. Кто решит бескорыстно поделиться своим счастьем? Уж точно не кто-то вроде него. — Он кивнул в сторону иностранца, отчего мальчишка поспешил сильнее закрыть того собой.       — Вы пробовали хотя бы поговорить с ним?       — Совсем умом тронулся? Он чуть не затоптал и без того скудные посевы в одном из дворов! А ты предлагаешь с ним беседы вести!       — Вы поговорить пробовали, я спрашиваю!?       Антип отшатнулся назад. Саша и подумать не мог, что способен кого-то всерьёз напугать... А срываться и вовсе не планировал. Другие же люди, наблюдавшие за их перепалкой, поспешили отвести взгляд. А человек за его спиной, напротив, неожиданно для себя расслабился.       — Да он же всё равно по-нашенски ни бе, ни ме... — Послышалось из толпы неуверенно.       — Тогда всё ещё хуже! А если это и есть та самая долгожданная помощь? Вы не подумали?       — Мы и своим-то не нужны оказались, а ты про чужаков нам толкуешь! — Этот голос тоже звучал несколько боязливо. Зато, это высказывание, в свою очередь, побудило и других набраться смелости для собственных претензий.       — Что ж ты нам тогда делать велишь? Сам будто придумать что в состоянии, чтобы всех от голодной смерти спасти!       — И не обделить никого при том!       Слова били по больному. И то верно. Он не мог всех спасти. Он не смог спасти даже самых близких. Ермолая, Нюру... Воспоминания о них всегда оставляли на его душе тяжёлый осадок.       Так или иначе, отступать уже было поздно. Если он не смог раньше, значит сможет сейчас. И начать следует с помощи молодому господину. Тот, пусть и не вписывался в категорию «его» людей, так уж сильно от них отличаться не мог. Все одинаковы в желании жить. К тому же, если так подумать, тот ведь и вправду добром отплатить способен.       — Я уж точно в состоянии придумать что-то лучшее, чем грабёж и смертоубийство.       — Если сможешь с ним заговорить так, чтобы он тебя понял, поступай как вздумается. — Антип, до этого долго молчавший, ловко поставил условие, которое устроило каждого из них. На самом-то деле, условие было несколько несправедливым. Не знал ведь никто, что Саше известны целых два иностранных языка. Разве что... Сам Антип догадывался. Была ли это некая подачка от него? Если да, то с чего вдруг?       С другой стороны, родной язык иностранца мальчишке точно знаком не был, так что ему оставалось лишь уповать на достаточную образованность того. Но, всё же, шансы на успех были велики. Богатые господа в обыкновении настаивают на том, чтобы их чадо получило большое количество знаний и не смело их позорить в светском обществе. К тому же, некая мода на французский язык всё ещё сохранялась.       А если не получится? Что тогда? Этого человека всё же ждёт расправа?       Осознавать, что от тебя зависит чья-то судьба, было страшно. Нет, даже если не получится, он всё равно придумает, как выкрутиться. Значит, нужно действовать. Однако, после того, как Саша повернулся к иностранцу, вся его уверенность мигом улетучилась. Мальчишка едва осмелился начать беседу.       — Месье, вы говорите по-французски? — Хоть у него и имелся ещё один язык в запасе, добиться взаимопонимания он всё равно пробовал с замиранием сердца. Оттого его акцент звучал уж слишком заметно.       — Да, говорю. — После ответа у Саши будто камень с плеч свалился. Такого облегчения он не испытывал уже давно.       По толпе прокатился удивлённый гомон. Многие остались разочарованы. В душе они наверняка надеялись, что у мальчишки ничего не выйдет, и драгоценности всё же достанутся им. А нарушать уговор... Совестно как-то. Тем более, что условие изначально честным не было.       Люди начали расходится, раз уж никакого «улова» им сегодня не видать. Антип всё наблюдал за ними, не мигая, раздумывая о чём-то определённо важном. Когда же из прежнего множества осталось только трое человек, он подошёл к Саше и наклонился к его уху.       — Только попробуй всех нас угробить, — еле слышно прошептал он. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       После этого Антип ушёл, так и не дождавшись ответа.       — Вы в порядке, месье? — Стараясь быть предельно вежливым, мальчишка судорожно вспоминал правила этикета. Впрочем, вряд ли они бы выручили его в данный момент. Так что, не придумав нечего лучше, он протянул иностранцу руку, намереваясь помочь тому встать на ноги. Презрительный взгляд, которым его окинули, словно вопрошал: «Когда ты последний раз мылся?». Его, вроде как, благодарить должны... А что он в итоге получает?       На удивление, молодой господин его руку принял. Посчитал, что всё не так уж и плохо, и компанию мальчишки он вытерпеть в состоянии?       — В полном, — некое безразличие в его тоне настораживало, — и также был бы в полном порядке без твоего вмешательства.       — Как Вас зовут? — Неприятные слова в свой адрес Саша предпочёл пропустить мимо ушей. За сегодняшний день он пережил достаточно ссор, и лезть в новые желания совсем нет.       Иностранец язвительно фыркнул, осознавая, что от крестьянского выродка так просто не отделается.       — Роберт. Роберт Франклин.       — А я Александр. Александр Плеханов...       — Это, разумеется, абсолютно замечательно. Но, насколько я помню, твоё имя меня ничуть не интересовало.       Ну и заварил же он кашу. Если этот напыщенный господин продолжит себя так вести, мальчишка будет готов воротить время вспять и остаться этой ночью в тёплой постели. Неужели он решил, что просто из-за факта своего высокого происхождения может с ним обращаться подобным образом?       Пусть так. Вдох-выдох. Скорее всего, господин Франклин до сих пор на взводе. Встретили его в деревне не лучшим образом, тут уж никому приятно не будет. Единственное, что остаётся Саше, так это набраться терпения.       — Ты наивный идиот. — Заявление такого рода заставило мальчишку поперхнуться воздухом. Сохранять самообладание теперь стало куда проблематичнее.       — Простите? Я Вас спас, так то.       — И это ни коим образом не отрицает того, что ты наивный идиот. Скорее, даже подтверждает это. Тебе ведь самому жилось бы легче, если бы ты позволил им меня ограбить.       — Нет же! Мне не жилось бы легче с осознанием того, что я позволил кого-то ограбить! И уж точно не жилось бы легче, если бы Вас покалечили, или, чего хуже, убили!       — Идеалисты долго не живут, знаешь ли. На кой чёрт тебе сдалась моя жизнь? Я бы больше понял, если бы тебя волновало её отсутствие. — Господин Франклин нервно хохотнул. Саша не удивился бы, коль оказалось, что таким образом тот старался скрыть нарастающую истерику.       — Месье Франклин. Вам есть, куда податься? Ночь на дворе, как никак.       — Нет, — прозвучало запоздало. — В самом деле, я понятия не имею, где нахожусь.       — В таком случае... У Вас нет выбора, кроме как пойти со мной. А уже утром мы разберёмся с произошедшим. Идёт?       — Идёт... Сам сказал, что выбирать мне не придётся.       После этих слов Саша поспешил схватить его за запястье. Не то, чтобы мальчишка думал, что иностранец может куда-то деться или сбежать... Но меры предосторожности соблюсти не помешает.       — Держишь так, словно я способен устроить побег прямо сейчас, — господин Франклин не выглядел столь раздражённым, как минуту назад. Вероятно, смирился с тем, что к нему прикасается наверняка не мытый деревенский мальчишка. Данное суждение вполне могло бы заставить Сашу оскорбиться: за чистотой своего тела и дома он следил тщательно, ведь грязь - переносчик разного рода заразы. А когда по деревне тиф ходит, так тем более. Лишний раз рисковать просто-напросто глупо.       — Сомневаюсь, что Вам бы хотелось в потёмках наступить на кучку отходов животного происхождения. — Должного эффекта явно преувеличенная угроза не произвела. Что чудно, на самом-то деле. От столь брезгливого человека следовало ожидать яркой реакции. В любом случае, то была лишь наспех соображённая отговорка.              — Нашёл, чем испугать. — Впрочем, руку иностранец не одёрнул, и на том спасибо. — Веди уж, куда собирался...

***

      — Толку-то? Не усну ведь. — Саша мог бы поклясться, что господин Франклин закатил глаза, в момент когда говорил это, пусть и не видел. Лампу зажигать он не стал, так что изба осталась окутана тьмой.       — А вы попробуйте. — Мальчишке самому хотелось спать. Вот только оставить гостя без присмотра он не мог, мало ли... Вот и нужно было, чтобы тот уснул раньше, чем он.       — Не усну и всё.       — Ну в самом деле, чего Вы как маленький? Вам колыбельную спеть надобно? — Усталость его отпускать не собиралась. Ему то и дело приходилось сдерживаться, чтобы не зазевать во весь рот.       — А вот и спой. — Ишь, чего удумал. Саша и так ему место на печи уступил, одеяло дал... А тот взялся правила диктовать в чужом доме.       — Я пошутил, между прочим.       — Зато я - нет.       Мальчишка подскочил с лавки и быстрым движением взобрался на печь. И зачем он только влез во всё это?       Совесть шептала ему ответ на этот вопрос. Он вмешался потому, что не хотел допустить кровопролитие. В идеальном обществе, о котором грезили они с Татьяной, подобной жестокости не место. А за идеальное общество, собственно, требовалось бороться. Совесть бы не оставила его в покое потом, если бы он преступил свои убеждения сейчас.       — Чего Вы собираетесь этим добиться? — Находясь лицом к лицу с обнаглевшим гостем, Саша всё-таки не смог удержать себя от грубого выпада. Немного остыв, он отодвинулся обратно к деревянной стене.       — Того, чтобы ты спел мне колыбельную.       — Я не знаю подобных песен на французском.       — На русском, значит, знаешь?       Мальчишке всё сильнее не хотелось в этом участвовать, и всё сильнее хотелось наконец вздремнуть. Присосался пиявкой и всё стоит на своём... Сдалась ему эта колыбельная? Тем более, что на русском. Не поймёт ведь ничего.       — Если спою, пообещаете уснуть?       — Обещать не собираюсь. Однако, подумать о том, чтобы постараться, могу.       Раздражает. Нет, конечно, Саше часто доводилось петь во время народных гуляний в более благоприятные года. Но, во-первых, его тогда никто к этому не принуждал, а если и просили, то предельно вежливо. Во-вторых, пел он совсем не колыбельные, да и, с его-то голосом, звучать они, должно быть, будут смехотворно. Ему бы что задористое исполнять, а не детей убаюкивать...       Но правда в том, что выбора теперь не оставалось у него. Вот и пришлось призадуматься. На ум пришла лишь та колыбельная, которую ему напела матушка в день его появления на свет. Делиться чем-то настолько сокровенным с первым встречным... Мягко говоря, не хотелось. С другой же стороны, ничего плохого в том не было. Жаль только, что иностранец даже не поймёт смысла спетого, когда для него оно являлось одним из самых тёплых воспоминаний раннего детства.       Прочистив горло, он всё-таки начал неуверенно напевать. Выходило лучше, чем он ожидал, по правде сказать. Вместе с тем, он осознавал, что у Татьяны получилось бы в разы лучше.       За размышлениями мальчишка и не заметил, как колыбельная подошла к концу. Он только собирался съязвить что-то в духе: «Довольны ли Вы теперь, Ваша Светлость? Не соизволите ли отстать от меня?», как заметил, что господин Франклин и впрямь забылся сладким, младенческим сном. Выглядел он настолько умиротворённо и невинно, что взаправду мог быть сравнён с ребёнком. Вид его резко контрастировал с дерзким поведением.       Саша не смог долго бороться с желанием рассмотреть спящего иностранца поближе. Тихо придвинувшись, он обернулся по сторонам, будто опасаясь, что может быть обнаружен и осуждён. Отсутствие света не могло стать ему помехой. Долгое время сидя в темноте, любой к ней быстро привыкает.       Ещё раз оглянувшись, мальчишка наконец наклонился. Теперь, когда у него появилась возможность рассмотреть господина Франклина подробнее, он не собирался её терять. С людьми из других стран до этого момента он не пересекался вовсе.       Вблизи на пятнистом лице синеватые мешки под глазами были легко заметны. Неужто у иностранца проблемы со сном? И, если так поразмыслить, проблемы довольно серьёзные. Такие следы не появляются от пары беспокойных ночей...       Длинные волосы иностранца, в свою очередь, выглядели мягкими до безумия. К ним захотелось прикоснуться хотя бы ради того, чтобы подтвердить это. С точки зрения правильности, разумеется, этот поступок сомнителен. Трогать спящего без его разрешения, как минимум, не вежливо.       Но, всё же, что-то не оставляло Сашу в покое, и только сильнее побуждало желать прикосновения. Он заслужил хоть какую-то компенсацию, не так ведь? Особенно, если учитывать то, что вслух благодарить его никто не собирался.       Так что, с трепетом взяв прядь в свои руки, мальчишка удостоверился в своей правоте. Волосы мягкие, шелковистые, но немного плотнее, чем были у Нюры.       Нюра. Сердце вдруг заболело с прежней силой. Так вот, в чём дело. Он ведь когда-то пробовал заплести ей косичку. А сонный разум бессознательно провёл параллель между его прежней подругой и молодым господином.       Саша позволил себе пойти на поводу у своих желаний. И теперь аккуратно плёл чужие волосы. Знакомые движение рук вызывали чувство приятной ностальгии.       Смущение всё же нагнало его. Что он себе позволяет? Мальчишка неловко отодвинулся назад, оставив маленькую аккуратную косу недоделанной. А помнится, Нюре он тогда волосы только ещё сильнее спутал... Ему больно думать об этом.       Надо бы проследить за господином Франклином, подождать, пока он проснётся, и приступить к решению накопившихся проблем. Самому спать всё же было опасно. Неясно, в какое время иностранец привык вставать с постели. Пусть в его относительной безопасности Саша убедился, исключать вероятность какого-либо подвоха ой как не следует. Так что, прижав колени к себе, и опустив на них подбородок, мальчишка приготовился бдеть. Раз уж полноценного отдыха ему не видать, немного посидеть лишним не будет. Главное не закрывать глаза.

***

      На сей раз пробуждение выдалось не таким отвратительным. Мальчишка случайно вдохнул кошачью шерсть и гулко чихнул. Хозяйка шерсти - Васюня, удобно устроившаяся в его объятьях, - лениво приоткрыла один глаз и уставилась недовольно, мол, расшумелся тут спозаранку. Пуховое одеяло лежало сверху приятным весом. Он не помнил, чтобы укрывался им перед сном, да и кошку он в дом не пускал, если не ошибается. Наверное, это сделала матушка.       Матушка? Татьяна уж несколько месяцев в городе, с чего бы ей... Саша подскочил, словно ужаленный. Вот ведь дурень! Как он только мог! В избе никого не было кроме него и домашней питомицы. Ищи-свищи теперь беглого иностранца!       Весь взъерошенный, мальчишка выбежал на крыльцо, чуть не выбив при этом дверь. Васюня на его руках, в которую он, паникуя, вцепился, такие приключения на старости лет не оценила. Она начала карабкаться по его плечу, с силой впиваясь когтями в кожу, с надеждой прекратить сумасшедшую гонку. Рискуя остаться оцарапанным с ног до головы, Саша чуть ли не кубарем скатился по ступеням. Одновременно пытаясь отцепить от себя кошку и не сойти с ума от пропажи гостя, он вдруг наткнулся на уму непостижимую картину.       Исчезнувший господин Франклин беззаботно сидел возле собачьей будки, и, что самое неожиданное, преспокойно гладил Трезора. Того самого Трезора, с которым окончательно поладить у мальчишки так и не получилось. Пёс, даже постарев, его как своего хозяина не признал, пусть и по двору ходить позволял беспрепятственно.       Иностранец находился в куда лучшем расположении духа, чем ночью. Расслабленная улыбка служила тому подтверждением, да и в целом, выглядел он свежее. Пусть и судил мальчишка издалека, но болезненный недостаток сна в господине Франклине таким явным не виделся.       — Месье Франклин... Я думал, Вы сбежали, — признался Саша. Он был очень рад тому, что ошибся на этот счёт. В противном случае, проблем, нуждающихся в решении, стало бы ещё больше.       — Зачем мне сбегать? Я уже упоминал о том, что понятия не имею, где нахожусь. — Иностранец вдруг заулыбался ещё довольнее: Трезор подставил ему своё пузо, с недвусмысленным намёком его почесать. Было что-то домашнее и вместе с тем неправильное в этом зрелище. Брезгливый господин, и вот те раз, сидит, милуется с дворовой собакой. Кажется, к животным он относится куда благосклоннее, чем к людям.       — Как Вам это удалось? Ну, с Трезором поладить, я имею ввиду. — И впрямь. С чего вдруг сторожевой пёс так любезен с незнакомцем? Ему впору заливаться истошным лаем, а он, предатель, радостно виляет хвостом. — Даже ко мне он так не ластится...       — Ну, прямо сейчас ты держишь на своих руках кошку, это во-первых. Перестань, кстати, мучить несчастную, а то исполосует тебя не на шутку. — Мальчишка после этих слов поспешил поставить Васюню на землю. Та, судя по всему, обид на него не таила, ведь принялась тереться о его ноги. — Во-вторых, собаки легко чувствуют страх. Если ты так и будешь трястись при виде их, тебя всю жизнь эти четвероногие будут принимать за человека, которому есть, что скрывать.       — Вы, кажется, многое о них знаете... У Вас была собака?       — Да... была. Когда-то. И не одна, на самом-то деле. — После этих слов улыбка господина неожиданно сделалась болезненной.       — Похоже, собаки и впрямь Вам нравятся.              — Да, это так.       Их разговор забрёл не в то русло. Нужно было срочно как-то исправляться, иначе не видать столь долгожданного дружного настроя.       — Мне наоборот больше кошки нравятся, — Саша сморозил первое, что взбрело ему в голову.       — Кошки... Существа весьма неблагодарные. Сколько над ними не воркуй, те останутся холодны и независимы. Любят их обычно те, кто готов любить безответно, и вовсе не нуждаются во взаимности. Оттого я и предпочитаю собак. Их преданность не знает границ, и привязанность свою они выражать не боятся.       «Если судить так, как судите Вы, господин Франклин, Вы бы непременно стали бы кошкой, коль не родились бы человеком», - промелькнула мысль в голове мальчишки. Выражать её вслух, однако, он не осмелился.       — А мне думается, что прелесть кошек как раз таки в том, что вы преподнесли как их недостаток. Их доверие трудно завоевать и легко пошатнуть, отчего является куда более приятным и значимым.       — Считай как знаешь, переубеждать тебя я не намерен.       С любезностями пора было заканчивать. Сама собой ситуация никак бы не разрешилась.       — Так как Вы попали сюда, месье Франклин? Почему Вы не знаете, где находитесь? С какой целью посетили земли Российской империи, раз иностранец?       — Не всё сразу, знаешь ли. К тебе вопросов у меня тоже немало, — взгляд господина Франклина вмиг наполнился серьёзностью и недоверием. — И, раз так вышло, что мы оба преисполнены любопытством и осторожностью, я предлагаю тебе сделку. Каждый из нас ответит на равное количество вопросов. Любых вопросов.       Ну вот, снова скверный характер показался. Саша добровольно ему помогает, а тот всё упрямится. В любом случае, похоже, что выбора у него опять-таки не было.       — Хорошо. Я могу начать первым?       — Валяй, — произнёс это иностранец несколько обречённо. Вероятно, хотел начать сам, но осознал, что ради справедливости обязан уступить. Правила диктовались им, и мальчишке ничего не оставалось, кроме как согласиться.       — Как Вы оказались в деревне?       — Сошёл с поезда. Хотел развеяться с помощью небольшой конной прогулки и добраться таким образом до города. По пути заплутал и потерял лошадь. Забрёл в первое попавшееся поселение, а дальше ты знаешь.       — Но, месье, как Вы вообще умудрились потерять лошадь? — Странно, очень странно. Господин Франклин явно рассказал не всё, намеренно скрывая что-то.       — Сейчас не твой черед спрашивать, — иностранец поспешил охладить его пыл, — и давай, пожалуй-таки, не на «месье», а на «сэр». Я ведь не из Франции. — Он сделал вид, будто тщательно раздумывает над тем, что спросить. — Откуда ты знаешь французский? Мне казалось, что это непозволительная роскошь для такого, как ты.       Разве это имело какое-либо отношение к делу? Хотя, господин Франклин сразу объявил, что вопросы могут быть любыми. Мальчишке срочно нужно придумать что-то убедительное, что не затрагивало бы при этом его сущности олицетворения.        — Меня обучила ему моя матушка. В своё время она изучала его в женском училище. — Кажется, иностранца его ответ тоже мало устроил. Впрочем, тот не мог предъявить ему что-то, раз начал юлить первым.        — Куда Вам надо было доехать?        — Сказал же, в город. В Воронеж.       Похоже, что теперь вся информация будет попадать к нему по малюсеньким кусочкам. Господин Франклин не оценил его высказывания, в котором правды было лишь самую малость. Саша обязательно попытаться вести себя более честно. Если это не будет угрожать раскрытием его личности, разумеется.        — Как зовут твою мать, кем она работает и почему сейчас её нет дома? — Считается ли это жульничеством? Целых три вопроса оказались объединены в один.        — Её зовут Татьяна. Определённой профессии у неё нет. До неурожая нам удавалось прокормиться за счёт скота и самостоятельно выращенной пищи. Теперь же она уехала на заработки. Кажется, она устроилась горничной. Или кем-то вроде того. — В этот раз ему даже не пришлось недоговаривать, не то что лгать.        — Зачем Вам в Воронеж?        — Я должен был добраться туда ради разрешения дела... Политической важности.       Негусто. «Дело политической важности» - понятие очень-то растяжимое. Иностранец мог оказаться как и обычным торговцем, так и государственно значимым послом. А в таком случае, их деревня могла нажить себе таких врагов несостоявшимся покушением, что ни в одном кошмарном сне не приснятся.       — Почему твоя семья живёт здесь, если твоя мать получила престижное образование?       — Мы переехали сюда после кончины моего отца. Он был обыкновенным рабочим. Матушка не любит вспоминать об этом, потому мне известно не так уж и много. Сам я в то время был слишком маленьким, чтобы запомнить хоть что-то.       Иностранец был далеко не глуп. Возможно, умнее, чем жители деревни: те до сих пор слепо верили в старую легенду. Либо на того попросту не действовала общая пелена перед глазами, так как он не местный. Господин Франклин точно заподозрил скрытый обман, то и заметно.       — Что за дело политической важности?       — А ты, я вижу, шустрый, — вот теперь иностранец действительно задумался, решая, что ему стоит рассказать. — Ваша страна охвачена голодом. С моей страной у неё установлены довольно тёплые отношения. По этой причине, Соединёнными Штатами Америки предоставляется благотворительная помощь, нацеленная на разрешение бедствия Российской Империи. Сомневаюсь, что ты понял меня хотя бы наполовину, но ты сам предпочёл спросить именно это.       Вот он! Ключ к разрешению всех его проблем... Быть может, и их поселение будет спасено? В таком случае, его радость будет невозможно описать словами... Так хорошо, что даже не верится.       — По твоему лицу легко угадать, о чём ты думаешь. Не хотелось бы тебя расстраивать, но, раз уж ты ещё не слышал о данном событии... Вряд ли эта помощь затронет вас. В ней нуждаются многие, чего таить. И, в первую очередь, оказана она будет наиболее важным городским объектам.       Да, так быстро все надежды мальчишки никому ещё не удавалось разрушить. Вероятно, ему следовало ожидать чего-то такого. Не могло всё вмиг стать настолько чудесно.       — Ты... И впрямь не считаешь меня уродом? — Чего-чего, а к этому вопросу Саша готов совершенно не был. Из уст человека, красоту которого он вполне мог бы сравнить с красотой легкокрылого ангела, если бы являлся верующим, слышать похожие слова казалось дикостью.       — Что? — Ничего более осознанного произнести он не смог.       — Брось. Я давно привык, что на меня смотрят как на отброса общества, или, на худой с сожалением или жалостью. Восхищение в твоём взгляде привело меня в смятение.       — Но ведь Вы... Далеко не дурны.       — Пятна на моём теле заставляют людей считать иначе.       — В любом случае, я вовсе не считаю Вас уродом. Напротив, мне думается, что вы очень красивы.       — Один из немногих комплиментов, что я получал за свою жизнь, — иностранец озадаченно фыркнул.       — Как Вы связаны с благотворительностью? — Мальчишка поспешил перевести тему. Перспектива краснеть от смущения сегодня его не привлекала.       — Не на прямую. Один мой, скажем так, руководитель, настоял на том, чтобы я отправился вместе с ним в это путешествие. Он и сам-то с благотворительностью связан лишь поверхностно... Скорее, подобного рода событие может обернуться для него неплохой политической выгодой. Вот и увязался следом за людьми, что спасают голодающих по доброте душевной.       — Звучит несколько нечестно.       — Ну так... В политике честности и не место. Каждый пытается выбить для себя наиболее выгодные условия. Вредят ли эти условия кому-то другому, никого, между прочим, не интересует.       — Вы, значит, человек нечестный?       — Вполне вероятно. Но, чтобы не показаться тебе слишком уж плохим, посмею упомянуть, что в большинстве случаев на своё руководство оказать влияние я не способен. Кроме того, многие их решения и до этого вызывали у меня вполне справедливый гнев. — Господин Франклин только что завуалированно признался в своей неверности правительству, или ему лишь показалось? Дать точное толкование его словам не являлось возможным. В какой-то момент у Саши даже сложилось впечатление, что иностранец специально говорит так, чтобы каждый понимал его по-своему.       — Почему ты не считаешь меня уродом?       — Что значит «почему»?       Внешность Господина Франклина оказалась его больной темой. Иначе объяснить его зацикленность на ней не получалось. Он смотрел на мальчишку, словно на несмышлёного ребёнка, а потом тяжело вздохнул, собираясь начать долгий рассказ.       — Ты, наверное, никогда и не встречал людей, цвет кожи которых сильно разниться с твоим. Так что просто представь человека с тёмной-тёмной кожей, практически чёрной, и тёмными, сильно кучерявыми волосами.       — Представил... — Честно говоря, Саша не понимал, чего от него хотят добиться. Ну представил он человека и представил, что теперь? По рассказам Татьяны, именно так и выглядел прадед Александра Сергеевича Пушкина по маминой линии. А раз уж предком такого великого человека являлся человек похожей внешности... Описанное господином Франклином зрелище не могло быть плохим.       — Ничего не ощущаешь?       — А что должен?       — Ладно, попробуем по-другому. Понятия не имею, с чего начать... Потребуется краткий исторический экскурс в рамках моей страны, раз уж ты не понимаешь, в чём дело. Так уж сложилось, что ещё со времён колонизации в будущих Соединённых Штатах процветало рабство. Ты ведь знаешь, что такое рабство, я надеюсь? Рабами, как раз-таки, в основном и были чернокожие люди. Именно такого человека я и предложил тебе представить, — иностранец непроизвольно скривился, после чего обхватил себя руками, будто в попытке защититься. Взгляд он тоже отвёл, уставившись в землю. Господину Франклину было неприятно продолжать этот разговор, что заметно. Его, казалось, воротило от него на генетическом уровне. Подобное отвращение напомнило Саше его собственное отвращение к религии.       — Вы сказали про рабство в прошедшем времени. Значит ли это, что сейчас его уже не существует, и стране приходится сталкиваться с последствиями его отмены?       — Да, рабство официально отменили по итогам Гражданской войны. Не так давно, всё же - в тысяча восемьсот шестьдесят пятом.       — Почти тридцать лет назад - это не так давно?       — Не так давно по меркам истории, я имею ввиду.       Такой промежуток времени по меркам истории и вправду ничтожен. Но почему же со слов этого человека данный факт показался ложью? Тем более, мальчишка был готов поклясться, что отчётливо увидел, как иностранец нервно прикусил язык, точно сболтнул лишнего и ужаснулся от осознания опрометчивого поступка.       — К чему это всё... А, точно. Расовая сегрегация стала своеобразной заменой рабству. Она сохраняется и поддерживается правительством и по сей день. Люди же давно привыкли считать, что все, кто не рождены белыми, люди второго сорта, и бороться с ней смысла не видят.       — Всё ещё не понимаю, почему я не могу не считать Вас уродом.       — Моя мать была негритянкой. Человек, которого другие люди обычно называют отцом, был белым мужчиной, вступившим с ней в незаконную связь. Моё рождение принесло ему немало проблем.       Значит, пятна на теле господина Франклина стали последствием разного цвета кожи у его родителей? О, это могло бы легко объяснить его особенную внешность.       — Должно быть, Ваши родители очень сильно любили друг друга, раз уж осмелились вступить в порицаемые обществом отношения...       — Не мели чепухи, прошу. То, что было между ними, невозможно назвать любовью. Моя мать его ненавидела, и её ненависть передалась мне по наследству.       — Как же тогда Вы появились на свет?       — Ты о чём? А... Наивный ребёнок. Фактор любви не является обязательным для деторождения.       После такой новости в голове Саши сразу появилось множество вопросов, главным из которых стал: «А как тогда?». Но от того, чтобы их задать, он воздержался. Возможность показаться ещё глупее ему не прельщала.       — Похоже, что Вы в плохих отношениях со своим отцом.       — Я стал причиной его смерти, — непроглядная тьма во взгляде иностранца заставила мальчишку вздрогнуть. — Это единственное, чего он заслужил за всё время своего существования.       — Вот как...       — О своей матери же я знаю лишь со слов тех, кто когда-либо пересекался, да с гневных попреканий отца. Между тем, именно из-за неё моя кожа была смуглой при рождении. — Господин Франклин впервые получил возможность высказаться кому-то. Быть может, из-за этого его рассказ постепенно привёл его в состояние нервной истерики. Он перестал фильтровать свою речь, более не заботясь о том, что может рассказать о себе непростительно много. — Какое-то время после своего появления на свет я провёл среди других чернокожих, работая вместе с ними на плантации. Не сказать, что они были рады светловолосому ребёнку, но лишним себя тогда я не чувствовал. Когда мне исполнилось лет восемь, объявился мой отец. Под его опекой моя некогда смуглая кожа вдруг начала белеть в самых разных участках моего тела. После побелели брови и некоторые пряди волос. Всё это произошло в следствие неопознанной болезни. Тёмные пятна на белой коже навсегда сделали меня изгоем для любого общества. Что белые, что негры... Мне не найдётся места ни среди первых, ни среди вторых. По этой причине мне отвратительны люди. Настолько двуличные и мерзкие существа, что букашка, не имеющая своего разума, и то лучше...       Выдав всё это, словно скороговорку, иностранец принялся восстанавливать сбитое дыхание. Саша окончательно осознал: взгляды господина Франклина на жизнь формировались под давлением боли, которая преследовала его с детства. Он не мог винить его в том, что он не любит человечество. Но это не значит, что он мог оставить всё так, как есть. Он не мог оставить господина Франклина наедине со своей болью. Он не хотел, чтобы тот так и продолжил ненавидеть всех, включая себя самого.       — Знаете... Люди ведь характером разные. Я, к примеру, тоже человек. Я Вам тоже отвратителен, сэр Франклин? — Ну, не совсем человек... Но знать иностранцу об этом не следует. — Я не считаю, что кто-то может быть лучше, чем остальные, только из-за того, кем он родился. Я не считаю, что я лучше Вас, или что Вы лучше меня. Я не считаю, что богатый человек лучше бедного. К тому же, Вы сами сказали, что люди просто привыкли так поступать. Они не знают, что могут поступать иначе. Устоявшиеся в обществе вещи не всегда правильны, и, зачастую, нам всего-навсего не хватает решимости их поменять.       Сердце мальчишки сбилось, пустившись в неведомый пляс. Он впервые выражал свою позицию открыто кому-то кроме Татьяны, которая, по сути, и стала главной причиной её появления.       — Людям нужен лидер, за которым не страшно будет пойти. Но в том и проблема, что далеко не каждый готов взять на себя эту огромную ответственность, и... — если Саша продолжит в том же духе, он рискует себя раскрыть. Слишком уж умные слова для столь юного мальчика. — Сэр Франклин. Я лишь хотел сказать, что в Вашей жизни точно найдутся те, кто смогут вас понять и принять, а люди не так уж и плохи, как вы о них думаете. Для меня Вы не стали кем-то другим, даже когда я узнал ваше происхождение, и уж точно не стал относится к вам хуже. Я...       Саша так заболтался, что пропустил момент, когда иностранец подошёл к нему ближе. Робкие объятия стали неожиданностью, и мальчишка даже прекратил дышать на мгновение. Господин Франклин показался котом, спугнуть которого было бы преступлением. Тонкая нить доверия образовалась между ними в этот момент.       Его вдруг прижали к себе сильнее. Он понятия не имел, должен ли был сказать что-то в этот момент, или просто молчать. Когда на его голову упала маленькая, холодная капля, Саша вновь испугался всё испортить неосторожным движением.

Р о б е р т      Ф р а н к л и н      п л а к а л.

Но, кажется, ему стало легче. Он больше не был готов ненавидеть мир в надежде защититься. Слова, которых он так долго ждал, были произнесены.

      — Thank you. — Мальчишка не знал перевода, но быстро смекнул: благодарность он всё же получил.

***

      Никто из них вопросов больше не задавал. Саша настоял на том, что им следовало бы найти коня господина Франклина. Казённая лошадь нашлась спустя часа три после начала поисков. Дорожная сумка, к счастью, так и осталась к ней прикреплена. С помощью карты, находящейся внутри, и верхом на лошади, добраться до города будет легче лёгкого. В нём им потребуется найти сэра Бовэя. Что вероятнее всего, этот сэр Бовэй и являлся тем самым руководителем.       За время пути мальчишка то и дело возвращался к мысленному обсуждению всего произошедшего с самим собой. Неизменное рассуждение о добре и зле по мере его взросления не теряло свою актуальность. Разве мог он представить, что у понятий «хорошо» и «плохо» есть столько оттенков и условностей? Всё было куда проще, когда мир делился на чёрное и белое в его понимании. Но вот, он относительно повзрослел, и что же? Хорошие люди тоже поступают плохо. Плохие люди способны на хороший поступок. Незапятнанного добра не существует, ведь люди трактуют любые поступки на свой лад. С абсолютным злом ему пока не довелось сталкиваться.       Именно поэтому он перестал оценивать человека по первой встречи с ним. По внешности же он не оценивал никогда вовсе. Господин Франклин явно был личностью сложной, почти невозможной для полного понимания. Впрочем, Саша вполне мог ошибаться. Особого опыта в разгадывании чужих секретов у него не имелось. Да и что он знал об иностранце? Тяжёлое детство, непринятие общества, острый язык как попытка спастись от яда в свою сторону, некая брезгливость, проявляющаяся лишь по отношению к людям... Одни только проблемы не могли рассказать тебе о ком-то. Однако, животным иностранец нравился, а они нравились ему. Будто бы шёлковый Трезор и безымянная лошадь, что очень обрадовалась возвращению своего хозяина, прекрасный тому пример. Животные куда лучше чувствуют, кто перед ними. Значит, господин Франклин никак не мог быть слишком уж ужасным. Или мог? Он без колебаний поделился с ним тем, что стал причиной смерти своего отца. Но, опять же, фраза слишком двойственная. Он не сказал, что убил его. Именно стал причиной. Догадок на этот счёт у мальчишки появилось много, вплоть до самых абсурдных.       Саша также не мог судить ополченцев или Антипа. Они действовали, гонимые страшными обстоятельствами. В подобные моменты насилие способно представляться единственным возможным решением проблем. Важно не попасть в эту ловушку, что неизбежно породит собой кровавый круговорот. На насилие принято отвечать большим насилием.       И здесь, опять-таки, загвоздка. С самого появления мальчишки на свет, его учили: вредить кому-либо нельзя. Это плохо, это грех против человечества.       А после всего этого ему вдруг вручили учение, в котором говорилось о том, что революционная борьба - единственный метод построения идеального, бесклассового общества. Значит, насилие и боль, всё же, - единственный инструмент для достижения желаемого, и по-другому ничего не выйдет?       Решать что-то определённое на этот счёт в данный момент он готов не был. Получится ли у него вновь вывести господина Франклина на беседу? Разговор - неплохой вариант, чтобы отвлечься. А учитывая их положение, ему бы не помешало разузнать у того побольше на счёт политики. Он ведь упоминал, что между Соединёнными Штатами и Российской Империей отношения сейчас установлены довольно тёплые. Хоть всё и могло переменится бесчисленное количество раз к тому моменту, когда олицетворением действующей страны станет он, Плеханов Александр Георгиевич, но разведать обстановку на будущее никак не помешает.       Люди любят, когда ими интересуются. В таком случае, спросить иностранца об истории его страны - решение безошибочное.       — Вы говорили о Гражданской войне в вашей стране... Сэр Франклин, не могли бы Вы рассказать о ней подробнее?       — Когда люди готовы перегрызть глотки своим соотечественникам, вовсе неудивительно, что они так воинственно настроены по отношению к чужеземцам. — Господин Франклин произнёс это так мудро, что могло показаться, словно он сам принимал участие в том событии. Что, в общих чертах, не могло быть правдой. Больше двадцати ему нельзя было дать никак. Если только... — Не смотри на меня подобным образом. Я лишь процитировал вырезку из дешёвой газеты.       — А о политических взаимоотношениях между Российской Империей и Соединённых Штатах?...       — Зачем тебе это? — Иностранец начал относится к нему заметно благосклоннее и терпеливее после откровения. Саша всё же переступил черту, раз тот снова начал вести себя по отношению к нему с подозрением, пускай и лёгким. — Довольно тёплые. Не плохие, но могли бы быть куда лучше.              Они продолжили молчание. Лошадь всё неспешно шла, цокая копытами. Торопиться им смысла не было. Иностранец, как сказал он сам, опоздал уже везде, где только можно, и лишний час ему ничем не поможет. Вот и незачем лишний раз напрягать кобылу, которая и без добавочной нагрузки везёт на себе двух человек.       — Ты многое не договариваешь, да? — Неожиданно спросил господин Франклин. Обычно он не выступал инициатором разговора.       — Как и Вы, в самом деле, — Саша взволновался. Быть может, иностранцу было известно о существовании олицетворений, раз он связан с политикой?       — Значит, мы в расчёте, — господин Франклин пропустил искренний смешок. Этой незамысловатой фразой они обусловились не стараться вызнать скрываемую информацию друг о друге. Мальчишка понимал, что ещё один, даже самый незначительный вопрос в этом направлении выдал бы их обоих с потрохами. Пришлось остановить развитие догадок по поводу иностранца. Господин Франклин, вроде как, поступил точно также. По крайней мере, это было честно.       Саша не запомнил, как они добрались до города. Весь остаток дороги они перебрасывались дежурными фразами о том, куда следует повернуть, если придерживаться карты. В самом Воронеже ориентироваться стало куда проще. Мальчишка легко угадывал улицы, о которых ему всегда удавалось расспросить матушку. Природный интерес абсолютно ко всему на свете сыграл ему на руку.       Указание «лучше, наверное, добраться ближе к центру» привело их к Мещанской полицейской части. С возвышенности простирался завораживающий вид на берег реки и барские дома. Далеко не каждый мог позволить себе здесь жить. Оттого и складывался внешний вид этого района столь привлекательно: никаких развалюх, грязи или вони. Саше странно было находиться в подобном месте в своей старой, поношенной одежонке. Не то чтобы он придавал ей серьёзное значение. Для него главное, чтобы одежда была тёплой и удобной. Но тем самым он привлекал к своей персоне излишнее внимание: расфуфырено одетые богачи таращились на него, как на чудо дивное. Ещё и Никольская церковь возвышалась поблизости. Мальчишке хотелось поскорее уйти, если коротко. Господин Франклин же, напротив, ощущал себя в своей тарелке.       Не в силах больше терпеть, Саша слез с лошади. Более не медля, он вошёл в здание полиции, скрывшись от множества глаз. Перед ним сразу же предстал солидный мужчина в мундире и форменной фуражке. На его шее висел свисток, значит, он и был городовым.       — Добрый день. Подскажите, пожалуйста, где можно найти сэра Бовэя? — Мужчина скрывать своего интереса не стал. Оно и понятно: обыкновенно в обязанности городового входят однотипные, легко надоедающие вещи. Следи себе за вывозом мусора, работой дворников и чини перегоревшие фонари. Иногда, конечно, приходилось разнимать поссорившихся супругов или выслушивать жалобы соседей друг на друга. В остальном же, ничего нового на службе не происходило.       — Этот человек мне известен. А тебе он зачем понадобился?       — Я, вроде как, случайно наткнулся на его заблудившегося подчинённого.       — Не сэра ли Франклина, случаем?       — Именно его! Его, видимо, уже спохватились.       — Спохватились - это мягко сказано. К Бовэю я вас отведу лично, в таком случае. Он как раз сейчас в Центральной гостинице.       Лишних расспросов городовой не устраивал. Без подозрений отвёл их к гостинице. Хотя, кажется, у него был портрет потерявшегося политика, и после минутного сравнения он убедился в подлинности господина.       — Подождите здесь. Я позову сэра Бовэя.       Господин Франклин тут же посерьёзнел. Скорее всего, он готовился к выговору. Долго им ждать не пришлось: из гостиницы городовой вышел с ещё одним человеком. Тот, заметив своего подчинённого, ускорил шаг. Второй иностранец, на удивление Саши, особенностями во внешности не отличался. Коротко стриженные волосы, светло-русые и с рыжеватым оттенком, карие глаза, бледная кожа, чуть вздёрнутый нос и высокий рост. На фоне специфичной красоты господина Франклина он безусловно терялся.       — It was you after all... Get to the hotel. We'll talk about it. — По одной лишь интонации было заметно, что сэр Бовэй не в лучшем расположении духа. Он потянулся за кошельком, собираясь, видимо, отплатить городовому. — Сколько я Вам должен за нахождение пропавшего?       Вот теперь мальчишка удивился. Значит, сэр Бовэй знает русский язык. По какой тогда причине он не заставил его выучить всех своих рабочих?       — Что Вы, что Вы... Я - служитель простой. Взяток мне давать вовсе не нужно, — городовой задумчиво почесал подбородок, — тем более, что нахождение вашего потеряшки - заслуга не моя. Его вот этот мальчик привёл прямо в нашу часть. А я, с Вашего позволения, вернусь к исполнению своих обязанностей.       Сэр Бовэй наконец обратил свой взгляд на Сашу. Осматривал его он так тщательно, будто ему известны все секреты мальчишки. И про то, что он олицетворение будущей страны, ему тоже известно...       — Значит, его привёл ты? Знаешь, я в долгу перед тобой. Быть может, мы продолжим наш разговор в гостинице? Солнце уже садится. Скоро станет совсем холодно... — Его, по всей видимости, всеми силами пытались заманить внутрь здания. Подобное поведение не могло не быть подозрительным. Но, несмотря ни на что, ему хотелось убедиться в том, что с господином Франклином всё будет в порядке.       Так что они, уже втроём, последовали в Центральную гостиницу. Там, опять же, Саша продолжил вызывать излишний интерес. Господин Франклин, заметив то, насколько мальчишке не по себе под многочисленными взглядами, перекрыл его собой. Теперь, когда по одну сторону от него шёл сэр Бовэй, а по другую - сэр Франклин, разглядеть его стало невозможным, и мальчишка был благодарен за это проявление заботы.       Сэр Бовэй остановился перед одной из дверей и открыл её. Саша сначала нерешительно топтался возле неё, не решаясь зайти. Тогда господин Франклин шепнул ободрительно: «Смелее. Не убьёт же он нас, в самом-то деле», и подтолкнул его вперёд. Представшая перед ним роскошь вызвала у него странный отклик, охарактеризовать который он не смог бы даже при желании. Мальчишка предпочёл остаться около входа и изучить изысканное убранство. Он не горел желанием участвовать в поучительной беседе.       — I demand an explanation, Robert. I could accept your free-spirited nature. I could accept that you got off the train. I could accept that you wished to ride into town on a horse. But when you disappear for two days in a foreign country without knowing the language of that country, that's out of line!       — Could you be more polite? Don't forget which of us was born in one thousand seven hundred and thirteen and which of us was born in one thousand eight hundred and fifty-four.       — Aren't you afraid to talk about such things in front of strangers?       — Alexander doesn't know English, so it doesn't matter.       — It didn't stop you from being more careful before.... Wait, Alexander? Do you remember this boy's name?       Саша всё же подошёл иностранцам, развязавшим спор. Своё имя он услышал отчётливо, пускай и не понял всё остальное.       — Yeah, I remembered, so what?       — You don't usually have that much interest in people unless they're U.S. presidents, and certainly not if they're not prominent personalities.       — Быть может, я пойду? Мне кажется, что я мешаю вашей беседе... — Мальчишка и впрямь чувствовал себя лишним в этой комнате. Зачем только его сюда взяли? Неожиданно и совсем не вовремя у него заурчал живот. Неожиданно оттого, что голод он настолько привык оставлять без внимания, что зачастую попросту забывал о нём.       — Теперь уж точно нет. Я обязан как-то расплатиться с тобой за возвращение этого балбеса. Проси, чего вздумается. Роберт на самом деле персона важная, пускай на первый взгляд так и не скажешь.       — Hey, did he just called me names in front of me? — Сказал господин Франклин с лёгкой претензией.       — Not as much as I could, so rejoice and be quiet. I'm finally talking to a sane person, — судя по интонации, сэр Бовэй от него лишь отмахнулся.       — Мне сказали, что Вы связаны с благотворительностью... Я могу Вас попросить организовать продовольственную помощь для моей деревни? Пожалуйста, все мы сильно пострадали от голода... Ко всему прочему, многие сейчас болеют тифом. Дорогие мне люди погибли именно из-за него.       — What are you two whispering about?       — I'm trying to figure out how to repay the boy. He's asking for help for his village.       — Damn idealist... He didn't even ask for anything for himself? Meanwhile, just speak in French so I can understand everything instead of using you as a translator. Alexander knows the language.       — Роберт попросил меня перейти на французский. Ты и вправду его знаешь?       — Да, знаю.       — Замечательно, — сэр Бовэй, кажется, был удивлён, однако объяснений на этот счёт не потребовал. — В таком случае, я смогу организовать то, о чём ты просишь. Выделить вам достаточное количество муки и круп проблем не составит. А если повезёт, врач для вас тоже найдётся. Тем более, что в Российскую Империю мы и без того прибыли с благотворительной миссией.       — Ага, с благотворительной миссией, как же. — Дерзить своему начальству господин Франклин точно не страшился... Да и выговор на него повлиял слабо, если он и вовсе не пропустил его мимо целиком.       — О, я так Вам благодарен! Мне кажется, что это и есть наш единственный шанс на спасение! Я не мог и мечтать о большем, спасибо вам огромное... — Саша рассыпался в благодарностях, на его глаза навернулись слёзы. Слёзы счастья.       — Ты мог попросить о большем, а уж мечтать - и подавно, — Господин Франклин оказался недоволен исходом событий. — Если наш «Великий Старик» и согласен отпустить тебя без выгоды конкретно для тебя, а не для других, то я такого не допущу.       — Почему «Великий Старик» то? — Своеобразный каламбур остался непонятым как и сэром Бовэем, так и Сашей. Но уж точно не внешняя старость стала его причиной. Сэру Бовэю нельзя было дать больше тридцати.       — Да брось, старче, ты обязан был догадаться. — Господин Франклин закатил глаза и улыбнулся своей фирменной ухмылочкой. — Александр, считай, что у тебя будет две разных награды за моё так называемое спасение. Одну ты используешь во благо деревни, а другая останется тебе самому. Ясно?       — Ясно... — Мог ли мальчишка гордиться собой за приручение ещё одной «кошки»?       — И, я поясню, чтобы уж точно: отужинаешь и переночуешь ты в гостинице. По ночам слоняться в этой стране опасно, о чём я знаю теперь не понаслышке... Возражения не принимаются.       — Спасибо?... — Саша, по правде сказать, сначала собирался поскорее добраться до деревни. Но слова господина Франклина имели смысл. В потёмках легко было заблудиться, и помощь при таком развитии событий прибыла бы позже, чем хотелось бы. Кроме того, можно было рассыпать муку или зерно, наткнувшись на ямы или попросту неровную дорогу.       — Тогда, пожалуй, нам следует выдвинуться в ресторан, пока кухарок не отпустили отдыхать. And, Robert, don't expect me to ignore your antics. You're gonna have a meaningful conversation.       — Are you going to punish me? Are you strong enough and old enough?       — No. I'm just doing my part. I care about the country, and it's in my interest to do what's best for it. As it is for yours, Sir Franklin. And I thought you said something about respect. Why don't you show it for me, too?       — I respect you enough as it is.       — It's not noticeable.       — I certainly respect you more than Jackson. Your views and ideas are much closer to me...       Не желая и дальше подслушивать разговор, ни одно слово из которого ему было бы понятно, мальчишка вышел в коридор. Иностранцы и без него прекрасно справляются с препираниями.

***

      — Ты давно должен быть в постели, не думаешь? — Внезапно послышался голос сэра Бовэя.       Саша не мог уснуть в этом месте. В царящей в гостинице атмосфере ему не было места. Чересчур мягкое кресло, отделанное бархатом с бахромой, чересчур мудрёное бельё, порошковый запах которого так и бьёт в нос, чересчур кричащие обои, на стоимость которых, разумеется, можно было запастись хлебом на месяц вперёд... Словно магнитом тянуло его обратно в деревню. Решение переночевать в этом здании экстравагантного щегольства оказалось поспешным и неверным. Вот и сидел он теперь, свесив ноги из настежь распахнутого окна, дышал ночным воздухом и бесцельно следил за происходящим на улице, где, взаправду, не происходило ровным счётом ничего. Гостиница «Централъ», тем не менее, наблюдательным пунктом была отменным. Оно и не удивительно: трёхэтажное здание - большая редкость.       — Я всё ещё стою за твоей спиной. От меня не так легко отделаться, знаешь ли.       — Извините, я... задумался. А Вы почему не спите?       — Один мальчик открыл окно нараспашку, учитывая то, что на улице начало апреля и ночь. Даже не смею предположить, что могло меня разбудить.       — Извините...       — Мне твои извинения не нужны. Лучше скажи, не хотел бы ты получить новый комплект одежды, а тот, который сейчас на тебе, выбросить? Больно он поношенный и-       — Нет! — Нельзя же было винить мальчишку в привязанности к одежде, в которой он появился на свет? Рубаха, пусть и старая, не раз штопанная и вся в заплатках, хранила в себе несчётное количество воспоминаний.       — Так я и думал, — сэр Бовэй с удовлетворённым видом почесал подбородок, словно именно в это мгновение установил верность своей теории. — Про выбросить, я, конечно, пошутил, а вот от новёхонького костюма никто тебя отказываться не заставляет. Мне думается, что в будущем нам с тобой придётся пересечься не раз и не два.       — Вы?...       — Знаю, да. — Так значит, сэр Бовэй понял, что он является олицетворением? Как и откуда он мог знать про это? Или он знает о чём-то другом?       — А господин Франклин?...       — Не знает, — иностранец вопросительно принахмурил брови, — мне казалось, ты называешь его «сэр», а не «господин». В любом случае, упаси боже, избавь меня от объяснений. Я не готов думать о чём-либо в пять утра.       — Разве уже пять? — Саше казалось, что сейчас в районе трёх ночи. Видимо, он снова потерялся в своих мыслях и сбился с понимания течения времени.       — Да, сейчас пять. Выдвинемся в путь мы в семь, а значит, у тебя есть возможность успеть принять ванную.       — О, спасибо... Вы, вероятно, торопитесь, раз собираетесь выезжать в такую рань.       — Не то чтобы. Но поскорее вернуться в Санкт-Петербург лишним уж не будет. И, если честно, благодарить пришёл я. Спасибо. За Роберта. За те два дня, что он провёл неизвестно где, он стал куда живее.

***

      — Вовсе не обязательно было тащить мальчика к пристани. Он мог сразу уехать от гостиницы. Зачем принуждать его провожать нас на корабль, скажи мне на милость? — Недовольно ворчал сэр Бовэй.       — Не будьте таким занудой, сэр. Лучше сфотографируйте нас на память. — Господин Франклин, по всей видимости, получал некое удовольствие от споров со своим руководителем. Или наоборот, руководителем был он? Отношения между двумя иностранцами объяснению не подлежали.       — Опять паясничаете, Роберт? Когда это Вы стали обращаться ко мне на вы? — Сэр Бовэй, однако, послушно перевёл фотоаппарат в их сторону. — Замрите.       Послышался щелчок камеры. Саша еле успел повернуться в её сторону, отчего остался стоять боком. Господин Франклин тоже не сумел сориентироваться, поспев только положить руку мальчишке на плечо. Эта неидеальность, должно быть, добавила снимку непринуждённости и уюта.       — Перефотографируй нас нормально. Предупреждать же надо, в самом деле...       — Боюсь, сэр Франклин, плёнка закончилась, — очередь злорадствовать перешла к сэру Бовэю.       — В твоих интересах сейчас то, чтобы снимок оказался достойным...       — Ну, сэр Франклин, узнаете вы это лишь по возвращению в Америку. Компания Кондак будет рада вернуть вам перезаправленную фотокамеру и уже готовые отпечатки.       — Вот дрянь...       — Не ругайтесь при ребёнке, сэр Франклин, где же Ваши манеры?       — Эти манеры сейчас окажутся-       — Не при ребёнке!       Саша должен признать: наблюдать за словесной перепалкой, всё же, было увлекательно. Жаль, что им всем следовало поторопиться: мальчишку ждали запряжённые телеги с мукой и зерном, лекарь, а так же пара-другая извозчиков, которых нанял сэр Бовэй, а иностранцев ждал корабль, уже готовый отплывать.       — Александр, ты-то погоди отходить... Тебе ещё от меня награда не досталась, — с этими словами господин Франклин отошёл на пару минут. Вернулся он уже со внушительной стопкой книг в руках и вручил их мальчишке. — Пожалуй, новые знания будут будут лучшим поощрением для столь любопытного человека, как ты. Только поаккуратнее уж с книгами: передаю их тебе из своей коллекции.       Весом «новых знаний» от неожиданности его чуть не пригвоздило к земле. И как только хрупкий на вид иностранец нёс их без видимых усилий? Сэр Бовэй, тем временем, читал названия книг с несколько раздражённым видом.       — Нечего развращать разум юнца запрещённой литературой. Сам читай, сколько влезет, всё равно оказать на тебя влияние у меня не выйдет, но мальчика-то зачем трогать?       — Брось, чего там запрещённого... Наполовину, разве что, и то не официально. Ну подумаешь, Марк Твен, всего-то...       — Ты, помнится, говорил, что Александру не известен английский. Для чего же тогда давать ему книги на нём?       — Я сочту личным оскорблением, если столь многообещающий мальчик не выучит мой родной язык.       — Поумерь своё себялюбие. Don't tell me you're gonna sneak the boy into the United States. Anybody but him...       — What? Where'd you get that thought? Am I that crazy, do you think?       — Александр, не бери в голову. Ничего секретного, я лишь случайно перешёл на другой язык. Такое бывает, когда говоришь сразу на нескольких. — Сэр Бовэй, похоже, заметил подозревающий взгляд Саши.       — Зачем вообще мне это делать? — Господин Франклин, судя по его шокированному виду, был оскорблён до глубины души.       — Кто знает, что у тебя в голове творится, в твоём-то возрасте...       — Пропустим... Между тем, мой план сработал на ура. Теперь, когда у тебя заняты руки, я без проблем могу нацепить тебе кошель с деньгами. — Он и впрямь привязал к его поясу увесистый мешочек. Мальчишка хотел было начать сопротивляться, но осознал, что ничего против сделать не сможет: он держит гору книг, и все силы его уходят на то, чтобы не свалиться под их тяжестью. — А теперь, пока ты не нашёл, куда деть свою ношу, я откланяюсь на корабль. У тебя не будет шанса вернуть их обратно, так что просто прими их себе. Твоя матушка - мудрая женщина. Она найдёт, как с ними распорядиться во благо вашей семье.       И ведь не солгал. Чуть ли не мгновенно ускакал подниматься по трапу. По лицу господина Франклина можно было сказать, что так просто расставаться с Сашей ему не хочется, однако по-другому поступить ему попросту нельзя. Вслед за своим подопечным, тяжело вздыхая, взошёл и сэр Бовэй, поспешно отдав приказ отчалить: ждали только их с Робертом. Мальчишка ведь даже не успел попрощаться... Но просто смириться с этим он не мог. Быстро сгрузив книги на одну из телег, он побежал по набережной, махая руками вслед кораблю.       — До свидания! Счастливого пути!       Он успел заметить, как сэр Бовэй притягивает господина Франклина к себе, вынуждая посмотреть в сторону бегущего Саши. Иностранцы помахали ему в ответ, прежде чем вновь начать переговариваться между собой.

      Мальчишке лишь показалось, или он взаправду увидел звёзды в глазах господина Франклина?

***

      — Саша! — Он и подумать не мог, что настолько соскучился по Татьяне... Однако её голос сразу же заставил его улыбаться во весь рот. Так что, не видя в этом ничего зазорного, Саша спрыгнул с телеги на ходу, чтобы поскорее увидеть девушку.       — Матушка! Как я рад! — Как хорошо, что она вернулась... Да и всё теперь наладится! Скоро новый урожай, а до того момента полученных запасов им хватит с головой, лекарь здесь...       — Как тебе только удалось? — Глаза Татьяны блестели от счастливых слёз. Видимо, Плехановы несколько раскричались, ведь опять собралась толпа зевак. Однако, сейчас всё складывалось совершенно иначе. Извозчики, которым приплатили за помощь в раздаче продовольствия, тут же приступили к порученному делу, врач принялся опрашивать собравшихся. — Я так тобой горжусь...       Он скучал по счастливым людям, по радостной, совсем не угрюмой Татьяне. Но теперь, когда бедствие завершилось так, как и должно было завершиться... Мальчишка отчего-то не верил, что всё закончилось. Но одно он мог сказать точно: раз хорошо его людям, то и ему самому хорошо. Пожалуй, он мог гордиться собой...       — Мне рассказали, что ты заступился за какого-то чужака, а потом ушёл с ним из деревни. Это он так щедро отплатил тебе за спасение?       — Да, сэр Франклин и сэр Бовэй...       — Франклин и Бовэй? — Татьяна почему-то насторожилась. — Ты получил от них что-то помимо продовольствия и лекаря для деревни?       — О... Стопку книг и мешочек монет. А что?       — Покажи, пожалуйста. — Саша в ответ протянул кошель с деньгами и отвёл матушку к телеге, в которой находились книги, которые она начала по очереди перелистывать. Внезапно, из одной вывалились две непонятные обёртки и бумажка. Находки Татьяне передала мальчишке, а сама принялась изучать мешочек, что он отдал ей раньше.       Саша решил изучить новые вещицы, обнаружить которые он никак не ожидал. Основная часть записки была написана на английском языке, о чём сообщала первая строка на французском. Кажется, это был своеобразный стимул выучить родной язык господина Франклина, и действовал он на ура. Мальчишка в жизнь бы не смог отделаться от желания узнать, о чём в ней решил поведать иностранец.       — А это что? — Если с запиской всё было предельно ясно, то загадочные обёртки вызывали вопросы.       — Я думаю, это шоколад... Дорогой шоколад. Можешь попробовать, он наверняка придётся тебе по вкусу. — Девушка принялась считать деньги. Зрачки её всё расширялись от удивления. — Похоже, теперь нам точно хватит сбережений на то, чтобы уехать...       — Уехать? Куда уехать? — На Родине только-только всё начало налаживаться, а они вдруг берут и уезжают?       — Не переживай столь сильно. Со временем, мы бы уехали при любом раскладе. Ты взрослеешь, а значит, опознать тебя, как олицетворение, становится всё легче. К тому же, за границей много людей, партий и стран, что разделяют наши взгляды. Ты сможешь познакомиться с тем, чью фамилию и отчество носишь...       Саша поджал губы. Уезжать не хотелось. Не тогда, когда его связь с людьми так окрепла. С другой стороны... Татьяна уже говорила про Второй Интернационал. Значит, они и впрямь бы уехали в любом случае. Да и нельзя было спорить с тем, что он ещё чересчур незрел для встречи с олицетворением Российской Империи, которого ненавидел всей душой после голода в стране. Как могло так получиться, что иностранцы сделали для спасения Сашиной деревни больше, чем тот, кто за неё ответственен по одному только своему существованию?       — Кроме того, мы наконец вживую увидимся с моей давней знакомой. Посредством писем мы с ней общались очень и очень долго...       Татьяна говорила про фройляйн Розалин? Если так, то мальчишка вполне мог бы смириться с мыслью о переезде. Случайно прочитанное письмо никак не выходило из его памяти. Ещё в нём фигурировал Веймар, который вполне мог быть его ровесником по меркам олицетворений... А перед разного рода секретами у него устоять никогда не получалось.