Викторианский портрет

"Воспользуюсь тобой? Нет, я исследую тебя, изовьюсь вдоль рельефа мышц. Дотянусь до каждого кусочка. И ты не откажешься, будучи пленником давних чувств" — Вик. — Джейс выпрямляет спину, поднимая за собой и Виктора. — В чём дело? — подавляя волнения, гадает Виктор. Джейс снова возвышается над ним, ненароком возвращая силу недавно отступившим страхам. — Не откажусь от твоей... Помощи. – произносит Джейс, почти беззвучно, раболепно. Молодой мужчина, орудующий молотами, которые Виктору даже поднять не под силу, стоит перед ним на коленях, стыдливо склонив голову. Контрасты картинки отражаются противоречиями в сердце. Панический страх перемежается страстным желанием. Он уже сделал выбор, начал новый проект и отступать нельзя. Жизнь исследователей всегда была полна страхов, равно как и обязательств по их преодолению. — Только слушайся меня. И давай прежде закроем дверь. — Я, кажется, сломал замок, когда вошёл.. — Прикрой тростью, как мы уже делали так однажды. Однажды, в ту самую волшебную ночь, когда магия окутала юных учёных своим лазоревым светом. Сравнимо невероятное событие. Две ночи, два человека, и два случая, одарившие их возможностью взлететь. Джейс спешно блокирует дверь. Смотрит на сидящую фигуру, теперь та на кровати, а не на полу. Она больше не выглядит уязвимо. — Я закрыл. — сглатывает Джейс, робко идя к постели. Виктор ничего не говорит, лишь ведёт Джейса взглядом, пристальным, глаза в глаза. Когда тот оказывается рядом, Виктор, неожиданно для себя, будто по старой привычке, ловко хватает Джейса за лацкан рубашки. В движения не вложено силы, партнёр слушается не мышц, а идеи. Можно начинать исследовать. Руки проскальзывают под белую ткань. Джейс боится даже дышать. Ловкие пальцы идут вдоль очерченного пресса вверх, подбираются к груди. Обнаруживают пару кнопок, касание к которым, выбирает из горла сбитый воздух. Виктор преисполнен первым заметным результатом, прелестный звук. Стоит ли попробовать ещё раз? Конечно, это ведь могла быть и случайность, исследователю же пристало искать закономерности. Пальцы сжались на правом соске, вслед затем, и Джейс свернулся в ту же сторону. Любопытно. Смуглые руки тяжело опустились поверх ладоней Виктора, пытаясь задержать его на секунду. Зачем? Чтобы расстегнуть рубашку, избавиться от лишней ткани. Эту инициативу Виктор оценил. Как и вид оголённого торса перед ним. Горящее нетерпение, будто от скорости исследования зависит его собственная жизнь. На искусанных от волнения губах проступают кровавые алые бусинки. Виктор облизнулся словно кот. Он опускает голову туда, где недавно орудовал пальцами, касается острым языком. Когда он так близко, слышно всё: дыхание и биение сердца, бешеное, паническое. Вслед за языком, ещё чуть ниже опустив голову, он добавит губы. Джейс закрывает рот рукой, боясь взвыть раньше, чем Виктор продвинется дальше. Высокие частоты стабилизируют чувства. Тело, подобное раскалённому кузнечному горну, исходится жарким паром. Сколько было изящества в движениях бледных рук, старательно собирающих информацию о теле Джейса. Об узорах вен, о каждом зарубцованном шраме, сплетении упругих мыщц. Новые знания впитываются в подушечки пальцев. Виктору уже давно не даёт покоя, упирающийся прямо в корсет член. Стоит освободить его и осмотреть отдельно от остального, дополнить сложившую картину финальными штрихами. Когти аккуратно подцепляют плотную костюмную ткань. Дорогой бардовый габардин очень подходит благородной породе Талиса. Впрочем, ни его брюкам ни благородству здесь сейчас не место. — В-виктор! — прерывает умоляющий голос. — Это неправильно! Слова бьют в грудь больнее кулака. — Почему ты лезешь мне в штаны сейчас, будто мы в борделе? — Я не понимаю, Джейс, а чего ты ожидал? Джейс жмурится, закрывая раскрасневшееся лицо руками. — Разве ты не должен сначала поцеловать меня? Глаза Виктора округлились, выражая удивление собственной оплошности. И правда, должен. Давно уже должен. Каштановые пряди опустились на руки Джейса, вслед за ними, веточки пальцев проникли меж сжатых ладоней, разводя их в стороны. Приличное время и неприлично малые расстояния. Взгляд Джейса жалобный и растерянный, у Виктора же ищущий и лишь слегка дрожащий. — Я люблю тебя, Вик. Слова простые, но такие важные, избавляющие от дрожи и сомнений, что время от времени возвращались. Виктор сокращает расстояние до нуля, преподая к налитым кровью губам. Они, шершавые и мягкие, вплавляются в его собственные. Сливочный и пряный, согревающий вкус обволакивает разум. В глазах мутнеет, последние крупицы света растворяются в ночи.