Раскрасить небо акварелью

Ни один, ни второй не любят яркого света, поэтому комната погружена в полумрак. Рислинг откидывает голову назад и ощущает затылком чужое плечо. Шенен, повернув голову, бегло касается скулы поцелуем и продолжает кончиками пальцев водить по чужим ладоням. До сих пор тяжело поверить в то, что всё происходящее реально, но Рислинг никуда не исчезает — он сидит в чужих объятиях, спиной прислонившись в груди, и не собирается сбегать. У него были тысячи шансов, потому что они сидят так уже час. У него много причин, чтобы уйти, но он остаётся. И это... так ценно. — Столько времени прошло, — вдруг роняет Рислинг, прерывая долгое молчание. — А он совсем не ищет меня. Не знаю, хорошо ли это. Времени и правда прошло много. Уже две недели от каникул, остался всего месяц перед тем, как придётся вернуться в школу. И лицо практически полностью зажило — если не присматриваться очень внимательно, то последствий его последней встречи с отцом не заметить. Шенен спрашивает: — Думаешь, будет искать? — Думаю, он надеется, что я ещё в тот день где-нибудь сдох, — звучит в ответ абсолютно честное замечание. — Ладно, плевать. Не хочу об этом сейчас. Утром подумаю, что делать дальше. В доме Карменера они все абсолютно теряют счёт времени, и с трудом удаётся воспринимать то, что всё это не будет продолжаться вечно. Карменер ворчит первые несколько дней, но в шутку, а потом и шутки прекращаются — он сам ужасно рад, что спустя столько лет дом кажется обителью одной большой семьи. Сейчас, правда, эта семья немного редеет. — Шардоне поехал к себе, но пообещал вечером вернуться, — рассказывает Шенен, когда Рислинг спрашивает. — Шираз тоже уехал, но тоже приедет. Ему же нужно младших навестить, а потом он к нам. Рислинг чуть поворачивает голову назад и касается губами чужих. Поцелуй длится несколько секунд — совсем немного, но так важно для них обоих. А ещё на эти короткие несколько секунд удаётся не думать о Ширазе, который совсем не покидает голову. Рислинг чувствует, что скоро сойдёт с ума от всего сразу — от мыслей, чувства вины, страха перед отцом и ненависти, обращённой к себе. Шенен замечает, как меняется его взгляд. В комнате становится чуть холоднее. Он не успевает спросить, потому что Рислинг говорит сам — так честно и открыто, как не ждал от себя: — Я не хочу ощущать себя так, будто обманываю или предаю тебя. Пускай это не перестанет быть предательством, я хотя бы не буду врать. Шенен тоже хочет сказать. Слишком много. Но он считает себя не только предателем или лжецом, но ещё и трусом. Потому что ему смелости для того, чтобы начать разговор, не хватает. Рислинг отодвигается и разворачивается лицом к лицу, но понимает, что это плохая идея, потому что так говорить гораздо сложнее. И всё же, если он отступит сейчас, он не соберётся уже никогда. — Я... Только ты дослушай до конца, ладно? — просит Рислинг, и Шенен с готовностью кивает, потому что выполнит просьбу даже в том случае, если разговор ему не понравится. — Ты очень нравишься мне, совсем не так, как друг. Именно как человек или как парень. Но мне, кажется, всё ещё нравится Шираз, — здесь Рислинг не удерживается, уводит взгляд в сторону, но продолжает, насильно вытаскивая из себя слово за словом: — И я понимаю, как это звучит. Я не хочу, чтобы ты считал себя заменой, потому что это совсем не так. Ты нравишься мне отдельно от Шираза и моих чувств к нему. Я не хочу молчать об этом, потому что это нечестно. Ты можешь оставить меня, и я пойму это, но, если ты дашь мне немного времени, я постараюсь справиться с этим. Внутренне Шенен проходит все стадии шока — осознание сказанного заканчивается на стадии необратимых изменений. Внешне он совсем не меняется. Рислинг перед ним серьёзный, но какой-то потерянный, боящийся так, будто Шенен в самом деле может хоть как-то ему навредить. Они оба не двигаются и молчат несколько секунд. Потом Шенен перебирается ближе и прижимается к тёплым губам поцелуем, чуть давит, вынуждая Рислинга откинуться назад, и нависает сверху, не разрывая всё это время соприкосновения губ. Когда они наконец отрываются друг от друга, Шенен роняет в ответ: — Я тоже хотел тебе сказать. — Что? — зачем-то уточняет Рислинг, потому что собственная догадка кажется нереальной. — То же самое. Что я так долго был влюблён в тебя, и это совсем не изменилось, но я чувствую это же к нему, делаю это совсем не специально, но постараюсь справиться с этим, если ты только позволишь мне остаться рядом. Но у меня совсем нет права делать тебе больно ещё и этим, — с каждым словом голос всё утихает, и к концу речи Шенен уже почти шепчет: — Прости меня, пожалуйста. Я правда не знаю, как так вышло. Я хотел понять, что в нём есть такого, что ты столько времени любил его, а в конце концов сам попался на то же. Они быстро меняются местами — успокаивать приходится Шенена. Рислинг хватается за футболку, чуть приподнимает голову и лёгким поцелуем снимает часть беспокойства, но поцелуи продолжаются без конца, становятся дольше и плавнее и в конце концов отвлекают от мрачных мыслей их обоих. А потом Рислинг кладёт голову обратно на кровать и озвучивает: — Ты представь, как нас обоих угораздило, — костяшки его пальцев ласково касаются щеки. — Вдвоём так попасть, да ещё и влюбиться в гетерашку. Эта мысль, стоит её озвучить, кажется обоим ужасно смешной. Рислинг заливисто смеётся, Шенен фыркает, но не скрывает улыбки, и они оба вздрагивает от открывшейся вдруг двери. Шираз делает шаг внутрь, а потом видит их обоих в кровати, где один нависает над вторым, делает какие-то выводы и торопится бросить: — Извините, не подумал, что вы тут... Шираз пытается сбежать, но и Рислинг, и Шенен чувствуют, что просто обязаны ему помешать. Шенен, которому встать проще, оказывается у двери, хватает друга за рукав тонкого свитера и тащит обратно к кровати. Шираз не успевает сообразить, в чём дело, как оказывается прижат к кровати сразу двумя телами. Рислинг, возмущённо фыркнув, поясняет: — Мы тут не занимались ничем таким, о чём ты подумал, — не сказать же правду о том, что они только что обсуждали. — Но всё равно занимались чем-то, — Шираз изо всех сил старается сделать так, чтобы голос звучал ровно. — А я не хочу вам мешать. Рислинг понимает быстрее, чем Шенен. С его губ легко слетает: — Ты нам никогда не помешаешь. Ты волнуешься об этом? — Ни о чём я не волнуюсь, — быстро отзывается Шираз. — Меня вообще не волнует то, что вы оба можете забыть меня и довольствоваться обществом друг друга, вам этого хватит, а я останусь просто одноклассником и членом команды, и то только до конца школы. И до того, как это прозвучит вслух, Шираз и правда был уверен, что совсем этого не боится. А теперь он понимает, как очевидно звучит страх в его словах. И, само собой, всё понимают друзья. Шенен хмуро молчит, не из-за того, что не может опровергнуть предположений, а из-за того, что у него просто нет на это права — из-за него их дружба втроём однажды уже рухнула. Рислинг отвечает: — Мы никогда с тобой так не поступим. Мы ведь друзья, твои друзья. Мы никуда не денемся, — он совсем не хочет говорить, но срывается: — Я не хочу, чтобы ты знал, каково быть лишним. Само собой, они все думают об одном и том же. Живой пример того, что однажды подобное уже случилось, сидит перед ними. И Шираз с Шененом знают, что Рислинг никогда не поступит так с ними, но ещё они оба знают, что заслуживают этого. Пройти через всё то, что прошёл он. Короткое движение — Рислинг не успевает среагировать, как Шираз бережно обнимает его и негромко говорит: — Прости, пожалуйста, прости, — сейчас, когда Рислинг уже позволил им быть рядом, потерять его вновь окажется худшей пыткой из возможных. — У меня нет права даже заикаться об этом, ты можешь поступить со мной так же и будешь абсолютно прав. Я не хотел тебя оставлять, никогда не хотел. Я не хотел тебя терять. — Я знаю. Незачем теперь говорить об этом, — Рислинг не пытается отстраниться, и это придаёт слабой надежды. — Всё, что прошло, уже прошло. Я вас не оставлю. — Мне так стыдно за то, что этот год меня не было рядом, — Шираз делится и своим теплом, и своей болью. — Я видел, как тебе плохо, но ничего не сделал. Прости меня, пожалуйста. — Ничего, я же как-то справился, — улыбается Рислинг. — Но с вами мне правда гораздо лучше. Шенен всё ещё молчит. Он порывается что-то сказать, но прикусывает губы и беспокойно перебирает пальцами, словно чувствует, что ещё немного, и разговор пересечёт ту грань, за которой находится пока ещё что-то неизведанное. Шенен не хочет знать, через что пришлось пройти Рислингу, но он должен. — Мы должны были быть с тобой, — наконец роняет он ещё тише обычного. — А мы оставили тебя тогда, когда тебе было хуже всего. Если бы не Карменер... — ... всё давно закончилось бы, — заканчивает за Шенена Рислинг. Он чувствует на себе два одинаковых взгляда — серьёзных, испуганных и непонимающих — и вдруг вспоминает о том, что они не знают всего того, что успело произойти. И они определённо не хотят слышать этого, поэтому оба долго молчат, но в конце концов Шираз несмело уточняет: — Ты о чём? — Вы ведь оба уже поняли, о чём, — стоит им зацепиться за эту тему, как Рислинг чувствует внутри слабое раздражение. — Обязательно заставлять меня озвучивать это? За последний год я пытался убить себя четыре раза. — Рислинг... — осторожно начинает Шенен, но оказывается прерван резким взмахом ладони. — Не надо об этом, я не хочу. Пойдём к остальным. Рислинг сбегает и даже не пытается выставить всё так, словно ничего не произошло. Он соскальзывает с кровати, выходит в коридор и идёт в гостиную, где слышны голоса друзей. От недавнего разговора остаётся неприятный осадок, и пускай только он сам виноват в том, что проболтался, это не делает легче. Потому что они не поймут, а ему страшно столкнуться с этим непониманием. Потому что, сколько бы Рислинг не осознавал то, что они ни в чём не виноваты и искренне сожалеют о случившемся, больно ему было и из-за них. Это не забыть. Оно просыпается глубоко внутри тогда, когда боль затмевает разум. Рислинг не хочет этого сейчас. Он пересекает порог гостиной и, не раздумывая, направляется к столу. На его поверхности, болтая ногами, сидит Карменер, о чём-то весело щебеча с Асти и Шардоне. Карменер замирает, когда Рислинг оказывается рядом, чтобы ненароком его не ударить, а тот тянется вперёд и тонет в спасительных объятиях. Стоит ощутить на себе руки Карменера, становится во много раз легче. Всё отступает, всё стирается перед тем, кто последний год остаётся единственной причиной просыпаться по утрам и жить дни, выкрашенные в серый. Карменер взглядом просит остальных замолчать, а потом сцепляет руки на спине друга и осторожно спрашивает: — Плохо? С ним не нужно притворяться, выставлять себя лучше, сильнее и способнее, чем он есть, или что-то скрывать. Сейчас Рислинг машет головой и не сразу отвечает: — Нормально. Посиди так ещё минутку, пожалуйста. Шираз и Шенен одновременно появляются на пороге комнаты. Карменер не произносит ни слова, но смотрит на них так выразительно, что становится ясно — если они стали причиной того, что Рислинг в таком состоянии, Карменер закопает их у себя же на заднем дворе. Он совсем немного отодвигается, так, чтобы не расцепить объятий, но взглянуть в чужое лицо, и предлагает: — Хочешь чего-нибудь? Можем с Мерло тебя покормить, будешь кушать? — Хочу со всеми, — отзывается Рислинг, чуть подумав. — Мы же все не так часто собираемся, а сегодня ещё и Асти приехала. Мы ведь хотели вместе посидеть. — Точно? — Карменер дожидается уверенного кивка и продолжает: — Если станет некомфортно, сразу скажи, ладно? Усилиями самых старательных — ими, само собой, оказываются Шираз и Шенен — гостиная превращается в огромное лежбище. Подушки и пледы, собранные со всего особняка, оказываются раскиданы по дивану и полу, и каждый занимает место там, где хочет. Шенен и Шираз оставляют место между собой, не особо рассчитывая на то, что после недавнего Рислинг захочет к ним присоединиться, но тот без раздумий опускается рядом с друзьями и первым тянется к одной из многочисленных банок с газировкой. Они одновременно дёргаются вперёд и двигают ближе к Рислингу всю корзину. Кто-то заикается о том, чтобы посмотреть фильм, но они не приходят к единому мнению о том, что выбрать, и забрасывают эту идею. Асти негромко включает музыку, и с этим никто не спорит — песни у неё совершенно разные, и каждый остаётся доволен. Карменер вместе с Шардоне играют в какую-то игру, правил которой Мерло не понимает — вполне возможно, что они их выдумали, но после каждого подхода провинившийся оставляет мимолётный поцелуй на щеке победителя. Они дурачатся и дразнят друг друга, пытаются затянуть в свою игру Шираза, но тот отказывается, а Карменер показательно закатывает глаза: — В смысле, мы не будем снимать «два бывших гетерашки прогибаются под своего горячего друга и умоляют его не остана..?» — Фу, замолчи, я не хочу об этом думать, — Шираз кидается в его пробкой от бутылки, а Асти, обернувшись к Мерло, обеспокоенно говорит: — Почему он уводит своего же отца из семьи? — Я не отвечаю за его действия, — Мерло улыбается и слегка пожимает плечами. И всё же только на одно мгновение у него появляется желание, о котором он обязательно пожалеет. Мерло тянется ближе, кладёт руку на плечо брата и шепчет так тихо, что речь едва удаётся разобрать: — Но с другой стороны, с тем, чтобы просить тебя не останавливаться, я тоже вполне справлюсь. Карменер резко вдыхает в себя сигаретный дым и заходится глухим кашлем. Пока он пытается вновь начать дышать, что теперь кажется огромной проблемой, Мерло отодвигается назад и делает вид, что абсолютно ничего не произошло. Асти, дождавшись удобного случая, утаскивает Шардоне к себе, кладёт его на свои бёдра и гладит по волосам, ревностно косясь на каждого, кто хотя бы подышит в их сторону. Шардоне поднимает на неё взгляд и подушечкой пальца касается кончика носа, а Асти мягко прикусывает его и теперь уже продолжает разговор с Рислингом. Вместе с ним втянуться приходится и Ширазу, который сидит между ними. Шенен разбирается с фотоаппаратом, который ему привёз Шираз. Он наконец заканчивает с настройками, поднимает фотоаппарат и ищет кого-то, кто станет его первой моделью. Их оказывается сразу две. Шенен смотрит на них через объектив, а потом опускает фотоаппарат и несколько секунд наблюдает за ними, склонив голову к плечу. Карменер спиной опирается о грудь Мерло, кладёт голову на плечо брата и что-то ему тихонько шепчет. Мерло внимательно слушает, его щёки чуть розовеют, но он не пытается сбежать. Шенен ловит лучший кадр из возможных — объектив тихо щёлкает тогда, когда Карменер тянется к Мерло и касается его губ своими. Выходит красиво. Шенен, не раздумывая, нажимает на кнопку печати. Скоро небольшой прямоугольник остаётся в его пальцах. Шенен мягко улыбается снимку, где братья такие живые, искренние и до безумия влюблённые, наплевавшие на все возможные устои, а затем тянется вперёд и кончиками пальцев требовательно стучит по колену Карменера. Тот удивлённо вскидывает голову и не сразу понимает, что от него хотят, но потом принимает фотографию кончиками пальцев. Карменер рассматривает её долго и внимательно, заостряя всё внимание на профиле брата, а затем тянется к своему телефону и убирает снимок под прозрачный чехол. Он одними губами шепчет Шенену «спасибо». — Это я на вас компромат собираю, — смеётся он. Следующей моделью для Шенена становится Пино, которая наконец решает почтить их своим присутствием. Она редко появляется на людях, но в те моменты, когда это происходит, она обычно проводит время с Рислингом, будто старается своим присутствием залечить ему раны. Из-за того, что Шенен тоже с ним, они с кошкой быстро сближаются, и сейчас она оказывается не против такого внимания к себе. Шенен ставит себе целью запечатлеть весь этот вечер. Он тайком фоткает Шардоне и Асти, затем Рислинга и Шираза, просматривает фотографии и улыбается каждой, когда ощущает тычок в бедро. Карменер, едва завладев его вниманием, протягивает руку и ждёт, когда Шенен вложит в неё фотоаппарат. — Это ещё зачем? — спрашивает он. — Ты ведь тоже с нами, — просто поясняет Карменер. — Не оставайся обычным наблюдателем. И Карменер фоткает их с Рислингом и Ширазом как раз тогда, когда двое, которые совсем не подозревают о съёмке, корчат забавные рожицы. Карменер с насмешливой улыбкой возвращает фотоаппарат обратно, а Шенен обещает себе, что ни за что не удалит эту фотографию. Наверное, первую, где они вот так втроём. Пино наконец вспоминает о том, кто её хозяин — она взбирается на Карменера и мягкими лапками мнёт его живот, а он гладит кошку по тёмной шёрстке и позволяет ей устроиться так, как она хочет, даже если это будет означать, что она покроет царапинами всю его кожу. Правда, это не длится долго — вскоре ласки и внимание надоедают, и Пино гордо уходит на кухню, чтобы оттуда выбраться в сад, а Карменер остаётся на полу расстроенный, и Мерло изо всех сил старается его поддержать. — Подожди-ка минутку, — вдруг просит Карменер и поднимается. Они все давно расслабились и позабыли о возможных проблемах, заговорившись друг с другом. Карменер шагает в сторону коридора и по пути касается плеча Рислинга, чтобы тот пошёл за ним, и они вдвоём оставляют остальных — Асти вновь цепляется к Мерло, а Шираз отходит от жаркого спора, в котором девушка, очевидно, победила. Шенен ему нисколько не сочувствует, потому что он в эти игры уже играл, а Шардоне всегда будет на стороне любимой. — Ты чего? — спрашивает Рислинг, развеселившись и отбросив все беспокойства. Карменер хочет продлить это ещё немного. Он не хочет расставаться с друзьями так быстро и встречаться только тогда, когда их снова сведёт учёба. Он не хочет, чтобы звёзды в глазах Рислинга вновь гасли. И он очень хочет порадовать Мерло. У него столько причин, чтобы... — Давай съездим на море, — предлагает Карменер. — Море? — переспрашивает Рислинг. — Почему море? Да и как я могу сейчас уехать... — Всего одна неделя, — Карменер не давит, предлагает и даёт возможность выбрать. — Просто мне кажется, было бы здорово. Всем вместе. Какое-то время Рислинг молчит — очень недолго размышляет и в конце концов всё же соглашается: — Хорошо. Это же ещё не всё, да? — понимает он. Не всё. Не только Карменер считывает каждую мысль друга и каждое его желание, это работает и наоборот. Карменер кивает. Он больше не просит, только предупреждает: — Я помогу тебе. — Мы говорили об этом. — После оставь меня, если посчитаешь, что так правильно, но я нарушу своё обещание не вмешиваться, — слишком спокойно говорит Карменер. — Но это будет тогда, когда мы вернёмся. А пока этого не случилось, постарайся на эту неделю забыть обо всём и просто отдыхать. Из гостиной доносится шум, весёлый смех и чей-то жалостливый стон, а они вдвоём молчат. Карменер хочет надеяться, что Рислинг не откажется, а Рислинг не хочет отказываться, но ещё больше он не хочет подвергать друзей бессмысленному риску. И всё же неделя у него ещё есть, а потом он обязательно что-то придумает. — Поговорим об этом, когда наш небольшой отпуск закончится, — обещает он. — Поговорим.