Раскрасить небо акварелью

Шардоне до безумия любит Асти: он целует каждый ее палец, ладони и предплечья, усыпает поцелуями угловатые плечи и ключицы, обжигает ими бледную шею и оставляет влажные дорожки на скулах, мягко чмокая в ухо и наговаривая очередные нежности, от которых девушка всегда смущенно хихикает; он целует уголки губ, обнимая красивое лицо ладонями, снова говорит что-то глупое или смущающее, вызывая у нее звонкий смех и лучезарную улыбку, заводит светлые волосы за ухо и улыбается вместе с ней, влюбленно рассматривая глаза напротив, в которых резвятся колкие искры. Асти покрывается мурашками от обжигающего шепота, тянется за новым поцелуем и скрещивает ноги за спиной Шардоне, чтобы притянуть его ближе к себе, охает от горячих рук на оголенных бедрах и улыбается в чужие губы, вплетая пальцы в кудрявые волосы. У Шардоне бархатный смех, тягучий и сладкий, похожий на янтарную карамель в любимых конфетах Асти, и она, выдыхая рвано и шумно, целует глубже и мягче, плавясь в сильных руках. Шардоне осторожно проходится языком вдоль ряда гладких зубов и проникает внутрь, выбивая сдавленный выдох из легких, мягко мурлычет в поцелуй и нехотя отстраняется, заставляя девушку невольно потянуться за ускользающим теплом. Она хмурится недовольно, слегка откидывается назад, упираясь руками сзади себя на поверхность стола, и прикусывает нижнюю губу, стоит чужих рукам осторожно развести бедра Асти в стороны. – Милый, может быть... не надо? – она, кажется, лишь для приличия пытается свести ноги вместе, но Шардоне недовольно хмурится, вдавливает пальцы в мягкие ляшки и покрывает внутреннюю сторону бедра невесомыми поцелуями. – Я хочу, – он не сводит с девушки голодного взгляда, осторожно прикусывает нежную кожу и довольно улыбается, когда Асти давится коротким стоном и (слишком по привычке) впускает острые ноготки в кучерявые волосы. – И дай мне себя услышать, – Шардоне отвлекается лишь на секунду, чтобы стянуть тонкую ткань белья на изящные лодыжки, и с нескрываемым восторгом отмечает его влажность. Парень мягко целует острые щиколотки, поднимая потемневшие глаза на уже раскрасневшуюся Асти, и медленными, мокрыми поцелуями укрывает каждый сантиметр ее кожи и снова возвращается к пухлым губам, на которых так красиво размазана, кажется, еще недавно матовая помада. Шардоне поднимается пальцами к краям длинной футболки, позволяя девушке остаться перед ним полностью нагой, и, скользя взглядом по идеальному телу, хищно облизывается. – Будь хорошей девочкой, не сдерживайся, – он аккуратно опускается на колени и следует поцелуями к промежности, – я так люблю твой голос. Ты же не будешь меня расстраивать? Шардоне не ожидается ответа: он, не разрывая зрительного контакта, проходится вдоль половых губ широким мазком, удобнее устраивает бедра девушки на плечах и сжимает их пальцами. Он осторожно проникает языком внутрь, и Асти больно врезается длинными ногтями в голову, заставляя взять глубже, из-за чего Шардоне полностью уверен, что стыдливо кончит себе в штаны просто от ее голоса и хлюпающих звуков: он вбирает клитор губами, мягко его пасасывая, и издает тихий стон, обжигая и без того чувствительную плоть горячим дыханием. Асти дрожит, стонет громко и надрывно, почти всхлипывая от каждого движения языка, просит быть быстрее и грубее, но плавится от медленного и размеренного темпа, который Шардоне и не планирует ускорять. Он создает легкий вакуум на клиторе, проходится языком вправо-влево, вырисовывая замысловатую восьмерку, и отвлекается лишь ненадолго, чтобы перевести дыхание, позволяя густой слюне, смешанной с обилием смазки, стечь по подбородку. Глаза, влажные подобно сырой глине после сильного дождя, смотрят на Асти почти по-щенячьи преданно и влюбленно; девушка, раскрасневшаяся и взъерошенная, касается большим пальцем мокрого носа, и парень кротко целует ее ладонь. – Я люблю тебя, – Шардоне говорит это так легко и естественно, словно это было его первым словом, которое он проговаривал из раза в раз каждый день, и сердце Асти пропускает удар, – я люблю тебя всю, – он снова касается губами ее мягких бедер, – я люблю тебя всю без остатка, – чуть поднимается вверх и жадно целует, пробует на вкус ее абсолютно везде и всегда остается доволен. – Ты только моя, Асти, слышишь? Никому тебя не отдам. Шардоне, молчаливый и медлительный, всегда оказывается столь разговорчивым и старательным рядом с Асти, что она всегда невольно завидует самой себе, пока он хвастается всем тем, какая женщина согласилась быть его девушкой. Он снова и снова целует ее, усыпает поцелуями взмокшую шею и быстрым движением возвращается к прежнему занятию, срывая с губ очередной сладкий стон. Асти любит маленькие кудряшки на голове Шардоне, всегда сравнивает их с тонкими шоколадными стружками на кремовых тортиках, которые он таскает ей через день безо всяких праздников и годовщин: потому что Асти любит сладкое и любит тортики, плавится от каждой новой сладости и с удовольствием уплетает. Девушка обязательно испачкается и не заметит (или сделает вид), а Шардоне, не говоря ни слова, обязательно наклонится к ней, чтобы слизнуть апельсиновый крем и трепетно поцеловать ее. Он аккуратно проникает языком меж половых губ, срывая ожидаемый стон, и несколько раз мажет зигзагом по клитору, осторожно его всасывая. Все внутри заворачивается узлом и сжимается от перевозбуждения до неприятного жжения внутри, не находя необходимой разрядки, и Асти тянет Шардоне за волосы к себе, впечатывает его лицо в мягкую кожу и протяжно стонет, когда он быстрыми движениями скользит по чувствительным точкам, жадно причмокивает и входит внутрь несколько раз. – Шардоне! Асти извивается под ним и выгибается до хруста, насаживаясь на упругий язык, который слишком неожиданно двигается внутри, снова возвращается к внутренним половым губам и вылизывает каждую складочку. Шардоне чувствует, как девушка пульсирует в нем, и обхватывает губами налитый кровью клитор, не позволяя отпрянуть и чувствует ее оргазм всем телом, кончая одновременно с ней бесстыдно и пошло прямо в собственные штаны. Асти еле дышит. Она откидывается на стеклянную поверхность стола и пытается хоть как-то вздохнуть, пока Шардоне влажными поцелуями поднимается к ее груди, сразу касается губами набухших сосков, со слишком большим аппетитом сосет их и вырывает из груди новый стон, не отрывая ненасытного взгляда с раскрасневшихся щек. – Боже, а если бы твои родители пришли... или придут..? – девушка слабо сопротивляется, но сама же впечатывается поцелуем в влажные губы, на которых все еще распускается ее собственный вкус, и обхватывает бедрами красивое тело. – Не придут, я сказал маме, что хочу заняться с тобой сексом, – серьезно говорит Шардоне. Асти не сразу соображает, что это не было шуткой, округляет и без того огромные глаза и почти срывает голос на крик: – Ты сказал что?!

***

Карменер без сомнений уверен, что сойдет с ума: он откидывает голову назад на подушки и чудом не ударяется о спинку кровати, прикусывает палец так сильно, что останутся среды, и еле сдерживает громкий стон где-то в ладони. Рот у Мерло горячий и влажный – он вмещает в себе член до упора и чуть ли не давится с непривычки, а язык, широкий и размашистый, проходится по всей длине от основания до головки. Карменеру кажется, что брату пора запретить смотреть порно и отрубить интернет к чертям, но эта пошлость ему нравится до одури, и он снова давится стоном, когда заалевшие губы обхватывают член и посасывают так идеально и развратно, что не кончить прямо здесь и сейчас становится просто нереальным. Мерло неуверенный и порой касается зубами тонкой чувствительной плоти, но сразу исправляется и зализывает, поднимая огромные глаза прямо на своего брата: смотрит жалостливо, без слов прося прощения за столь ужаснейший поступок и снова вбирает до конца, выбивая мелкие слезинки из глаз, и Карменер уверен, что в нем что-то умирает каждый раз, когда Мерло снова и снова выпускает член изо рта со слишком громким хлюпом и целует красную головку, обдает ее горячим дыханием, от которого все плавится, и обхватывает красивыми – настолько, что Карменер готов их сосать, и насаживаться на них сам – пальцами у основания, проходится ими несколько раз и не сводит глаз с лица брата. – Ты слишком быстро учишься, мне даже завидно, – он хрипло смеется и осторожно впутывается в гладкие белые волосы, чтобы притянуть к себе для поцелуя. Мерло коротко улыбается и касается влажными губами чужих, обжигает их тяжелым выдохом, сплетает их языки, и Карменер однозначно теряет связь с реальностью. Карменер без сомнений уверен, что сойдет с ума: он откидывает голову назад на подушки и чудом не ударяется о спинку кровати, прикусывает палец так сильно, что останутся следы, и еле сдерживает громкий стон где-то в ладони. Рот у Мерло горячий и влажный – он вмещает в себе член до упора и чуть ли не давится с непривычки, а язык, широкий и размашистый, проходится по всей длине от основания до головки. Карменеру кажется, что брату пора запретить смотреть порно и отрубить интернет к чертям, но эта пошлость ему нравится до одури, и он снова давится стоном, когда заалевшие губы обхватывают член и посасывают так идеально и развратно, что не кончить прямо здесь и сейчас становится просто нереальным. Мерло неуверенный и порой касается зубами тонкой чувствительной плоти, но сразу исправляется и зализывает, поднимая огромные глаза прямо на своего брата: смотрит жалостливо, без слов прося прощения за столь ужаснейший поступок, и снова вбирает до конца, выбивая мелкие слезинки из глаз, и Карменер уверен, что в нем что-то умирает каждый раз, когда Мерло снова и снова выпускает член изо рта со слишком громким хлюпом и целует красную головку, обдает ее горячим дыханием, от которого все плавится, и обхватывает красивыми – настолько, что Карменер готов их и сосать, и насаживаться на них сам – пальцами у основания, проходится ими несколько раз и не сводит глаз с лица брата. – Ты слишком быстро учишься, мне даже завидно, – он хрипло смеется и осторожно впутывается в гладкие белые волосы, чтобы притянуть к себе для поцелуя. Мерло коротко улыбается и касается влажными губами чужих, обжигает их тяжелым выдохом, сплетает их языки, и Карменер однозначно теряет связь с реальностью. Поцелуй выходит тягучим и сладким как мед, почти что плавленым, спирающим воздух из легких настолько, что нет возможности дышать, и Мерло отрывается первым: ненадолго и нехотя, прежде осторожно прикусив нижнюю губу и вырвав этим тихий стон. Карменер выглядит поистине великолепно: растрепанный, все еще полусонный и в алеющих засосах и укусах, которые никоим образом не спрятать, даже если сильно постараться (а он даже не попытается). Он еле переводит дыхание, и синие глаза кажутся черными, охваченные каким-то животным желанием. – Сначала я кончу тебе в рот, – он шепчет это почти неслышно, но так, что Мерло сам снова спускается к его ногам и не сводит зачарованного взгляда с брата, готовясь сделать абсолютно все, что он захочет, – потом ты проглотишь всю мою сперму и не потеряешь ни капли, – Мерло трется щекой о влажный член и вбирает головку, нежно ее посасывая с таким удовольствием, что Карменер снова сомневается, что сможет сдерживаться еще хотя бы минуту, – а дальше ты вставишь свой член и наконец трахнешь меня. Стоит брату отвести глаза, как Карменер натягивает его волосы и заставляет смотреть прямо на него, вместе с этим выбирая нужный ему темп, от которого им обоим напрочь сносит крышу: Мерло очень старательно сосет, работает языком и без какого-либо стеснения стонет, пока член трется о заднюю стенку горла, и Карменер выгибается навстречу и изливается внутрь, впечатываясь еще глубже, когда приятная вибрация чужого голоса так великолепно ласкает чувствительную головку. Мерло даже не пытается отпрянуть, а лишь напротив продолжает работать языком и мягко урчать, наблюдая за тем, как его брат мечется в попытках уйти от очередного оргазма, когда плоть еще слишком нежная и восприимчивая к стимуляции. – Сукин ты сын..! – ругательство скрывается меж их губ, и Карменер чувствует свой собственный солоноватый привкус в поцелуе, пока язык с усердием вылизывает его рот, переплетается с чужим, а тонкие пальцы размягчают тугие стенки, выбивая очередной вздох из легких. Мерло почти мурлычит, улыбается дьявольски красиво и пошло, когда Карменер позволяет войти сначала одному, а потом уже и двум, и более пальцам практически до конца, чуть сгибает их в фалангах внутри и медленно двигается, не разрывая поцелуй и продолжая снова и снова ловит каждый стон губами. Карменер ругается, выгибается навстречу и насаживается глубже, пока пальцы не достигают нужной точки, от которого парня начинает потрясывать, а недавно обмякший член снова наливаться кровью до боли, и Мерло свободной рукой сразу же обхватывает его, заставляя брата закатить глаза в исступлении. – Блять, Мерло, пожалуйста, просто вставь его, прошу, – его голос дрожит, а хватка на чужих плечах давным-давно ослабла, как и все его предыдущие попытки контролировать ситуацию. Сейчас есть только Мерло, есть его чертовски ахуенные губы и слишком умелый язык, есть его толстый член, который обязан заполнить Карменера до краев, и есть он сам, готовый принять, все что брат готов ему дать и даст. А он даст абсолютно все. И он дает: целует жадно, рвано и замирает лишь ненадолго, чтобы войти медленно и осторожно, выбивая легкий стон из груди прямо в поцелуй. Карменер закидывает руки на его плечи, впечатывается губами в чужие и обвивает его спину, позволяя войти до конца с характерным хлюпом и нескрываемым стоном. Карменеру абсолютно плевать, если их кто-то услышит, если кто-то увидит, если кто-то будет рядом. Он хочет Мерло целиком и полностью, дрожащего над ним и изливающегося внутрь одновременно с ним. Мерло двигается медленно, размашисто и ускоряется лишь под конец, вдабливаясь до упора и выбивая громкие вздохи с губ его брата, губя в них свои собственные. Каждый толчок приближает его все ближе и ближе к тому, чтобы кончить внутрь, и Карменер льнет все ближе, не позволяя оттянуть этот момент для них обоих, насаживается быстро и грубо, почти болезненно, но Мерло не видел ничего более сексуального и возбуждающего, чем столь нуждающийся и разгоряченный Карменер. В его жизни не было ничего более прекрасного, чем он, чем его вздохи, чем его губы, его глаза и он сам. И Мерло снова целует его, изливаясь внутрь с бесперебойным шепотом о любви, коротко дрожит и делает еще несколько толчков, прежде парень кончит прямо себе на живот и чужие пальцы с переходящим на хрип стоном. Мерло не позволяет себе вынуть член, видя, как его брат так красиво дрожит от его пульсации внутри и закатывает глаза, откидывая голову и оголяя шею для нового поцелуя. И Мерло слишком охотно этим пользуется. В принципе как и любой возможностью поцеловать Карменера.

***

Озаряя небольшую комнату неоновым свечением толстых букв на экране, играет минусовка какой-то песни, вполне себе претендующей на слезливый медлячок, душит в себе любые звуки и голоса, не позволяя им выйти за пределы караоке-зала, и на столе кокетливо звенят пустые бутылки выпитого пива. От них всех за версту несет алкоголем, а Ширазу кажется, что он еще недостаточно пьян, чтобы реагировать на происходящее хоть сколько-то здраво, потому надеется, что алкоголь сотрет остатки воспоминаний об этой ночи: он осторожно впускает пальцы в мягкие волосы Рислинга и чуть тянет к себе, чтобы тот с громким хлюпом взял глубже, пока Шенен звонкими шлепками о бедра выбивает очередные стоны с чужих уст, сомкнутых вокруг толстого члена. Рислинг выгибается в спине, гортанно стонет, и его голос вибрирует на чувствительной головке, заставляя Шираза запрокинуть голову и с трудом сдержаться от оргазма в ближайшие несколько минут: он делает несколько поступательных толчков и вынимает член изо рта парня, позволяя лишь мягко посасывать и в перерывах тереться щекой. – А говорил, что не педик, – Шенен победно усмехается, притягивает Шираза ближе к себе за широкую шею и впечатывается жарким поцелуем ему в губы, пока Рислинг со стоном снова принимает два члена в себя. Шенен слишком хорошо целуется: он сплетает их языки, дышит рвано и горячо, опаляя чувствительную кожу с каждым низким стоном, пока пальцы впутываются в чужие волосы, и практически трахает Шираза собственным ртом, и тот искренне уверен, что ни одна девушка не целовалась с ним так же, как один из его лучших друзей. Рислинг пошло причмокивает, смыкает пухлые губы у основания члена, принимая всю длину до конца, стонет столь громко, сколь позволяет заполненный рот, и чувствует, как пульсирует в нем Шираз, изливаясь без предупреждения прямо в горло и не позволяя отстраниться. – Что, казанова, всю жизнь трахал девушек, а одного сурового мужского минета не выдержал? – усмехается Шенен ему прямо в губы, ловит его стон и ненадолго отстраняется: наклоняется к Рислингу и мягко давит ему на грудь, заставляя встать и прижаться спиной к его телу, и обхватывает член пальцами, заставляя друга жалобно всхлипнуть. Он двигается медленно, смакует каждое движение, целует острые плечи и оставляет алеющие засосы на тонкой шее, пока Шираз лишь наблюдает, все еще не отошедший от оргазма и от вида, раскрывшегося перед ним: его же сперма сливочными каплями стекает по губам и подбородку Рислинга, пока Шенен беззастенчиво слизывает их, даря очередной – наверняка потрясающий – поцелуй, аккуратно двигает рукой в темп собственным движениям, доводя своего друга до исступления. – Хочешь попробовать? – Шенен подначивает, мягкими пальцами разворачивает лицо Рислинга к уже стоящему на коленях Ширазу, и делает размашистый толчок внутри, стоит горячему рту обхватить болезненно налитый член и выбить новый стон из легких. – Заглатывай медленно и порциями, – тихо советует он и параллельно заводит руку Рислинга к темным волосам, чтобы заставить взять глубже, – убирай зубы и работай губами и языком, – Шираз послушно медленной поступью двигается к основанию члена, стараясь быть самой умелой и самой старательной шлюхой из всех, что могли бы быть у его друзей, и загнанно стонет. – Умница, Шираз, умница, – мурлычет Шенен, двигается мягко и нежно, не скрывает пошлых хлюпов внутри и почти вживляется в чувствительную простату, – бери глубже, доставь нашему мальчику удовольствие.

***

Мерло ненавидит находиться среди большого количества людей: огромные шумные компании голосистых подростков, полупьяных и воняющих сигаретами, крикливых взрослых, постоянно ворчащих на испорченное поколение, капризных детей, визжащих при любых обстоятельствах. Слишком много звуков, бесконтрольно громких и режущих слух, слишком много глаз, пристально следящих за каждым твоим шагом, и слишком много разных людей, у которых на уме может быть абсолютно все. И Мерло ненавидит эту непредсказуемость человеческой натуры, ненавидит эту невозможность понять, что может сделать толпа в тот или иной момент, что в этот раз будет для нее чем-то правильным и верным. Мерло боится и ненавидит то, как жизнь всегда сопряжена со взаимодействиями между людьми, со сборищами людей, которых он может даже и не знать. И именно такой жизнью живет Карменер, и именно такую жизнь избегает Мерло: он несколько раз задыхается на лестничных клетках школы от страха, забивается в угол загаженных переходов метро в слезах и пичкает себя любыми успокоительными перед выходом в люди. Каждый раз Мерло чувствует руки Асти на своем лице, слышит ее размеренный голос и ощущает тепло ее объятий на своем теле: девушке было достаточно одного раза увидеть его таким, чтобы каждый раз быть рядом, стоило ему попасть в большое скопление людей. Мерло уже не помнит, почему приехал сюда один. Мерло уже не помнит, почему с ним не было Асти. Мерло уже не помнит, почему не попросил Шардоне поехать с ним. Мерло помнит только то, что он слишком хотел увидеть Карменера. Клуб содрогается от гремучих басов громкой электронной музыки, весело звеня стеклянными бокалами с какой-то алкогольной жижей; все помещение мигает цветными софитами, от которых слишком сильно рябит в глазах, и освещает каждого своего посетителя в несколько разных неоновых оттенков; люди звонкт смеются, жадно касаются друг друга и танцуют так, будто то последний день их жизни, бесперебойно пьют и заказывают что-то покрепче, иногда засыпая прямо за барной стойкой, так и не дождавшись своего коктейля. Мерло дышит тяжело и еле держится на ногах, с трудом передвигается через огромные толпы пьяных подростков, держится за маленьких столики руками, стараясь удержать равновесие, и ищет глазами Карменера, который слишком неудачно оказывается посреди клуба в окружении своих друзей: он, захмелевший от бесчетного количества бокалов какого-то пойла и покрасневший от жары и ударившего в кровь алкоголя, узнает силуэт своего брата слишком быстро и, ни секунды не думая, срывается в гущу толпы к нему. – Что ты здесь делаешь, придурок? – спирт, кажется, выветривается из головы мгновенно и безвозвратно, что тело прошибает неприятное чувство трезвости и осознанности. – Где Асти? Почему ты один? – Я хотел увидеть тебя, – Мерло пытается сфокусироваться на лице брата, пока слезы предательски жгут глаза. – Тебя не было слишком долго, и я решил, что могу прийти к тебе, ведь ты же не против, да? – он вцепляется слабыми дрожащими пальцами в тонкую ткань сетчатого топа и почти виснет на чужих руках. – Я не мог больше ждать, понимаешь? – он заметно расслабляется, улыбается так мягко и нежно, что внутри все переворачивается вверх дном. И Карменер давится воздухом, не позволяя оторвать зачарованного взгляда от глубоких синих глаз, которые кажутся отражением ночного неба в свете ослепляющих диско-шаров, от растрепанных от холодного ветра с улицы волос и очень красивых губ Мерло, которые чуть подрагивают и блестят от ярких ламп, направленных на танцпол. Карменер однозначно не помнит то, насколько его губы мягкие, и Мерло, столь нуждающийся в его присутствии и тепле, срывает последний предохранитель, касаясь его поцелуем. Карменер уже не помнит, почему в голове стало так пусто, а в штанах стало так тесно. Карменер уже не помнит, как они оказались на ярко-красном диване подальше от любопытных глаз, слишком громкой музыки и тошнотворного запаха алкоголя. Карменер уже не помнит, как он устроился поверх бедер своего брата так, чтобы тереться собственным стояком о чужой. Карменер помнит только то, что он хочет Мерло здесь и сейчас, даже если они будут главными героями порно с пометкой о публичном сексе: он готов отдаться ему на ближайшей барной стойке даже на глазах сотен людей, лишь бы это был его Мерло. – Здесь нельзя, – Мерло пытается возразить, но горячие губы снова обжигают чувствительную шею, оставляют на ней множество засосов, которым не сойти в ближайшие дни. – Нигде нельзя, – Карменер почти не дышит, нетерпеливо терзает и впечатывается поцелуем, ловя им тихий стон. – Но я хочу везде. Я хочу тебя везде и всегда. И Мерло стонет громче, сжимает ладонями упругие ягодицы сквозь плотную ткань черных джинсов, и, кажется, мир сужается до них двоих, сидящих в сумеречной темноте в самой отдаленной части этого клуба, безнадежно влюбленных и невыносимо желанных друг другом. – Ты сводишь меня с ума, – признается он, не отрывая голодного взгляда от своего брата, и очень неуклюже пытается расстегнуть ширинку слишком узких штанов, чтобы в следующую секунду обхватить его член пальцами и, размазывая предъэякулят по всей длине, начать ловко доводить до оргазма каждым своим движением. Карменер закатывает глаза от удовольствия и откидывает голову назад с немым стоном, совершенно не заботясь о том, как очевидно то, что происходит между ними: он, вспотевший и раскрасневшийся, почти кончает от простой дрочки, которая кажется идеальной репродукцией порнографического сюжета в его голове, созревавшего все последние недели. Карменер трется о чужой пах, и Мерло почти шипит, нуждаясь в исключительном внимании сейчас, и тот его дает слишком незамедлительно, приспуская серые тренировочные штаны и вынимая толстый член из трусов. – Представь, как бы охуительно его головка, – Карменер растирает смазку большим пальцем, заставляя Мерло содрогнуться с громким выдохом, – смотрелась на моем языке, – он аккуратно отодвигает крайнюю плоть, все еще продолжая стимулировать чувствительную кожу круговыми движениями, – или как бы идеально он заполнил мое горло. Карменер почти мурлычет, когда Мерло дрожит от любого его слова и тихо ругается себе под нос, набирает ладонью тот же темп, что выбрал для него брат, и громко стонет ему на ухо, толкаясь бедрами в теплую ладонь. – Представь, как я отсосу тебе в переулке неподалеку от этой дыры, – Мерло кусает брата за губу, зализывает ранку языком и жадно целует, позволяя слюне стекать по подбородку. – А потом поставлю тебя раком и трахну тебя там же. Тебе же нравится такое, правда, Карми? – он самодовольно улыбается, опьяненный собственными мыслями о таком развратном Карменере, принимающим его член до основания и всего запачканном его семенем. – Блять. Карменер кончает первый с протяжным стоном, изливается на какую-то безвкусную футболку Мерло, но не позволяет себе прекратить двигаться до тех пор, пока брат не догонит его, пачкая черные джинсы и собственные треники спермой. Они дышат урывисто и тяжело, пытаясь прийти в себя, а Мерло облизывает пересохшие от напряжения губы, и Карменер сразу оставляет на них влажный поцелуй, сплетая их языки с громким причмокиванием. – Господи, мы правда сделали это при всех? – И мы сделаем это еще раз, – Карменер лукаво улыбается, касаясь указательным пальцем полувялого члена, – а потом еще раз, – он снова тянется к чужим губам, не отрывая тяжелого взгляда от глаз Мерло, – а потом еще и еще, – ловит нетерпеливый выдох, – потому что мне тебя блядски мало, понимаешь? И у Мерло снова отказывают тормоза.