Временно

Ричард оказался прав как никогда. Уж лучше бы он ошибался, но, как наглядно продемонстрировал опыт последних нескольких дней, все его предположения в отношении дальнейших событий были верными. Рид будто с цепи сорвался — если он и контролировал себя прежде (что было довольно громким заявлением в отношении кого-то вроде него), то теперь количество его недвусмысленных взглядов и многозначительных ухмылок превышало все допустимые лимиты. Они сталкивались в коридоре, когда Ричард направлялся в душ, и Рид елейным голосом уточнял, не потереть ли ему спинку. Они вместе ужинали, и Рид пялился на его губы так, что у Ричарда пропадал всяческий аппетит. Ричард возвращался с работы, а Рид дежурил на диване в гостиной, одетый в одни только треклятые боксеры. Согласно его легенде, он просто не мог уснуть — но Ричард знал, что дело было совсем не в этом; как минимум потому, что, стоило ему раздосадованно закрыться в своей комнате, в глубине квартиры хлопала дверь другой спальни. Нет, ни о какой депривации сна речи не шло. Гэвин Рид методично, последовательно и планомерно испытывал его терпение. И, к несчастью, Ричард оказался вовсе не таким стойким, каким ему хотелось бы быть. Было сложно не реагировать. Проходить мимо, игнорируя чужие жадные и злые глаза. Отшучиваться, когда Рид с ним заигрывал. Отворачиваться, когда на Риде не было почти ничего. Было просто неописуемо тяжело снимать с себя чужие руки, которым Рид вдруг дал волю. Снова и снова отвечать на чужое молчаливое «Может?» своим категоричным «Нет». Дополнительная неделя сосуществования в одной квартире медленно, но верно превращалась в маленькую вечность. Выдержка Ричарда, прежде всегда способного себя контролировать, трещала по швам. Он никогда не страдал от спермотоксикоза, но не был и железным. Рид знал, что делает и чего добивается, — счёт за воду в этом месяце обещал выйти космическим. Увеличившееся чуть ли не вдвое время принятия душа больше не включало в себя мыслей о Заке. Просто удивительно, как Гэвину удалось довести его до этого за какую-то пару дней. Но самым нелепым, идиотским и глупым в сложившейся ситуации было даже не поведение Рида — тот с самого начала позволял себе фривольные выходки, которые теперь лишь достигли своего закономерного апогея. Необъяснимо было то, почему он, Ричард, не делал с ними ни-че-го. Не вызывал Рида на разговор по душам. Не вышвыривал к чёртовой матери. Не пресекал дальнейшие попытки забраться к нему в штаны. Только спасался бегством — снова и снова. Безмолвно и трусливо прятал голову в песок. Это ведь была его квартира. Его территория. И если Рид не был готов находиться здесь на его условиях, то всегда мог отправиться на поиски местечка получше. Ричард так ни разу и не сказал ему этого. Ни разу не заявил, что вовсе не собирался с ним спать и что Рид мог бы поискать кого-нибудь более сговорчивого в другом месте. Что Ричард слишком давно ни с кем не делил кров, а Гэвин Рид — с этими его повадками пещерного человека — необъяснимым образом умудрился угодить в его типаж, но это всё ещё не означало ничего, кроме голой физиологии. Что Ричард, в конце концов, был человеком, а не дополнением к члену. Быть может, ему просто не хотелось, чтобы Гэвин оправдывался, как если бы это сразу же стало подтверждением того, что он считал его… На этом моменте мысль всегда обрывалась — Ричард не собирался перетряхивать себя, как старый рюкзак, в поисках ответов на вопрос о том, что между ними творилось. Гэвин Рид оставался в его жизни последние дни. Зачем было давать этому шанс затянуться и стать чем-то мучительным? Зачем было привязываться, если он уже знал, чем заканчиваются подобные глупости, знал и не был намерен обжигаться вновь? …с другой стороны, разве так не было проще — отпустить себя напоследок, позволить себе всё перед тем, как Рид наконец съедет? И больше никогда не встречаться. Остаться в памяти друг друга чем-то хорошим, пока они всё не испортили. Вы уже всё испортили, ехидно комментировало подсознание. Терять больше нечего, разве нет? Возразить на это ему было нечего. Оставался один последний спасительный довод. «Я не могу позволить этому стать чем-то, о чём я пожалею». До поры до времени он ещё работал, но с каждым днём Ричард выигрывал внутренний спор с собой со всё большими затруднениями. Какая-то его часть продолжала считать, что они сумеют удержаться в рамках приятельского секса, не зайдут за них и не нарушат никаких невидимых границ. Какая-то исключительно наивная часть. Под рёбрами тикала часовая бомба. Однажды должно было рвануть. Это произошло в ночь с пятницы на субботу — то неминуемое извержение вулкана, которому Ричард вёл обратный отсчёт. Он как раз вернулся с работы: очередная суточная смена, спасительные двадцать четыре часа без ухмылок Рида, прикосновений невзначай и тяжести в животе. Всем, о чём он мечтал после муторного вскрытия полуразложившегося мистера Баркли, которому не посчастливилось утонуть вне купального сезона, были горячий душ и тёплая постель. И ещё, пожалуй, тишина. Да, благословенная тишина, которая… …была ему недоступна. Рид ещё не спал: едва переступив через порог, Ричард различил приглушённые голоса. Первый принадлежал виновнику торжества — теперь Ричард выучил эти прокуренные хрипящие нотки наизусть. Второй был выше и мягче. Моложе. Гэвин не предупреждал его ни о каких планах на ночь. Быть может, сосед справа опять потерял ключи?.. Ричард замер в коридоре, едва успев разуться. Голоса раздались снова — Рид что-то сказал, а его невидимый визави рассмеялся, и спустя короткий удар почему-то взбесившегося сердца Ричарда Гэвин рассмеялся тоже. Затем послышался мокрый звук поцелуя. Какого дьявола? Нет. Это определённо был не сосед справа. Звук повторился, странным образом срезонировав у него в груди. Ричард прикрыл глаза. Рид ничего не был ему должен. Ничего, кроме обязанности вынести свой мусор до его прихода. Дверь гостевой спальни — будто в насмешку — оказалась приоткрыта вновь, и из образовавшегося зазора проникал в тёмный коридор рассеянный свет настольной лампы. Можно было пройти мимо. Закрыться в собственной спальне. Уехать. Сбежать в тысячный раз. Ричард предпочёл распахнуть дверь настежь. Может, просто себе назло. Они лежали на кровати — Рид и тот, второй, оказавшийся бледнокожим и темноволосым. Ричард ещё успел мысленно зафиксировать тот факт, что оба — пока что — были полностью одеты и что ладонь Рида находилась под чужой толстовкой; а затем горе-любовники, потревоженные скрипом, повернули головы к нему. Всё происходило как в посредственной мелодраме с плохо написанным сценарием. Ричард скрестил руки на груди и выжидающе вскинул брови. Темноволосый парень уставился на него с ужасом. Рид, напротив, с откровенным, почти вызывающим весельем. — Ой, Ричи, — сказал он, и в его голосе не было и намёка на изумление. — Надо же. Как неудобно получилось. Ричард прищурился. Да, в самом деле: в чужих глазах плясали ехидные бесы, которых не должно было быть во взгляде человека, застуканного с кем-то, кому здесь было не место. Просто абсурд какой-то. Безумие, помешательство, горячечный бред. Вот чем был Гэвин Рид. Вот во что Гэвин Рид превращал его жизнь. — Я просил тебя не вынуждать меня становиться свидетелем твоих развлечений, — сдержанно заметил Ричард, едва уловимо поведя головой: на мгновение ему почудилось, что он почувствовал запах чужака. Но это, должно быть, было лишь глухое разочарование, оставшееся послевкусием горечи на языке. Рид, отодвинувшийся от своего мальчишки, беззаботно пожал плечами: — Ну, слегка не рассчитал время. Чего ты ворчишь? — Это было моим единственным требованием на этот счёт, — сухо продолжил Ричард, проигнорировав его ремарку. — Да бро-о-ось, — скривился Рид. — Один раз было, что теперь, обосра… — Неужели нельзя было обойтись без подобных демонстраций? — перебил его Ричард, небрежно кивнув в сторону поспешно вскочившего на ноги парня. Тот смотрелся в этой спальне чудовищно неуместно. Сколько раз за сегодняшний день Ричард представил в ней себя — нависшего над Гэвином, поцеловавшего его ухмыляющиеся губы, проигравшего? Чего это теперь стоило? — А может, и нельзя, — на щеках тоже поднявшегося с кровати Рида проступили лихорадочные пятна румянца. — Может, у меня не осталось других вариантов! Похоже, он начинал злиться. Славно. Ричард не намеревался быть в этом единственным. — Неужели? — его натянутая усмешка, должно быть, напоминала оскал. Рид подступил к нему вплотную, сжимая руки в кулаки. От него снова пахло табаком — и ещё немного мятной жвачкой. Чужеродный и избыточный аромат. Принадлежащий кому-то другому. — Представь себе, — сквозь зубы подтвердил Рид. — И что ты собираешься с этим делать, а, Мистер Робот? Ричард холодно улыбнулся. Гэвин подобрался, как для удара. — Так, давайте-ка мы все остынем, — примирительно начал было парень, которого притащил Рид, но Ричард повернул голову к нему, уставился прямо в глаза, даже не мигая, и тот испуганно заткнулся. Сообразительный мальчик. Симпатичный. Лет, может, двадцати пяти. Высокий и широкоплечий. С родинкой на правой щеке. Сошёл бы за его кузена. Или за его более смазливую и большеглазую версию. Вот как. — П-послушайте, сэр, как вас там, — парень вдруг сделался заикой: тяжёлый взгляд Ричарда действовал на него не в пример лучше, чем на Гэвина Рида, — честное слово, я ничего не знал. Я п-просто… он пригласил меня, и-и я… я ни в чём не виноват! — Ясно, — мягко ответил Ричард, безразлично пожав плечами. Как бы в невербальном «с кем не бывает», абсолютно не соответствующем тому, что клокотало у него в груди. И указал незваному гостю на дверь: — Проваливай. — Вы… — тот явно опешил, но в разговор неожиданно вмешался Рид. — Иди, Чарли, — глухо пробормотал он. — Извини, что так вышло. Пару мгновений Чарли — что за глупое имя — смотрел на Гэвина молча, и на его бледных щеках расцветали розовые пятна. Потом он выругался себе под нос, почему-то покосился на Ричарда с бессильной злостью и вылетел в коридор. Спустя какие-то минуты раздался характерный хлопок: Чарли покинул квартиру. Они остались наедине. Ричард и его патология. Рид даже не выглядел пристыженным. Словно всё это было в порядке вещей. Ричард вздохнул. Виски наливались тупой пульсирующей болью, но сейчас он был рад ей — она заглушала собой всё остальное. То, над чем он не был властен. То, чего ему не полагалось испытывать. Господи. Ему срочно нужно было выпить. — Ну и? — вдруг подал голос Рид, всё ещё стоявший в каком-то шаге от него. — Ничего мне не скажешь? Разочарование мешалось в его взгляде с надеждой. Чего, чёрт побери, Гэвин от него ожидал? Что Ричард упадёт к нему в объятия теперь? Или ты хотел, чтобы у вас с Чарли были зрители? Оба варианта звучали одинаково паршиво. — Приведи здесь всё в порядок, — ровно произнёс Ричард, заметив смятую простынь. Прикипев к ней взглядом — против собственной воли. Как далеко вы успели зайти? Это было не его дело. Совершенно не его. — Что, и это всё? — судя по интонациям, его реплика застигла Рида врасплох. Впрочем, это было лишь догадкой: Ричард не находил в себе ни моральных, ни физических сил посмотреть Гэвину в глаза. Что угодно, детектив, помнишь? Только не со мной. Разве не глупо — если бы ты был здесь один, в этой спальне, с этой усмешкой, я послал бы этот свой принцип к чертям. Если бы. — Да, это всё, — тихо подтвердил он вслух. — А теперь — спокойной ночи. Смог ли бы он уснуть после произошедшего? Плевать. Это не было чем-то принципиально важным. Ничего не было. Ричард уже почти добрался до двери, когда её вдруг захлопнули прямо у него перед носом. Рид, опередивший его на какой-то шаг, вклинился между ним и ею, развернулся к нему лицом: взъерошенный, тяжело дышащий, с больными и блестящими глазами бешеного животного. На расстоянии прикосновения. — Мы не закончили, — прорычал он. — Дай мне пройти, — спокойно попросил Ричард, уставившись чуть правее его головы. Гэвин не сдвинулся с места. — Дай. Мне. Пройти, — повторил Ричард практически по слогам. — Чтобы ты снова спрятался в свою блядскую раковину? — Ричард вздрогнул; сравнение слишком напомнило один из диалогов с Коннором. Рид, по всей видимости, приписавший его реакцию чему-то совершенно иному, свистящим шёпотом осведомился: — Тебя самого-то не заебало твоё лицемерие? — Отойди от двери, — процедил Ричард, теряя терпение. Рид и не подумал отодвинуться. — В чём твоя проблема, чувак? — спросил он вместо этого, и в его дрогнувшей ухмылке на мгновение мелькнуло что-то болезненное. — У тебя что, фетиш такой — обламывать? Пялиться, как сраный психопат, вылизывая меня глазами, и отступать в последний момент? Тянуться ко мне раз за разом, а потом строить из себя оскорблённую невинность? — Гэвин, — попытался перебить его Ричард, но проще было остановить бронебойный поезд. — Или, может, дело в чём-то другом? — продолжал Рид, спустившийся до лихорадочного шёпота. — Может, я себе всё придумал? Поймал, м-мать его, приход от той твоей лазаньи? Принял желаемое за действительное? Ну так сказал бы об этом словами через рот, ты, кусок говна! Поставил бы меня перед фактом, что ты меня не хочешь, и — вообрази себе — я бы отъебался! Если всё было так просто, какого дьявола ты не дал мне ни шанса всё это прекратить? — Хорошо, — выплюнул раздраконенный, необъяснимо уязвлённый Ричард. — Я. Тебя. Не. Хочу. Глаза напротив его собственных чуть расширились. Ричард почему-то почувствовал себя мудаком. Но раньше, чем он успел бы извиниться или оправдаться бог знает за что, Рид вдруг сграбастал в кулак воротник его водолазки, рванул на себя, с такой силой, что несчастная дверь заскрипела, а Ричард врезался — всем телом, всем весом, каждым дюймом — в него. До столкновения бёдер. Непристойной и порочной близости. — Я имел в виду, — прошептал Рид, обжёгший прерывистым взволнованным вздохом его губы, — что нужно ответить честно. Ричард прищурился. Рид пьяно улыбнулся. Кто из них потянулся навстречу первым? Поцелуем это не было — по крайней мере, если сравнивать с теми, к которым Ричард был привычен. Это больше напоминало нападение, и сражение, и отчаяние: Гэвин вцепился в его плечи до боли, поднялся пальцами выше, по затылку, напрочь разрушая укладку, стиснул пряди в кулаке, вынудил приникнуть ближе, и скользнуть языком в его податливый мокрый рот, и умостить ладонь на его пояснице, там, где кожа была обжигающе-горячей, он весь был горячим, горячим — и шёлковым, и нетерпеливым, и дерзким, он был напористым, грубым, почти причиняющим боль, практически толкающим за грань, Господи, если он занимался сексом так же, как целовался… Как целовался с Чарли. Ричарда передёрнуло. Непрошенная мысль привела его в чувства лучше, чем сумели бы любые сомнения. Он отодвинулся, преодолевая рефлекторное сопротивление — Гэвин попытался притянуть его обратно, — упёрся ладонью ему в грудь, покачал головой: — Достаточно. Под его пальцами бешено пульсировало чужое сердце. — Да что теперь-то не так? — Рид смотрел расфокусированно и как-то даже трогательно, в том смысле, что его хотелось трогать, и Ричард подумал, что мог бы нагнуть его прямо здесь, у этой проклятой двери, выдрать насухую, по одной слюне, и Гэвин бы стонал, подмахивал и захлёбывался всхлипами, сжимая его у себя внутри до звёздочек перед глазами. Любопытно, вёл ли бы он себя так же с Чарли? Кому из них принадлежала эта сладковатая от жвачки слюна? Его замутило, и Ричард молча дотронулся до собственных губ, брезгливо стирая с них влажный отпечаток поцелуя. В глубине глаз Рида вспыхнуло и погасло бешенство — он понял. — Слушай, это ничего не значило, — задыхаясь, пробормотал он. — Я не собирался с ним спать. Я просто… с-сука, мне просто нужно было тебя вывести! Устроить шоу! Заставить тебя потерять голову и перестать корчить из себя бесчувственного гондона! Я же специально подгадал всё, подготовил ко времени твоего приезда! А ты, блядь, стоял как истукан и… И смотрел. Да, Гэвин. Я в курсе. — А что, — негромко перебил его Ричард, — ты делал бы, если бы я задержался на работе? Рид запнулся посреди своей пламенной речи. — Или если бы я не зашёл в твою спальню? Рид растерянно открыл рот. — Что ещё ты бы ему позволил? Чужой кадык нервно дёрнулся и замер, больше не шевелясь. Замер и его, Ричарда, сердечный ритм, пугающе зависимый от чужого дыхания. — Может, тебе просто-напросто хотелось с кем-нибудь переспать? — прошелестел он, разглядывая растерянное лицо напротив. Никогда в жизни он не испытывал такого сокрушительного, такого ошеломительного желания поцеловать и ударить одного и того же человека. Одновременно. — С кем угодно. Со мной — или с ним. Какая разница, не правда ли? — Всё совсем не так, — пробормотал Рид, скулы и уши которого теперь пылали. — Я не… — Не — что? — вкрадчиво уточнил Ричард, когда тот запнулся. — Не притащил в мой дом какого-то проходимца? Не полез ко мне после него, не потрудившись даже прополоскать рот? Не вытрепал мне к чертям все нервы? Гэвин потерянно булькнул. Ричард убрал руку с его груди, отступил на несколько шагов и покачал головой: — Давай просто закроем тему. Мы… полагаю, мы друг друга не поняли. Я не нуждаюсь… в этом. — В сексе? — язвительно переспросил отмерший Рид. — В том, чтобы быть пунктом в твоём послужном списке, — парировал Ричард. На чужих скулах плясали желваки. Ричард с тоской подумал о том, что ему действительно не следовало возвращаться сегодня домой. Он мог бы заночевать у Коннора — тот не раз предлагал ему погостить. Мог бы отправиться в бар. Мог бы быть где угодно ещё, но только не в этой спальне, в которой побывал чужак. До чего же дико было ощущать себя медведем из детской сказки. — Если это всё, я, с твоего позволения, уже пойду, — вежливо сказал он. — Я сыт по горло нашим взаимодейств… — Да ты же мне реально нравишься, уёбок! — неожиданно заорал Рид, снова вцепившийся в его плечи. Ричард едва не отшатнулся. — Конкретно, мать твою, ты! И я тебе нравлюсь тоже, каменнорожий ты ублюдок, даже не пытайся отрицать очевидное! Отрицать очевидное. Будто он когда-либо мог. Ричард выждал несколько долгих секунд, сражаясь со взбесившимся сердцем, а затем осторожно снял чужие руки со своих плеч — одну за другой — и ровно ответил: — В этом и проблема. Он не стал добавлять, что это была лишь одна из очень, очень многих проблем, которые принесло в его жизнь появление Гэвина Рида. Одна из — пусть и самая главная. На этот раз ему удалось выйти в коридор без затруднений: Рид отодвинулся сам, молча, вибрируя от напряжения. Маленький жест доброй воли, не отменяющий войны. Рот ощущался болезненно припухшим, инфицированным, воспалённым. Ричард ещё раз вытер его ребром ладони и совершенно не удивился, заметив на коже смазанный рыжеватый след. Гэвин прокусил ему губу.