Временно

Ричард провёл в душе так много времени, что к тому моменту, как его наконец отпустило, кожа на пальцах порозовела и сморщилась. Не то чтобы это помогло: он всё ещё ощущал себя грязным, ощущал себя заражённым, хуже, чем после вскрытий. С некоторыми издержками просто приходилось смириться. По-прежнему тянуло напиться. Он так редко делал это, что ему хватило бы и пары стаканов, чтобы в голове поселился туман. Блаженная спутанность сознания — вот что было ему нужно. Ричард натянул на мокрое тело одежду и, протерев за собой пол, направился на кухню. В одном из верхних шкафчиков, за крупами, к которым Рид, несомненно, никакого интереса не питал и в которых не рылся, была припрятана некогда подаренная ему коллегой бутылка виски. Ричард находил чрезвычайно ироничным тот маленький факт, что в прошлый раз здесь в одиночестве напивался Рид, а теперь собирался он сам. Что им стоило остаться на той стадии? Что Ричарду стоило не касаться его тогда? Жить, когда он лишь воображал себе, какой будет на ощупь чужая кожа, было не в пример проще, чем теперь, когда он в точности знал это. Знал, как темнеют от возбуждения чужие глаза и как Рид целуется — порывисто и зло, с яростью и напором. Разве можно было устоять? Проклятье. Он отвинтил крышку и щедро плеснул виски в стакан. Первый глоток обжёг пищевод: следовало поесть, но аппетита не было. Ричард оперся на одну из кухонных тумб и устало вздохнул. Его жизнь катилась под откос. Да и к чёрту. Пусть катится — вместе с Ридом. Куда угодно, хоть бы и к самому Дьяволу. Ричард уже успел дважды подлить себе виски к тому моменту, когда на кухне появился Гэвин. Это не было чем-то неожиданным — Ричард подозревал, что Рид не сдастся так просто, — но его сердце всё равно пропустило удар, когда детектив хрипло произнёс: — Так и знал, что найду тебя здесь. Ричард неопределённо пожал плечами. — Что тут у тебя? — Рид приблизился, пристроив задницу на соседней тумбе, как если бы ему всё ещё были тут рады, и бесцеремонно отобрал у него стакан. Хлебнул — и закашлялся. — Блядь! Я думал, ты не пьёшь. — Не пью, — негромко согласился Ричард. — Это… на чёрный день. — Видимо, чёрный день наступил? — Рид храбрился. Он попытался ухмыльнуться, но напоролся на тяжёлый взгляд Ричарда, и его усмешка увяла. — Слушай, насчёт того, что произошло… — Не надо, — утомлённо попросил его Ричард. — Дай мне всё тебе объяснить, твою-то мать! — разозлился Рид, воинственно вскинувшись и расплескав виски по столешнице. Когда Ричард протянул руку к стакану, Рид отдал его не сразу: лишь через несколько бесконечных секунд, в течение которых их пальцы соприкасались. Это было совершенно не обязательно. — Мы уже всё обговорили, — сухо заметил Ричард и зачем-то принюхался. Мятной жвачкой от Рида больше не пахло. Зато пахло — отчётливо и ярко — зубной пастой. И сигаретами. И травяным гелем для душа. И ещё, едва уловимо, где-то на самых нижних нотах, им самим. Бешенством и страстью. Вероятно, следовало отодвинуться. — Нихрена мы не обговорили, — буркнул Рид. Впервые за всё время их знакомства он казался неуверенным и даже робким. Удивительные метаморфозы. Почти как у Кафки. — Просто посрались, как два долбоёба. Но мы же взрослые люди, твою мать, и я… Запнулся. Ему необъяснимо шёл этот неравномерный лихорадочный румянец, резко контрастирующий с проклюнувшейся на щеках щетиной. Было бы проще, если бы Ричард отвернулся. — И что ты? — мягко поторопил он замолчавшего Рида вместо этого. — И я почистил зубы, — буркнул тот со странной интонацией, так и не сделавшей его слова шуткой. Ричард приподнял брови. Что это должно было означать? — Оу. — И прополоскал рот. — Ясно. Рид нахохлился. Ричард помолчал немного, рассеянно смакуя виски. Затем вернул Гэвину стакан, отошёл к раковине, взял тряпку. Протёр маленькую липкую лужу со столешницы. Рид следил за ним молча, а потом вдруг поймал за руку, не давая отстраниться, и пробормотал: — Я вёл себя как полный кретин. Ричард слабо улыбнулся: — Ничего нового, верно? Запястье жгло: Рид сжимал сильнее, чем требовалось. С ним всё было — сильнее, чем Ричард мог пережить без потерь. — Не волнуйся из-за этого, — с трудом выговорил он после паузы длиной в целую жизнь. — Мы просто не совпали в… некоторых вещах. Я понимаю, что ты увидел во мне лёгкую добычу, однако… — Лёгкую? — перебил его Рид, внезапно зло рассмеявшись. И покачал головой. — Да ты самая, блядь, сложная добыча в моей сраной жизни, Ричи. Ричард взглянул на него остро. Гэвин опустил глаза, убрал пальцы с его запястья и неожиданно спросил: — Не сплетничал обо мне с братишкой? — Прости? — Ричард растерянно моргнул — он категорически не успевал за прыжками чужих мыслей. Рид пожал плечами: — Коннор, знаешь ли, мог бы рассказать тебе о том, почему меня выперли из хаты. Это даже объяснило бы парад невиданной щедрости с его стороны. — Я не интересовался, — медленно ответил Ричард. — Ну и дебил, — мрачно выплюнул Рид. Это было громкое заявление, учитывая то, что творил он сам. Ричард тяжело вздохнул, допил виски и вернулся к раковине: незапланированную вечеринку стоило завершать. Может, теперь он даже сумел бы уснуть. Зашумела вода. Ричард вымыл стакан, тщательно, много более тщательно, чем того действительно заслуживали эти двести миллилитров. — Я потерял хату, — выпалил Рид ему в спину с каким-то непонятным вызовом, — потому что разошёлся с мужиком. Ричард выключил воду, поставил стакан на поддон и обернулся. — Зачем ты мне об этом рассказываешь? — устало спросил он. — Он вроде как поставил меня перед фактом, — хрипло продолжал Рид, глядя куда угодно, но только не Ричарду в глаза, — что встретил кое-кого особенного и что мне пора паковать вещички. Мы, типа, жили вместе четыре года. Представляешь? — он невесело усмехнулся. — Четыре года в пизду. Ричард прикусил внутреннюю сторону щеки. Рид мрачно добавил, разглядывая собственные колени: — Не то чтобы я свалил без скандала, ясен хер. Мы здорово поцапались, все дела. Возможно, я даже дал ему по ебалу. И, э-э… теоретически сломал ему нос, — он потёр переносицу, на которой красовался шрам; Ричард хмыкнул: это было совершенно не удивительно. — В общем, после такого съезжать пришлось без вариантов. Ричард склонил голову набок. В его голове потихоньку складывалась неутешительная картина. — Первое время я тусил у матери, — буркнул Гэвин, так неохотно, будто это Ричард настоял на том, чтобы его посвятили в душещипательную историю злоключений одного отдельно взятого детектива. — Но у миссис Рид есть омерзительная привычка выскребать мою черепушку изнутри ложечкой для тирамису, так что я не продержался дольше нескольких дней. — И обратился к Коннору? — подсказал Ричард, потому что Рид, снова напоминающий недовольную встрёпанную птицу, замолчал. — Что? — Гэвин уставился на него так возмущённо, словно в этом предположении было нечто оскорбительное. — Блядь, конечно, нет! Мы с Кудряшкой не лучшие подружки, если ты ещё не понял, и я не собирался посвящать его в свою пиздодельную голубую драму. Особенно учитывая то, — он содрогнулся, — что это автоматически означало рассказать о ней и Андерсону. Похоже, антипатия Хэнка была взаимной. Любопытно. — Я не понимаю, — негромко сказал Ричард, нахмурившись. — Откуда в таком случае Коннор узнал о твоих… затруднениях? Судя по страдальческому выражению лица Рида, дипломатичная формулировка «затруднения» по вкусу ему не пришлась. — Ну… — он замялся. — Идти мне больше было некуда. Сам знаешь, нормальная хата с потолка не падает, а у нас ещё и отчётная неделя была. Пахали как кони. После работы хотелось только лечь и сдохнуть, а не разъезжать по местным клоповникам. Так что я добазарился с Джеффом, что перекантуюсь в участке пару дней. — О, — Ричард моргнул. — Не думал, что местный департамент предполагает возможность проживания. — Нет, но выкрутиться на безрыбье можно, — кисло ответил Рид. — Приходилось мыться в душе для задержанных бомжей, представляешь? И спать на скамейке. Ричард поморщился. Гэвин недружелюбно оскалился: — Да, детка, это тебе не полы с подогревом. — Коннор, — напомнил ему Ричард. — Что?.. А, да, — Рид встрепенулся и поскрёб щёку. — Ну, Кудряшка вроде как… просто оказался не в то время и не в том месте. То ли задержался на работе, спровадив своего драгоценного пердуна восстанавливать силы домой, то ли ещё что. А я-то думал, что в участке уже никого. Купил себе бухла, всё такое. — Так ты решил напиться, — прищурился Ричард. Гэвин набычился: — Меня вообще-то бросили, ты, бессердечный говнюк. Я, может, страдал. Сердце, вопреки его утверждению, у Ричарда было: иначе у него в груди не пульсировало и не тянуло бы неясной болью. — Ты любил его? — тихо спросил он. Рид пожал плечами: — Когда-то, может, и любил. Не знаю. Не то чтобы я как-то сильно страдал из-за расставания, просто… привык к нему, понимаешь? — Ричард кивнул: он понимал это как никто. — Не был готов к тому, что он без сожалений вышвырнет меня на улицу, променяв на какую-то свою сосалку, как будто четыре года можно вот так просто спустить в унитаз. Он замолк на какие-то минуты, в течение которых Ричард не двигался и не торопил его, а потом, будто очнувшись, уныло добавил: — Короче, Коннор застал меня уже готовеньким. Сначала принялся мозг ебать за пьянство на рабочем месте, ну, ты в курсе, как хорошо он это умеет, — Ричард спрятал смешок в покашливании, — а потом сел рядом, уставившись мне в самую, мать её, душу, и спросил, всё ли у меня в порядке. И я… хер знает, меня перемкнуло, что ли. Вывалил на него всё, как сопливая девка, сохнущая по бывшему. Вот оно что. Коннор, несомненно, не смог пройти мимо чужой беды — не когда она стала частью разделённой с ним тайны. Он всегда был таким. — Мне очень жаль, — тихо, но искренне сказал Ричард. Рид поморщился: — Я тебе тут душу изливаю не для того, чтобы ты строил сочувственное ебало. У Конни это получается лучше. Ричард хмыкнул, а Рид продолжил: — Я просто, типа, пытаюсь объяснить, что я не такое уж и говно, каким ты меня вообразил, и не подставляюсь под всех подряд, лишь бы перепихнуться. Ты и правда… в моём вкусе, Ричи, — Ричард почувствовал, как его щёки предательски запекло, — даже слишком в моём — для такого задрота. И ты реально… пялился на меня. Постоянно. Хер тебя знает, может, ты мысленно дрочил на расчленёнку со мной в главной роли, — Ричард скривился, и Гэвин хохотнул, впрочем, сразу же посерьёзнев обратно, — но я воспринял это как шанс отвлечься от творящегося в моей жизни дерьма. Кто вообще отказался бы от перспективы затащить в постель шикарного мужика, который к тому же не слишком-то сопротивляется? Повисло молчание. Потом Гэвин покачал головой и тяжело вздохнул: — Но ты протрахал мне мозг почти две недели вместо того, чтобы трахнуть меня самого. Хотя я-то уж точно не стал бы грузить тебя большой и светлой после. Ричард вздрогнул: он не ожидал, что Рид прочтёт его с такой пугающей и обидной лёгкостью. Было странно думать о том, что нежелание наступать на те же грабли вновь оказалось у них одним на двоих. — А теперь у нас нихуя не осталось времени, — глухо добавил Рид. В его голосе звякнули нотки разочарования. — И я облажался по всем фронтам. С этим было сложно поспорить, но Ричард вдруг поймал себя на совершенно отчётливом и уверенном «к чёрту». — Ну, — прошелестел он еле слышно, — кое-что мы ещё можем успеть. Рид вскинул голову. Их глаза встретились: изумлённые против спокойных. Одиночество против одиночества. Если бы Гэвин сейчас что-нибудь сказал, если бы ляпнул очередную фразочку из своего разнообразного репертуара глупостей, Ричард, быть может, опомнился бы. Пришёл бы в себя. Отправился бы спать. Но Гэвин не произнёс ни слова. Лишь спрыгнул с тумбы. Приблизился к нему. Замер на расстоянии прикосновения, жадно изучая его лицо. Губы пекло; Ричард рефлекторно разомкнул их, почему-то подумав, что сейчас Рид его поцелует. Поцелуя не произошло — вместо этого Гэвин опустился на колени. И опустил ладони на его бёдра. И прижался голодным ищущим ртом к его животу, вылизывая прямо через ткань домашней футболки. Ричард шумно выдохнул, вцепившись пальцами в край столешницы. Ткань стремительно намокала под давлением чужого мокрого языка, и теперь Рид вырисовывал прямо по ней круги и вензеля, будто бы издевался, пытал его этой приглушённой лаской. Ричард попытался поймать его за волосы, но Гэвин вывернулся из-под руки и криво ухмыльнулся: — Не так быстро, ковбой. Я могу и передумать. Ричард, быть может, и ответил бы ему в тон — но в это самое мгновение Рид потёрся щекой о его дёрнувшийся член, и вышел лишь сдавленный вздох. Реакция Риду понравилась — это читалось в том, как блеснули его глаза, когда он поднял голову; в том, как его пальцы пробрались Ричарду под футболку, теперь выглаживая поясницу; в том, как он поёрзал на холодном полу, сокращая расстояние между ними до каких-то дюймов. Исчезнувших, когда этот бесстыжий и благословенный рот приник к его твердеющей плоти. А затем его путь повторила чужая рука, сжавшая член прямо через штаны — чувствительно, почти болезненно. Прошедшаяся по всей длине. Притёршаяся к стволу. — Приятно познакомиться, — проникновенно шепнул Гэвин его паху. — Я давно мечтал об этой встрече. Ричард подавился смешком, переросшим в нечто ломаное и рваное, когда Рид сдёрнул с его бёдер штаны. Белья под ними не было. Ричард не был обязан за это отчитываться, но всё равно пробормотал, поймав чужой шалый взгляд: — Я только из душа. — Я вижу, — глухо сказал судорожно сглотнувший Рид. И обхватил пульсирующий, налившийся кровью член пальцами. Ричард рефлекторно дёрнулся — прикосновение ощущалось острее, чем он ожидал — и больно приложился поясницей о металлический край. Гэвин пропихнул ладонь между его телом и раковиной, уберегая от новых столкновений, практически вжался носом в его пах, медленно и неспешно работая рукой; влажная головка мазнула по его губам, член дёрнулся, шлёпнул по колючей щеке. Чёртово безумие. — Знал бы, что ты такая горячая штучка, Ричи, — хрипло сообщил Рид, поцеловав его в бедро, — давно бы стянул с тебя штаны силой. — Правда? — тихо спросил Ричард, зажмурившись до цветных кругов перед глазами. — И почему же ты этого не сделал? — Думал, что ты… — …зануда? — …слишком хорош для меня. Ричард открыл глаза, их взгляды встретились — на какую-то долю мгновения, мимолётную и бесконечную. А потом Рид, помогая себе рукой, взял у него в рот. Ричард удержался от ругательства лишь титаническим усилием воли или, может, чудом Господним — Гэвин в самом деле оказался горячим там, внутри, горячим и мокрым, почти обжигающим, восхитительно шёлковым. Кончик чужого языка тронул головку, раздразнив дырочку уретры, нежную кожу чуть царапнула близость зубов. Ричард положил ладонь на его затылок, и Рид, от которого он ждал сопротивления, неожиданно поддался мягкому давлению его руки, расслабился, пропустил глубже. Позволил члену скользнуть по языку — в горло. Проклятье, каким оно было узким и жарким. Скажи, детектив, внутри тебя будет так же? Ричард издал прерывистый вздох, судорожно облизнул пересохшие губы. А Гэвин вдруг остановился, замер, сжимая его бёдра подрагивающими пальцами. Шумно дышащий, неподвижный, возмутительно бездействующий. Вздумал свести меня с ума? Что именно отвечало за ту мучительную жажду, которая пульсировала, тянула и ныла у Ричарда в животе? Разве виски? Плевать. — Давай же, — простонал Ричард сквозь зубы, толкаясь навстречу чужой тугой глотке. — Давай, Гэвин. Мой хор-роший. Рид вздрогнул всем телом. Ричард не знал, что было тому виной — его слова или новый толчок, от которого он не сумел удержаться, — но эта заминка продлилась не дольше одного суматошного удара сердца: в следующее мгновение Гэвин пошевелился, и приник к нему ближе, и двинулся навстречу, насаживаясь горлом на член. И сглотнул, Господи. Ричарда повело, устоять на ногах удалось лишь потому, что он успел схватиться за столешницу покрепче. Теперь Рид словно бы навёрстывал упущенное — пропускал так глубоко, как мог, подстраиваясь под требовательное давление руки, сглатывал, и сжимался, и пульсировал, соскальзывал с члена, принимаясь вылизывать каждый дюйм, от венки до венки, и брал в рот снова, чёрт возьми, как же он это делал, с ума можно было сойти, нет, нет, нет, Ричард и сходил, может, он не спал ни с кем слишком долго, а может, дело было в Эффекте Гэвина Рида, не поддающемся объяснениям и описаниям, он не знал, честное слово, не знал, да и это не было важно — что было значимее того, как вибрировало это чёртово горло, влажное, тесное, изумительное? Чужие пальцы впивались в его бёдра до боли, наверняка оставляя синяки. Голова кружилась, а воздуха не хватало, чудовищно недоставало проклятого воздуха. Ричарду оставалась какая-то малость, не больше минуты, ещё чуть-чуть… Нет. Нет, подожди. Отстранить Гэвина удалось лишь со второй попытки: сначала тот мотнул головой, промычал что-то неразборчивое, снова завибрировав своим этим горлом, взял на всю длину, до звёздочек перед глазами, и лишь потом получилось. Он выпустил член изо рта с исключительно непристойным хлюпающим звуком, едва не стоившим Ричарду преждевременного финиша. — Ну что? — сипло и недовольно осведомился Рид. Он выглядел почти обиженным. А ещё — бесконечно порочным, с розовыми пятнами на щеках, и припухшими покрасневшими губами, и… Ричард молча сграбастал его за ворот футболки, дёрнул наверх — Гэвин поднялся медленно и тяжело, должно быть, ноги успели затечь, — прижал к себе, грудью к груди, губами к губам. Притёрся бедром к чужому паху — Гэвин был твёрдым, ткань жёлтых шорт предательски намокла там, где с ней контактировала налившаяся кровью головка. Выдохнул: — Давай вместе. Гэвин блеснул шалыми глазами, потянулся рукой к его члену, но Ричард перехватил его запястье, покачал головой, притиснул — ближе, приник ртом к шее. Вылизал, вычертил, прихватил зубами возле самого кадыка; Гэвин грязно выругался и задрожал, подставился, восхитительно податливый и открытый, потрясающе отзывчивый. Ричард оставил лиловый росчерк засоса и на пробу проехался бедром по чужому стояку: тонкие шорты наверняка не скрадывали даже толики ощущений. Гэвин издал глухой звук, похожий на всхлип, и Ричард сцеловал его с влажных губ. Ладони легли на крепкую спину, выгладив мышцы, скользнули ниже — задница у Рида оказалась поджарой и упругой, идеальной, именно такой, как надо, и он скулил, извивался и тёрся о его бедро, выпрашивая ещё, ровно как Ричард и представлял. Нет. Лучше. Значительно лучше, чем он думал. Всё это — чужое тело, с такой лёгкостью распаляющееся даже от лёгких намёков на прикосновения; чужой рот, мокрый и бесстыдный; чужие глаза, в которых больше не было даже намёка на что-либо осмысленное; чужая плоть, контактирующая с его бедром — оказалось лучше, чем Ричард когда-либо мог бы себе вообразить. Он направил Гэвина чуть левее, чужой член проехался по его собственному, а потом ещё, ещё и ещё; Гэвин взвыл в голос, и Ричард заткнул его поцелуем; в столкновении губ, зубов и языков потерялся его собственный хриплый стон, очередное ридовское «пфлять» и оглушительный, почти болезненный оргазм. Один на двоих. Какое-то время оба они стояли вот так, не меняя положения, цепляясь друг за друга, и между ними было липко и мокро. Загнанное дыхание Рида обжигало Ричарду губы, в ушах стоял звон, сердце колотилось как бешеное. Это было хорошо. Это было так, чёрт побери, хорошо. Ричард подумал о том, что это стоило некоторых рисков. — Я же сказал, — задыхаясь, произнёс Гэвин куда-то ему в скулу целую вечность спустя, — что я профессионально разбираюсь со стояками. И, кстати, ты испортил мои любимые шорты. Он безбожно хрипел. Они только что сделали то, что меняло всё. Ричард поймал его искрящийся взгляд и рассмеялся.