Временно

Несмотря на данное им Гэвину обещание, морг Ричард закрывал только в начале двенадцатого: студент — Николас, так его звали, теперь пришлось бы запомнить — задавал ему столько вопросов, глупых и глубоких, простых и сложных, что стандартное вскрытие мистера Робинсона, ставшего жертвой аневризмы головного мозга, затянулось на более длительное время, чем он планировал. Вероятно, еда уже успела окончательно остыть. Это странным образом огорчило Ричарда, больше, чем его когда-либо огорчало опоздание к ужину. Иногда он переставал понимать свои собственные эмоции. К счастью, эти редкие случаи никогда не касались работы и не нарушали отточенных движений его рук. Мистер Робинсон был бы счастлив. — Можно я буду вам писать? — спросил по завершении процедуры Николас, зеленевший на наиболее неприятных моментах, но мужественно переживший процесс. — Если вдруг у меня будут вопросы. Ричард с тоской подумал о том, что у него не было ни времени, ни желания, ни сил становиться ходячим пособием для проходящего практику студента. Но Николас смотрел с уверенностью, которую не пошатнуло в нём сомнительное удовольствие лицезреть чужой распиленный череп. Кроме того, его даже не стошнило. — Можно, — смягчился Ричард и продиктовал ему номер. Оставалось надеяться, что Николас не станет этим злоупотреблять. Хотя бы не слишком сильно. Они простились на ресепшене: юноше ещё предстояло сдать отчёт за сегодняшний день. Ричард скупо поздравил его с первым успешным вскрытием и покинул больницу, оставив ключи от морга у дежурной медсестры. Домой он добрался лишь к полуночи. Угодить ключом в разъём замка вышло только с третьего раза: усталость, которой Ричард не ощущал на работе, пока был занят знакомыми и привычными вещами, теперь навалилась на него многотонной тяжестью изнеможения. В коридоре было тихо и темно. Из недр квартиры доносился шум телевизора: похоже, Гэвин ещё не ложился. Неужели и правда — ради него? Ричард прикусил щёку изнутри: что-то вроде смутного тепла, того неясного чувства, которое возникает, когда ты понимаешь, что тебя ждут, сражалось в нём с отчётливым нежеланием оправдываться за нарушение слова. Он ведь даже не гарантировал, что сумеет освободиться в девять, но… Всё равно оставалось какое-то «но», у которого не было ни единого «почему». Он мысленно взмолился о том, чтобы сегодняшний вечер не закончился очередной громкой и некрасивой сценой. Положил практически разряженный телефон на полочку у двери. Затем разулся, снял плащ и прошёл в гостиную. Рид полулежал на диване: Ричарду видна была заброшенная на мягкую обивку спинки рука, покрытая тёмными волосками. На экране мелькали картинки, смутно напоминающие кадры какого-то сериала. Заслышав его шаги, Гэвин убрал руку со спинки, приподнялся и взглянул на него; в семафорящем свете телевизора выражение его лица не поддавалось чёткому определению. Если бы он сейчас принялся распекать Ричарда за опоздание, как сварливая жена… — Хреново выглядишь, — сказал Рид вместо этого, и это не звучало как упрёк. Ричард вымученно улыбнулся: — День выдался сложный. — Я думал, у тебя должен был быть выходной, — Гэвин всё ещё смотрел на него и не двигался; Ричарда накрыло неожиданным, глупым, нелепым желанием приблизиться к нему, подцепить двумя пальцами за колючий подбородок, прижаться губами к губам. Так, будто они были вместе. Так, будто Рид действительно встречал его с работы. — Должен был быть, — хрипло согласился он, с усилием отводя взгляд: по всей видимости, утомление лишало его остатков здравого смысла. — Но у моего напарника возникли… неотложные дела. Пришлось отработать смену вместо него. Рид хмыкнул и встал с дивана. Слава Господу, на нём были футболка и спортивные штаны. Ричард сомневался в том, что готов был снова увидеть его в одном белье. Что это пошло бы на пользу его трезвомыслию. Тем не менее, когда Гэвин подошёл к нему вплотную, Ричарду всё ещё захотелось до него дотронуться: будто желание, которое он столь успешно подавлял до вчерашней ночи, больше не собиралось замолкать. Даже на одну крошечную секунду. Мог ли он это себе позволить — или следовало отодвинуться? Раньше, чем Ричард успел определиться с ответом, Рид решил всё за него и испортил момент его дурацкой сентиментальности своими силами — он подался вперёд, шумно втянул носом воздух и скривился: — Тебе бы помыться, детка. — Хватит так меня называть, — Ричард возвёл очи горе: Гэвин Рид всё ещё был Гэвином Ридом. И на что только он рассчитывал? — Значит, тебе больше понравится, если я буду нежно именовать тебя падальщиком? — Рид заржал и пихнул его в плечо, вынуждая посторониться. — Вали, говорю, в душ, придурок. Я разогрею тебе пожрать. И действительно направился к кухне. Это было что-то новенькое. Нет, в самом деле. С чего бы вдруг? — Очень мило с твоей стороны, — пробормотал Ричард, провожая его удаляющуюся фигуру пристальным взглядом: серые штаны пугающе подробно обрисовывали очертания крепкой задницы. — Ой, да заткнись, — махнул рукой её обладатель, так и не оглянувшись на него. — Поторапливайся. Иначе я съем всё сам. Ричард тихонько вздохнул. Гэвин скрылся за поворотом. В его исполнении угроза ликвидации горячего ужина прозвучала достаточно весомо для того, чтобы Ричард сдвинулся с места. Обдумать причины чужой нежданной заботы можно было и позже. В ванной даже не было лужи: Ричард расценил это как определённый прогресс. Гэвин Рид медленно и неохотно, но всё же успешно поддавался перевоспитанию. Возможно, этой маленькой подробностью следовало поделиться с Коннором. Заменить ею подробности совершенно иных масштабов. Ричард усмехнулся собственным мыслям и, торопливо раздевшись, залез в кабину. В целом мире не существовало ничего изумительнее и приятнее ощущения горячей воды, постепенно отогревающей его после пробирающего до костей холода морга. Ричард любил свою работу и без особенных затруднений переносил низкие температуры, но только после того, как кипяток смывал с него трупную вонь и озноб, он вновь начинал чувствовать себя человеком. Вновь начинал чувствовать себя живым. Более живым, чем те, кто превращался в материал для его исследований. Почти завершившийся день становился лучше с каждой секундой. Оставалось только поесть — в животе образовалась чёрная дыра, — и Ричард Стерн вполне мог претендовать на звание самого счастливого человека в мире. Даже если этот мир сужался до пределов его квартиры. Рид возился с пищащей микроволновкой. Ричард не нашёл у себя чистых футболок — похоже, пора было затеять грандиозную стирку — и ограничился лишь домашними штанами, так что, когда он появился на пороге кухни, оглянувшийся на него Рид грязно выругался и едва не выронил из рук разогретую тарелку. — Да ты, блядь, издеваешься, — свистящим шёпотом выдал он. — Какого хера? Выглядишь так, будто собрался снимать промо для фудпорно. Ричард, усевшийся на стул, приподнял уголки губ в намёке на улыбку: — Сочту за комплимент. — Комплиментом будет заявить, что от тебя больше не несёт жмуриками, — сообщил Рид, с грохотом опустив тарелку на стол. — А это — констатация факта. — Ты знаком со словом «констатация»? — Ричард приподнял брови: в том, как Гэвин пошёл красными пятнами гнева, было нечто чрезвычайно забавное. — Сможешь произнести по буквам? — Завали ебало, пока я не надел эту сраную тарелку на твою кудрявую башку, — окрысился тот. В его репертуаре. Эта его стабильность была даже трогательной. Ричард хмыкнул. Рид всучил ему вилку. В тарелке, вопреки его опасениям, обнаружился не жирный кусок пиццы, способный закупорить сосуды целому поколению итальянцев, а вполне пристойно выглядящее куриное филе со спагетти и овощным гарниром. — Ваша курица по-тоскански, — ехидно сообщил Рид, поклонившись, как услужливый garçon. И торопливо добавил, сведя на нет весь театральный эффект от своего выступления: — Посуду мыть не буду. — Жаль, — Ричард с интересом подцепил кусочек цуккини, — я нахожу это довольно сексуальным. В горле у Рида что-то булькнуло. — Пойду досмотрю серию, — пробормотал он, с силой растирая загривок. — Ты уже поел? — Ричард покосился на раковину. Грязных тарелок там не наблюдалось. Прогресс оказался всесторонним. — Типа того, — Рид похлопал себя по животу. — Не жевать же мне было обои, пока ты там прохлаждался в своём могильнике. Прохлаждался Ричард определённо не в том смысле, который подразумевал детектив, но Гэвин покинул кухню до того, как он сумел сформулировать достойный ответ. Так или иначе, курица была вкусной, мыть пришлось лишь одну тарелку, а в шкафчике с запасами шоколада, в котором насчитывалось теперь значительно меньше плиток, чем Ричард помнил, не завелось ни одного таракана — словом, жизнь цвела и пахла. Для разнообразия — не трупами. Ричард вернулся в ванную, почистил зубы, умылся, причесал влажные волосы, уже завивающиеся колечками. Выдавил на ладонь немного пены для бритья, распределил по щекам. Разумнее было бы заняться этим с утра, но он любил приводить себя в порядок перед отходом ко сну — в этом было что-то успокаивающее, что-то умиротворяющее. Спокойствия и умиротворения в жизни Ричарда с недавних пор сделалось меньше обычного, так что маленький ритуал вовсе не повредил бы. Он уже заканчивал бриться, когда в ванную зашёл Рид, вероятно, движимый естественными потребностями человеческого тела. — Бля, Ричи! — тот схватился за сердце: Ричард заметил это в зеркале краем глаза. — Дверь же, мать твою, закрывать надо! — Я у себя дома, — резонно заметил Ричард, не отрываясь от собственного сосредоточенного лица: порезаться не хотелось. — К тому же это ненадолго. Подожди пару минут, я быстро. На самом деле он имел в виду подождать его снаружи, в коридоре или в гостиной, но пожавший плечами Рид явно рассудил иначе. И пристроился на стиральной машине, прекрасно обозревающейся в отражении. Уставился на него — в упор. Ричард неуютно пожал голыми плечами: чужой взгляд, угнездившийся ему между лопаток, ощущался слишком отчётливо. Ричард охарактеризовал бы его как раздевающий, но — вот незадача — он уже был голым по пояс. Прекрати думать о таких глупостях. С каких пор ты теряешь голову, как мартовский кот? Он вздохнул и, пройдясь контрольным мазком бритвы по подбородку, включил воду. — Я вообще-то поговорить хотел, — сказал вдруг Рид. Ричард, смывающий густую пахучую пену, издал неопределённое «Гм», которое было расценено Гэвином как готовность слушать или поощрение продолжать. Что ж. Гэвин продолжил. Чего бы Ричард ни ожидал, то, что Рид произнёс, всё равно оказалось для него неожиданностью. — Я… вроде как нашёл-таки подходящую квартиру, — глухо пробормотал тот, и Ричард замер, прижимая влажную ладонь к лицу. Затем, разозлившись на себя за это своё очевидное замешательство, закончил с умыванием, выключил воду и поднял глаза на Гэвина — зеркальное отражение детектива нервно ёрзало на стиральной машине. — Понятно, — сдержанно отозвался Ричард, определившись с реакцией. — Хороший вариант? — Типа того. Вполне сносная хата. Недалеко от работы, достаточно чисто, не слишком дорого, — Рид мусолил зубами нижнюю губу. Ричарду захотелось подойти к нему, надавить на эту проклятую припухшую губу большим пальцем, заставить зашипеть, и мотнуть головой, и потянуться навстречу… Целое крошечное безумие в рамках одной грудной клетки. Он остался на месте. — Значит, тебя можно поздравить? — собственный голос показался ему чужим. Гэвин в отражении прокашлялся: — Да, наверное. — Рад за тебя, — вежливо сказал Ричард, у которого — невесть почему — свело челюсть. — Ага, — воодушевлённым Рид, насколько он мог судить, не выглядел. — Скоро наконец-то от меня избавишься. Ты счастлив? — Неимоверно, — неискренне согласился Ричард. И всё-таки обернулся к нему. От него не укрылось судорожное движение, которое Гэвин попытался замаскировать под поиск точки опоры. — Когда планируешь съехать? Рид пожал плечами. Его взгляд, отчего-то беспомощный, метался по мокрому лицу Ричарда, от глаз до подбородка, изредка соскальзывая на шею. — На следующих выходных, если ты не против, что я ещё немного позаёбываю тебя своей компанией, — буркнул он. Следующие выходные начинались через пять рабочих дней, сто двадцать часов, семь тысяч двести минут и четыреста тридцать две тысячи секунд. Сейчас уже наступил понедельник: следовательно, от абсолютного значения следовало отнять… Ричард мотнул головой, сердясь на себя, и тихо произнёс: — Конечно. Оставайся. Этот диалог ощущался как рухнувшее ему на голову небо, и никаких причин испытывать нечто подобное у Ричарда не было. Не испытывал он, впрочем, и ожидаемого облегчения. Вообще ничего, кроме странной растерянности. — Класс, — Гэвин слез с жалобно скрипнувшей стиральной машины и неуверенно ухмыльнулся. Будто разучился делать это по-настоящему. — Спасибо, дружище. Буду должен. Звучало как прощание. Преждевременное. Заранее. Видимо, на будущее. Неужели Рид дожидался его только для того, чтобы сообщить эту животрепещущую новость — новость о том, что скоро то, что происходило между ними и у чего не было даже названия, закончилось бы? Знал ли он об этом, когда писал ему те сообщения? Планировал ли ты поделиться радостью ещё тогда, Гэвин? Может, и планировал, а Ричард просто не оставил ему ни шанса своей немногословностью. Почему вдруг это должно было его волновать? Только потому, что его слишком давно никто не встречал с работы, и это полузабытое ощущение оказалось приятнее, чем Ричард предполагал? — Пустяки, — далёким эхом отозвался он целую вечность спустя. Чужой лоб прочертила обеспокоенная морщина, составившая компанию чётче проступившему шраму на переносице. — Это же не проблема? — глухо уточнил Рид. Ричард поймал себя на том, что рефлекторно пожимает плечами, и, спохватившись, покачал головой: — Всё в порядке. — Правда? — Правда. В конце концов, это действительно не было проблемой глобальных масштабов. Ни присутствие Рида в его жизни, ни его — вполне ожидаемое, запланированное и даже, на самом-то деле, долгожданное — отбытие из неё. Должно быть, Ричард просто-напросто переутомился за непростой день, вымотался, исчерпал возможности организма, и теперь его мозг отказывался нормально функционировать: выдавать адекватные реакции, формулировать соответствующие ситуации ответы, вырабатывать эмоции, которые ему полагалось испытывать. Сон помог бы ему почувствовать себя лучше. Не так ли? Гэвин приблизился к нему вплотную. Замешкался, облизнул губы, посмотрел так, будто хотел что-то сказать или, может, прикоснуться, но не сказал и не прикоснулся. Ричард ощутил смутное разочарование и торопливо вышел из ванной.